Поиграй со мной, Аверин...

Утро Маши

***

      Утро Марии Куликовой началось не с кофе. Точнее, кофе был — его заботливо сварил муж, Виталий, оставив турку на плите под уютным вязаным колпаком. Но вместо благодарности и первого глотка бодрящего напитка Маша сидела на кухне, поджав под себя ноги, и тупо смотрела в экран телефона, где светилось сообщение от Юлии Красновой.

      «Машуль, привет! Сценарий пилотной серии готов. На читке жду с новыми идеями и, пожалуйста, без споров! ;) Там есть сюрприз. Целую, Юля».

      Маша не любила сюрпризы. Особенно когда они касались «Склифосовского». Девятый сезон забрал у неё слишком много нервов. Разлад Марины и Брагина, этот дурацкий переезд в Бурденко… Это был раздрай не только для её героини, но и для неё самой. Сценаристы, по своему обыкновению, устроили Нарочинской проверку на прочность, сделав её из стальной леди вечно недовольной, уставшей женщиной. Маша отстаивала стержень своей героини, спорила до хрипоты, доказывая, что Марина не может так просто сломаться. Но, кажется, создатели сериала снова приготовили что-то «эдакое».       Она сделала глоток остывшего кофе и открыла присланный файл сценария. Первые же страницы заставили её сердце пропустить удар.

      «Новая начальница Брагина — Тамара Сперанская… активно флиртует, пытается завоевать внимание…»

      Маша резко выдохнула, чувствуя, как внутри закипает странное, давно забытое чувство. Ревность? Глупость какая. У неё муж, прекрасная семья, стабильность. А Максим… Максим — это просто её любимый партнер, с которым она работает бок о бок уже много лет. Её платоническая любовь. Так она сама говорила. Так было проще.       Но образ Порошиной — красивой, статной, с этой её кошачьей грацией — в роли начальницы Брагина неприятно царапнул внутри. Виталий, заметив её застывший взгляд, тихонько поцеловал в макушку. — Проблемы на работе, пшеничная моя? Маша вздрогнула. Пшеничная. Так иногда называл её Максим. Тепло, по-дружески, но каждый раз от этого прозвища внутри всё переворачивалось. — Нет, всё в порядке. Просто очередной сюрприз от сценаристов. Разлучают нас с Брагиным, представляешь? Практически разводят по разным мирам. — Так это ж сюжет, Маш. Не по-настоящему, — мягко улыбнулся муж.

«Если бы», — с горечью подумала она, но вслух ничего не сказала.

Павильон «Склифа»       На читку она приехала с тяжелым сердцем. В дверях сразу наткнулась на Максима. Он сиял, увидев её, и тут же, по своей привычке, заключил в медвежьи объятия.       — Машка! Глаза-на-распашку! Ну что, готова к новым американским горкам? Я слышал, нам опять нервы помотают.       — Более чем, — сухо ответила Мария, выпутываясь из его рук. Её взгляд тут же упал на       Марию Порошину, сидящую в кресле с чашкой чая. Та, заметив их, приветливо помахала рукой, но Маша уловила в её глазах какой-то странный, оценивающий блеск.              Режиссер Юлия Краснова начала читку бодро, объясняя концепцию девятого сезона. Когда она объявила, что Порошина присоединяется к касту в роли Тамары Сперанской, начальницы Брагина, по комнате пронесся одобрительный гул. Маша сидела с каменным лицом. Максим, сидящий напротив, театрально захлопал в ладоши и подмигнул Порошиной.       — Ну наконец-то, Машенька! Будешь мной командовать. Смотри, я ведь могу и взбрыкнуть, — рассмеялся он, и это «Машенька», адресованное не ей, резануло слух хуже ножа.       

***

      А потом начали читать сцены. Сцена в поликлинике, где Сперанская поправляет Брагину воротник халата. Её фраза: «Вы, Олег Михайлович, не просто хирург, вы — гений. А за гениями нужен особый уход». Игривый тон. Максим, читающий ответную реплику со своей неизменной хрипотцой и легкой улыбкой.       Маша смотрела на них, и картинка расплывалась. В этот момент она ненавидела сценарий. Она ненавидела необходимость сидеть здесь и смотреть, как её Максим (пусть даже только по сценарию!) будет проводить часы с другой женщиной. Она вспомнила, как они с ним снимали первые сезоны, когда Марина была дерзкой, острой на язык, могла поставить Брагина на место. Той Марины больше не было в сценарии, а той Маши, что ревновала и злилась, — никто не видел.       — Маш, а ты чего молчишь? — голос Юлии вывел её из оцепенения. — Твоя героиня же переживает, она теряет мужа, хоть и временно. Покажи эту внутреннюю борьбу.       — Я покажу, — с нажимом произнесла Мария, и её голубые глаза сверкнули холодом. — Можете не сомневаться. Моя Нарочинская умеет бороться за своё. Даже когда кажется, что всё потеряно.              Порошина оторвалась от текста и внимательно посмотрела на неё. Уголки её губ тронула едва заметная улыбка. Та самая, которой она будет улыбаться Брагину в кадре.       — Машунь, это же просто роль, — тихо, так, чтобы слышала только Куликова, шепнула Порошина, на мгновение выйдя из образа. — Не кипятись. Ты чего? Боишься, уведу твоего экранного мужа?       — Боюсь, что тебе это не удастся, — отрезала Куликова, даже не взглянув на неё. — Играть — играй, а в жизнь не лезь.       После читки она вышла в коридор первой — спокойно, с прямой спиной, не оглядываясь. Максим догнал её у окна, когда она уже нащупывала в кармане пачку сигарет. Давно бросила, но сегодня — особый случай.       — Манюнь, ты какая-то нервная. Случилось чего? — он осторожно коснулся её плеча.       От этого простого жеста внутри всё предательски дрогнуло, но Маша лишь повела плечом, сбрасывая его ладонь, и достала сигарету. Зажигалка щелкнула в тишине.       — Случилось, Аверин. Меня разводят с тобой, а я только привыкла к твоим идиотским шуткам в кадре, — она выпустила струйку дыма в приоткрытое окно и усмехнулась уголком губ. — Теперь буду скучать по тебе. Придется искать нового партнера для пикировок. Максим усмехнулся, но в карих глазах мелькнуло что-то непонятное.       — Маш, это всего лишь сюжет. Ты для меня всегда будешь самой… — он запнулся, подбирая слово, — …незаменимой занудой. Пшеничная ты моя. Глаза-на-распашку. Не надумывай себе, ладно?       — А я и не надумываю, — она затушила сигарету о подоконник и наконец посмотрела на него. Взгляд — спокойный, даже слегка насмешливый. Никакой ревности. Никакой дрожи в голосе. — Иди уже. Тебя твоя новая начальница заждалась.       Она кивнула куда-то за его плечо. Максим обернулся. В конце коридора, у дверей в гримерки, стояла Порошина. Стояла вальяжно, опершись плечом о косяк, и смотрела прямо на них. Точнее — на Максима.       — Аверин! — окликнула она, и в её голосе прозвучало что-то собственническое, интимное. — Ты обещал мне экскурсию по площадке. Или твоя жена экранная тебя не отпускает?       Маша на это даже не обернулась. Она молча прошла мимо Порошиной, не удостоив её взглядом, и скрылась в своей гримерке номер двенадцать. Дверь закрылась с тихим, но отчетливым щелчком.       Порошина проводила её глазами и усмехнулась. Та самая улыбка — кошачья, понимающая, с ядом на кончике языка.       — Она у тебя всегда такая холодная? Или только когда я рядом? Максим нахмурился, но ответил легко:       — Маша? Она профи. Просто не любит сюрпризы в сценарии. Пойдем, покажу тебе операционную.       Он повел её по коридору, рассказывая что-то про свет и камеры, но Порошина слушала вполуха. Её взгляд то и дело возвращался к двери с цифрой «12».       — Знаешь, Макс, — перебила она его на полуслове, когда они остановились у входа в павильон, — я ведь помню тебя еще с училища. Ты был таким же — всегда в центре, всегда с кем-то флиртуешь. Но тогда ты делал предложение мне, а смотрел уже на неё. Она кивнула в сторону гримерок.       — Я не понимаю, о чем ты, — Максим напрягся, но улыбку не убрал. — Мы с Машей просто друзья. Уже сто лет.       — Ну-ну, — Порошина поправила ему воротник халата тем самым жестом, который они репетировали на читке. — Друзья, значит. Тогда, может, поужинаем сегодня? Вспомним молодость. Без Куликовой.       Максим поймал её взгляд — игривый, приглашающий. И на секунду представил, как на это посмотрела бы Маша. Хотя какая разница? Она замужем. Она сама твердит про платоническую любовь. И сейчас она спокойна, как удав. Значит, ему тоже должно быть всё равно.       — Почему бы и нет, — ответил он, растягивая слова. — Только без ностальгии. Терпеть не могу сантименты. Порошина рассмеялась и, проходя мимо, легко коснулась его руки.       — Договорились, Брагин. Вернее — Аверин. Я позвоню.