Папочка, спаси!

Данил перестал считать дни. Они слились в одну длинную, тягучую полосу — завтраки, обеды, ужины, машина, охрана, взгляды чужих альфов и руки Виктора на его теле каждую ночь. Иногда нежные. Иногда нет. Он научился различать настроение отца по тому, как тот входил в спальню. Если тихо — будет пить виски у камина и нежно ласкать. Если громко — лучше сразу встать на колени. Если с порога тянет перегаром и злостью — значит нужно готовиться к худшему. Сегодня был третий вариант. Даня услышал тяжёлые шаги в коридоре в два часа ночи. — Почему не спишь? — Виктор вошёл без стука, как всегда. — Жду тебя, пап, — спокойно ответил Даня. Альфа усмехнулся. Расстегнул запонки, бросил на комод. Пиджак полетел на стул. Рубашка следом. — Раздевайся, — коротко бросил он. Даня сполз с подоконника. Стянул футболку через голову. Трусы снял следом, не дожидаясь приказа. Стоял голый, опустив глаза. — Иди сюда. Он подошёл. Виктор взял его за горло — не сжимая, просто держа — и впился в губы грубым, пьяным поцелуем. Даня отвечал. Он всегда отвечал. Потому что понял: если сопротивляться, будет больнее. Если принимать — больно будет всё равно, но хотя бы все пройдет быстрее. — Сегодня была встреча с нефтяниками, — прорычал Виктор, отрываясь от его губ и толкая на кровать. — Эти черти пытались меня развести. Представляешь, Даня? Меня. — Представляю, папа, — тихо сказал Даня, ложась на спину. Виктор навалился сверху, тяжелый, горячий, пахнущий виски и табаком. Раздвинул ноги Даня коленом, плюнул на пальцы и вошёл в него сухо, почти без подготовки. Даня закусил губу. Глаза защипало, но он не закричал. Давно не кричал. — Молчишь? — Виктор двигался резко, жёстко, вбиваясь в него с каждым словом. — Раньше орал и плакал. А теперь молчишь. Не нравится? — А это важно? Альфа зарычал и ударил ладонью по ягодице — сильно, с размаху. Даня вздрогнул, но промолчал. — Я тебя спрашиваю, — Виктор схватил его за волосы, заставляя смотреть в глаза. — Ты хочешь этого? — Хочу, — без выражения ответил Даня. — Чего ты хочешь, папа? Чтобы я стонал? Или плакал и кричал? Скажи, я сделаю. Виктор отпустил его. Вышел. Резко, не кончив. Даня остался лежать с раздвинутыми ногами, чувствуя, как по бедру течёт смазка, и смотрел в потолок. Виктор стоял у окна, спиной к нему. Голый по пояс, широкие плечи напряжены. — Встань. Даня встал. — Подойди и встань на колени. Даниил опустился на колени. Пальцы слегка дрожали. Данил обхватил член альфы — толстый и горячий, и посмотрел вверх. — Можно, папочка? Виктор вместо ответа положил руку ему на голову и слегка надавил. Данил раскрыл губы и взял его в рот. Сначала медленно, обводя языком головку, потом глубже, насколько мог. Слёзы выступили на глазах, когда Виктор начал двигать бёдрами, трахая его в рот размеренными толчками. — Хороший мальчик… — рычал Виктор, глядя вниз. — Глубже. Вот так… молодец. Когда Даня начал задыхаться, Виктор вытащил член, поднял омегу и снова бросил его на кровать. Виктор раздвинул бёдра Дани широко, почти до боли, и наклонился. Горячий язык прошёлся по входу, облизывая и проникая внутрь. Данил выгнулся, вцепившись пальцами в простыню. — А-а… папочка… пожалуйста… — Проси громче. — Папочка, трахни меня… я хочу тебя… очень… Виктор выпрямился, смазал член собственной слюной и остатками возбуждения Даниила и одним мощным толчком вошёл до конца. Омега громко вскрикнул, тело выгнулось дугой. Даже после месяца регулярного секса размер альфы всё ещё причинял острую, жгучую боль в первый момент. Виктор не дал ему привыкнуть. Сразу начал двигаться — глубоко, сильно, жёстко. Кровать скрипела. Каждый толчок выбивал из Данила короткие всхлипы и стоны. — Смотри на меня, — приказал Виктор, одной рукой сжимая его челюсть. Данил открыл мокрые глаза. Слёзы текли по вискам. — Папочка… глубже… ещё… — шептал он, хотя каждый толчок отдавался болью в животе. Виктор перевернул его на живот, поставил на колени и вошёл снова, одной рукой прижимая голову омеги к подушке, другой — держа за бедро. Темп стал ещё быстрее. Шлепки кожи о кожу заполнили комнату, смешанные с влажными звуками и тяжёлым дыханием альфы. — Ты мой… только мой… — рычал Виктор, наклоняясь и кусая его за плечо. — Скажи это. — Я твой… папочка… только твой… ах! Данил кончил первым — сильно, дрожа всем телом. Виктор продолжил двигаться ещё несколько минут, пока наконец не влился в него горячим семенем, рыча и прижимая омегу к себе всем весом. Несколько долгих секунд они лежали так: Виктор сверху, всё ещё внутри, тяжело дыша ему в затылок. Потом медленно вышел. Данил тихо застонал от ощущения пустоты и вытекающей спермы. — Ненавидишь меня? Даня поднял глаза. В них не было ненависти. Не было любви. Была пустота. — Нет, папа. — Лжёшь. — А ты хочешь услышать правду? Виктор молчал. — Я ненавижу себя, — тихо сказал Даня. — За то, что мне нравится, когда ты меня трахаешь. За то, что я жду тебя каждую ночь. Он замолчал. Потом добавил: — И за то, что я до сих пор называю тебя папой. Хотя знаю, что ты мне не отец. И никогда им не был. Виктор сжал челюсть. — Ты мой. Слышишь? Весь. До последней клетки. Я вырастил тебя. Ты — моё творение. И ты будешь делать то, что я скажу. — Делаю, — прошептал Даня. Виктор прижал его к груди. Даня чувствовал, как бьётся чужое сердце — ровно и спокойно. —Ты всегда заполнял пустоту, Даня. Ты и сейчас её заполняешь. Иначе зачем бы я держался за тебя? — Из чувства собственности, — усмехнулся Даня. — Ты же альфа. — Я — мужчина, — поправил Виктор. — И я люблю тебя. Даня замер. — Что? — Люблю, — повторил Виктор. — Не так, как отец любит сына. Моя любовь извращенна. Ты часть меня, Даня. Даже если ты не моя кровь. Даня лежал не дыша. — Ты не можешь любить, — прошептал он. — Ты изнасиловал меня. — Я тебя спас, — возразил Виктор. — От кого? — От мира, — тихо сказал альфа. — Мир бы тебя уничтожил, Даня. Ты слишком яркий, слишком дерзкий, слишком... красивый. Альфы разорвали бы тебя на части. Даня закрыл глаза. Слёзы текли по щекам, но он не вытирал их. — Ты больной, меня нужно защищать от тебя — сказал он. — Да, — согласился Виктор. ——— Утром Даня проснулся один. На подушке лежала записка: «Уехал на две недели в командировку. Буду звонить каждый день. Не скучай». Он смял бумажку. Потом развернул. Потом сложил аккуратно и спрятал в ту же тумбочку, где лежала первая. Две недели свободы. Или того, что от неё осталось. Первый день он провалялся в постели до обеда. Второй — вышел в сад и просидел у фонтана, глядя на воду. Третий — попросил охрану свозить его в город. — Без разрешения господина Ковалёва нельзя, — ответил старший охранник, здоровый бугай по имени Борис. — Позвоните ему, — устало сказал Даня. — Скажите, что я хочу в торговый центр. Просто погулять. Через десять минут машина была подана. Два охранника в штатском шли за ним на расстоянии, не мешая, но и не выпуская из виду. Тот торговый центр, где Даня раньше тратил отцовские деньги на брендовый шмот и дорогую парфюмерию. Продавщицы в «Gucci» узнали его. — Данил Викторович! — заулыбалась одна, молодая бета с накрашенными губами. — Давно вас не было! Новую коллекцию привезли, хотите посмотреть? — Хочу, — ответил Даня и сам удивился своему голосу — спокойному, ровному, не похожему на того надменного мальчишку, который швырял деньги в лицо. Он выбрал три пиджака, две пары обуви и шарф. Попросил доставить в особняк. И вышел из магазина, чувствуя на себе взгляды — не только охранников, но и прохожих. — Красивый, — услышал он шёпот за спиной. — Я его помню. В прошлом году он тут весь отдел разнёс, когда ему отказали в возврате. — Смотри какой тихий стал. Наверное, альфа выдрессировал. Даня сжал кулаки. Сделал глубокий вдох. И пошёл дальше. Он зашёл в книжный. Раньше он не читал ничего, кроме школьной программы. Сейчас купил три детектива и сборник стихов. В поэзии он никогда не разбирался, просто взял то, что попалось под руку. В кофейне на первом этаже он заказал латте и сел за столик у окна. Охранники устроились через два столика от него, делая вид, что пьют кофе. — Простите, — к нему подошла девушка. Лет двадцати, бета, с милым лицом и голосом, дрожащим от волнения. — Вы Данил Ковалёв? — Да, — осторожно ответил он. — Вы меня не помните. Я Алина, мы учились в одной школе. Я была на два года младше. Вы... вы тогда заступились за меня перед старшеклассниками. В девятом классе. Даня напряг память. Смутно. Какой-то коридор, мальчишки, которые приставали к девчонке. — Не помню, — честно сказал он. — А я помню, — улыбнулась девушка. — Вы сказали им: «Отвалите, только и можете, что девчонок кошмарить, псины блохастые». И никто больше меня не трогал. Спасибо вам. Даня смотрел на неё и узнавал себя в той истории. Только вот тогда ему и дела не было до этой девчонки. Он просто хотел лишний раз поиздеваться на теми альфами. — Пожалуйста, — выдавил он. Девушка ушла, оставив его одного. Он сидел и смотрел на прохожих. Семьи с детьми. Пары. Альфы, ведущих омег под руку. Нормальная жизнь, которая была ему недоступна. — Ваш кофе остыл, — заметил охранник, подходя. — Не важно, — ответил Даня. Он допил холодный латте, поднялся и пошёл к выходу. На парковке его ждала машина. — Ещё куда-то? — спросил водитель. — Домой, — ответил Даня. Дома он поднялся в спальню, бросил пакеты на кровать, включил телефон. Виктор прислал сообщение: «Как день?» «Нормально», — ответил Даня. «Купил что-то?» «Пиджаки». «Платье?» «Нет». «Жаль». Даня усмехнулся. Выключил телефон и лёг на кровать. Две недели. Четырнадцать дней без его рук, без его запаха, без его голоса по утрам. Он не должен был скучать. Он должен был радоваться. Но в груди было пусто и холодно. --- На пятый день приехал Руслан. Даня сидел в библиотеке, читал один из детективов, когда экономка доложила: — Там молодой человек. Говорит, что друг. Его не пускают. — Какой друг? — Руслан. Даня отложил книгу. Сердце забилось быстрее. — Пустите. Руслан вошёл через пять минут. Загорелый, похудевший, с кругами под глазами. — Даня, — выдохнул он. — Руслан, — кивнул Данил. — Садись. Альфа опустился на диван напротив. Смотрел на ошейник, на бледную кожу, на тусклые глаза. — Ты... как? — Всё хорошо, жаловаться не на что, — ответил Даня. — Я искал тебя, — голос Руслана дрожал. — Ты не отвечал, телефон заблокировал, охрана меня отшивала неделями. Я... я думал, что с тобой что-то случилось. — Живее всех живых, — усмехнулся Даня. — Дань, посмотри на себя, — Руслан подался вперёд. — Ты похудел, бледный как смерть, ты... ты… что это вообще у тебя на шее, ошейник?. Это ненормально. — Это мой выбор. — Твой? Или его? Даня поднял глаза. Посмотрел прямо в лицо бывшему другу. — А какая разница? Я жив. Сыт. Одет. Меня охраняют. Меня не насилует толпа альф в подворотне. Чего мне ещё надо? — Но ты не счастлив, — тихо сказал Руслан. Даня рассмеялся. Горько, надрывно. — Счастлив? Руслан, ты в каком мире живёшь? Счастье — это для нормальных омег. Для тех, кто с детства знал своё место. А я... я — ошибка природы. Позднее проявление. Бета в теле омеги. Я не могу быть счастлив. Я могу только адаптироваться. — Ты можешь уйти, — сказал Руслан. — Я помогу. У меня есть деньги, связи, я вывезу тебя за границу, сменю документы, Виктор тебя не найдёт. Даня замер. — Ты предлагаешь мне сбежать? — Да. — От Ковалёва? Ты серьезно? — Да. Даня долго молчал. Потом встал, подошёл к окну, положил ладони на холодное стекло. — А что взамен? Стать твоим любовником? Ты хочешь меня трахнуть так же, как он. Только преподносишь все в красивой обёртке. "Я люблю тебя, Даня, я защищу тебя, давай попробуем быть вместе". Разве это не то же самое? Руслан отшатнулся, будто его ударили. — Ты... ты так обо мне думаешь? — А как ещё думать? — пожал плечами Даня. — Все альфы одинаковые. Хотят залезть в штаны любому привлекательному омеге. Ты не исключение. — Я люблю тебя с пятого класса, — прошептал Руслан. — До того, как ты стал омегой. Я любил тебя бетой. Я любил тебя, когда ты был злым, жестоким, когда ты унижал меня и всех вокруг. Я любил тебя не за запах, не за тело. Я любил тебя просто за то, что ты — это ты. Даня смотрел на него и чувствовал, как что-то внутри трещит. Как стена, которую он строил несколько месяцев, даёт первую трещину. — Уходи, — сказал он хрипло. — Даня... — Уходи, Руслан. Пожалуйста. Если ты меня правда любишь — уйди. Не усложняй. Не надо меня добивать. Руслан стоял, сжимая кулаки. Потом разжал. Подошёл, взял Данила за плечи, притянул к себе и поцеловал в лоб. — Я не сдамся, — сказал он. — Когда ты будешь готов — дай знак. Я приду. И не важно, сколько времени пройдёт. День, месяц, год. Я буду ждать. Он развернулся и вышел. — Прости, — прошептал он вслед уходящему. — Прости меня за всё. --- Виктор звонил каждый вечер. Ровно в девять. — Как день? — Хорошо. — Что делал? — Читал. Гулял. Спал. — Скучаешь? Короткая пауза. — Да. — Я тоже. И они молчали. Минуту. Две. Пока Виктор не бросал: «Ложись спать, завтра позвоню». На десятый день Даня проснулся от того, что ему стало плохо. Тошнота подкатила к горлу, голова закружилась. Он едва добежал до ванной.