Опасный партнер: Альтернативный исход

Тюремная камера встретила его запахом — сырости, хлорки, ржавого железа и чужой безнадёжности, въевшаяся в камни за недели. Аластор стоял у решётки, в чёрном пальто, с непроницаемым лицом, и смотрел на неё сквозь прутья. Верджиния сидела на нарах, обхватив колени руками. Даже в этом сером, бесформенном балахоне, с запавшими глазами и бледной кожей, она выглядела так, будто тюрьма была для неё всего лишь временным неудобством, а не приговором. — Вы выглядите ужасно, — сказал Аластор, и в его голосе не было насмешки. Констатация факта. — Тюремное меню, полагаю, оставляет желать лучшего. — Вы пришли сказать мне это? — Верджиния подняла голову. — В три часа ночи? Я польщена. Она помолчала, разглядывая его. — Как вы прошли? — Деньги, — коротко ответил Аластор. — И человеческая продажность. Самые надёжные инструменты в этом мире. Он шагнул ближе к решётке, пальцы сжались на холодном металле. — Я здесь, чтобы забрать вас. Верджиния замерла. Потом медленно покачала головой. — Нет. — Что значит «нет»? — Аластор не повысил голоса, но в нём появилась та самая нота, которая заставляла людей подчиняться. — Это значит «нет», Аластор. — Она поднялась, подошла к решётке, встала напротив него. — Я не хочу, чтобы вы мне помогали. Я сама разберусь. Аластор усмехнулся, но усмешка вышла жёсткой. — И как же? Через три дня суд. Вы сидите в камере, за решёткой, под охраной. Ваш план — что? Перепилить прутья пилочкой для ногтей? — У меня есть план, — ответила она ровно. — Какой же? Верджиния промолчала. — Вот именно, — Аластор покачал головой. — Нет у вас никакого плана. Есть надежда. А надежда, мисс Верджиния, — это то, что убивает последним. Верджиния сжала челюсть так, что заныли зубы. — Я не хочу, чтобы вы мне помогали, — сказала она наконец. — Это не ваша забота. И не ваша проблема. — А если я сделаю это своей проблемой? — Аластор склонил голову, и в его голосе зазвучала та самая нотка, от которой люди начинали сомневаться в собственной правоте. — Тогда вы глупец, — отрезала Верджиния. — Меня будут искать. Миллер уже сейчас рвёт и мечет. Если я исчезну, он перевернёт весь город. И вас найдут. Посадят. Или хуже. — Не найдут, — поправил Аластор, и его губы тронула лёгкая усмешка. — К тому моменту, когда они поймут, что вас нет, мы будем уже на полпути к побережью. А когда до них дойдёт, в каком направлении искать... — он развёл руками, — мы с вами будем пить кофе в Париже. На Монмартре. Под чужими именами. И никто, мисс Верджиния, никогда нас не найдёт. Потому что искать будут убийцу из Нового Орлеана. А не парижскую светскую львицу с безупречной репутацией и поддельным титулом. — Вы всё продумали, — сказала Верджиния, и в её голосе не было вопроса. — До мельчайших деталей, — кивнул Аластор. — Включая то, какое вино мы откроем в первую ночь. — Вы рискуете своей свободой ради того, чтобы вам не было скучно? — в голосе Верджинии прозвучало что-то похожее на изумление. — Я рискую своей свободой ради того, чтобы сохранить в этом мире хоть что-то интересное, — поправил Аластор. — Эгоистично? Возможно. Но я никогда не скрывал, что я эгоист. Верджиния смотрела на него долго. В её глазах — в этих спокойных, чёрных глазах — что-то дрогнуло. Трещина. Совсем маленькая, почти незаметная. Но Аластор её увидел. — А если меня поймают? — спросила она тихо. — Если они найдут нас обоих? Что тогда? — Не поймают, — ответил Аластор так спокойно, будто речь шла о том, что завтра взойдёт солнце. — Вы не можете этого знать. — Могу. — Он подался вперёд, и его лицо оказалось в нескольких дюймах от решётки. — Потому что я потратил на этот план три недели. Три недели, мисс Верджиния, я платил людям, подкупал чиновников, делал фальшивые документы и прокладывал маршруты. Я предусмотрел всё. Включая то, что вы будете упираться. Верджиния покосилась на нары, потом снова посмотрела на Аластора. — Вы невыносимы. — Я знаю. — Я ненавижу, когда вы правы. — Тоже знаю. Она замолчала. Вздохнула — глубоко, тяжело, как человек, который наконец перестаёт бороться с неизбежным. — Ладно, — сказала она, и в этом «ладно» было столько нежелания, сколько может вместить одно короткое слово. — Чёрт с вами. Аластор усмехнулся шире, доставая связку из кармана. — Я знал, что вы согласитесь. — Не обольщайтесь, — Верджиния поправила ворот балахона, выпрямила спину. — Я соглашаюсь не потому, что вы меня уговорили. А потому, что у меня нет выбора. — Справедливо, — кивнул Аластор, вставляя ключ в замок. — Я и не ждал иного. Металл лязгнул. Дверь открылась. Верджиния шагнула в коридор, даже не взглянув на него. Прошла мимо, как будто он был просто надзирателем, который открыл ей путь, а не человеком, который только что перевернул всю её жизнь. — Вы хотя бы прихватили нормальную одежду? — спросила она, не оборачиваясь. — Пальто, шляпа, туфли, — перечислил Аластор, следуя за ней. — И шарф. Парижские вечера бывают прохладными. — Вы обо всём подумали, — в её голосе снова прорезалась язвительная нотка. — Неужели и зубную щётку положили? — Разумеется, — серьёзно ответил Аластор. — И пару запасных чулок. На всякий случай. Верджиния фыркнула — коротко, почти неслышно, но Аластор уловил этот звук и внутренне усмехнулся. Они прошли по коридору. Шаги их почти не звучали — Аластор ступал бесшумно, Верджиния двигалась с той кошачьей грацией, которая не покидала её даже в этом каменном мешке. Сторож на том конце коридора спал, уронив голову на грудь; пустая бутылка из-под виски валялась у его ног. Аластор мысленно поблагодарил Ниф за то, что она не переборщила с дозой. Чёрный ход вывел их в узкий переулок, залитый тьмой. Воздух был сырым, пахло рекой и бензином. У обочины стоял автомобиль — старый «паккард», тёмный, неприметный, с работающим мотором, который едва слышно урчал на холостых оборотах. За рулём сидела Ниф. — Добрый вечер, мисс Хэмилтон, — прошептала Ниф, когда Верджиния скользнула на заднее сиденье. — Я приготовила плед. На заднем сиденье. Здесь холодно, сэр не разрешает включать отопление, пока мы не выедем за город, чтобы не привлекать внимания лишним шумом. — Разумно, — сухо заметила Верджиния, закутываясь в плед. Шерсть кололась, но была тёплой. Аластор сел рядом, захлопнул дверцу. Ниф плавно тронулась с места — автомобиль покатил по пустынной улице. — Куда мы едем? — спросила Верджиния, глядя в окно на проплывающие мимо фонари. — Сначала в Атланту, — ответил Аластор. — Это около пятнадцати часов дороги. Там сядем на поезд до Нью-Йорка. Верджиния повернула к нему голову. — Поезд? — Самый надёжный способ, — пожал плечами Аластор. — Машина слишком медленна для такого расстояния, а на поезде мы доберёмся за сутки с небольшим. К тому моменту, как Миллер хватится, мы уже будем в Нью-Йорке. А ещё через день — в море. Она помолчала, обдумывая. — Вы выбрали Атланту, потому что оттуда прямой поезд до Нью-Йорка без пересадок. И потому что на машине мы можем уйти от возможной погони быстрее, чем если бы сразу поехали на поезде из Нового Орлеана. Аластор усмехнулся — в темноте салона блеснули зубы. — Вы даже не удивились, мисс Верджиния. Это почти обидно. — Я перестала удивляться вашей предусмотрительности где-то на третьей минуте нашего знакомства, — ответила она, отворачиваясь к окну. — Лучше скажите, Ниф едет с нами? — Только до Атланты, — ответила Ниф с переднего сиденья, не оборачиваясь. — Потом я отгоню машину в безопасное место и приеду в Нью-Йорк одна, чтобы не светиться. Сэр сказал, чем меньше нас будут видеть вместе, тем лучше. — Разумно, — повторила Верджиния. В её голосе на этот раз прозвучало нечто похожее на уважение. Они выехали за город. Фонари остались позади, и автомобиль нырнул в темноту просёлочной дороги. Аластор смотрел на неё с той особенной усмешкой, которая означала, что он доволен. — Вы даже в тюрьме не теряете хватку, мисс Верджиния. Это восхищает. — Не льстите себе, — ответила она, не оборачиваясь. — Это не комплимент вам. Это просто логика. Которой, как я погляжу, вы тоже не чужды. — Логика — это всего лишь здравый смысл, доведённый до абсурда, — заметил Аластор. — А я, признаться, всегда питал слабость к абсурду. Верджиния усмехнулась, но ничего не сказала. — Но если вы так проницательны, — продолжил он, — то, полагаю, уже догадались, что в бардачке лежат не только карты и сигареты. Она повернула голову. — Документы? — Разумеется. — Аластор кивнул в сторону приборной панели. — Билеты на пароход, паспорта, пара писем от вымышленных родственников на случай, если кто-то решит проверить легенду. И, конечно, деньги. Разные. Американские доллары, французские франки, немного британских фунтов. На первое время. Верджиния помолчала, глядя на бардачок. — Покажите, — сказала она. Аластор не заставил себя ждать. Он открыл крышку, достал стопку документов, перетянутую тонкой резинкой, и протянул ей. Движения его были спокойными, почти ленивыми. Верджиния взяла их. Пальцы её чуть дрожали, почти незаметно. Она разорвала резинку и начала перебирать бумаги. Сначала билеты. Два. Первый класс, каюта на троих, Нью-Йорк — Гавр. Отплытие послезавтра, в семь вечера. Имена: мистер и миссис Сен-Клер. — Сен-Клер? — переспросила она, поднимая бровь. — Звучит как название дешёвого романа. — Возможно, — согласился Аластор. — Но в этом дешёвом романе, мисс Верджиния, вы останетесь живы. А это, полагаю, важнее любого названия. Она отложила билеты и взяла паспорта. Два. В тёмных кожаных обложках, с золотым тиснением. Открыла первый. Фотография была её — но не та, что в полицейском участке, не та, где она смотрела исподлобья, с разбитой губой и синяком под глазом. Другая. Сделана год назад, на какой-то вечеринке — она помнила это платье, эту причёску. Волосы убраны, шея открыта, взгляд спокойный, почти надменный. Кто-то вырезал её из группового снимка и вклеил в чужой паспорт. Работа была сделана мастерски. Имя: Элизабет Морган Сен-Клер. — Элизабет? — Верджиния скривилась. — Серьёзно? — Классическое имя, — пожал плечами Аластор. — Достаточно распространённое, чтобы не привлекать внимания. И достаточно аристократичное, чтобы никто не задавал лишних вопросов. — Морган — это что? Девичья фамилия? — Разумеется. Я должен был как-то объяснить, почему вы путешествуете с мужчиной, но сохранили свою фамилию. Эмансипация, знаете ли. В моде. Верджиния фыркнула и открыла второй паспорт. Аластор Жерар Сен-Клер. — Жерар? — она подняла глаза. — Французские корни, — невозмутимо ответил Аластор. — В Париже это будет плюсом. Местные любят, когда иностранцы хотя бы пытаются приобщиться к культуре. Она перелистнула страницу. Всё было идеально — штампы, отметки, даже въездные визы. Подделка высшего класса. Та же фамилия. Один и тот же адрес в Новом Орлеане. Дата бракосочетания — полгода назад. Верджиния захлопнула паспорт и посмотрела на Аластора. — Мы женаты? Аластор довольно улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Верджинии всегда чесались кулаки. — Только не говорите, что жалеете, — сказал он, откидываясь на спинку сиденья. — Я, знаете ли, мог бы выбрать кого-то помоложе и с менее острым языком. Но предпочёл качество. Верджиния прищурилась. — Вы считаете, что сделали мне одолжение? — Я считаю, что мы квиты, — поправил Аластор. — Вы получили свободу и возможность дышать парижским воздухом. Я получил... — он сделал паузу, разглядывая её с видом знатока, оценивающего редкую картину, — бесконечное удовольствие наблюдать, как вы будете выкручиваться из этой ситуации. — Из какой именно? — Из роли моей жены, разумеется. — Он вздохнул с притворной печалью. — Представляю, как тяжело вам придётся притворяться, что вы меня хотя бы выносите. А уж если кто-то попросит нас поцеловаться... — Не дождётесь, — отрезала Верджиния. Аластор расхохотался. Громко, искренне, запрокинув голову, так, что его смех заполнил весь салон автомобиля, перекрывая даже шум мотора. Ниф на переднем сиденье вздрогнула от неожиданности и покосилась в зеркало заднего вида — она не помнила, когда в последний раз слышала, чтобы хозяин смеялся вот так, по-настоящему. — О, мисс Верджиния, — выдохнул он, вытирая несуществующую слезу. — Вы даже не представляете, как я по вам скучал. Эти три недели без вас были такими серыми. Такими пресными. Такими... предсказуемыми. Он повернулся к ней, всё ещё улыбаясь, но в глазах уже горел тот самый холодный, расчётливый огонь. — А теперь я буду иметь удовольствие наблюдать, как вы будете изображать любящую супругу. Как будете терпеть мою руку на своей талии. Как будете улыбаться сквозь зубы, когда кто-нибудь назовёт нас «милой парой». Он подался чуть вперёд. — И знаете что? Я даже почти уверен, что вы справитесь блестяще. Потому что если вы и умеете что-то по-настоящему хорошо, мисс Верджиния, так это врать. Святым. Полиции. Даже самой себе. Верджиния смотрела на него тяжёлым взглядом, но промолчала. Аластор откинулся на спинку сиденья, довольно улыбаясь. — Обещаю, я буду наслаждаться каждым моментом этого представления. А вы, моя дорогая женушка, постарайтесь не убить меня раньше, чем мы сядем на пароход. Договорились? Верджиния медленно повернула к нему голову. В глазах её не было ничего — только та самая ледяная, спокойная пустота, которую Аластор научился ценить больше любых эмоций. — О, нет, — сказала она, и голос её был мягким, почти ласковым, отчего Аластор на секунду забыл, как дышать. — Я убью вас не раньше парохода, дорогой муж. Я убью вас после. В нашем семейном доме. За ужином. Чтобы вы успели насладиться последним приличным стейком в своей жизни. Она помолчала, глядя ему прямо в глаза. — И чтобы никто не сказал, что я плохая хозяйка. Аластор замер на секунду. Потом его лицо расплылось в широчайшей, почти детской улыбке. — Мисс Верджиния, — выдохнул он, прижимая руку к сердцу, — вы только что сделали мне предложение, от которого невозможно отказаться. — Не обольщайтесь, — отрезала она, отворачиваясь к окну. — Это было предупреждение.