Папочка, спаси!

В семнадцать лет Данил твердо знал две вещи. Первая: он — бета, как и предполагали все анализы с детства. Вторая: его отец, Виктор Сергеевич Ковалев, — бог, которому позволено всё. Остальные альфы, сверкающие клыками при виде омег в течку, вызывали у Данила лишь брезгливую усмешку. Лечь под кого-то, потерять контроль, позволить себя взять — для него, Ковалёва-младшего, это было хуже смерти. Он сам всегда доминировал, даже над альфами. Деньги, власть отца и полная безнаказанность сделали своё дело: к восемнадцатилетию Даня превратился в избалованного, жестокого звереныша, которого боялась половина элитной школы. Его лучший друг Руслан давно привык к поведению друга и старался не вмешиваться. Он молча наблюдал, как Данил унижает одноклассников, как швыряет деньги в лицо официантам, и — молчал о том, что сам был альфой, а запах чужой течки сводил его с ума лишь в одном случае: когда этот запах воображался исходящим от Дани. — Ты сегодня злой, — заметил Руслан, когда Даня с хрустом откусил яблоко и бросил огрызок в проходившего мимо парня. Тот вздрогнул, но промолчал. — Отец опять пропал на переговорах, — скривился Даня. — Третий день дома не ночует. А мне срочно нужна новая тачка, на такое папку через телефон не уговорить. Он восхищался отцом. Ловил каждое его слово, копировал жесты — поправить запонку, холодно сощуриться, сказать «это не обсуждается». Виктор был для него всем примером для подражания. Единственный человек, перед которым Даня готов был встать на колени. И тот, чьё внимание он пытался завоевать любыми выходками. — Дай денег, — без стука влетел он в отцовский кабинет, небрежно пиная дверь ногой. — Там новая коллекция «Porsche», хочу… Замер. В кабинете, помимо отца, сидела женщина. Высокая, бледная, с усталыми омежьими глазами. Она не обернулась на шум, продолжая шипеть в лицо Виктору: — … ты чёрствый кусок льда! Конечно я тебе изменила, а ты даже ничего не понял! — Мам? — Даня опешил. Он не видел её с семи лет. Смутное воспоминание о запахе ванили и хлопающей двери. — Ты какого хрена тут забыла? Женщина резко обернулась. Взгляд - смесь злости и брезгливости. — А вот и «папенькин сынок». Только вот не папенькин, — она рассмеялась, нервно, с истеричной ноткой. — Ты хоть знаешь, Данечка, что ты вообще не Ковалёв? — Заткнись, — ледяным тоном бросил Виктор, но женщину уже понесло. — Я наставила ему рога с каким-то альфой из бара, а он, дурак, воспитывал тебя как своего! И воспитал… — она окинула Даню презрительным взглядом. — Дрянь избалованную, которая ничего из себя не представляет. Бесполезный бета! — Ты врёшь, — Даня почувствовал, как пол уходит из-под ног. — Пап, скажи этой стерве заткнуться. Виктор не произнёс ни слова. Он смотрел на женщину с усталостью, сколько же она нервов ему потрепала за все эти годы. А потом перевёл взгляд на Даню. — Пойдём. — Куда? — В клинику, сдашь тест ДНК. — Но это же бред! — голос Дани сорвался на фальцет. — Папа, ты ведь не веришь этой суке? Отец промолчал. Женщину увели охранники, она смеялась им вслед, крича: «Рогоносец! Даже приплодыша не смог вырастить нормально!» В клинике Даня сидел белый как мел. Он всё ещё верил. Не могло быть иначе. Результат пришёл через два часа. Отрицательный. — Это ошибка, — прошептал Даня, глядя на бланк. — Папа, это ошибка. Я твой сын. Я всегда был твоим сыном. Он бросился к Виктору, хотел обнять, прижаться, как в детстве, но отец отстранился холодно и аккуратно, словно не сын его обнимает, а бомж какой-то. — От моей плоти и крови, — холодный тон, — не могло родиться нечто настолько бесполезное. Бездарный бета, ни ума, ни таланта. Знаешь, на самом деле я рад, что ты не мой сын. Даниил покачнулся. В голове загудело, тело обдало жаром. Запах, его собственный запах, резко изменился. Такой сладкий. Запах омеги в начале течки. Даня сполз по стене, хватая ртом воздух. Тело вдруг перестало слушаться. Каждую клетку налило расплавленным свинцом, а между ног стало влажно и горячо. Из горла вырвался чужой, скулящий звук. Течка. Первая. В восемнадцать лет, в чужой клинике, на глазах человека, который только что отрёкся от него. Виктор замер. Его зрачки расширились, ноздри затрепетали, втягивая сладковато-терпкий запах зрелого омеги. Запах, от которого внутренний зверь взревел, требуя взять и пометить. Истинная пара. Даниил ничего не видел — сознание ускользало, тонуло в жаре. Но успел уловить, как отец сжал челюсть, как шагнул вперёд, медленно, будто хищник. — Врача, — глухо приказал Виктор кому-то за спиной. — И подготовьте палату. Дальше — туман. Тело горело, разум тонул в боли и унижении. Он — омега. Он, который всю жизнь презирал «слабых» омег, который считал, что ложиться под альфу — это отвратительно. Когда течка отступила, Даниил лежал бледный, вымотанный. Виктор Сергеевич сидел в кресле у окна. Спокойный, как всегда. — Ты омега, — констатировал тот. — Позднее проявление, редкий случай. Я распорядился о гормональной стабилизации. — Папа… — хрипло начал Даня. — Я… — Твои привилегии, — перебил Виктор, — будут восстановлены. Деньги, статус, защита. Всё, к чему ты привык. У Дани отлегло от сердца. Подумаешь, омега. Ну, ошибка природы. Зато папа не бросил. Пожалел. Наверное уже пожалел, что такие жестокие слова ему сказал. — Спасибо, пап, я… Виктор ухмыльнулся, и эта усмешка была незнакомой, пугающей. — Ты вернёшь себе всё. Но на одном условии. Даня замер. — Ты станешь моим любовником. — Что? — голос Дани превратился в писк. — Ты… ты мой папа. Ты не можешь… — Я не твой отец, запомни это, Даня, — спокойно напомнил альфа. — ДНК тест подтвердил. Так что кровосмешения нет. Считай это взаимной выгодой. Твоя красота в обмен на мой статус и деньги. — Нет! — закричал Даня. — Ты с ума сошёл! Как ты можешь?! Я лучше на улице сдохну! Виктор поднялся и поправил запонку. — Я не собираюсь тебя уговаривать. Он ушёл. А через пятнадцать минут в палату вошла медсестра с извинениями: «Оплата палаты прекращена, вас просят освободить место». Даню выставили в коридор в больничной пижаме, без телефона и денег. До дома он добрался уже глубокой ночью. Швейцар на входе, который ещё вчера кланялся ему в ноги, сегодня высокомерно отвечал: — Вас больше нет в списке жильцов. Приказ господина Ковалёва. — Но там мои вещи! — Даня стоял под холодным дождём, чувствуя, как слёзы смешиваются с каплями. — Выставлены у служебного входа. Заберёте сами. В пакете — одно ненужное шмотье. Ни украшений, ни карт, ни наличных. И как ему теперь жить? Ночь он провёл на скамейке, свернувшись калачиком и кусая губы, чтобы не завыть. К утру остался один выход. — Руслан, — позвонил он с чужого телефона (попросил у прохожего). — Помоги мне, пожалуйста. Альфа приехал через полчаса, укутал в свой пиджак, привёз в квартиру, накормил. Даня впервые был тихим и покладистым. — Спасибо, ты настоящий друг, — пробормотал он, засыпая на диване. Утром проснулся от того, что Руслан сидит на корточках рядом и смотрит жадно, как на добычу. — Ты чего? — Даня поморщился. — Твой отец отрёкся от тебя. Для всех ты больше не Ковалёв. — Руслан говорил мягко, почти нежно. — Дань, ты столько дерьма людям сделал, на тебя же теперь охоту откроют без защиты Виктора Сергеевича. Но я могу помочь. — Руслан, не надо, — Даня попытался встать, но друг накрыл его ладонь своей. — Я люблю тебя. Давно. С тех пор, как мы учились в пятом классе. Я альфа, ты омега. Давай попробуем быть вместе? Я тебя на руках носить буду. — Ты в своем уме?! — Даню скрутило от отвращения. Он вырвал руку, отшатнулся. — Ты ебанный извращенец?! Вы, что, все хотите меня трахнуть?! Я вам проститутка, чтоли?! Руслан попытался его удержать, объяснить, но Даня уже занёс кулак. Удар пришёлся в нос. Хруст, кровь, друг охнул от неожиданности. — Предатель! — заорал Даня. — Мерзкий альфа! Я лучше сдохну, чем лягу под кого-то! Он выбежал на улицу, босиком, в чужой футболке. В голове стучало: предатели. Отец и друг. Двое, самых близких людей в его жизни. Ноги сами принесли в бизнес-центр. Секретарша на ресепшене улыбнулась так, будто ждала. — Господин Ковалёв сейчас в «Астория-палас», номер 812. Просил передать, если вы придёте. — Передать? — Даня похолодел. — Он знал, что я приду? Секретарша лишь развела руками. Отель оказался на другом конце города. Даня шёл на автопилоте, не чувствуя ног. В холле его сразу заметила компания парней, чьи лица были ему смутно знакомы. Сынок депутата, племянник мэра, ещё двое из той тусовки, над которыми Даня любил поиздеваться на прошлых вечеринках. — Смотрите-ка, бродяга заявился, — оскалился первый. — А где твоя охрана, Ковалёв? Ах да, ты больше не Ковалёв. Его схватили за шкирку, затащили в технический коридор. Удары сыпались со всех сторон — в живот, в лицо, в пах. Даня упал, сворачиваясь клубком, хрипя. — Да он омега… Ни хрена себе. Ребят, сегодня мы повеселимся. Альфы начали рвать на нем одежду. Даня заорал — от боли и ужаса. И вдруг увидел. В конце коридора стоял Виктор, с сигаретой в пальцах. Он смотрел… Просто смотрел, как его бьют, и похоже, совершенно не собирался вмешиваться. — Папа…Помоги — прошептал Даня разбитыми губами. Но отцу было плевать. А потом, когда его голову прижали к чьему-то паху , вырвалось, громко и отчаянно: — Я согласен! Папочка, спаси! Я согласен на всё! Виктор Сергеевич щёлкнул пальцами. Охранники, которых Даня не заметил, появились из ниоткуда и в два счёта скрутили нападавших. — Вон, — коротко бросил альфа. Когда коридор опустел, он подошёл, присел перед дрожащим, окровавленным омегой. Сгрёб в охапку, прижал к груди. Даня завыл, вцепившись в пиджак. — Тише, маленький, — голос отца звучал почти ласково. — Ну что ты сырость развёл. — Забери меня отсюда, — Даня громко плакал. — Пожалуйста. — Заберу. Конечно, заберу. — Виктор поднял его на руки, легко, словно ребёнка. Даня уткнулся носом в его шею, вдыхая родной запах. До него только сейчас стало доходить, на что он решился. Сможет ли он выдержать? Лучше это будет один альфа, а не толпа. Но вот только как принять тот факт, что этот альфа его отец….