Папочка, спаси!

Даня, закутанный в халат из гостиничного номера, сидел на краю огромной кровати и смотрел в одну точку. Тело болело после побоев, лицо украшали синяки, но физическая боль казалась неважной. Важным было другое: несколько часов назад он согласился стать любовником отца. Виктор Сергеевич вышел из душа, на ходу завязывая пояс халата. Он пока не трогал Даню — давал время прийти в себя и обработать ссадины. Вел себя почти как раньше. — Теперь ты будешь следовать новым правилам. Первое: ты никуда не выходишь без моего разрешения. Второе: твой телефон под моим контролем. Третье: по первому требованию ты приходишь в мою спальню. — Виктор Сергеевич говорил спокойно, будто это не было чем-то аморальным. — И не смотри на меня так. Ты сам согласился. — Ты же мой папа, — Даня не понял, что сказал это вслух. — Нет, — жёстко оборвал альфа. — Я твой альфа. И твой единственный вариант выжить. Запомни это раз и навсегда. А теперь или ко мне. Данил медленно встал. Ноги были ватными. — Сними халат. — Пап… — тихо, почти шёпотом. Глаза Виктора потемнели. — Я сказал — сними. И перестань меня так называть. Даня стиснул зубы, но сам развязал пояс. Халат упал на пол. Он стоял голый, с красными следами от чужих рук на рёбрах и бёдрах. Запах омеги — сладкий, свежий после течки — заполнил комнату. Виктор поставил бокал и медленно встал. Подошёл вплотную. Выше почти на тридцать сантиметров, он внушал страх. Положил ладонь Данилу на затылок, запустил пальцы в мокрые тёмные волосы. — Ты теперь мой. Понял? — Да… папочка. Виктор резко дёрнул его за волосы, заставив запрокинуть голову. — Я предупреждал. — Но ты же мой отец, всегда им был, — упрямо прошептал Данил, хотя в глазах стояли слёзы. — Даже если не по крови. Я не могу… не могу по-другому. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом Виктор выдохнул сквозь зубы — раздражённо, но уже смиряясь. Он не стал больше спорить. Просто наклонился и жёстко поцеловал. Без всякой нежности. Даниил попытался отстраниться, но тело предало. После течки чувствительность была запредельной. Запах этого альфы — древесный, с металлической ноткой — обволакивал, заставлял колени подгибаться. — Пожалуйста… я не могу так. Я… я никогда… я только с девочками был. Я сверху всегда был. Я не… не сука какая-то. Папа, пожалуйста, не надо. Виктор резко ударил по лицу — не сильно, но достаточно, чтобы голова дёрнулась. — Ты теперь именно сука. Моя личная. Данил стоял голый, пытаясь прикрыться руками. Виктор смотрел на него сверху вниз, как на добычу. Запах омеги после течки был густым, сладким, сводящим с ума. Альфа толкнул его на огромную кровать. Данил упал на спину. Виктор быстро разделся, и Даня впервые увидел его полностью — мощные мышцы и уже полностью стоящий член. От одного вида стало страшно. — Папочка, не надо… — прошептал он, пытаясь отползти. — Я не готов… мне больно будет… Виктор поймал его за лодыжку и рывком притянул обратно. Раздвинул ноги широко, почти до боли, и плюнул прямо на дырочку. Он знал, что Даня не был раньше с альфами, поэтому начал аккуратно его растягивать, но терпение заканчивалось. Он навалился сверху всей тяжестью и одним мощным, грубым толчком вогнал в него больше половины члена. — А-А-АХХ! — Данил закричал в голос, выгнувшись дугой. Глаза моментально наполнились слезами. — Больно! Папочка, вытащи! Пожалуйста, я не могу! Виктор зарычал и толкнулся ещё глубже, входя до самого основания. Даниил хрипел, царапая спину альфы ногтями. Слёзы текли по вискам. — Вот так… хороший мальчик, — рычал Виктор, начиная двигаться сразу жёстко и глубоко. — Это хорошо, что ты только девок драл. Мой нежный цветочек. Виктор трахал его как животное — тяжело, яростно, не давая передышки. Держал одной рукой за горло, другой за бедро, впиваясь пальцами так, что оставались синяки. Данил плакал и стонал, тело дёргалось от каждого удара. — Папочка… слишком большой… разорвёшь… а-а-а… пожалуйста медленнее! — Заткнись и принимай, — Виктор наклонился и жёстко укусил его за шею, оставляя глубокий след. — Ты теперь моя шлюха. Будешь раздвигать ноги, когда я захочу. Он перевернул Даню на живот, поставил на четвереньки и вошёл снова — ещё глубже и жёстче. Шлепки кожи о кожу звучали громко. Даня зарылся лицом в подушку, крича в неё, пока Виктор долбил его без остановки. — Скажи, чей ты теперь, — рычал Виктор, наматывая тёмные волосы на кулак и дёргая голову назад. — Твой… папочка… я твой… — всхлипывал Данил, слёзы и слюни текли по подбородку. Виктор кончил первым — с низким, утробным рыком, вливаясь глубоко внутрь горячим потоком. Не вышел. Продолжил двигаться, загоняя сперму глубже, пока не кончил Данил, дрожа всем телом, практически без прикосновения к своему члену. От стыда и унижения он разрыдался уже в голос. Виктор наконец вышел, посмотрел на разъёбанную, красную, текущую спермой дырочку и довольно рыкнул. — Красиво, — сказал он и шлёпнул Данила по ягодице. — Привыкай. Теперь это будет каждый день. Даниил свернулся в комок, подтянув колени к груди, и тихо, надрывно плакал. — Я вас ненавижу… Виктор Сергеевич… — шептал он сквозь слёзы. Виктор лёг рядом, притянул его к себе спиной и положил тяжёлую руку на живот. — Ненавидь. Но помни, что ты сам выбрал этот путь. Завтра приедет врач. Проверит тебя полностью. Купим всё необходимое. Ты снова будешь жить так, как привык. Данил не ответил. Просто закрыл глаза. Даня не спал всю ночь. Он лежал в объятиях человека, которого боготворил, и чувствовал, как внутри что-то умирает. Утром его разбудил поцелуй в плечо. Виктор был уже одет, пах дорогим парфюмом и кофе. — Собирайся. Через час выезжаем. Новый дом оказался за городом. Особняк, скрытый от чужих глаз высоким забором, с охраной, прислугой и бассейном. Комната Дани — смежная со спальней альфы, соединённая дверью, которую не запереть. — Адаптируйся, — бросил Виктор, показывая гостевую, которую превратили в логово для омеги. — Вещи завезут к вечеру. Всё, что пожелаешь. Следующие дни прошли как в тумане. Его снова окружили роскошью. Новая одежда, телефон, личный водитель. Он был птичкой в золотой клетке, повсюду за ним следовала охрана. Виктор, приходил к нему каждую ночь. Данил продолжал называть его «папой». Даже когда Виктор трахал его на столе в кабинете. Даже когда заставлял стоять на коленях. Даже когда нежно мыл его в душе после особенно грубого секса. Поначалу это бесило альфу. Он рычал, сжимал челюсть Дани до боли, требовал называть себя по имени. Но мальчик упрямо шептал «папочка» в самые неподходящие моменты — и Виктор начал сдаваться. Смиряться. В конце концов, это слово странным образом заводило его ещё сильнее. Руслану он не отвечал. Друг звонил, писал, умолял. Данил просто заблокировал номер. Предательство друга казалось почти таким же болезненным, как предательство «отца». Через две недели Виктор заметил, что Данил почти не ест. Просто ковыряется в еде и оставляет тарелку полной. Глаза стали тусклыми. Улыбка вежливой и пустой. — Что с тобой? — спросил он однажды вечером, когда Данил лежал под ним после очередного акта, глядя в потолок. — Ничего, папочка, — тихо ответил омега. — Всё хорошо. Виктор нахмурился, но не стал развивать тему. Ему было достаточно, что тело омеги отзывалось на него, что запах оставался густым и сладким от постоянного присутствия альфы. Он был доволен. Пока не заметил, как Даниил иногда подолгу стоит у окна, обнимая себя руками, и смотрит в одну точку. Как перестал огрызаться. Как перестал быть тем дерзким, жестоким мальчишкой, которого он когда-то воспитывал. А Данил жил в иллюзии. Каждое утро просыпался с мыслью, что вот-вот всё вернётся. Что отец просто проверяет его. Что скоро снова будет «как раньше». Он улыбался отражению в зеркале и шептал: — Ничего страшного. Папа всё исправит.