Опасный партнер: Альтернативный исход

Поезд замедлил ход. За окном уже не было полей и редких фермерских домиков — только бесконечные ряды серых зданий, фабричные трубы, клубы дыма и провода, переплетённые в запутанную сеть. Нью-Йорк приближался медленно, тяжело, как огромный зверь, который нехотя просыпается после долгой спячки. Верджиния смотрела на этот город, и внутри неё поднималось что-то странное — не страх, не надежда, а какое-то глухое, тягучее волнение. Она никогда не была здесь раньше. Новый Орлеан был её домом, её тюрьмой, её полем битвы. Нью-Йорк был чужим. Как и всё, что ждало впереди. Аластор сидел напротив и листал газету, которую, казалось, изучал уже в сотый раз. Он не смотрел на неё, но Верджиния знала — он чувствовал её состояние. Этот человек улавливал малейшие изменения в воздухе, как хищник, который всегда начеку. — Мы почти приехали, — сказал он, не поднимая глаз. — Через полчаса будем на месте. Наш пароход отходит завтра в семь вечера. У нас есть время, чтобы отдохнуть и привести себя в порядок. — Я не устала, — ответила Верджиния, хотя её глаза слипались, а спина ныла после долгого сидения. — Вы выглядите так, будто готовы спать стоя, — усмехнулся Аластор. — Не геройствуйте, мисс Верджиния. У нас впереди долгий путь. И если вы рухнете в обморок на палубе, мне придётся вас ловить. А это, знаете ли, не входит в мои обязанности. — У вас есть обязанности? — Разумеется, — он отложил газету и посмотрел на неё с той самой полуулыбкой, которую она ненавидела. — Я обязан следить, чтобы моя драгоценная супруга не сбежала, не убила меня и не опозорила перед высшим светом. Всё остальное — факультативно. Верджиния фыркнула. — Вы перечислили три пункта, и ни один из них не связан с заботой о моём здоровье. — Забота о вашем здоровье — это подпункт к пункту «не опозорила перед высшим светом». Больная жена — это плохой тон, мисс Верджиния. А я, знаете ли, всегда стремился к безупречной репутации. — Убийца, подделывающий документы и организующий побеги из тюрем, говорит о безупречной репутации, — Верджиния покачала головой. — Это новый уровень цинизма даже для вас. — Это прагматизм, — поправил Аластор. — Моя репутация в Париже безупречна. И ваша — тоже. По крайней мере, пока мы не сделаем что-то, что её испортит. Поезд замедлялся. За окном уже можно было разглядеть отдельные лица — носильщиков, пассажиров, встречающих. — Соберитесь, — сказал Аластор, вставая и поправляя пиджак. — Сейчас мы выходим. И прошу вас, мисс Верджиния, постарайтесь не выглядеть так, будто вас везут на казнь. Мы — счастливые молодожёны. Улыбайтесь, держитесь за мою руку и делайте вид, что я — самое приятное, что случалось в вашей жизни. — Это будет сложно, — ответила Верджиния, поднимаясь. — Я знаю, — усмехнулся Аластор. — Но я верю в ваш талант. В конце концов, вы уже несколько часов притворяетесь, что я вам не безразличен. Ещё немного — и вы сможете подавать пример актёрского мастерства на Бродвее. Поезд остановился. Аластор взял её под локоть — жест был собственническим, но внешне выглядел как забота любящего мужа. Верджиния заставила себя не отдёрнуть руку. Они вышли в коридор, прошли мимо других купе, где пассажиры уже собирали вещи, и ступили на перрон. Воздух был холодным, сырым, пахло углём, дымом и чем-то ещё — тем неуловимым запахом большого города. Верджиния поглубже вдохнула колючий уличный воздух, пытаясь отогнать дурноту от усталости. — Отель, — произнесла она, едва шевеля губами. — Первое, что нам нужно — это номер, где я смогу принять горизонтальное положение и не видеть ваше лицо хотя бы пару часов. Мои ноги гудят так, будто я прошла весь путь до Нью-Йорка пешком. Аластор, который выглядел так, будто только что сошел с обложки журнала, а не провел сутки в тесном вагоне, лишь снисходительно хмыкнул. Он поправил свою шляпу и окинул перрон взглядом победителя. — Отель нам нужен, чтобы избавиться от этого обременительного багажа, — отрезал он, кивнув на их саквояжи. — Но запираться в четырёх стенах средь бела дня — плохая идея. Счастливые супруги гуляют по городу. Мы сбросим вещи, дадим вам час на то, чтобы прийти в себя, а потом отправимся на прогулку. Вам нужно выветрить эту тюремную затхлость из лёгких, дорогая. А лучшего средства, чем суета мегаполиса, ещё не придумали. — Мою «затхлость», как вы выразились, выветрит только ваше отсутствие, — огрызнулась Верджиния, но Аластор уже поманил рукой носильщика. — И час — это издевательство. Мне нужно хотя бы три. — Два, — сказал Аластор тоном, не терпящим возражений. — Я не намерен шататься по тротуарам в одиночестве. Вы будете шататься со мной, и будете делать это с нескрываемым восторгом. Он обхватил её ладонь и силой прижал к своему локтю. — Улыбайтесь, миссис, на нас смотрят. Считайте это репетицией перед Парижем. Он властным жестом остановил желтое такси, притормозившее у края тротуара. Шофер выскочил, чтобы закинуть вещи в багажник, а Аластор с галантностью заправского кавалера придержал дверь перед Верджинией. — Прошу вас. Верджиния буквально рухнула на кожаное сиденье такси. В салоне пахло старой обивкой, бензином и дешевым одеколоном водителя. Машина тронулась, подпрыгивая на выбоинах. — Куда едем, шеф? — спросил таксист, поглядывая в зеркало заднего вида. — «Уолдорф-Астория», — ответил Аластор, откидываясь на спинку и победно глядя на Верджинию. — Раз уж мы играем, то будем играть по-крупному. Не так ли, любовь моя? Верджиния лишь закрыла глаза и привалилась головой к холодному стеклу. Единственное, о чем она могла думать — это о том, как бы незаметно придушить «любовь всей своей жизни» шелковым шарфом где-нибудь в тихом закоулке отеля.

***

Два часа сна в «Уолдорф-Астории» не вернули Верджинии душевный покой, но смыли с кожи дорожную пыль и запах тюремного вагона. Горячая вода и тяжелые халаты с монограммами отеля на мгновение заставили её забыть, кто она и куда направляется. Но стук в дверь смежной комнаты — резкий, ритмичный, бесцеремонный — быстро вернул её в реальность. — Пять минут, миссис! — пропел голос Аластора за дверью. — Город не будет ждать, пока вы закончите любоваться своим отражением. Верджиния оправила темно-зеленое шелковое платье. Оно сидело идеально, подчеркивая её бледность и тонкую талию, но казалось ей навязанной кожей. Она надела шляпку и в последний раз взглянула на кольцо и вышла в гостиную. Аластор стоял у окна, рассматривая Пятую авеню. Он уже сменил дорожный костюм на безупречный тёмный пиджак. — Ну вот, — он обернулся и окинул её взглядом знатока. — Теперь вы хотя бы отдаленно напоминаете женщину, которая вышла замуж по любви, а не по приговору суда. Пойдемте, дорогая. Вечерний Нью-Йорк слишком порочен, чтобы мы его пропустили. Они вышли на улицу. Город встретил их ревом клаксонов, сверканием витрин и бесконечным потоком людей. Аластор тут же перехватил её под локоть, заставляя прижаться к нему. — Дышите глубже, Верджиния, — прошептал он ей на ухо, когда они влились в толпу. — Чувствуете этот запах? Это запах амбиций, предательства и свежих газет. Мой любимый коктейль. — Я чувствую только запах бензина и вашего парфюма, — отозвалась она, стараясь шагать в такт его уверенной походке. — И мне всё еще кажется, что эта прогулка — пустая трата времени. Мы могли бы просто изучить документы в номере. — Документы скучны, а жизнь — нет, — Аластор галантно приподнял шляпу, проходя мимо пожилой дамы. — Посмотрите на этих людей. Они смотрят на нас и видят успех. Они видят молодую пару, перед которой открыт весь мир. Им и в голову не приходит, что под этим шелком у вас бьется сердце маленькой преступницы, а в моем кармане — билеты в один конец. — Перестаньте, — Верджиния поморщилась. — Кто-то может услышать. — О, в этом шуме никто не слышит правды, — он усмехнулся, увлекая её к Таймс-сквер. — Люди слышат только то, что хотят. Скажите, мисс... виноват, миссис... о чем вы думали в ванне? Не о том ли, как подсыпать мне мышьяк в утренний кофе? — О том, что Париж — это очень далеко, — честно ответила она, глядя на неоновые вывески. — И что я никогда не видела океан. — Океан — это просто большая лужа, отделяющая нас от настоящих проблем, — Аластор внезапно остановился у витрины дорогого магазина и развернул её к себе. — Но посмотрите на себя. Вы ведь начинаете привыкать к этому, не так ли? К взглядам, к ткани, к роли. В вас просыпается актриса. — В каждой женщине живет актриса, когда ей приходится иметь дело с таким режиссером, как вы, — Верджиния встретила его взгляд. — Но не путайте игру с реальностью. Я здесь только потому, что у меня нет выбора. — Выбор есть всегда, — он поправил её воротник, его пальцы на мгновение задержались у её шеи, холодные и властные. — Просто иногда выбор стоит между комфортной клеткой и сырой ямой. Я предложил вам клетку с видом на Сену. Будьте благодарны. — Я буду благодарна, когда мы сойдем с корабля и я смогу хотя бы на час избавиться от вашего «остроумия», — она демонстративно поправила перчатку. — Куда мы идем теперь? В ресторан, где вы будете издеваться над официантами, или сразу в порт, чтобы проверить, не убежало ли наше судно от страха перед вами? — В ресторан, разумеется! — Аластор просиял. — Я ужасно голоден, а наблюдать за тем, как вы пытаетесь сохранять достоинство, поедая устриц — это лучшее развлечение, которое можно купить за деньги. К тому же, нам нужно где-то скоротать время до завтрашнего вечера.

***

Ресторан, в который привел её Аластор, был воплощением вызывающей роскоши. Тяжелые бархатные портьеры, хрустальные люстры, отбрасывающие мириады искр на накрахмаленные скатерти, и приглушенный гул голосов нью-йоркской элиты. Едва они переступили порог, Аластор преобразился. Его походка стала еще более вальяжной, а улыбка — шире и мягче. Он обхватил талию Верджинии рукой, притягивая её к себе с пугающей фамильярностью. — Мистер и миссис Сен-Клер, — представился он метрдотелю, который тут же склонился в почтительном поклоне. — У нас заказан столик у окна. Моя супруга немного утомилась с дороги и мечтает о тихом уголке. Верджиния заставила себя не вздрогнуть от прикосновения его горячей ладони к своей талии. Она лишь слегка склонила голову, изображая ту самую «утомленную нежность», которую он от неё требовал. Когда их усадили за столик, скрытый за раскидистой пальмой в кадке, Аластор дождался, пока официант наполнит их бокалы ледяным шампанским и удалится. — Ну же, Верджиния, — он поднял бокал, салютуя ей. — Расслабьтесь. Вы выглядите так, будто ждете, что из этого ведёрка со льдом сейчас выскочит полицейский с ордером на арест. — Я просто жду, когда этот цирк закончится, — тихо ответила она, пригубив напиток. Пузырьки неприятно ударили в нос, но шампанское было превосходным. — Вы слишком наслаждаетесь своей ролью. Это пугает. — Пугает? О, дорогая, это должно вас восхищать! — Аластор откинулся на спинку стула, рассматривая зал. — Посмотрите на этих людей. Они — хищники. Каждый из них кого-то предал, обманул или растоптал, чтобы сидеть здесь и есть этих несчастных устриц. Мы с вами среди своих. Разница лишь в том, что мы честнее в своем злодействе. — Мы не «среди своих», Аластор. Вы — игрок, а я — ваша ставка. Не путайте. — Какая мрачная метафора, — он усмехнулся и принялся изучать меню. — Закажите что-нибудь дорогое. Миллер оплатил наш банкет своим отсутствием, так что не скупитесь. И кстати... в Париже нам придется делить не только столик, но и, возможно, общие легенды о нашем «знакомстве». Расскажите мне, как я вас покорил? Был ли я пылок? Или взял вас своей ледяной харизмой? Верджиния посмотрела на него поверх бокала. — Вы покорили меня тем, что оказались единственным существом, чей эгоизм перевесил мои шансы на электрический стул. Это была любовь с первого взгляда... на контракт. — Грубо, но честно, — Аластор ничуть не обиделся, его глаза весело сверкнули. — Но для публики мы придумаем что-то более... цветистое. Скажем, я встретил вас на благотворительном балу, где вы пытались украсть чье-то сердце, а я украл ваше внимание. — Вы украли мою свободу и заменили её золотой цепью, — парировала она. — И не забывайте, что цепь — это оружие, которое работает в обе стороны. — О, я всегда об этом помню, — он внезапно подался вперед, его лицо оказалось совсем рядом с её лицом. Запах дорогого табака и чего-то острого, металлического окутал её. — Именно поэтому мне с вами так весело. Другая женщина на вашем месте уже упала бы в обморок или начала бы признаваться мне в любви от страха. А вы... вы кусаетесь. Это бодрит, Верджиния. Это чертовски бодрит. Официант принес заказ, и на мгновение разговор прервался. Аластор с аппетитом принялся за стейк с кровью, а Верджиния задумчиво ковыряла свой салат, чувствуя, как взгляды других гостей скользят по их паре. — Завтра в это время мы уже будем в океане, — сказал Аластор, промокнув губы салфеткой. — Огромный железный гроб, плывущий по бездне. Вы не боитесь воды? — Я боюсь только того, что за неделю на корабле вы окончательно сведете меня с ума своими разговорами. — О, обещаю, я буду стараться, — он лукаво улыбнулся. — У нас впереди семь дней полной, абсолютной изоляции. Только вы, я и бесконечный горизонт. Разве это не романтично? — Это звучит как начало криминальной хроники, — отрезала она. — «Трагедия в открытом море: муж исчез, жена подозрительно спокойна». Аластор рассмеялся так громко, что пара за соседним столиком обернулась. — Вы чудо, Верджиния. Настоящее чудо. Пейте свое шампанское. Нам нужно набраться сил перед тем, как мы покинем этот берег навсегда. Нас ждет Париж. И поверьте мне... там мы развернемся по-настоящему.

***

Когда они вышли из ресторана, ночной Нью-Йорк встретил их мелким, колючим дождём. Асфальт блестел, как чешуя огромного змея, отражая неоновые вывески и свет фар редких автомобилей. Аластор немедленно раскрыл над Верджинией большой чёрный зонт, галантно притянув её к своему боку. — Холодная весна в этом году, — заметил он, его голос вибрировал от странного удовлетворения. — Словно город не хочет нас отпускать. — Город просто смывает наши следы, — отозвалась Верджиния, кутаясь в тонкую шаль. — И я ему за это благодарна. Они прошли пару кварталов в молчании как внезапно Аластор резко остановился. Из тени арки, зажатой между двумя зданиями, вышел невысокий человек в помятой кепке. Он нервно перебирал пальцами пуговицы пальто и явно кого-то ждал. Увидев Аластора, он замер. Потом глаза его расширились. — Мистер... простите, — пробормотал он, делая шаг назад. — Я не хотел... случайно... — Билли, — Аластор не изменился в лице, его улыбка даже стала шире, но в глазах зажёгся опасный, холодный огонёк. — Какая неожиданная встреча. Ты всё ещё работаешь на этом районе? — Да, сэр. Я... я здесь живу. — Билли покосился на Верджинию, его взгляд заметался. — Вы... вы в городе. Я не знал. — У меня дела, — Аластор сделал шаг вперёд, зонт слегка наклонился, скрывая их лица от света уличного фонаря. — Личные дела. И я бы очень не хотел, чтобы кто-то из моих... старых знакомых... решил, что это их касается. — Я ничего не видел, мистер Аластор, — быстро заговорил Билли. — Я вообще не был здесь сегодня. Вас не было. Вы мне не встречались. Аластор внимательно посмотрел на него, оценивая. Потом его лицо расслабилось. — Умный мальчик, — сказал он. — Доживёшь до старости. Он вынул из кармана золотую монету номиналом двадцать долларов и щелчком отправил её в руки Билли. — Купи себе приличную шляпу. И запомни: ты меня не видел. Ни здесь, нигде. Билли кивнул, прижал монету к груди и исчез в подворотне так же быстро, как появился. Верджиния ждала, пока Аластор снова возьмёт её под локоть. Они двинулись дальше. — Он назвал вас по имени, — тихо сказала она. — Он знает, кто вы. Это опасно? — Билли? — Аластор усмехнулся. — Нет. Билли — это шестерёнка. Маленькая, грязная, но полезная. Он не знает, кто я на самом деле. Он знает только то имя, которое я использовал в Новом Орлеане для некоторых... деликатных поручений. Для него я просто «мистер Аластор», человек, который платит вовремя и не задаёт лишних вопросов. — И он не выдаст вас? — Он боится меня больше, чем полицию, — спокойно ответил Аластор. — А страх — это самый надёжный контракт. Не волнуйтесь, Верджиния. Единственный, кто может нас выдать, — это мы сами. Они дошли до отеля в молчании. В лифте «Уолдорф-Астории» Аластор внимательно рассматривал её в зеркале. — Ваши пальцы дрожали, когда вы поправляли шаль, — заметил он, когда они подошли к дверям своего номера. — Вы испугались этого ничтожества? — Я испугалась того, как легко вы перешли из режима «влюблённого мужа» в режим «хладнокровного мясника», — Верджиния повернула ключ в замке и вошла в номер. В гостиной горел тусклый ночной свет. Она сорвала с себя шляпку и бросила её на диван. — Аластор, кто ещё знает, что мы в Нью-Йорке? Если Билли случайно встретил нас, значит, кто-то ещё может. Миллер... — Миллер ищет нас в Новом Орлеане, — перебил Аластор, закрывая дверь на засов. — Он не знает, что мы ушли на север. А Билли... Билли слишком занят своим выживанием, чтобы бежать в полицию. Тем более что он понятия не имеет, куда мы направляемся. Он прошёл к бару, чтобы налить себе виски. — Но вы правы в одном, — он обернулся, бокал в его руке мягко блеснул золотом. — Опасность — это единственное, что делает нашу жизнь настоящей. Завтра мы будем на пароходе. Там мы будем в безопасности... относительно. — Относительно чего? — Относительно того, что в открытом море у вас не будет возможности сбежать, — он усмехнулся и сделал глоток. — Идите спать, Верджиния. Нам нужно выглядеть безупречно, когда мы будем подниматься по трапу. Первый класс любит свежие лица, а не мешки под глазами от ночных кошмаров. Верджиния стояла посреди комнаты, глядя на его прямую спину. Кольцо на пальце казалось тяжёлым. — Аластор, — позвала она тихо. — Да, любовь моя? — отозвался он, не оборачиваясь. — Этот человек... Билли... он говорил так, будто вы ему должны. Или он вам. Вы доверяете ему? Аластор обернулся. Его улыбка была странной — почти искренней в своей жестокости. — Доверяю? Нет. Но я знаю, как работают такие люди. Они продают информацию, когда голодны, и молчат, когда сыты. Я его накормил. На сегодня хватит. Он поставил бокал на столик. — Спокойной ночи, миссис Сен-Клер. Завтра будет долгий день. Верджиния заперлась в своей спальне, прислушиваясь к звукам за стеной. Она слышала, как он ходит по гостиной, как звенят кубики льда в стакане, как тихо играет радио. Аластор не спал. Он ждал рассвета, как охотник ждёт начала загона. Она знала: завтра, когда они ступят на палубу корабля, их игра превратится в нечто гораздо более серьёзное, чем просто побег. Это будет битва за то, кто из них первым потеряет лицо под маской «идеального брака».