Притяжение

Прошло два месяца с тех пор, как мусорный червь рухнул в пустоши, пробитый зонтом уборщика. Энджин уехал на следующий день после пирушки. Его разбитую машину так и не смогли починить — буря добила то, что оставалось от двигателя, — и кто-то из местных подбросил его до тракта, где ходили попутки до города. «Дела, — сказал он на прощание, улыбнувшись. — Уборщики никогда не отдыхают долго». И укатил на чужом грузовике, махнув рукой на прощание. Слэгвилль потихоньку зализывал раны — штольни чинили, насосные станции перебирали, люди возвращались в шахты. Жизнь брала своё. Сири же, подгоняемая желанием действовать, решила со старшими братьями уехать в Хол Таун, чтобы немного подзаработать. Хол Таун — город в пустоши, прикрытый от мусорных штормов огромным сводчатым куполом. Металлические рёбра сходились наверху, оставляя в центре круглый просвет, сквозь который были видны тяжёлые облака Бездны. Края купола загибались вниз неровными, слоистыми краями — издали он напоминал яичную скорлупу, пробитую сверху. Сири шла по верхней стороне купола. Страховка — стальной трос, закреплённый за центральную мачту, — чуть натягивался при каждом шаге, но она почти не замечала его. В руке — потрёпанный планшет, на коленке — расстеленная схема купола с нанесёнными секторами. Она остановилась у очередного повреждения. Длинная трещина, расходящаяся от края на несколько метров, с рваными, загнутыми внутрь краями. — Сектор семь-Б, — бормотала она, помечая на схеме. — Длина — четыре метра, глубина примерно... — она присела, заглянула в щель, — двадцать сантиметров. Проходит насквозь. Заплатка не поможет, нужно менять сегмент. Она поглядела на свалку. Мусорные горы темнели на горизонте. Им не было конца и края. Сири внезапно почувствовала неприятный ком в горле. Она тряхнула головой, отгоняя мрачные мысли, и двинулась дальше по куполу. Сделала ещё несколько шагов, потом присела у следующей пробоины — поменьше. Отметила и её, сунула карандаш за ухо, подтянула страховку и полезла вниз. Она перелезла через край, спустилась по внутренней поверхности на десять-двенадцать метров и спрыгнула на деревянные строительные леса, те, в свою очередь, качнулись и жалобно скрипнули. — Осторожнее, — донёсся снизу знакомый голос. — Мы тут работаем, знаешь ли! Сири опустила голову. Мило, её шестнадцатилетний брат, стоял на нижнем ярусе лесов, держась за поручень. Рядом возился Кай, затягивая хомут на стыке балок. — Всё нормально, — буркнула Сири, отряхивая руки. — Я легче перышка. — Сектор семь-Б, — Кай даже не повернулся, продолжая работу. — Там сильно? — Насквозь, — Сири подошла, встала рядом. — Трещина метра четыре. Придётся менять сегмент, — она помолчала, потом добавила, поглядывая на свалку: — Сегодня смог не такой сильный. Отсюда видно далеко. — Там все равно ничего нет, — хмыкнул Мило. — Кроме мусора. Эти слова кольнули Сири. «Так и есть, — подумала она. — Мы просто чиним купол, ездим домой, ужинаем с братьями. Обычная жизнь». Но где-то на краю сознания застряла мысль о жёлтых глазах и зонте, о человеке, который умел летать. Она отогнала её. Сейчас было время работать, а не мечтать. — Так, что у нас тут, — сказала она, снова глядя на трещину. — Кай, держи с той стороны. Мило, готовь сварочный аппарат. Кай молча перебрался на соседние леса, упёрся плечом в край металлического листа. Мило подтащил сварочный аппарат, нацепил маску. Сири последовала его примеру. Затем она подняла руку. Лист, лежавший на платформе внизу, дрогнул, приподнялся и начал медленно подниматься к пробоине. Полярис работал ровно и плавно — мелкие детали в воздухе не парили, только эта тяжесть послушно плыла вверх, повинуясь её воле. — Сейчас, сейчас… — бормотала она, подгоняя лист к краю. — Ещё чуть-чуть… так. Она зафиксировала лист вплотную к пролому. Мило тут же приставил электрод, щёлкнул — и синеватая вспышка резанула по глазам даже сквозь маску. — Держи, — крикнул Мило, не отрываясь от шва. — Держу, — ответила Сири, сосредоточенно удерживая лист. Кай следил за стыком, подавал брату электроды, поправлял кабель, чтобы не путался под ногами. Работа спорилась. Улица, ведущая к северным воротам Хол Тауна, была узкой, вымощенной старым, выщербленным булыжником. Энджин шёл не спеша, насвистывая под нос какой-то мотив из репертуара Ту Лили — лёгкий, с запоминающимся припевом, который сам собой прилипал к языку. День клонился к вечеру, воздух был тяжёлым, пропитанным запахом пыли и чего-то давным-давно прогнившего и забытого. Над городом нависало серое, свинцовое небо — обычное дело для Бездны. У самой стены он услышал знакомые голоса. Энджин поднял голову. Над ним, на деревянных лесах, укреплённых металлическими стойками, возились трое: Сири, Кай и Мило. Они заканчивали укрепление защитного купола — огромные листы рифлёного железа, поднятые на высоту, сваренные внахлёст, создавали вторую стену поверх старой каменной кладки. На лицах у всех троих были сварочные маски — тёмные, с мелкими царапинами на стёклах. Сири держала огромное металлическое полотно с помощью своего дзинки, Мило приваривал его к поверхности защитного купола, Кай следил за швом. — Ты перекосила, — сказал Кай, держась за край листа. — Ничего я не перекосила, — возмущенно отозвалась Сири. Голос её звучал глухо из-под маски. — Ты с той стороны не видишь. — Просто не смещай лист, пока я не закончу, ладно? — вставил Мило, возясь со сварочным аппаратом. — Папа говорил, что главное - сделать красивый ровный шов. — Если нужно сделать красиво, то это к Каю, — сказала Сири. — Главное сделай так, чтобы лист не отвалился во время мусорного шторма. — Ну ты и зануда! Братья засмеялись, но спорить не стали. Энджин остановился, задрал голову, разглядывая их. За то время, что прошло с их последней встречи, ничего не изменилось — те же голоса, та же привычная возня, та же Сири, которая командует, держит, прилаживает, не замечая ни усталости, ни высоты. Он хотел окликнуть её. Но почему-то не стал. Вместо этого он просто встал у стены, скрестил руки на груди и стал смотреть, как они работают. Сири воевала с полотном, поправляла его, отдавала команды братьям. Обычная рабочая суета — ничего лишнего. Комбинезон в пыли, волосы лезут из-под маски. Он усмехнулся про себя — выглядела она так же, как и два месяца назад. И почему-то это было приятно. Он приложил ладони рупором: — Сири! Она повернулась, подняла маску, сощурилась, узнавая его. — Энджин? — голос спокойный, без особого удивления. — Ты что здесь делаешь? — Прохожу мимо. А вы тут чем заняты? — Купол латаем, — Сири кивнула на стену. — В Слэгвилле сейчас шахты чинят, народу много, а платят мало. А здесь работёнка нашлась. Братья при деле, и привыкают к высоте. Да и заработать лишнее не помешает. — Разумно, — Энджин кивнул. — А надолго вы? — Пока шахту не починят. Недели две, может, три. Сверху послышался голос Кая: — Энджин, привет! А мы тебя в городе не ждали. — Дела, — отозвался тот. — Уборщики никогда не сидят на месте. Мило оторвался от работы над швом, помахал рукой, но тут же снова приник к аппарату. Энджин засунул руки в карманы, прислонился спиной к камню. У него были другие планы на сегодня — встретиться со знакомым, обсудить пару вопросов, узнать новости. Обычный вечер в городе. Но теперь он чувствовал, что всё это может подождать. Он перевёл взгляд через дорогу — на тусклую вывеску небольшого бара. Красная краска облупилась, буквы «Ржавый гвоздь» едва читались, но внутри горел свет, и оттуда доносился приглушённый гул голосов. — Слушай, — позвал он снова, чуть громче. — Когда заканчиваете? — Часа через два, — отозвалась Сири, не оборачиваясь. — Там дальше по улице бар есть, «Ржавый гвоздь». Вывеска такая красная. — Знаю. И что? — Заходи. Угощаю, - просто сказал он. Сири задумалась. Подняла маску на лоб, вытерла тыльной стороной ладони пот со лба. Потом уголки её губ дрогнули — она не улыбнулась, но что-то в её лице изменилось, стало чуть мягче. — Звучит чересчур подозрительно. Это ловушка? - спросила девушка. — Просто предложение, — Энджин пожал плечами. — А ты решай. Она хотела что-то ответить, но Кай опередил, наклонившись к краю лесов: — Иди, Сири. Мы сами доделаем. — Сами? — она фыркнула. — У Мило на прошлом шве чуть лист не перекосило. — Это я случайно, — отозвался Мило из-под маски. — Вот-вот. — Ну, мы как-нибудь без тебя разберёмся, — Кай спрыгнул на нижний ярус, подошёл к краю, глянул на Энджина. — Будь осторожен с сестрёнкой, уборщик. Иначе она тебя закатает в стену. — Да, — ответил тот, не отводя взгляда от Сири. - Буду. Сири помолчала, потом махнула рукой: — Вы оба просто невыносимые, — она повернулась к Энджину. — Встречаемся через час в «Ржавом гвозде». Энджин кивнул, сделал шаг назад, ещё один. Потом поднял руку, коротко махнул и пошёл по улице, не оглядываясь. Сверху раздался голос Мило — приглушённый сварочной маской, но любопытный, как у кота, который заглядывает в открытую банку: — Слушай, а ты ему скажешь? Ну про… это самое. Сири резко обернулась к брату. Сердце кольнуло — ну вот, началось. Она надеялась, что этот разговор отложится хотя бы до вечера, но Мило, конечно, не утерпел. — Что — «это самое»? — спросила она, вскинув бровь, и голос её прозвучал острее, чем хотелось бы. — Ну. Про уборщиков, — буркнул Мило и уставился на сестру. Даже сквозь маску было видно, как он напряжён. — Ничего не знаю про уборщиков. Работай давай, иначе мы до мусорного шторма не управимся! Сири отвернулась, схватила гаечный ключ, хотя никакой гайки перед ней не было. — Брось, — подал голос Кай. — Мы же слышали, как вы с отцом разговаривали. Сири сжала губы. Внутри всё замерло, а потом ударило обидой — подслушали. Конечно, подслушали. В этом доме никогда не было секретов, стены слишком тонкие, а уши братьев слишком чуткие. — Я ещё не решила, — сказала она, не поднимая головы. — И вообще, не ваше дело! — Ага, — усмехнулся Кай, но в усмешке не было веселья. — А сама на него смотрела как на праздник. — Кай! Сири дёрнулась, будто от пощёчины. Ей хотелось закричать, что это не правда, что всё не так, что она просто… Но что? Что она просто боится? Что она ещё сама не до конца верит в то, что решила? Мило приподнял маску на лоб, открывая раскрасневшееся, чумазое лицо. Глаза у него были серьёзные и смотрели на неё совсем не по-детски. — Мы просто… тут такое дело. Ты скоро уедешь. Надолго. Может, насовсем. — Голос его слегка дрогнул, и он прокашлялся, будто поперхнулся пылью. — Круто вот так поработать вместе. Я, ты, Кай. Как раньше, в детстве, когда мы лазали по свалкам и ты учила нас не бояться, — он помолчал. — И мы хотим, чтобы ты была рядом. Но если это твой выбор — мы не против. Просто знай, что Слэгвилль никуда не денется. Сири молчала, глядя на брата. Сейчас он казался взрослее своих лет. В его словах была нежность и мудрость, которых она раньше не замечала. Или просто не хотела замечать — потому что если они такие взрослые, значит, она может их оставить. А она не была уверена, что готова к этому. Мило, заметив, что Кай молчит и смотрит куда-то в сторону, окликнул его: — Ну, а ты чего? Тоже скажи что-нибудь. А то стоишь как памятник. Кай вздохнул. Взял сварочную маску, покрутил в руках, положил обратно. Потом посмотрел на Сири — тяжело, исподлобья, будто она его чем-то обидела, хотя она ещё ничего не сказала. — Я буду скучать, — сказал он глухо. — Вот и всё. И отвернулся, принялся наматывать сварочный кабель, хотя тот был идеально уложен. Сири смотрела на его спину — широкую, напряжённую — и чувствовала, как внутри разливается горячая волна вины. Кай всегда был самым близким. Он помнил, как она учила его держать молоток, как они вместе восстанавливали старый мотоцикл, как она уезжала в первый раз, а он стоял на пороге, зная, что она его не видит, и молчал, потому что боялся, что если откроет рот, то расплачется. И вот сейчас он снова молчал. Только в голосе дрожала та же боль. — Кай… — начала Сири. — Не надо, — перебил он, не оборачиваясь. — Всё правильно. Ты, главное, будь осторожна там. А мы… мы справимся. Я справлюсь. Мило переглянулся с сестрой, потом подошёл к брату и легонько толкнул его плечом. — Справишься, — подтвердил он. — Тем более я рядом. Я теперь почти взрослый. — Тебе шестнадцать, — буркнул Кай. — И что? В отличие от тебя, успокоить ревущего Бена я смогу за пять секунд, - не без гордости заявил Мило. Кай, наконец, повернулся, и в глазах его мелькнуло что-то тёплое, благодарное. Улыбка получилась кривой, грустной, но она была. — Ладно, — сказал он, тяжело вздыхая. — Ладно. — Потом глянул на Сири. — Иди уже. А то опоздаешь на своё свидание. — Это не свидание! — возмутилась Сири, но внутри всё облегчённо выдохнуло. Шутка брата была прощением. — Да-да, конечно, — усмехнулся Мило. — Тогда иди лучше переоденься, а то ты в этом комбинезоне как чучело. Смотри, как бы Энджин не спутал тебя с мусорным зверем! Сири скривила смешную рожицу в ответ. Но спорить было бессмысленно. «Что ж, сегодня - значит сегодня. Видимо, время пришло», - пронеслось в ее голове. Она скинула маску и быстро чмокнула обоих братьев в колючие от пыли щёки — сначала Мило, потом Кая. Кай на секунду замер, потом коротко обнял её, отстранился и кивнул. — Всё. Иди, зануда. Сири кивнула, развернулась и пошла к лестнице, стараясь не оборачиваться. «Справятся, — подумала Сири, кусая губу. — Должны справиться». Когда сестра ушла достаточно далеко, Кай шумно выдохнул. — Ты перегрелся или как? Что это на тебя нашло? - спросил его Мило, вглядываясь в лицо брата. — Ничего. Я знал, что она скоро уедет. Я ведь знал это с того самого дня! Знал, что так и будет! Вот идиот. Я так радовался, когда сестра вернулась. И вот теперь все повторяется... — Да брось ты унывать, она же не умерла, она просто нашла другую работу. Вот ведь неожиданность! Стой... - внезапно осознал Мило. — Ты из-за того, что случилось с мамой? Ты поэтому не хочешь, чтобы она пошла в уборщики? — Нет. Сири бы никогда не облажалась так, как сделали те уборщики, - злобно сквозь зубы процедил Кай, но тут же опомнился, разжал челюсть. - Ладно. Давай тут закончим и пойдем отдыхать, хорошо? Мило кивнул. Он помнил всё так отчетливо, словно это было вчера. И понимал чувства Кая, как никто другой. Но отговаривать сестру не собирался. Тем временем Сири не пошла в бар сразу. Сначала свернула за угол, к старой колонке у стены — в таких местах обычно мыли руки перед тем, как зайти в помещение. Открыла кран, подставила ладони под холодную воду, хорошенько намылила, счищая масло и копоть. Потом умылась, провела мокрыми пальцами по шее, по воротнику. Вода была ледяной, но это только лучше — разогнала усталость. Выпрямилась, посмотрела на своё отражение в мутном стекле ближайшего окна. Волосы растрёпаны, под глазами какие-то круги, на скуле чёрная полоса. Она стёрла её тыльной стороной ладони, потом распустила хвост, тряхнула головой. — Ну и вид, — пробормотала она себе под нос. Подумала секунду, потом решительно расстегнула верх комбинезона. Рукава завязала узлом вокруг пояса, оставив свободной простую чёрную майку. Осмотрела себя — не бог весть какой наряд, но хотя бы не грязный. И майка облегала тело куда лучше, чем пыльный мешковатый верх комбинезона. «Сойдёт», — решила она. И добавила мысленно, с лёгкой усмешкой: «Я же не на свидание иду, в конце концов». Она поправила компас на запястье, провела ладонью по волосам, выдохнула. И зашагала к бару. «Ржавый гвоздь» оказался небольшим заведением, с низкими потолками и стенами, обшитыми тёмным деревом. Лампы давали мягкий, чуть приглушённый свет, играла негромкая музыка. За стойкой возился пожилой бармен, редкие посетители сидели по углам, не мешая друг другу. Энджин сидел за столиком у окна и, когда Сири вошла, он поднял голову, встретившись с ней взглядом. Она замерла на секунду. Почему-то стало не по себе. Не от того, как он смотрел, а от того, что ей предстояло ему рассказать. Какие слова подобрать, чтобы при этом не показаться глупой или слишком сентиментальной? Да и вообще, рассказывать об этом - это все равно что пережить всё заново. Сири решила, что её хватит только на малую часть, без подробностей. Она заставила себя подойти. — Привет, — сказала она, садясь напротив. — Привет, — ответил Энджин, откидываясь на спинку стула. — Ты выглядишь… иначе. — Умылась, — буркнула Сири. — Со мной иногда такое случается... — Я заметил. Взгляд Энджина скользнул по лицу девушки. Волосы убраны небрежно, но с хитрецой: косой пробор делил их на две неравные части. Левая сторона — та, что ближе к нему — была открыта. Он видел линию скулы, край брови, кончик уха. А в ухе — несколько проколов: маленькие металлические серьги-гвоздики, тускло поблёскивающие в свете ламп, кольцо и тонкая штанга, продетая сквозь хрящ. Не вычурно, не вызывающе — просто деталь, которая говорила: «Я не боюсь игл и металла. Будь то мотор или моё тело». Сейчас, с открытой левой стороной лица, Сири казалась почти уязвимой. Без защиты. Без брони. А правая половина — скрытая волосами, падающими на глаза, на щёку, на шею — оставалась загадкой. Будто она сама не знала, какой хочет ему показаться. «Туда не заглянуть, — подумал он. — Пока сама не повернётся». Комбинезон Сири был расстёгнут. Раньше Энджин видел её только в мешковатых кофтах, в куртках, в рабочей одежде — и никогда не представлял, что под всем этим скрывается такая… Он не додумал мысль. Сильные, натренированные руки, с чёткими мышцами, которые она наработала годами, сама того не замечая. Но они были… красивыми. И плечи — не широкие, но уверенные, с плавным переходом от шеи к ключицам. А ниже — майка облегала грудь без вызова, без желания понравиться, просто потому что ткань легла так. Она даже не замечала, как он смотрит, как задерживается взгляд там, где не должен. Он усмехнулся и поманил официанта. — Пиво, — сказал он, когда тот подошёл. — Два. Сири не возражала. Она бы предпочла напиться как можно скорее. Официант принёс кружки. Энджин отпил, поморщился — тёплое. — В этом городе не умеют подавать холодное пиво, — пожаловался он. — Ну, бар-то ты сам выбирал, — парировала Сири. — Значит, люди сюда не за этим приходят. — А за чем? — Не знаю, — она сделала глоток. — Может, воздух здесь особенный. Или вид на помойку. Энджин рассмеялся. Сири почувствовала, как напряжение немного отпускает. «Соберись, — сказала она себе. — Это же просто разговор. Ты уже решила. Осталось только сказать». — Энджин… — начала она, но голос чуть дрогнул. Она замолчала. Сделала ещё глоток. Поставила кружку. Он ждал, не торопил. Расслабленный, беззаботный — кажется, он вообще не ожидал ничего серьёзного. Сири перевела взгляд на его шею, чтобы не встречаться глазами. Думала про завитки на узоре его татуировки, и это помогло сосредоточиться. «Сейчас. Ещё секунду». — Ты помнишь, что говорил мне в бункере? — спросила она негромко. Энджин приподнял бровь. — Я много чего говорил в бункере. Конкретнее. — Про уборщиков, — сказала Сири, глядя ему прямо в глаза. — Ты предлагал мне подумать или вроде того... Он замер. Отставил кружку. В его взгляде мелькнуло что-то — удивление? Радость? А может, тревога. — Я думала, — продолжила она. — Два месяца. И знаешь… — она помолчала, — я решила. Он смотрел на неё, не отводя взгляда. — И что ты решила? — спросил он тихо. Сири выдохнула, но не ответила сразу. Взяла кружку, сделала ещё глоток. Поставила. Потом начала говорить — тихо, ровно, будто не ему, а себе. — В тот раз я не стала тебе рассказывать, это было не к месту. Но сейчас я хочу, чтобы ты понял, что это решение не из самых простых. Наверное, лучше начать издалека, — вздохнула она. — На самом деле моя история очень банальна, Энджин. Пожалуй, самая банальная из всех — я сбежала из дома. Уехала, когда мне было шестнадцать, - она вымученно улыбнулась. Энджин сидел неподвижно, не сводя с неё взгляда. Он слушал, но в голове уже рисовалась картинка — и чем отчётливее она становилась, тем труднее было от неё оторваться. «Шестнадцать, — подумал он. — Всего шестнадцать. Я в этом возрасте уже… ну, неважно». Перед глазами возникла девочка-подросток. Не та Сири, что сидела перед ним — собранная, с острым взглядом, привыкшая к ответственности. Другая. Худая, почти тощая, с острыми ключицами, выступающими из-под выцветшей футболки. Волосы — такие же иссиня-чёрные, но тогда они, наверное, были длиннее, путались и вечно лезли в глаза. И она их всё время откидывала — резко, нетерпеливо, будто вместе с ними отбрасывала все сомнения. Глаза — серые, но не спокойные, как сейчас, а горящие. Пронзительные, с вызовом. Казалось, что в шестнадцать она смотрела на мир так, будто он был должен ей ответы на все вопросы. И готова была драться за каждый из них. — Кое-что случилось там… кое-что ужасное... со мной и моим братом, Каем, и я больше не могла находиться в Слэгвилле. Мне надоел этот дом, надоели родители, братья, надоели шахты и главное — мне надоела свалка. Этот вечный смог, эти ржавые остовы машин, этот запах. Меня просто тошнило от него. Мусору не было конца и края, я чувствовала себя в ловушке, будто я сама начинаю ржаветь, - она вздрогнула, вспоминая то состояние, и обняла себя за плечи, словно ей внезапно стало зябко. — Я встала в тот день очень рано и выскользнула из дома, как мышка, но мама всё равно услышала. А может, она и не спала вовсе. Может, почувствовала что-то. Как-то прочитала мои мысли... Мой день рождения должен был быть через неделю, но она отдала мне свой подарок заранее тем утром. Мама дала мне этот компас. Сири взглянула на Полярис на своей левой руке. Легонько провела пальцем по стеклу. — Он был вполне обычным. Не дзинки — просто компас. Уж не знаю, где она его нашла, наверное, на рынке в Кратере. Она почистила его от грязи, сшила этот кожаный ремешок, упаковала в коробку, словно это какая-то ценная реликвия. Знаешь, она всегда любила упаковывать подарки красиво, ведь тогда даже самая простая вещь обретает особое значение. Она сказала мне: «Я знала, что однажды ты решишь уехать. Это было так же неизбежно, как наступление нового дня. Но я хочу, чтобы где бы ты ни была и что бы с тобой ни случилось, ты всегда могла найти дорогу домой». Сири закрыла глаза. Перед внутренним взором возникла мать — босая, в ночнушке с цветочным узором, вязаный кардиган сполз с плеча. Длинные русые волосы заплетены в косу. Глаза — серые, как небо над Бездной, — смотрели устало, но тепло. Она только недавно родила Бена — тот появился на свет болезненным и капризным, и мама почти не спала. Наверное, поэтому и услышала, как дочь крадётся к выходу. — И ты нашла? — спросил Энджин. — Что? — очнулась Сири, возвращаясь в реальность. — А, дорогу домой... Не сразу. Я нашла другие города. Работала, где придётся: то на стройках, то на переработке мусора, то в мастерских. Я же у папы не промах - рукастая... Спала в бараках, под открытым небом, иногда везло — пускали переночевать. Меня избивали, обворовывали, хотели украсть и продать, пытались убить — несчётное количество раз. Но я просто ехала всё дальше и дальше. Мне казалось, что где-то есть место без мусорных гор, без этого вечного смога. Стоило только поискать. — И тебе… не было страшно? — Было, конечно, — призналась она. — Но я думала, что если найду его, оно того стоило. Страх потерпеть неудачу в поисках был тогда куда сильнее всех остальных. Сири замолкла, погрузившись в свои мысли. Энджин с трудом представлял, как могла выживать шестнадцатилетняя девчонка в Бездне в одиночку. Вспомнил, как когда-то скитался и он сам. «Наверное, ей тоже встретился кто-то с добрым сердцем... Не все люди помогают ради выгоды», - пронеслось у него в голове. Вслух же осторожно сказал: — Уверен, что такое место существует. Где-то... — Нет, — Сири покачала головой. — Только не в Бездне. Везде одно и то же. Серая земля, чёрное небо, кучи хлама. И люди — такие же, как мы. Просто пытаются выжить. Энджин не перебивал. Слушал. Только пальцы, лежавшие на столе, чуть сжались, когда она замолчала на секунду. — Я вернулась домой через четыре года, — продолжила Сири. — И то лишь потому, что обещала. Я была уставшая, злая, но живая. И первым, что я узнала от домашних - это то, что мамы больше нет. — Что случилось? — спросил Энджин. — Тут тоже всё банально. На школу неподалёку от нашего городка напали мусорные звери, большая стая. Моя мама работала там учительницей. Она вывела детей — всех до одного — в безопасное место. А потом пошла обратно, чтобы проверить, не остался ли кто в здании. Она, как и я, проверяла все по нескольку раз. Сири замолчала, сжала край стола. Пальцы побелели. — В это время снаружи появились уборщики. И занялись своей работой… Они уничтожили всех мусорных зверей помельче, а крупного оставили напоследок. Люди рассказывали мне, что он был размером с небоскрёб. Не знаю, может, уборщики спорили, кому он достанется. Может, навалились на него все разом. Только никто не проверил, все ли успели уйти из здания. И когда они его прикончили, туша рухнула прямо на школу… — она замерла на секунду, потом выдохнула. — Здание развалилось. Мама не успела выбраться. Сири перевела дух. Самое сложное было позади. — Знаю, о чём ты хочешь спросить, и сразу отвечу — нет, я не виню тех уборщиков. Они сделали свою работу. Просто так получилось. Случайность. Дурацкое стечение обстоятельств. Она подняла голову, посмотрела на него пристально. От этого взгляда у Энджина внутри что-то оборвалось. — Я не виню уборщиков, - еще раз повторила она, словно мантру. - Я виню себя. Что не была рядом. Что уехала. Энджин молчал. В тишине бара стало слышно, как шипит вода в старых трубах. — Когда мне рассказали, что произошло, я тут же помчалась к школе. Точнее, к груде обломков, в которую она превратилась. Не знаю, как передать, что я тогда чувствовала… Никто даже не пытался разгребать этот завал, чтобы найти её. Словно это уже что-то само собой разумеющееся, словно моя мама стала частью этого бесконечного ужаса, что нас окружает, слилась с ним и стала неотделима. И меня не было рядом, чтобы этому помешать, - Сири резким движением кисти стерла покатившуюся по щеке одинокую слезу и продолжила. - Эта мысль так меня разозлила, что компас засветился. И сдвинул целую гору обломков с места. Видимо, намагнитилась арматура внутри бетонных блоков... Тогда он и стал дзинки, — девушка усмехнулась, безрадостно. — Наверное, это была какая-то насмешка. Я не знаю. Она помолчала, глядя на дно своей кружки. — Знаешь, Энджин... Я бы что угодно отдала, чтобы еще раз её увидеть. Чтобы она назвала меня по имени. Чтобы она обняла меня и сказала, что всё будет хорошо. Да даже пусть бы и отругала... О, это было бы прекрасно!. - Сири подняла взгляд на потолок, чтобы не заплакать. — Но я потерялась. Я потратила впустую то бесценное время, которое могла бы провести с ней. И в тот момент я поняла одно: я больше не могу просто скитаться, как какая-то эгоистка. Реальность придавила меня по-настоящему. Умерла мама. Дома — четверо братьев, отец, который ломится в три смены, лишь бы их прокормить. И я… я просто не могла уйти снова. — Поэтому ты осталась, — сказал Энджин. — Да. Я взяла на себя заботу о семье. И отложила свои поиски. Она провела пальцем по краю стола, словно двигалась по временной линии своей жизни. — За эти три года, что прошли со дня смерти матери, я даже не думала о том, чтобы уйти. Мне казалось, что я обязана — сидеть с братьями, работать в шахте, чинить, что сломается. Быть опорой. И я верила, что это и есть моё место. Пока не появился ты. — Я? — Энджин приподнял бровь. — Ты и твои уборщики, — усмехнулась Сири. — Ты показал мне, что мир за пределами Слэгвилля все еще существует. И что, несмотря на то, что я бросила свои поиски, кто-то другой всё ещё пытается. Я точно знаю, что у всего есть причина. У того, что происходит. И, по-моему, уборщики ближе всех к разгадке этой тайны. — А что же твоя семья? Как они отреагируют? — Теперь я думаю… Нет, я уверена, что братья и отец справятся. Мило уже взрослый, Кай работает с отцом в шахте. Тич подрастает, он тот ещё задира, но он не пропадёт. А младший… Бен будет скучать, но он поймёт. Когда-нибудь. Сири выпрямилась, стряхнула с себя уныние и взглянула Энджину прямо в глаза. — Короче, я попробую ещё раз, — она помолчала, потом добавила тише: — И надеюсь, что в этот раз не одна. Энджин смотрел на неё. В жёлтых глазах не было привычной рассеянности — только тихое понимание и что-то ещё, похожее на… уважение, что ли. — Ну, — он слегка усмехнулся, пожав плечами, — со мной не соскучишься. Но предупреждаю: скучно всё равно будет. Бумаги, отчёты, Семиу… — Я не боюсь бумаг, — перебила Сири. — А зря, — он покачал головой. — Они страшнее мусорных зверей. Она усмехнулась. — Всё равно. Я не хочу больше ждать. Музыка играла где-то далеко, в другом мире. Бармен тихо звенел посудой. А здесь, за маленьким столиком, решалась судьба — не мира, конечно, но одной упрямой девушки, которая наконец перестала бояться. — Что ж... Тогда добро пожаловать в уборщики, — сказал Энджин и торжественно поднял бокал. Сири как-то сразу полегчало от его слов. Словно он разом решил все ее проблемы и развеял сомнения. — Вот так просто? Я ведь ещё не согласилась, — усмехнулась она, но кружку подняла. — А я и не спрашиваю, — парировал он. — Просто констатирую факт. Стекло тихо звякнуло. И в этом звуке было что-то похожее на клятву. — Энджин... — М? — Я тут подумала, — задумчиво сказала девушка. — Работу по куполу мы закончим через недели две. Если повезёт — раньше. — И что? — он не понял, куда она клонит. — И я смогу приехать в штаб, — Сири сказала это так, будто речь шла о простой формальности. — Мне нужно быть к чему-то готовой? — Ты имеешь в виду, нужно ли будет подписать какой-то договор или выполнить обряд? Или типа... Нужно ли принести жертву или спеть песню? — Очень смешно, — Сири закатила глаза. — Но я серьёзно. Уборщики ведь не простая организация. Вдруг вы там кровью клянётесь или ещё какую ерунду придумали. — Нет. Мы же не Адская Гвардия!. Хотя... немного крови пролить все же придется , — усмехнулся Энджин, подцепив пальцем чокер. — И еще нужно будет поговорить с боссом. Но это скучная часть. А если хочешь обряд... можем придумать что-нибудь. — Например? — прищурилась она. — Ну, не знаю... — он задумался. — Разбить бутылку о мотоцикл? — Мой мотоцикл не трогай, — отрезала Сири. — Спеть песню Ту Лили «Радиоактивный дождь»? — Спою ее только на твоих похоронах! — Тогда... — он усмехнулся. — Погоди минутку. Энджин направился к барной стойке, сунув руки в карманы. Походка была ленивой, но бармен, заметив его, почему-то напрягся. Энджин перегнулся через стойку, зашептал что-то на ухо — и тут же отстранился, активно жестикулируя. Показывал что-то пальцами, то ли размеры, то ли пропорции. Бармен слушал с каменным лицом, но кивнул. Энджин оглянулся через плечо, поймал взгляд Сири и хитро подмигнул. Сири покачала головой, но уголки её губ дрогнули. Через минуту он вернулся, сияя — ухмылка была довольная, почти торжественная. В каждой руке по стакану. Один он поставил перед собой — тёмное пиво. Второй — перед Сири. В стакане плескалась странная смесь: жёлтое, красное, белое. Сверху, пристроившись на пенке, торчал маленький бумажный зонтик. Сири вытаращила глаза. — Это что? — Коктейль «Уборщик», — Энджин откинулся на спинку стула с видом фокусника, только что вытащившего кролика из шляпы. — Моё личное изобретение. Его нужно выпить до дна. Сири хмыкнула, поднесла бокал к свету. Жёлтое пиво, красный слой внизу, белая пена сверху. Три цвета. Те же, что в его одежде. В его татуировках. В нём самом. «Он что, себя в коктейль добавил?» — подумала она, и от этой мысли стало почему-то тепло, хотя коктейль был холодным. Она сделала глоток. Кисло. Горько. И почему-то приятно. — Бодрит, — сказала она. — Надеюсь, ты туда не плевал? Энджин рассмеялся — громко, искренне, запрокинув голову. За соседними столиками обернулись. После рассказа девушки он наконец-то лучше стал понимать, откуда взялся этот её странный грубоватый юмор и непрошибаемость. — Не слишком крепкий? - поинтересовался он. — Спросил ты у человека, который пьет «Земляной огонь» вместо чая, — усмехнулась Сири. Она взяла бокал, сделала ещё глоток, глядя на него поверх стекла. И не отводила взгляда. — Кстати, о твоём зонте, — Сири достала из бокала бумажную копию Амбрейкера и покрутила, зажав между большим и указательным пальцами. — Бени от него без ума. — Бени? — Мой младший братишка, — она улыбнулась краешком губ, и в этой улыбке вдруг проступило что-то тёплое, почти домашнее. — Главный сорванец. — Тот, который повис на тебе перед спуском в шахту? — Энджин отставил стакан и подался вперёд, опираясь локтями на стол. — Ага, — вздохнула Сири, откидываясь на спинку стула. — Нашёл на свалке ржавый зонт и теперь ходит с ним везде. Спит, ест, даже в туалет таскает, — она закатила глаза, но в голосе не было раздражения. Одна усталая нежность. — Говорит, когда вырастет, тоже станет уборщиком и будет летать. Энджин усмехнулся. — А что плохого? Пусть мечтает. — Если бы только мечтал, — Сири покачала головой, отставляя бокал. Провела пальцем по краю, собирая капельки конденсата. — Вчера залез на сарай. Хотел прыгнуть. Как ты! Сказал, что зонт раскроется сам. Энджин в ужасе уставился на неё, и она вдруг заметила, как он побледнел. Его взгляд — эти жёлтые глаза, которые всегда казались слегка прикрытыми, почти сонными — сейчас стал острым, напряжённым. — С ним все в порядке? — спросил он тихо. — Живой, — Сири махнула рукой, но в голосе проскользнуло что-то виноватое. — Папа отобрал зонт и отлупил. Теперь Бен ходит злой, с отцом не разговаривает и только спрашивает, когда ты приедешь снова. Она подняла глаза — и вдруг поймала себя на мысли, что смотрит на него без обычного напряжения. Коктейль сделал своё дело: алкоголь снял защиту, и она чувствовала, как язык становится свободнее, а взгляд — смелее. Она смотрела на его лицо, на то, как свет ламп падает на скулы, как держится его рука на столе. Сири вдруг захотелось прикоснуться к нему. Не поцеловать. Не обнять. Просто — дотронуться. Взять за руку, провести пальцем по узору татуировки, что выползал из-под рукава на запястье, по костяшкам, по шрамам, которые она замечала раньше, но никогда не рассматривала. Она не знала, почему это вдруг стало важным. Рука её чуть дрогнула, потянулась вперёд — и замерла на полпути. Он не заметил. Или сделал вид. Сири убрала руку, сделала глоток. Это было странно. Не страшно. Приятно. Тревожно. Как в детстве, когда ты стоишь на краю обрыва и знаешь, что прыгать нельзя, но почему-то хочется. — Так... зачем он спрашивает, когда я приеду снова? — удивился уборщик. — Хочет, чтобы ты научил его летать, — Сири улыбнулась. Шире, чем собиралась. Энджин повертел в руках свой стакан, потом поставил, откинулся на стул. — Мне жаль, что он так рисковал, — сказал он тихо. — Но приятно, что вы… что вы так относитесь к уборщикам. — А как к вам относиться? — Сири пожала плечами и отпила глоток, глядя на него поверх бокала. — Вы рискуете жизнью каждый день. Спасаете людей. — Мы просто работаем, — ответил он, но голос его был мягче, чем обычно. — Именно это мне и нравится в уборщиках, — усмехнулась Сири. Она снова покрутила в пальцах бумажный зонтик, потом небрежно воткнула его обратно в бокал. Ей овладело какое-то лёгкое, почти забытое чувство — будто они не в баре, а где-то далеко от всех, и можно говорить не думая. Или думать, но не бояться. — Ты когда-нибудь… — начала она, но не договорила. Улыбнулась, качнула головой. — Ладно, потом. Энджин не стал спрашивать. Только кивнул, и в этом кивке было что-то тёплое, принимающее. Она посмотрела на него. Спокойный, без позы. Свой. Со всеми его ленивыми замашками — но с ним точно можно сработаться. Сири не заметила, как в какой-то момент к столику подошла молодая женщина. Рыжая, яркая, с вызывающей улыбкой. — О, Энджин! — она упёрла руки в боки. — А я тебя сразу узнала. Помнишь меня? Энджин поперхнулся пивом, лицо вытянулось. — Эм... Т... Тина? Женщина прищурилась. — Нина. — Точно, Нина! Привет! — выдавил он, пытаясь сохранить остатки достоинства. Нина не стала дожидаться продолжения. Размахнулась — и звонкая пощёчина разорвала тишину их столика. На мгновение все замерли. Нина развернулась и ушла, гордо подняв голову. Энджин потрогал щёку, на лице застыл испуг, но он тут же выдал с максимально невинным видом: — ...Она меня с кем-то перепутала. Сири перевела взгляд с него на уходящую женщину и обратно. Уголки её губ дрогнули, потом затряслись, и она расхохоталась — громко, взахлёб, запрокинув голову. — Ой, не могу... — вытирая слёзы, простонала она. — Тебе смешно? — обиженно спросил Энджин. — Очень, — ответила Сири, всё ещё давясь смехом. — Ты бы видел своё лицо. Знатно тебя перекосило! — Боюсь представить... — И правильно. Я запомнила на всю жизнь. Голова слегка кружилась, смех выходил слишком громким, но ей было всё равно. — Ладно, — Энджин покачал головой, его смущение куда-то улетучилось. — Давай выпьем за то, чтобы наши имена никто и никогда не путал. — Твоё имя точно ни с кем не спутаешь, — хихикнула Сири, поднимая бокал. Они чокнулись. Энджин невольно пригляделся к компасу на запястье девушки. — Кстати, всё хотел спросить. Почему имя на твоем дзинки - Сирра? — Это моё полное имя, — объяснила девушка. — Только меня так никто не зовёт. — Почему? — Слишком вычурно, — она откинулась на стуле. — Мама называла, когда хотела подразнить. Или когда сердилась. — Если тебе не нравится это имя, почему оставила его? - с неподдельным любопытством спросил Энджин. Сири легонько постучала по стеклу компаса. — Потому что он её. Мне казалось это само собой разумеющимся. Это как… — она задумалась, подбирая слово, — Ну, как обещание, что ли. Энджин кивнул. Его имя тоже было связано с обещанием. — Красивое имя, — сказал он тихо. — Редкое. — Да, — согласилась девушка. — Но я от него не отказываюсь. Просто не использую. — А если я буду тебя так называть? — в голосе Энджина снова проскользнула привычная игривость. Девушка посмотрела на него долгим взглядом, потом усмехнулась. — Тогда я заявлю, что ты меня с кем-то путаешь, — парировала она. — Как сегодня. Энджин рассмеялся, поднял руки в примирительном жесте. — Понял. Только Сири. — Только Сири, — подтвердила она. Время пролетело незаметно. Коктейль был давно допит, пиво в бокале Энджина тоже подходило к концу. В баре стало тише, часть посетителей разошлась, официант протирал стойку, поглядывая на них с лёгкой укоризной — мол, закрываемся. — Нам, наверное, пора, — сказал Энджин, покосившись на часы. — Да, — Сири кивнула, но даже не пошевелилась. Они помолчали. — Через неделю, значит, — сказал он. — Или две, — отозвалась она. — Я буду ждать, — он посмотрел на неё. — Если, конечно, ты не передумаешь. Сири фыркнула. Представила эту картину: Энджин, прилипший к окну, уставившийся в серую муть Бездны, как герой дешёвого романа. — О, это так романтично, — протянула она с притворным томлением. — Будешь пристально смотреть на горизонт, вздыхать и тереть стекло? Может, ещё слезу пустишь для убедительности? — Не дождёшься, — буркнул он, но в голосе проскользнула усмешка. — Вот и хорошо, — Сири улыбнулась и добавила уже серьёзно: — Я не передумаю. Но боюсь. — Чего? — Что привыкну. А потом... — она не договорила. — Потом будет потом, — сказал Энджин. — Давай так: ты приезжаешь, я показываю тебе гараж, а там посмотрим. Сири усмехнулась, покачала головой. Они встали и расплатились. На улице было свежо, фонари горели ровным жёлтым светом, город затихал. — Я провожу? — спросил Энджин. — Не надо, — ответила Сири. — Если Мило и Кай увидят нас вместе, то я жить спокойно не буду. Она развернулась, сделала шаг, потом обернулась. — Энджин? — Да? — Спасибо за вечер. Она улыбнулась коротко, махнула рукой и пошла прочь, не оборачиваясь. Энджин смотрел ей вслед. Шаги стихали, потом зазвучали снова — уже с другой стороны улицы. Сири пересекла дорогу, скрылась за углом, и только тогда он перевёл взгляд на пустую мостовую.