Симптом

Прошла неделя с шумной вечеринки у Стифлера. На следующее утро весь университет потрясла новость: погиб один из студентов. На лесной дороге, почти у черты города, он разбился на машине. Странно, ведь жил он всего в двадцати минутах езды от кампуса, и ехать в ту сторону ему не было никакого резона. Поползли разные слухи: Говорили, что он был под кайфом.Что спиртное взяло верх.Что в машине был кто-то еще.Что перед отъездом он с кем-то поругался. Как водится в университетских стенах, история обрастала домыслами с поразительной скоростью. Похороны состоялись через три дня. Погода была из рук вон плохая: мелкий дождь, свинцовое небо и ветер, беспощадно трепавший черные зонты над кладбищем. Многие девушки рыдали. И некоторые парни тоже. Чимин не пришел. Он усердно готовился к экзаменам, перебирая конспекты, пока Тэхен, Хосок и Юнги вечером наперебой рассказывали ему о похоронах. — Стифлер даже слезу пустил, представляешь, — делился Тэхен, уплетая лапшу. — Я думал, у него вместо слез только пиво льется. — Он реально был в ахуе, — пробормотал Юнги. Чимин лишь кивнул, почти не слушая. Последняя неделя сессии выжимала все соки из студентов. Коридоры общежития смолкли, будто опустели. Все сидели по комнатам, уткнувшись в учебники, не смыкая глаз, живя на одном кофе. Чимин в эти периоды всегда полностью погружался в учебу, почти не общаясь и не выходя из комнаты. Наверное, именно поэтому он так сильно ждал каникул. У них с Тэхеном, Юнги и Хосоком был план — уехать в лес, как в детстве: палатки, костер, речка, дешевые сосиски и никакого люда. Чимин грезил этой поездкой. Поэтому, когда за день до отъезда Тэхен заявился с растерянной улыбкой и сообщил, что «случайно познакомился с обалденной девушкой», Чимин чуть не задушил его подушкой. — Ты предатель. — Да ладно тебе— — Нет, серьезно. Ты променял нашу поездку на… секс. — Звучит так, будто мы разводимся. — Пошел к черту, Тэхен. Юнги и Хосок к тому времени уже разъехались по домам. Родители Чимина тоже улетели отдыхать на Багамы. Общежитие почти опустело. Чимин остался один. И скука его начала злить. *** Он сидел на широком подоконнике холла, поджав одну ногу, и лениво разглядывал улицу. За окном моросил дождь. На парковке какой-то мужик тщетно пытался завести старый "Форд". Чимин ковырял ногтем отвалившуюся краску на раме и думал, как же ненавидит эти каникулы. Когда вокруг слишком тихо, начинаешь слишком много думать. Он услышал шаги на лестнице, но не сразу поднял голову. — Ты выглядишь как брошенный котенок. Чимин фыркнул. Спускался Чонгук, с мокрыми после душа волосами, белой футболке, спортивных штанах и с полотенцем на плече. От него несло шампунем и мятой. — Иди к черту. Чонгук остановился рядом, посмотрел в окно, потом на Чимина. — Тэхен? — Ага. — Умер? — Хуже. Трахаться ушел. Чонгук коротко рассмеялся и сел рядом, плечом к плечу. Несколько минут они молчали. Внизу наконец завелся "Форд", издав звук, будто вот-вот взорвется. — Ненавижу каникулы, — пробормотал Чимин. — Почему? — Когда делать нечего, начинаешь думать. — И что в этом плохого? Чимин пожал плечами. — Обычно ничего хорошего я не думаю. Чонгук покосился на него, потом спокойно сказал: — Пошли прогуляемся. — Сейчас? — Нет. Через десять лет. Чимин хмыкнул. — Ты иногда смешной. — Мне хватает.

После дождя город казался пустым и умытым. Они долго бродили по улицам почти бесцельно. Чимин был не в настроении, а Чонгук, как всегда, не пытался заполнять тишину разговорами. И почему-то рядом с ним молчать было легко. Возле круглосуточного магазина мерцала синяя вывеска. Чимин тут же принялся трогать всякую ерунду. Надел огромные красные очки в форме звезд и повернулся к Чонгуку. — Ну как? Похож на порнозвезду семидесятых? Чонгук взглянул на него и вдруг рассмеялся. По-настоящему. Склонив голову. Чимин на секунду замер. Этот смех каждый раз вызывал у него странное чувство внутри. — Чего ты ржешь, дебил? — Тебе очень идет. — Завидуй молча. Он так и продолжил ходить по магазину в этих идиотских очках. Чонгук молча наблюдал за ним пару секунд. Потом вдруг сказал: — Смотри. Он взял с прилавка монетку, показал Чимину, сжал кулак. Щелкнул пальцами — монетка исчезла. — Ого, — неискренне выдал Чимин. Через секунду Чонгук достал монету у него из-за уха. Чимин уставился на него с каменным лицом. — Тебе лет девяносто? — Вообще-то это был хороший фокус. — Это был фокус человека, который заманивает детей в фургон. Чонгук снова рассмеялся. Потом вдруг сгреб с полки горсть круглых конфет. — Смотри сюда. Чимин как раз держал в руке волшебнчую палочку из набора фокусника. — Постучи. Чонгук протянул ему кулак с конфетами внутри. Чимин послушно ткнул палочкой по его руке. — Готов? — Давай уже, Копперфильд хуев. — Раз… два… три… И Чонгук просто швырнул конфеты себе за спину. Они с грохотом разлетелись по полу магазина. А он раскрыл пустую ладонь прямо перед лицом Чимина. — Видишь? Исчезли. Несколько секунд Чимин тупо смотрел на него. А потом согнулся пополам от смеха. Настолько громко, что кассирша недовольно выглянула из-за стойки. Чонгук смеялся вместе с ним. И именно в этот момент Чимин впервые за последние дни почувствовал себя нормально.

***

Снова хлынул дождь, превратив утро в тягучую, унылую мелодию. Чимин, томясь от скуки, бездумно ворочался в постели под аккомпанемент радио. И тут, словно внезапный порыв ветра, мысль о Чонгуке пронзила его. "Наверняка он тоже застрял в этой общаге", - мелькнуло в голове, настолько стремительно, что не успев оформиться, уже унесло Чимина. Он постучал в дверь комнаты Чонгука. Тишина. Постучал еще раз. Никого. Чимин разочарованно выдохнул и поплелся обратно. На лестнице он врезался лицом в чью-то грудь. — Привет. Чонгук стоял перед ним с бумажным пакетом в руках. И улыбался. — Я вообще-то только что стучался к тебе. Хотел угостить кофе и круассанами. Чимин мгновенно оживился. — Чонгууук… Он тут же выхватил пакет. — Мне так скучно, ты бы знал. — Уже вижу. — Я хотел предложить куда-нибудь сходить. Чонгук молча посмотрел в окно, за которым лил настоящий ливень. Они оба одновременно хихикнули. В комнате Чимина снова играло радио. Они сидели прямо на полу возле кровати, ели круассаны и пили кофе из пластиковых стаканов. Точнее, пил в основном Чимин. Потому что говорил он тоже в основном один. Про их с Тэхеном детские походы. Про то, как сильно хочет снова свалить в лес хоть на пару дней. — Я бы тоже хотел, — неожиданно сказал Чонгук. Чимин тут же повернулся к нему. — Так пошли вдвоем. Чонгук усмехнулся. — Звучит как начало фильма ужасов. — Зато атмосферно. В какой-то момент Чимин с хитрым видом полез под кровать и достал две бутылки рома. — О нет, — вздохнул Чонгук. — О да. — Я вообще-то не пью. — Точно… Чимин уже хотел убрать бутылку обратно, но Чонгук вдруг остановил его. — Хотя… сегодня можно сделать исключение. Чимин довольно расплылся в улыбке. Через полчаса они уже сидели на полу плечом к плечу. Чимин пил прямо из бутылки. Чонгуку же он зачем-то театрально наливал ром в пустой стакан из-под кофе. Они говорили обо всем подряд. Смеялись. Спорили. Иногда просто молчали под музыку. И в какой-то момент Чимин вдруг понял, что слишком долго смотрит Чонгуку в глаза. И что Чонгук смотрит в ответ точно так же. Тепло. Очень внимательно. — Расскажи о себе, — тихо попросил Чимин. У него уже слегка шумело в голове от алкоголя. Чонгук чуть улыбнулся. — Что именно ты хочешь узнать? — Ну… о семье, например. Ты ведь уже почти все обо мне знаешь. — Я с юга, — спокойно ответил Чонгук. — Мы переехали сюда из-за работы отца. — Семья большая? Сколько у тебя братьев и сестер? Чонгук хмыкнул. — Я из семьи католиков. Как думаешь? — Пятеро? Чонгук покачал головой. — Семеро?  Снова нет. —Ты не поверишь если я скажу. — Почему? Ну же, давай.. сколько? Восемь? Не унимался Чимин. — Двенадцать старших братьев. Чимин аж сел ровнее. — Не может быть. — Да, богом клянусь.. А я счастливчик тринадцатый — И ты помнишь все их имена? — Конечно, это же мои братья.  — И как же их зовут? — Марки, Рики, Терри, Джин, Сун, Тими, Майки, Брайан, Хьюи, Дэвид, Томи и Джонни.. Чимин прищурился. — Еще раз  — Марки, Рики, Терри, Джин, Сун, Тими, Майки, Брайан, Хьюи, Дэвид, Томи и Джонни..— быстро повторил Чонгук.  — И Гуки, — добавил он под конец со смехом. Чонгук неожиданно смущенно улыбнулся. — Да. — робко улыбнувшись подтверил н делая глоток Рома.   — Вау, и ты со всеми общаешься?  — Да, троя из них живут недалеко от нашего универа.   — Я бы хотел встретиться с ними. посмеияваясь произнес Чимин  — Зачем? также веселый от алкоголя ответил Чонгук.  — Наверное очень весело расти когда у тебя так много братьев.. — мечтательно произнес Чимин  Чонгук промычал что-то в стакан, соглашаясь. Из радио тихо заиграло: “Everybody loves somebody sometime…” Чимин тут же поднялся на ноги. — Я, между прочим, занимался бальными танцами. Он театрально вытянул руки вверх и сделал изящный поворот. Чонгук внимательно наблюдал за ним. Слишком внимательно. Чимин, уже порядком пьяный, едва не запнулся о собственную ногу и рассмеялся. А потом протянул руку. — Давай со мной. — Чимин— — Вставай. Он буквально заставил его подняться. — Так… твоя рука здесь… моя тут… Чимин сам устроил их в позицию для вальса. Ладонь Чонгука оказалась у него на талии. — Меня бесит, что из-за роста я выгляжу как партнерша, — возмущенно пробормотал Чимин. Чонгук прыснул. А потом они начали медленно двигаться по комнате под музыку. Сначала неуклюже. Потом легче. Чимин рассказывал что-то про танцы, смеялся, учил Чонгука вести. Но постепенно тот сам перехватил инициативу. Одно движение. Поворот. И Чимин вдруг оказался прижат спиной к его груди. Чонгук тихо выдохнул ему куда-то за ухо. У Чимина по коже побежали мурашки. А потом Чонгук коснулся губами его шеи. Почти невесомо. Чимин застыл. И на секунду будто перестал понимать вообще что происходит. Еще один поцелуй. За ухом. Теплое дыхание. Внутри что-то резко щелкнуло. Чимин вырвался из его рук и отступил назад. — Ты… ты что творишь?.. Музыка продолжала тихо играть. Дождь бил в окно. Чонгук смотрел на него уже совсем другим взглядом. Без прежней мягкости. — Чимин, прекрати делать вид, будто не понимаешь. — Я не… — Чимин нервно усмехнулся. — Я не такой. Несколько секунд Чонгук молчал. Потом тихо хмыкнул. — Забавно. Он сделал шаг назад. — Потому что последние недели ты смотришь на меня так, будто мечтаешь о том чтобы я тебя выебал. У Чимина неприятно сжалось внутри. — Я просто— — Постоянно ищешь меня. Постоянно лезешь ближе. Флиртуешь. Трогаешь меня. Чонгук поднял на него взгляд. Спокойный. — Или может я себе всё напридумал? Чимин растерянно открыл рот. Но не нашел что ответить. Потому что часть сказанного звучала правдиво. И именно это напугало его до дрожи. В комнате повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихим шипением радио, откуда-то из-за спин доносилось: «Everybody loves somebody sometime…», ставшее для Чимина резко ненавистным. Он резко отвернулся от Чонгука, словно от огня. — Ты пьян, — выдохнул он, пытаясь скрыть волнение. Чонгук молчал. И это молчание было хуже любых слов. Если бы он сейчас рассмеялся, отшутился, признался, что это была всего лишь игра — Чимину стало бы легче.  Но Чонгук просто смотрел.  Словно уже всё понял. — Я не гей, ясно?! — срываясь, выпалил Чимин. — И нечего делать из меня непонятно кого только потому, что я относился к тебе по-человечески. Слова слетели резче, грубее, чем он хотел, и отступать было поздно. Что-то неуловимо изменилось в лице Чонгука. Не обида. Хуже. Словно он просто… закрылся, воздвигнув невидимую стену. Он медленно кивнул. — Понял. Этот короткий, спокойный ответ ударил Чимина под ребра сильнее любого кулака. Паршиво стало так, что хотелось провалиться сквозь землю. Чонгук, наклонившись, поднял с пола свою скомканную кофту. — Тогда я пойду. Его голос был тих, лишен какой-либо злости, и именно это заставило Чимина отчаянно захотеть остановить его. Сказать хоть что-то нормальное, глупую шутку, что угодно, лишь бы погасить этот надвигающийся мрак. Но горло будто сжалось стальной рукой. Уже у самой двери Чонгук замер. Не оборачиваясь, он тихо спросил: — Если бы тебе не понравилось… ты бы меня сразу оттолкнул, Чимин? И вышел в коридор. Дверь бесшумно закрылась, отрезая его от мира. А Чимин остался стоять посреди комнаты под аккомпанемент старого джаза, с пульсирующим в висках сердцем, леденящим душу ощущением и нарастающим чувством отвращения к себе.