Укрощение дикого зверя

Сюэ Ян оказался прав в предположении, что эта работа — его последнее задание от Мэн Яо. Мэн Яо превратит Сюэ Яна в своё оружие, станет непобедимым и завоюет весь заклинательский мир. Возможно, это было ужасно, но… — Если ты не будешь сопротивляться, я верну тебе Цзянцзай, — прошептал Мэн Яо на ухо Сюэ Яну. — Но если вздумаешь мешать мне, можешь потерять рассудок до такой степени, что твой меч тебя не узнает. Это стало решающим аргументом. Сюэ Ян готов был покориться Мэн Яо, что бы тот ни приказал. Просто остаться без Цзянцзая — угроза значимая, но не смертельная. Быть сломанным настолько, что прикоснуться к Цзянцзаю не удастся — хуже смерти во много раз. Мэн Яо начал приготовления к ритуалу. В первый день он принёс в комнату несколько разных кистей для каллиграфии и рисования. Тогда Мэн Яо не разговаривал с Сюэ Яном, и этот день запомнился только очередным сном. Сюэ Ян и Мэн Яо стояли в закрытом дворе, а вокруг бродили лютые мертвецы. В пустом взгляде Мэн Яо как будто горели какие-то искорки, немыслимые, безумные уже одним фактом своего существования, по-особенному красивые. Сюэ Ян всматривался в них, всматривался, и постепенно растворялся, терял себя в красных огоньках. Уже было непонятно, где кончался Сюэ Ян, и где начинался Мэн Яо. А мертвецы ходили, и Сюэ Ян вроде бы пытался их подчинять… На второй день Мэн Яо пришёл только один раз, принёс много еды и сразу куда-то исчез, ничего не объясняя. Сюэ Ян от безделья попытался открыть шкаф с оружием, но на нём была не видимая глазу магическая печать — Мэн Яо, разумеется, не стал доверять Сюэ Яну всерьёз, что бы ни говорил. «Я научу тебя доверию.» Сам сперва научился бы. Возможно, тогда и Сюэ Ян сумел бы измениться… В итоге Сюэ Ян полдня провёл у этого несчастного шкафа. Возился с печатью, распутывал её по ниточкам. Сюэ Яну оставалось немного, когда он напоролся на что-то, что оказалось слишком сложным, и оставил печать в покое. Вместо бесплодных попыток разгадать последнюю часть загадки Сюэ Ян решил поесть. После обеда ему пришло в голову, что, возможно, Мэн Яо использовал украденные им наработки Старейшины Илина, и это заставило Сюэ Яна вернуться к задаче. Вэй Усянь был настоящим гением и личным кумиром Сюэ Яна. Он обуздал тёмную энергию и даже создавал артефакты с её помощью! Сюэ Ян хотел добиться его уровня. Хотя бы научиться большей части того, что умел Вэй Усянь, если превзойти его гений было невозможно. Вэй Усянь в учителях был самой сладкой мечтой Сюэ Яна. В фантазиях Сюэ Ян даже помогал Вэй Усяню с чем-то. Сюэ Ян слышал, что у Вэй Усяня нет меча, что его легендарный Суйбянь был мечом условного света. Что ж, Сюэ Ян мог бы помочь Вэй Усяню обрести тёмный меч! Конечно, это были только пустые мечты. Но печать Сюэ Ян взломал. На то, чтобы открыть шкаф и достать оружие, его сил в тот день уже не хватило. Он просто залез в бочку с тёплой водой, помылся и лёг. На третий день Мэн Яо принёс в комнату Сюэ Яна киноварь. По словам Мэн Яо, она была смешана с кровью. Сюэ Ян лишь пожал плечами: ему не было до этого никакого дела. Ну, кровь и кровь. Ничего необычного. На Сюэ Яна напали как-то пять бандитов, хотели отобрать у него нож. По окончании жёсткой схватки у Сюэ Яна было пять ножей и мысль сделать бусики из ушей. Бусики он, к слову, не сделал. Уши были чересчур зловонными. Суть в том, что тогда Сюэ Ян был весь покрыт чужой кровью, и ничего. Не умер же. Так и сейчас известие о крови нимало его не смутило. Сюэ Яна вообще было сложно смутить. На четвёртый день на ничего не делающего Сюэ Яна накатила апатия, и он пролежал на кровати всё утро, проигнорировав принесённый Мэн Яо завтрак. Когда Мэн Яо принёс обед, Сюэ Яну пришлось встать, потому что Мэн Яо велел ему есть нормально: — В ином случае, как это ни прискорбно, — ласковым голосом говорил Мэн Яо, — у тебя не хватит сил на ритуал, и это может привести к непредсказуемым последствиям. Ты ведь не хочешь этого, Чэнмэй, правда? И Сюэ Ян поел. Он сам не заметил, как предательский Цзянцзай стал способом давления на Сюэ Яна, причём рабочим способом. Сюэ Ян заметил, что Мэн Яо оставил не только еду, но и пару конфет. Внутри потеплело, Сюэ Ян даже злиться стал меньше. Даже если это была попытка подкупа, Сюэ Ян принял эти конфеты. Он был взрослым человеком и, хотя с немалым трудом, признавал свои слабости. Да, Сюэ Ян не мог отказаться от любимой сладости! А потом снова лёг, прямо на полу, и принялся тупо пялиться на скучный белый потолок. Он мог бы заняться чем-то, да хотя бы и тренировками с ножом из шкафа, но… зачем? Какой во всём этом смысл? Сюэ Ян перестал видеть его, хотя точно знал, что раньше обязательно бы взялся за нож. Мастерство, в отличие от таланта, можно не только пропить, но и растерять от отсутствия свежего опыта. Что-то странное творилось с Сюэ Яном. Как попавший в капкан зверь, он сперва рвался на свободу, а потом, поняв, что желанная собода будет стоить ему хвоста, лишь тоскливо выл по ночам на луну. Выл одиноким волком. Волком, который не сумел найти свою стаю. Изменился, искалечился, потерял возможность прибиться к остальным. Его не приняли, а теперь ему суждено умереть в этом капкане, изнывая от тоски… В этих размышлениях смысла было не больше, чем в тренировках. Они лишь занимали разум, постепенно сводя с ума. На пятый день Мэн Яо пришёл на более долгое время, а с собой принёс изящную, испускающую какой-то подозрительный розоватый дымок курильницу с дурманящим запахом. Установив её так, чтобы дым окутывал кровать, на которой Сюэ Ян проводил большую часть времени, Мэн Яо начал что-то говорить. Его речь была журчащей, как свежий ручей, переливчатой, как птичьи трели, и нежной, как солнечные лучи весной, когда уходят холода, сменяясь мягким тёплым светом. Сюэ Ян лежал на кровати, закинув руки за голову, вдыхал подозрительный дым, чувствуя, как им заполняются лёгкие, словно ядом, и слушал, слушал, слушал. Что именно говорил Мэн Яо, Сюэ Ян не запомнил, но внутри разливалось приятное чувство, точь-в-точь то, что Сюэ Ян ощутил… когда? Выйдя из подвала, он опрометчиво перестал считать дни… что Сюэ Ян ощутил недавно, когда солнце согрело его кожу. Правда, то же солнце обожгло ему глаза… Мысли Сюэ Яна вообще стали какими-то не такими, прерывистыми и непонятными для него самого. Интересно, а как думал Вэй Усянь? В его гениальной голове наверняка не было вязкой каши, как у Сюэ Яна. Как-то медленно тянулись пустые дни. Пустые, как… как что? Сюэ Ян совершенно точно собирался сравнить их с чем-то, что было бесконечно пустым, но с чем? Он забыл, пока шёл к этому сравнению. Зачем шёл? Он ведь никуда не шёл. Он лежал. Лежал на этой кровати, на этом охристом покрывале. Охристый… Красивое слово. Кто сказал его Сюэ Яну? Наверное, тот, кто сидел рядом с ним прямо сейчас? Мэн Яо. Да, должно быть, это был он. Больше некому? Или не поэтому? Сюэ Яну казалось, что он начинал забывать что-то. Он потерял ключи от свободы, меч, начал терять рассудок. Но сам страшным было то, что Сюэ Ян очевидно терял себя. Ещё несколько раз заходило и вставало солнце. Когда было светло, к нему приходил Мэн Яо, и Сюэ Ян покорно ел. И слушал. И смотрел в улыбчивые глаза Мэн Яо. Они казались тусклыми или были? Пустота была в них, или это были глюки Сюэ Яна? Что-то Сюэ Ян хотел с ними сравнить… Мэн Яо улыбался Сюэ Яну, объяснял ему что-то, отвечал на вопросы, но Сюэ Ян не понимал его. Пока Мэн Яо говорил, Сюэ Ян забывал свой вопрос и просто пытался дышать осторожнее, потому что рядом с Мэн Яо у Сюэ Яна нередко раскалывалась голова. Боль казалась сильной или была таковой? Как только Мэн Яо, уходя, плотно закрывал за собой дверь, головная боль Сюэ Яна растворялась, проходила, улетучивалась, покидала его напрочь, не возвращаясь, пока Мэн Яо не заговорит с Сюэ Яном снова. Всё лишь усложняли сны. Они путались с реальностью, повторяли, изменяя, картины прошлого, и Сюэ Ян не знал, что было правдой, а что мерещилось ему. Он даже не был уверен, что спал по ночам, окончательно исчезло чувство времени. А Мэн Яо улыбался. Он смотрел на Сюэ Яна с красивой улыбкой мягких на вид губ, и внутри Сюэ Яна загорался огонь. Это было страшное пламя смерти. Оно выжигало всё, оставляя за собой только серый пепел. Сюэ Ян пытался бежать и спасаться, но это было бесполезно. Пожар бушевал, уничтожая жизнь. Внезапно всё кончилось. Перед глазами прояснилось, вернулось чувство реальности, восстановилась личность Сюэ Яна. Головная боль прекратилась, снова стало чётко видно всю комнату. Эти белые стены, белый потолок и колонны у входа. Все золотые украшения, зеркало на столике, лепнина, охристое шёлковое бельё на кровати из светлого дерева, крупное окно, через которое солнце заливало всю комнату своими лучами… и Мэн Яо с нежной и кровожадной улыбкой. — Всё готово для проведения ритуала, — сказал-пропел Мэн Яо. — Как ты себя чувствуешь, Сюэ Ян? В этой реплике собралось всё неправильное, что только было в Мэн Яо. Сюэ Ян одновременно принимал и не принимал эти слова. Мэн Яо назвал его по имени, как всегда, но Сюэ Яну всё равно казалось, что что-то было не так. Впрочем, Сюэ Ян и правда превосходно себя чувствовал, поэтому он сел, мотнул головой, разминая шею, и оскалился, расправляя плечи и выпрямляя спину. — Всё прекрасно, спасибо, — с ядом в голосе ответил Сюэ Ян. — Кроме того, что ты ввёл меня в то состояние. — Как ты можешь так говорить, — Мэн Яо всплеснул руками, — ведь я вывел тебя из него! — укор во взгляде Мэн Яо был возмутителен; у Сюэ Яна в горле застрял гнев. — Не лги, я всё равно не верю, — выдавил из себя Сюэ Ян. Против своих слов он почувствовал, что начинает искать другой вариант, если предположение о вине Мэн Яо было ошибочным. Поймав себя на этом, Сюэ Ян зарычал диким зверем, злясь на самого себя. — Котик, дикий, но очаровательный, — прокомментировал Мэн Яо. — Садись на кровать и снимай одяния с плеч, Сюэ Ян. Я начну ритуал. И помни: никакого сопротивления. И снова собственное имя оказало на Сюэ Яна удивительное воздействие. Неправильность происходящего наложилась на невесть откуда взявшуюся радость и гордость, вызванную чем-то, о чём Сюэ Ян словно не имел ни малейшего понятия. И всё же Сюэ Ян помнил, что ему нельзя сопротивляться. Он со злостью, вызванной смешанными чувствами, рухнул на проклятую кровать, заставив её протяжно заскрипеть, и сорвал с собственных плеч верхний ханьфу, а затем и нижний. Движения Сюэ Яна были резкими и отрывистыми. Продолжая злиться всем своим существом, Сюэ Ян взглянул на стоявшего со спокойным лицом Мэн Яо. Лисьи глаза с золотистыми трещинками в коричневой радужке наблюдали за Сюэ Яном с безмятежностью и интересом опытного хирурга, которому предстояла сложная операция, и подобных ей в его практике ещё не случалось. Было так мерзко под этим взглядом, таким пустым… Нет. Где пустота в этих переплетениях линий в радужках, где она в черноте зрачков? Она разве была там когда-либо? Сюэ Ян видел её раньше. Видел же? Ему всё казалось, что видел, что она там была. Но что если ключевым этой мысли было слово «казалось»? Пока Сюэ Ян был в бреду, в его голове всё перепуталось. В затеянной им самим игре Сюэ Ян проиграл. Самое время сдаваться. А Мэн Яо подошёл ближе, и Сюэ Ян ощутил его запах и своё волнение, на физическом уровне проявившееся незнакомым комом в груди, затруднявшим дыхание. Было страшно. Мэн Яо взял в руки кисть и подставил поближе сосуды с кровавой киноварью. Сюэ Ян почувствовал, как по обнажённой коже пробежала волна мурашек. Этот миг настал. Холодная кисть обожгла кожу Сюэ Яна, касаясь мизинца и выводя первую точку в узоре, которому предстоит покрыть всё тело. Первое желание — отшатнуться как можно скорее, сбежать — Сюэ Яну с трудом далось побороть. Но сразу после он максимально неожиданно для себя испытал удовольствие. Лёгкое жжение оказалось не то чтобы приятным, скорее завораживающим, и Сюэ Ян с упоением наблюдал за своими ощущениями. Кисть оторвалась от точки и опустилась снова, ведя спиральную линию по пальцу вверх, затем начала расписывать маленькие пятнышки вокруг линии. Сюэ Ян задышал ровнее, неосознанно пытаясь помочь Мэн Яо не сбиться. Всё же замысел оружия был поистине потрясающим, и Сюэ Ян, чувствуя себя причастным к чему-то столь великому, не мог не желать осуществления этого замысла. К тому же эксперименты на себе оказались интересными. Намного более интересными, чем эксперименты на других. Можно было наслаждаться, ловя все ощущения. Каждое прикосновение кисти, каждая линия, проведённая ею — всё можно было испытать самому, не гадая, что скрывается за словами почти лабораторных крыс-людей. Хуже были только опыты над лютыми мертвецами. Покрытые киноварью части кожи скоро начали жечься. Сюэ Ян не знал, отчего это, но ощущение не было неприятным. Сравнить можно было с чувством огня рядом с кожей, или с тем, когда проводишь много времени на солнце, не двигаясь, и кожа нагревается так сильно, что кажется, будто она начинает сама излучать тепло. Сюэ Ян опустил потяжелевшие веки, и осязание как будто усилилось. Это было очень кстати, потому что это чувство у Сюэ Яна стало слабее из-за полученных за жизнь ран. Через десяток линий и бесчисленное множество точек Мэн Яо остановился, хотя только дошёл до локтя. Сюэ Ян догадывался, почему, но всё равно раздосадованно открыл глаза, вопросительно смотря на Мэн Яо. — Что делать со шрамами? — тихо, как будто даже неуверенно спросил Мэн Яо. Конечно, он был не уверен. Это ведь не он, а Сюэ Ян несколько дней кряду всматривался в старые записи и черновики, вчитывался и думал, как сделать так, чтобы всё работало. Это Сюэ Ян знал точно по памяти, что может помешать а что безвредно для ритуала. Сюэ Ян усмехнулся, а потом и засмеялся в голос. Было забавно видеть Мэн Яо искренне растерянным — такое редкое шоу, между прочим, надо ценить! Но после этого во взгляде Мэн Яо что-то изменилось, и Сюэ Ян понял, что это черта, которую лучше не переступать. — Рисуй прямо по ним, — быстро сказал Сюэ Ян. — Они являются естественной частью меня и по сути не должны быть проблемой. — По сути? — Мэн Яо вскинул бровь. — То есть ты не уверен. — Я не думал об этом, — Сюэ Ян отвернулся и закрыл глаза. — Просто продолжай, и всё. Не парься. Мэн Яо продолжил, а Сюэ Ян с лёгким разочарованием заметил, что на шрамах чувствительность снижена ещё сильнее. Хотя казалось бы, должно быть наоборот… Удивительно, но именно сейчас Сюэ Ян словно осознавал всё с наибольшей ясностью. Всё как будто стало прозрачным, и он наконец увидел то, что стоило бы увидеть раньше. Может быть, намного раньше. Этот мир безумен. В нём нет не только справедливости — это Сюэ Яну было известно уже много лет, — но даже умысла. Всё случайно. Осознав это, Сюэ Ян открыл глаза. Мэн Яо рисовал узор, вызывая в теле тем более яркие ощущения, чем ближе подбирался к сгибу локтя — первому уязвимому месту из множества в личном списке Сюэ Яна. Сейчас Сюэ Яну наконец удалось отбросить старую ассоциацию прикосновений с болью подальше. Ещё не совсем избавиться, но сделать первый шаг к этому. Если когда-то прикосновения сулили боль, это вовсе не значило, что так должно быть всегда. Люди ведь касались, и никакой боли за этим не следовало. Напротив, им были приятны прикосновения их близких. Люди касались, а Сюэ Ян был человеком. Значит, если бы у него был близкий человек, возможно, Сюэ Ян мог бы узнать, насколько приятными могут быть прикосновения. Те же объятия не были у людей попыткой удушения, так, может, они были нужны, чтобы доставить удовольствие? Сюэ Ян не знал таких простых вещей раньше. Ему потребовалось много лет на осознание несложной истины. А знал ли это Мэн Яо? Обычные люди знали. Почему? Сюэ Ян понимал, почему. Их просто кто-то любил. Одним повезло не потерять близких или обрести заново, а другим требуются годы, чтобы понять, что нет ничего постоянного. То, что было в прошлом, осталось там. Вся боль Сюэ Яна осталась там. И Сюэ Ян, видимо, потерял голову на миг, потому что, набравшись отчаянной смелости, потянулся левой рукой к свободной руке Мэн Яо и схватил её. Сжал — по лицу Мэн Яо пробежала тень, он приготовился резко что-то говорить, но застыл, взглянув в глаза Сюэ Яну. Сюэ Ян задумался, не совсем понимая, что делать дальше, и упустил момент. Мэн Яо повернул гибкую кисть и забрал свою руку, как-то особенно улыбнувшись при этом, будто с грустью. Понимал? Сюэ Ян сбросил наваждение и снова увидел перед собой жестокого сверхчеловека. Был ли у Мэн Яо близкий человек? Кисть плавно скользила по руке Сюэ Яна, наконец прикасаясь к сгибу локтя. Когда Сюэ Ян расслабился, Мэн Яо стал вести её спокойнее и нежнее. Сюэ Ян приоткрыл глаза и залюбовался красотой процесса. Или Мэн Яо был весьма недурным художником, или чистое везение было причиной, по которой линии из-под кисти выходили такими ровными. В руках Мэн Яо кисть вообще смотрелась очень правильно. А постепенно увеличивающаяся по площади роспись приятно жглась, и Сюэ Ян просто ловил кайф с этого. Солнце ушло в сторону, и комнату накрыл полумрак. Мягкая тень скрадывала очертания предметов, сквозь окно в комнату проникал приглушённый неясно когда задёрнутыми шторами тёплый свет, и всё было так тихо, что Сюэ Ян прекрасно слышал своё дыхание и даже дыхание Мэн Яо. Станет ещё чуть тише, и будет слышно, как бьются их сердца. Сладкая нега охватила Сюэ Яна, и он запрокинул голову назад под удивлённым взглядом Мэн Яо. Это было даже смешно. Такой умный Мэн Яо не мог просчитать Сюэ Яна, потому что Сюэ Ян и не пытался действовать логически, а просто шёл, куда вздумается. Все стратегии и тактики Мэн Яо просто не выдерживали натиска хаотичных действий Сюэ Яна. Если Сюэ Ян и проиграл, Мэн Яо, возможно, этого не понял. Если Сюэ Ян победил, будет верно то же самое. Сюэ Ян облизнулся и посмотрел в глаза Мэн Яо. Не было смысла пытаться что-то в них прочитать. Не потому что Сюэ Ян не мог, а потому что в этом не было никакого смысла. Преимущество Сюэ Яна никогда не будет в этом, так для чего напрягаться, теряясь в пустых догадках? Глаза у Мэн Яо, кстати, были красивые. Они не смотрели в глаза Сюэ Яна в ответ, а сосредоточенно следили за количеством расставляемых в нужных местах точках, чтобы затем начать новый виток узора, идущий от локтя к плечу. Так серьёзно, как будто это была цель всей жизни Мэн Яо. А может, так оно и было. Сюэ Ян перевёл взгляд на стену за спиной Мэн Яо. Стена даже не казалась такой мёртвой со своим дурацким белым цветом. Она была белой. Свет и покой.