The Disorder of the Phoenix

Озеро Понтусук было примерно миля на милю размером. Расположенный в долине в округе Беркшир, этот водоем Гарри Поттер мог видеть из своего класса в замке Ильверморни — он лежал внизу, словно серебряный диск. Дом на берегу озера, который он купил для себя и своего крестника Тедди, стал для Гарри настоящим воплощением домашнего очага. Ни один из домов в их районе не был похож на другой, а вид на воду, горы и охраняемые государственные леса разительно отличался от пейзажей Суррея. В двухэтажном доме было три спальни, а кухня-столовая-гостиная оказалась самым безопасным и теплым местом из всех, что Гарри когда-либо знал. Он обожал то, что ему, в отличие от большинства других профессоров, не приходилось жить в Ильверморни, ведь он добирался до работы на метле. — Папа! — пронзительно закричал Тедди, подбегая к нему. Гарри улыбнулся и раскрыл объятия, чтобы подхватить мальчика на руки. — Какую очередную проказу ты устроил? — спросил Гарри у ребенка, чьи волосы внезапно окрасились в поразительный рыжевато-оранжевый оттенок. Тедди уткнулся головой в плечо крестного. — ТЕД ЛЮПИН-ПОТТЕР! — донесся сверху голос Дромеды. Гарри погладил сына по спине успокаивающими движениями. Его до сих пор поражало, как быстро растет Тедди. Младенец, которого он привез в этот новый мир и который не умел даже самостоятельно сидеть, превратился в мальчишку, который повсюду носился и обладал неуемным любопытством. Это любопытство, возможно, отчасти было заслугой самого Гарри, ведь его главным домашним правилом всегда, абсолютно всегда было: «Задавай вопросы». Андромеда спустилась по лестнице в ярости, которая немного напомнила Гарри её старшую сестру Беллатрису. Она направила палец на них обоих. — Опусти этого мальчишку на землю, он наказан. Гарри изо всех сил постарался сдержать улыбку и послушно выполнил приказ. Если дело касалось Тедди, мало что могло разозлить Гарри — этот ребенок спас его рассудок после войны. Андромеда и Тедди были единственными причинами, по которым Гарри пережил гибель близких и разрушения, принесенные войной. По правде говоря, единственным, что могло разозлить Гарри в последние годы, была безопасность людей. Гарри не выносил поведения, сопряженного с риском для жизни, — ирония чего, конечно же, от него не ускользала, — но, как он говорил Дромеде, детям нет причин подвергать себя опасности, если взрослые выполняют свой долг перед обществом и миром. — Что он натворил? — спросил Гарри, едва сдерживая дрожь в уголках губ. — Он изрисовал стены, — отрезала Андромеда, сердито глядя на него, чтобы он не вздумал смеяться. Гарри посмотрел на неё невинным взглядом: — Какие именно стены? Она окинула его еще более суровым взором: — В коридоре. Гарри достал из раковины губку, взял охапку бумажных полотенец и немного мыла. Он вручил всё это маленькому мальчику. — Иди и отмывай, как сможешь. — Но, папа... — начал Тедди. Гарри покачал головой и опустился на корточки, чтобы встретиться с ним взглядом: — Ты устроил беспорядок, тебе его и убирать. Было грубо с твоей стороны рисовать на стенах, не спросив бабушку или меня. Если бы ты спросил, я бы разрешил тебе порисовать красками на стенах в моей спальне, но ты не спросил, поэтому прояви уважение и иди приберись. Тедди уставился на свои пальцы ног и, шаркая, поплелся к лестнице. — Что нужно сказать? — крикнул ему вслед Гарри. — Прости, — пробормотал тот угрюмым тоном. — Тедди, — укоризненно произнес Гарри. Тедди глубоко вздохнул и посмотрел вверх на свою бабушку. — Прости, бабушка, что рисовал на стенах. Дромеда, всё еще стоявшая руки в боки, растаяла под взглядом огромных зеленых глаз, как у преданного щенка, которыми он на неё посмотрел. Она вздохнула: — Я приму твои извинения после того, как ты отмоешь стены. Тедди робко ей улыбнулся, его волосы вернулись к своему обычному взъерошенному черному цвету, и он поспешил вверх по лестнице. Дромеда снова вздохнула, присаживаясь за стол, который стоял лицом к озеру. — Я становлюсь мягкотелой, я бы Нимфадору на месяц под домашний арест посадила за такое. — Ему всего семь, — напомнил ей Гарри, доставая из холодильника остатки еды, чтобы разогреть их на ужин. — Семь лет — это достаточно взрослый возраст, чтобы понимать, что к чему, — отрезала Дромеда. Гарри пожал плечами. Когда ему самому было семь, он готовил еду, пока его кузен крушил свои игрушки в гостиной. На Тедди никогда в жизни не поднимали руку, и он никогда не был таким неблагодарным и избалованным, как Дадли, так что, с точки зрения Гарри, они были вне зоны риска. Тедди улыбался и смеялся гораздо чаще, чем плакал или капризничал, их дом был счастливым. К тому же Гарри учил детей от одиннадцати до восемнадцати лет; он лишь втайне желал, чтобы Тедди навсегда остался семилетним. — И эти огромные зеленые глаза — он ведь знает, знает, что никто не может перед ними устоять, — с напускным возмущением добавила Дромеда, принимая чай, который Гарри подал ей в её чашке из розового фарфора. Чай был единственным, с чем Дромеда, похоже, никак не могла смириться в Америке. До такой степени, что она отказывалась ходить куда-либо на завтрак, поскольку ни один американский ресторан в округе Беркшир не имел ни малейшего понятия о том, как правильно подавать чай. Чай «Липтон» — это оскорбление для всего человеческого рода, заявляла она всякий раз, когда Гарри в шутку предлагал сходить позавтракать где-нибудь в заведении. Гарри на это возражал, что в округе в принципе не так много вариантов ресторанов. Гарри предпочитал готовить сам, да и Дромеда на кухне тоже не была профаном. Если им и хотелось выбраться куда-нибудь поесть, Гарри нравилось совершать поездки в магические общины в Сейлеме, штат Массачусетс, или в Нью-Йорк. — Мои огромные зеленые глаза мне особо не помогали, — заметил Гарри. Дромеда фыркнула: — Думаю, твои многочисленные, весьма многочисленные поклонники поспорили бы с этим. Мерлин, Гарри, если бы я не была достаточно стара, чтобы годиться тебе в матери, я бы и сама заинтересовалась. Теперь пришел черед Гарри фыркать: — У вас примерно столько же шансов пойти на свидание, сколько и у меня. В любом случае, все эти девушки... — И парни, — вставила Дромеда с улыбкой. — ...интересуются только моей славой. — Ты недооцениваешь себя и преувеличиваешь свою славу. Американцы не все тебя узнают, не-маги вообще понятия не имеют, а ведь за тобой стоит очередь, дорогой мой, возможно, даже целые ряды очередей из тех, кто готов пасть к твоим ногам. — Я тощий, Дромеда, — бросил он, поворачиваясь спиной, чтобы достать столовые приборы и накрыть на стол. — Ты поджарый, и с тех пор, как я влила в тебя питательные зелья, ты вернул себе те потерянные дюймы роста. Шестифутовый, подтянутый, умный мужчина с густыми черными волосами и самыми зелеными глазами на планете — это весьма завидная партия. А как только они поймут, что ты семейный человек, интеллигентный профессор, бывалый ветеран, а также фантастический кулинар и пекарь, останутся считанные единицы тех, кто не проявит к тебе интерес. — Я не заинтересован в свиданиях. Я вполне доволен той жизнью, которая у меня есть, — раздраженно выдохнул Гарри, начиная уставать от этого разговора. — Возможно, Тедди хотел бы иметь мать. — Я думал, что мать здесь я, — съязвил Гарри, — или, по крайней мере, ты постоянно мне это твердишь. Она улыбнулась, и её карие глаза потеплели от их старой шутки: — Ты, безусловно, лучшая жена, какая у меня когда-либо была, но, Гарри, Тедди хочет, чтобы ты был счастлив. — Я счастлив, — попытался заверить её он. — Ты думаешь, он не слышит, как ты просыпаешься от своих кошмаров? — Я ни разу не забыл наложить на свою комнату Заглушающее заклятие с тех пор, как ему исполнилось два года. — Он всё равно знает. — Поскольку он сам проводит большую часть ночей, перебираясь ко мне в постель из-за собственных кошмаров, я в курсе этого, — сжав челюсти, процедил Гарри. — Сомневаюсь, что свидания помогут. Прошлое ничем не стереть, нам просто нужно научиться жить с ним. — Может быть, если бы мы навестили Британию... — начала она. — Нет, — отрезал Гарри. — Уизли... — Могут катиться к черту. Я пытался отпраздновать с ними Рождество. Рон и Гермиона... ну, я не удивился, когда в прошлом году они развелись. Джинни была... мягко говоря, не согласна с моим выбором профессии. Пребывание рядом со всеми ними просто напоминает мне и им о каждом, кого мы потеряли. И я не вынесу еще одного двусмысленного комментария по поводу имени Тедди, — закончил Гарри, запуская руку в волосы. Дромеда вздохнула: — Я не понимаю, почему они отказались уразуметь, что это было сделано лишь для того, чтобы нам не приходилось постоянно объяснять незнакомцам, что ты его крестный. Особенно когда его внешность по умолчанию является прямым отражением твоей. Гарри покраснел: — Мне всё еще немного неловко из-за этого. Он сын Римуса. — Я бы предпочла, чтобы ты был его биологическим отцом. — Мне едва исполнилось семнадцать, когда она забеременела, — заметил Гарри. — Всё еще законно, — парировала Дромеда. — Тебе просто не нравился Римус. — Дело не в том, что он мне не нравился, скорее я просто не одобряла его союз с моей дочерью. Но я не мои родители, так что я не собиралась спорить с её сердцем. Тедди появился на свет от великой любви, — поправила Дромеда. Гарри кивнул, расставляя еду на столе. Он не мог не вспомнить ту ночь, когда Римус сбежал от Доры. Гарри бы никогда не бросил Тедди. Даже если бы война разразилась снова, Гарри сделал бы всё возможное, чтобы сохранить свою семью вместе. Он пошел бы на всё, лишь бы возвращаться каждый вечер, чтобы уложить сына в постель и готовиться к занятиям на диване, пока Дромеда читает свои романы. Гарри ни за что на свете не хотел отказываться от этой жизни и никогда бы от неё не убежал. — Тедди, еда готова! — крикнул Гарри вверх по лестнице. Тедди скатился по ступеням секундами позже. — Вымой руки, — напомнила Дромеда. Тедди заскочил к раковине в ванной на первом этаже, после чего вихрем помчался обратно к столу и устроился на своем месте. — Спасибо, бабушка и папа, — сказал он, поднимая ложку, чтобы зачерпнуть рис. Гарри и Дромеда переглянулись с улыбкой. Мало того что Тедди был растущим мальчиком, его природа заставляла его сжигать калории быстрее большинства людей, а это означало, что он всегда был голоден. Ему повезло, что оба его опекуна обожали возиться на кухне. Они почти закончили — Гарри и Дромеда доедали свои первые порции, Тедди уничтожал уже третью, — когда из-за вспышки пламени Гарри подскочил со своего места, пряча Тедди за спину, а Андромеда прикрыла их тыл. — Фоукс? — недоуменно спросил Гарри. Огненная птица пропела ему в ответ. Гарри не опустил волшебную палочку до конца, его пульс всё еще бешено колотился: — Я не видел тебя с тех пор, как погиб Дамблдор. Как ты? Тедди выглянул из-за ноги крестного и воскликнул: — О-о-о! Феникс! Бабушка, смотри, настоящий феникс! — У Тедди был особый интерес к магическим существам, который в один прекрасный день мог бы посрамить даже Хагрида. Птица почистила перышки. — Что тебе нужно, Фоукс? — спросил Гарри. — Кто тебя послал? И, к крайнему изумлению Гарри, феникс заговорил: — Мне нужно, чтобы ты вернулся назад и исправил будущее. Мне оно не по душе. Ты больше никогда не вернешься в это время, в это пространство своей жизни. — Прости, что? — ошарашенно переспросил Гарри. В следующее же мгновение он обнаружил, что воздвигает самое мощные Щитовые чары, какое только знал, вокруг своей семьи, после чего развернулся и присел, чтобы закрыть их собой в качестве физического щита. Это никому из них не помогло, поскольку пламя Фоукса поглотило их. Было больно сгорать заживо, пересобираться заново, но Гарри не чувствовал, что умирает, — смерть не приносила такой боли, это... это, должно быть, то, что чувствуешь при рождении; не зря младенцы плачут, делая свой первый вдох. Колени Гарри врезались в скамью, и он лишь чудом удержал Тедди от удара головой о стол. Гарри пересадил всхлипывающего сына на бедро, крепко обнимая одной рукой, а другой направил палочку на... Джорджа и... Фреда Уизли, которые оба пялились на него с разинутыми ртами, пока пламя рассеивалось. Андромеды нигде не было видно. Гарри мельком подумал, что рад тому, что пламя не оставило их голыми и мертвыми, а следом пронеслась череда ругательств, которую удержать на языке заставили лишь шесть лет работы профессором. Он никогда не думал, что захочет убить феникса, но, оценивая обстановку, поймал себя на мысли, что не отказался бы ощипать каждое проклятое перышко Фоукса, одно за другим. Наблюдение за тем, как упомянутая птица сделала круг над ним и полетела через Большой зал к Альбусу, черт бы его побрал, Дамблдору, заставило что-то темное сжаться в сердце Гарри. — Ш-ш-ш-ш, Тедди, ш-ш-ш, — прошептал Гарри плачущему Тедди, прижимая его к себе. — Всё хорошо. Всё закончилось. Всё будет в порядке. — Что, конечно же, было абсолютной ложью, потому что они находились в Хогвартсе, и, судя по пушистой копне прекрасных кудрей Гермионы, они, должно быть, вернулись во времена до его шестого курса. — Кхе, кхе, — нарушил неестественную тишину Большого зала чей-то голос. «1995 год, — подумал Гарри, — идеально, просто чертовски идеально». Звук стука каблуков по камню заставил Гарри направить палочку на розовую жабу. — Отойти от нас. — Это требование было первым, что сорвалось с губ Гарри. — За сожжение одного из студентов заживо, боюсь, вам придется сдаться Министерству, — пронзительно закричала Амбридж. Гарри не опустил палочку. Тедди приглушил свои рыдания, уткнувшись в его мантию. — Мадам Помфри, — позвал Гарри поверх Амбридж. — Вы не могли бы осмотреть моего сына? — Вы оба отправитесь в тюрьму, — ухмыльнулась Амбридж, кривя губы. Глаза Гарри сузились: — Ему семь лет, ты, безмозглая жаба. — Тогда я заберу ребенка, а вы предстанете перед дементорами, — спокойно пояснила Амбридж. Никто вокруг Гарри не истолковал оскал его зубов как улыбку. — Нет, — отрезал Гарри, и его глаза слабо блеснули от магии, когда это слово эхом разнеслось по залу. Минерва, Северус, Поппи и Дамблдор наконец-то двинулись к ним. Остальные профессора встали на страже у столов факультетов. — Вы убили Гарри Поттера, — заявила Амбридж, и её приторно-сладкая улыбка даже не дрогнула. — Я и есть Гарри Поттер, — процедил он сквозь зубы, чувствуя, как раздражение разливается по венам. — Мы все были свидетелями того, как Гарри Поттер кричал, сгорая заживо, прямо перед тем, как вы появились из этого пламени. — Можете винить в этом стервятника Дамблдора, но я — Гарри Поттер. И у меня есть все шрамы, чтобы доказать это, — последнюю фразу он произнес с большей горечью, чем собирался. Ему нужно было успокоиться, ведь он никак не помогал Тедди прийти в себя. Маленькие плечи мальчика вздрагивали, он едва ли не задыхался. — Сколько тебе лет, Гарри? — тихо спросила Гермиона, её голос звучал робко. Взгляд Гарри метнулся к ней: — Двадцать четыре. — Путешествия во времени незаконны, — пропела Амбридж. Внимание Гарри снова сфокусировалось на его бывшем профессоре Защиты от Темных искусств: — Повторяю, это всё стервятник. — Возможно, мистер Поттер, нам стоит перенести это обсуждение в мой кабинет? Голос Альбуса отозвался в Гарри — его настоящий голос, а не слова какого-то портрета на стене. Несмотря на все смешанные чувства, которые он испытывал к этому человеку, он всё же скучал по старому дураку. Гарри сделал несколько шагов назад, пока не поравнялся с Северусом и Минервой, и лишь затем повернулся спиной к Амбридж. — Думаю, это было бы разумно, — произнес Гарри, шагая как можно быстрее прочь из зала и ото всех связанных с ним воспоминаний. В последний раз, когда он здесь находился, мертвых было больше, чем живых. В его сознании всплыли образы накрытых простынями тел, лежащих аккуратными рядами, причем большинство из них были слишком малы, чтобы принадлежать взрослым. От этого ужин в его желудке сжался в тугой узел. Гарри сделал несколько шагов назад, пока не поравнялся с Северусом и Минервой, и лишь затем повернулся спиной к Амбридж. — Думаю, это было бы разумно, — произнес Гарри, шагая как можно быстрее прочь из зала и ото всех связанных с ним воспоминаний. В последний раз, когда он здесь находился, мертвых было больше, чем живых. В его сознании всплыли образы накрытых простынями тел, лежащих аккуратными рядами, причем большинство из них были слишком малы, чтобы принадлежать взрослым. От этого ужин в его желудке сжался в тугой узел. — Фоукс заговорил? — уточнил Альбус, глядя на своего фамильяра. Гарри теперь был спокойнее, по крайней мере, внешне. Поппи осмотрела Тедди, и, не считая легкого магического истощения, с ним всё было в порядке. Тедди уснул, прижавшись к груди Гарри, и Гарри благоговел перед тем, что мальчик доверяет ему настолько сильно. От этого мысль о том, чтобы подвести его или позволить ему пострадать в этом мире, казалась еще более отвратительной. Война. Гарри погладил Тедди по спине больше для того, чтобы утешить самого себя, а не спящего ребенка. У Гарри не было выбора, кроме как сражаться — Волан-де-Морт был жив, и, как говорилось в пророчестве, они не могли сосуществовать, Томми этого не допустит. С другой стороны, Гарри знал, где находятся крестражи. Повторный взлом Гринготтса будет... — Мистер Поттер, вы слушаете? — спросила Амбридж. Гарри моргнул, фокусируясь на комнате вокруг себя. Дело было не в том, что он не обращал внимания, — нет, он прекрасно замечал движения и дыхание каждого присутствующего. Но вот их слова... — Вы не могли бы повторить вопрос? Снейп фыркнул: — Не особо-то вы и изменились, верно, Поттер? Гарри откинулся на спинку стула, разглядывая своего угрюмого профессора зельеварения — человека, который спас ему жизнь, а также помог Альбусу подготовить его к роли мученика. — Я получил диплом мастера зельеварения три года назад, сэр, — ответил Гарри. — Так что мои «убогие» навыки варки зелий уж точно изменились. — Я вам не верю, — отрезал Снейп. Гарри вздохнул: — Андромеда была со мной более терпелива. — Андромеда Тонкс? — нахмурившись, спросил Снейп. — Именно она, — подтвердил Гарри. — Вопрос, мистер Поттер, заключается в том, где вы будете останавливаться, — подал голос Фадж, который явился по вызову Амбридж. Гарри отчаянно хотел домой. Больше всего на свете ему хотелось трансгрессировать в Штаты и никогда не оглядываться назад, но куда бы он ни пошел, Волан-де-Морт последует за ним, а весь Хогвартс уже видел его сына. Теперь Тедди был такой же мишенью, как и сам Гарри. — Он должен находиться под наблюдением, — заявила Амбридж. — Он и его семья более чем желанные гости в Хогвартсе, — произнес Дамблдор, и его глаза лукаво блеснули. — Он обязан сделать что-то для школы. Он не может оставаться здесь бесплатно, — запротестовала Амбридж. — Я займу должность профессора Защиты от Темных искусств, — сказал Гарри, стаскивая со столика Альбуса газету «Ежедневный пророк». — Раз уж вы получили себе новую работу, Высший инквизитор. — Едва ли вы квалифицированы, — ухмыльнулась она. Камин Альбуса вспыхнул, и Гарри не смог удержаться, чтобы слегка не вздрогнуть от вида пламени. Альбус поднялся, чтобы ответить на вызов, и отступил назад, позволяя Андромеде и Теду Тонксу пройти через камин. — Гарри, — с облегчением выдохнула Андромеда, подходя к нему. Гарри протянул ей руку. Она обняла его за плечи, а вторую руку положила на Тедди. — Он в порядке, самую малость напуган, но, к счастью, тем не менее всё равно в полном порядке, — успокоил её Гарри. — Дора жива, — прошептала Андромеда ему на ухо. Гарри замер, его взгляд метнулся к её карим глазам, пока её черные волосы скрывали их от посторонних глаз. Фоукс сказал, что они не вернутся в свое время, но, глядя на лицо Дромеды, он быстро и с легким оттенком грусти осознал, что она и сама не захотела бы возвращаться. — Вы двое — любовники? — грубо прервала их Амбридж с вечно недовольной миной на лице. Андромеда отстранилась от Гарри, направив палочку на жабу. — Осторожнее, Долорес. Я хоть и вышла замуж за Тонкса, но в душе всё еще Блэк. Амбридж открыла было рот, чтобы сказать что-то язвительное, но её прервал Фадж, заговоривший первым: — У вас есть опыт преподавания, мистер Поттер? — Лорд Поттер, — быстро вставила Андромеда. — Он совершеннолетний, и по закону получает состояние своих родителей, включая политическое место его отца. Челюсть Фаджа сжалась. Гарри промолчал — уезжая в Америку, он оставил титул своего отца позади, как и титул лорда Блэка, но если они остаются, эти титулы определенно сослужат им хорошую службу прямо сейчас. — Что ж, лорд Поттер, у вас есть какой-либо опыт преподавания? — снова спросил Фадж. — Я преподавал Защиту от Темных искусств в течение шести лет. — Вы разрушили проклятие? — не удержалась от вопроса Минерва. Гарри улыбнулся ей: — Да, но я был профессором в Ильверморни, а не в Хогвартсе. — Вы переехали в Штаты? — спросил Фадж. Он выглядел оскорбленным одной лишь этой мыслью. — Это объясняет акцент, — пробормотал Снейп. — Что ж, у Долорес будет много забот, и я уверен, что мистер... то есть лорд Поттер полностью оставил свои фантазии о возвращении Тёмного Лорда из мёртвых, — произнес Фадж. Гарри усмехнулся: — Тёмный Лорд не возвращался к жизни. «Поскольку он никогда и не умирал», — добавил он мысленно. Фадж хлопнул в ладоши: — Ну вот и славно, всё улажено. — Он не может вести мой предмет! — пронзительно закричала Амбридж. — Я бы выбрал лорда Поттера для преподавания в моей школе, будь он доступен в начале года, а министерству было позволено выбрать кандидата лишь потому, что до сих пор я не мог найти подходящую кандидатуру, — вмешался Альбус, и его глаза заискрились. — Хорошо, хорошо, мне действительно пора идти, дела ждут, — сказал Фадж, поднимаясь с места. — Насчет путешествия во времени?.. — спросила Андромеда. Фадж пожал плечами: — Путешествия во времени не столько незаконны, сколько незаконно использование маховиков времени без разрешения министерства. Мы не можем контролировать то, что творят птицы, да и, как мне объяснили, юный Гарри Поттер сгорел в пламени. Я бы предпочел, чтобы в газетах написали, будто вы переместились во времени, чем то, что кто-то убил Мальчика-Который-Выжил. Амбридж выглядела растерянной: — Но мальчик непопулярен, он... Фадж покачал головой: — Нет, Долорес, смерть меняет то, как люди смотрят на детей, даже на тех, кто склонен измышлять ложные истины. Гарри прижал руку к сердцу: — Я не должен лгать. Фадж увидел шрам на тыльной стороне ладони Гарри, его увидели все — отчетливо, как средь бела дня. Снейп нахмурился, в то время как Минерва метала громы и молнии в сторону Долорес, а та лишь вздернула подбородок. Альбус не сводил глаз с Фаджа, пока министр, опустив голову, бормотал: — Да, да, мне действительно пора идти. — Вспышка зеленого пламени, и он исчез. — На втором этаже, рядом с классом Флитвика, есть свободные смежные комнаты, — произнес Альбус. — Ваш сын будет жить с вами? Андромеда и Гарри обменялись взглядами — ни один из них не мог оставить Тедди. — Будет ли моему мужу позволено также жить здесь? Разумеется, мы можем вносить плату за проживание, — поинтересовалась Андромеда. — Нет, не можем, — отрезал Тед, хмурясь на жену, — к тому же у нас есть дом. — Я могу заплатить за вас, — предложил Гарри. — Вы не будете оплачивать наше проживание, лорд Поттер, — твердо произнес Тед. Он не пытался грубить, но Тед Тонкс тяжело трудился ради их скромного дома, и то, что какой-то чистокровный наследник явился и предлагает им кров и стол, было для него неприемлемо. — Тед, дело не в нас и даже не в Гарри, — сказала Дромеда, положив руку на предплечье Теда. — Это ради нашего внука. Тедди только что вырвали из его дома, лишили друзей, его времени, страны, самой его реальности. Я должна остаться с ними, и я хочу, чтобы ты был с нами. Лицо Теда осунулось, и со вздохом он усмирил свою гордость. — Полагаю, всё в порядке, но дом я продавать не стану. — Само собой, а после во... этого хаоса Гарри, возможно, переедет к нам, — Дромеда вовремя осеклась, чуть было не оговорившись. Тед удивленно вскинул бровь, глядя на Гарри: — Вы бы переехали к родственникам жены? Гарри мог бы сказать, что они с Нимфадорой никогда не были вместе, но Амбридж всё еще находилась в кабинете. — Дромеда постоянно твердит мне, что я готовлю слишком много еды, даже с учетом аппетита Тедди. Я бы не отказался от расширения семьи, — честно пожал плечами Гарри. — Он идеальная жена, — с усмешкой поддразнила Дромеда. Тед широко улыбнулся: — Невозможно, — возразил он и приобнял её за талию. Нахмурившись, она вопросительно посмотрела на него. — Потому что идеальная жена — это ты, Дромеда, — плавно закончил он. Эмоции сменили друг друга на её лице, и она крепко обняла мужа. Слова не могли выразить ни радости от того, что её любимый снова жив, ни скорби от воспоминаний о боли его утраты. — Я ожидаю, что вы приступите к работе завтра, лорд Поттер, — заявила Амбридж, вторгаясь в этот момент. Гарри поднялся — его рост легко затмевал её миниатюрную фигуру, — при этом Тедди всё так же крепко спал у него на руках. — Разумеется. — У вас есть план занятий? — У меня всегда есть план занятий, к тому же это всё равно что начинать с чистого листа. Люпин и Крауч были единственными двумя, кто вообще хоть чему-то научил студентов. — Я учила... — Ничему вы их не учили, — отрезал Гарри. — Тот учебник был отозван из-за непрактичности и из-за того, что он не покрывал даже одной десятой части того, что необходимо для сдачи СОВ. А теперь, если кто-нибудь будет столь любезен проводить нас в наши комнаты, чтобы я мог как положено уложить сына спать, я буду весьма признателен. Минерва поднялась, чтобы показать дорогу. Гарри бросил последний враждебный взгляд на Фоукса, прежде чем пойти следом. Тед и Андромеда сказали, что им нужно вернуться домой, чтобы собрать вещи. Их комнаты были скромными. Здесь располагались три спальни, две ванные комнаты, кухня и столовая, которая переходила в объединенное пространство в стиле гостиной, библиотеки и кабинета. Книжные полки были удручающе пусты. Гарри порадовало, что и из кухни, и из гостиной зоны открывались прекрасные окна с видом на озеро. При этой мысли его сердце сжалось — он уже скучал по озеру Понтусук. В Шотландии были величественные горы, но холмистые просторы округа Беркшир обладали своим собственным очарованием. Или, возможно, в нём говорила предвзятость, основанная на личном опыте. — Мы выиграли войну? — рискнула спросить Минерва перед уходом. Гарри уже уложил Тедди в постель — мальчик так вымотался, что даже не пошевелился. — Нет, — покачал головой Гарри. — Волан-де-Морт в конце концов погиб, но Магическая Британия проиграла. Вторая гражданская война, как её называют, разрушила сам фундамент того, чем могли бы стать наши культура и общество. Слишком много потерь, слишком много шрамов, никто больше не доверял друг другу. — И вы уехали, — тихо произнесла она, постепенно приходя к этому выводу после того, как заново обдумала всю полученную ранее информацию. — Я не мог вынести того, чтобы остаться, — признался Гарри. Минерва закрыла глаза и сделала долгий вдох. — Завтра в поместье вашего крестного состоится собрание Ордена Феникса. Это пятница, и, полагаю, от вас будут ожидать, что вы останетесь там на выходные. Гарри лишь кивнул: — Доброй ночи, Минерва. Она ушла, и Гарри принялся вплетать защитные чары вокруг их нового жилища, начав с окон. Когда он подошел, чтобы открыть их и начертить символ на внешнем подоконнике, в окно, взмахивая крыльями, влетела белая сова. — Хедвиг? — ахнул Гарри. Опустившись на его плечо, фамильяр ласково прикусила его за ухо. Впервые с момента возвращения в 1995 год Гарри ощутил робкие зачатки надежды. Хедвиг — его первый и самый преданный друг. — Хедвиг, — улыбнулся Гарри, — я так скучал по тебе. Она потерлась своей пушистой головой о его щеку, словно говоря: «Я знаю».