Seasons

      15 апреля 2023 года       Западный Парагвай       15 °C / 59 °F       После двух безликих недель восстановления на базе их снова отправили в поле. Где-то в бескрайних лесах парагвайского Гран-Чако скрывалась нелегальная лесосека, а где-то на ней — террористическая ячейка, которую предстояло вычистить. Грузовой самолёт подхватил их среди сочных зелёных полей и высадил посреди сухой, продуваемой ветром глуши.       По крайней мере, скачок из весны в осень оказался не таким уж резким. Температура держалась примерно та же — только деревья вдруг стали чахлыми и корявыми, а воздух из густого и влажного превратился в сухой.       Ладно. Всё равно чертовски странно. Но Соуп перестроился почти сразу.       — От этих пейзажей у меня мозги набекрень, — всё-таки пожаловался он, выбираясь следом за Газом. — Такое чувство, будто мы путешествуем во времени.       — Пейзажи должны волновать тебя в последнюю очередь, балбес, — сказал Прайс, махнув им к одному из внедорожников, которые Ласвэлл так любезно прислала им в сопровождение.       — Знаешь, Соуп, ты вообще-то много ноешь из-за погоды, — поддел его Газ.       — Ну так это же у вас, британцев, любимое развлечение, — огрызнулся Соуп. — Вы меня этим заразили.       — Дружище, ты вообще в курсе, что сам британец?       — Отвали. Я двуязычный, мне можно.       Вот здесь Гоуст как раз должен был вставить свою едкую реплику, но он промолчал. За последние две недели он почти не показывался на глаза, добросовестно оправдывая свой призрачный позывной. Похоже, даже новый континент не смог сбить его с этой колеи. Соуп всё равно легонько толкнул его плечом, ничуть не смутившись его молчанием.       После той ночи, когда они вернулись из Румынии, в нём всё ещё теплилось тихое, глуповатое довольство.       Гоуст пробрался к нему в комнату в глухие предрассветные часы, забрался в узкую койку Соупа, и их слишком крупные для неё тела свешивались с краёв — неловким повторением того спутанного клубка на продавленном диване в убежище. Он задрал футболку, открывая лиловые синяки по всему торсу, и тихо сказал: Давай, сержант. Ты же сказал, что поцелуешь — и всё пройдёт.       В голове у Соупа тогда явно что-то коротнуло: от одного этого вида у него рот наполнялся слюной. Но он держал себя в руках — всё было бережно, почти целомудренно, потому что стоило его рукам опуститься слишком низко, Гоуст напрягался, а Соупу это не нравилось. Он целовал его бедные сломанные рёбра — пять, если точнее, плюс ссадину у ключицы и ушибленную грудину, — осторожно, легко, хотя Гоуст издавал очень интересные, сбивчивые звуки, когда Соуп случайно прижимался сильнее.       Он щедро одаривал вниманием бледную, повреждённую кожу, пока Гоуст не велел остановиться и невозмутимо не заявил, что теперь полностью исцелён. Потом стянул балаклаву, подтянул Соупа к себе и завладел его ртом уже совсем другим поцелуем.       Руки Гоуста блуждали, сжимали, гладили — и снова превращали мозги Соупа в бесполезную кашу. Он достал маленький флакон смазки, спрятанный в ящике у кровати, и Соупу было совершенно плевать, откуда тот вообще знал, что она там. Не тогда, когда скользкие от смазки пальцы вошли в него и согнулись внутри, а ровный, голодный взгляд Гоуста пригвоздил его к месту и словно пожирал целиком.       Гоуст не торопился. Делал всё медленно, методично, пока Соуп не начал дрожать, потеть и скулить, а весь его словарный запас не сжался до рваных обрывков: да, блядь, ещё, Гоуст, Саймон.       Он тёрся о твёрдый член Гоуста сквозь скрытую ткань, благодарный уже за то, что тот позволял ему хотя бы это, пока сладкая волна белого шума не захлестнула его с головой и он не кончил так ярко, что испортил им обоим футболки.       Эти две недели он спал хорошо.       — Алло-о-о? Земля вызывает Соупа! — протянул Газ, бесцеремонно выдёргивая его из тёплых, вязких воспоминаний.       Соуп вздрогнул.       — Чего?       — Говорю, у тебя скотч есть? Изолента? Резинка какая-нибудь? Этот чёртов подсумок разваливается, надо только перехватить, пока не сяду и не починю нормально.       — А, э-э… — Соуп порылся в разгрузке, но ничего не нашёл. Потом по привычке повернулся к Гоусту.       — Элти?       Гоуст молча выудил из снаряжения всё нужное и передал Газу.       — Спасибо, сэр, — кивнул тот.       Они ехали к очередному крошечному городку в сельской глуши, название которого Соуп опять не мог выговорить как следует. Впрочем, местных агентов рядом не было, так что смеяться над его попытками было некому. Это ранка всё ещё саднила.       Зато теперь на задании с ним были свои люди: Прайс, Газ и Гоуст. Мужчины, которым он доверял больше, чем себе. И поддержка тоже была настоящая — взвод из двадцати морпехов, следовавших за ними на своих внедорожниках. Конечно, чем больше огневой мощи, тем выше риск операции. Но, как ни странно, именно от этого Соупу было спокойнее.       Пока Газ впереди болтал с Прайсом, Соуп украдкой покосился на Гоуста. Лейтенант по-прежнему почти не проронил ни слова. В начале задания Гоуст всегда был молчалив, но теперь Соуп поймал себя на том, что сравнивает это молчание со всеми прежними и гадает, не он ли что-то сделал — или не сделал — и теперь это аукается. Обычно он на таком не зацикливался, но сейчас занять себя было особо нечем, и мысли брели сами по себе, пока за окнами проносился осенний пейзаж.       Той ночью Гоуст после всего не отстранился сразу. Соуп без малейшего стыда воспользовался случаем и устроился к нему поближе. Гоуст почти не отвечал тем же, но Соупу хватало и того, что можно было свернуться рядом с его широким телом — осторожно, помня о рёбрах. Он перебирал неровно подстриженные волосы Гоуста, наслаждаясь их шелковистой мягкостью и тем, как Гоуст едва заметно, почти неуловимо подавался навстречу его руке.       — Мне нужно немного времени, Джонни, — сказал наконец Гоуст, глядя в тёмный потолок.       — Конечно, — ответил Соуп.       И, не удержавшись от любопытства, добавил:       — Отвык?       — Разве похоже было, что я отвык?       — Да ни хрена. Кажется, я на секунду Бога увидел.       Гоуст тихо фыркнул.       — Высшая похвала. Принимается.       — Тогда зачем тебе время, если опыт с другими у тебя уже был? — спросил Соуп.       — Там всё происходило на моих условиях. Я контролировал ситуацию.       — А сейчас нет?       Гоуст не ответил. Соуп мысленно отвесил себе пинка: может, всё-таки ляпнул что-то не то. Но Гоуст не отстранился. Не ушёл. Просто лежал рядом с ним, пока из-за горизонта не начал с трудом пробиваться рассвет.       Ещё до того, как синеватая предрассветная мгла успела по-настоящему что-то проявить, Гоуст наклонился и оставил долгий поцелуй у Соупа на лбу. И от этого бабочки в животе разлетались с такой силой, что удержать их было невозможно. Потом Гоуст надел маску, выбрался из кровати и ушёл.       Следующие две недели были образцом безупречного профессионализма. Гоуст делал свою работу: собранный, невозмутимый, сдержанный. И к Соупу больше не приходил.       — Ты в порядке, парень?       Соуп моргнул и понял, что опять провалился в свои грёзы. Прайс смотрел на него в зеркало заднего вида.       Он глубоко вдохнул и силой отодвинул всё лишнее в сторону.       — Да, сэр.       — Тебе нужно быть в форме, Соуп. Как только приедем, начнем действовать.       — Да, сэр.       — Готов?       Соуп кивнул, намеренно не глядя на Гоуста. Не отвлекаться, солдат       — Так точно, капитан. Заберём своё.

      ***

      Победу они всё-таки добыли. Морпехи даже радостно заорали, когда Соуп подорвал заряды, мелкие паршивцы. Правда, радость продлилась ровно до того момента, как взрывы вскрыли под только что зачищенным объектом сеть тоннелей, которых не было ни на одной карте.       Схроны с оружием, контрабанда, архивы переписки, горы налички. Террористическая ячейка оказалась куда организованнее и разветвлённее, чем предполагалось. Ласвэлл задержала эвакуацию на два дня, чтобы разобраться с этим неожиданным кладом разведданных. Соуп коротал время, треплясь с остальными обо всём на свете и выжимая максимум из крошечной гостиницы, которую сняли для них целиком, несмотря на почти полное отсутствие удобств. Их появление породило в сонном городке столько забавных и совершенно диких слухов, что ждать стало не так уж скучно.       А потом эвакуацию отложили до дальнейшего распоряжения. Работы оказалось куда больше, чем предполагалось, и прежде чем они все смогут вернуться домой к чаю, им предстояло ещё как следует повозиться.       Выяснилось, что эта ячейка была лишь частью целой злокачественной опухоли — заразы, расползавшейся по земле, как вирус. Огромный, малонаселённый регион и без того служил прибежищем для множества мутных схем: незаконных ранчо и плантаций, нелегальных железорудниковых шахт, незарегистрированных рыболовных промыслов и речных портов вдоль бесчисленных рукавов реки Парагвай. Обескровленное финансами и прогнившее от коррупции правительство не имело ни сил, ни средств, чтобы как следует в это вникать, и этой слепой зоной уже успели воспользоваться игроки куда опаснее.       В тоннелях нашлись доказательства: международные террористические группировки использовали весь этот нелегальный бизнес для финансирования, нелегальной переправки людей и грузов, вербовки и подготовки новых бойцов.       Для их небольшого отряда это была слишком крупная цель для прямого удара. Задача сместилась с уничтожения на сбор разведданных, чтобы позже можно было провести полноценную операцию.       Все четверо внезапно оказались по уши в работе: переназначали морпехов на нестандартные роли, подбирая каждому задачу, где от него будет наибольшая польза. Солдаты справились с новыми обязанностями достойно. Соуп не удивился бы, если бы после всего этого Прайс взял пару особенно толковых ребят на заметку для 141-й.       Но и этого оказалось недостаточно. Каждый объект, на который они заходили, оказывался настоящим осиным гнездом, кишащим хорошо экипированными боевиками. За одну неделю они потеряли двоих; ещё трое выбыли из строя из-за ранений. Обеды, прежде шумные и оживлённые, превратились в мрачные сборища.       Прайс запросил подкрепление.       И Ласвэлл явилась лично — со всем, что успела наскрести в такие сжатые сроки. Три вертолёта, битком набитые бойцами и припасами, проревели над городком, а блестящий новенький боевой вертолёт Николая мягко сел прямо перед их гостиницей. Ласвэлл спрыгнула на землю, не обращая внимания на взгляды и перешёптывания местных, чьё любопытство росло с каждой секундой.       — Кейт, — поприветствовал её Прайс, коротко приобняв одной рукой и отрывисто кивнув Николаю.       — Джон, — ответила Ласвэлл.       Они вместе направились в вестибюль, который теперь служил им командным центром.       — Я разворачиваю для вас передовую базу в двадцати километрах отсюда, — сказала она. — Будете ближе к зоне операции, а я смогу координировать вас с земли.       — Ценю, что ты проделала весь этот путь.       — Ну, я всегда питала слабость к свежему осеннему воздуху, — Ласвэлл коротко улыбнулась; взгляд у неё оставался тёплым, несмотря на всю сложность ситуации. — Газ, Гоуст, Соуп. Рада вас всех видеть.       — Взаимно, мэм.       — Хранитель.       — Нам только в радость, Ласвэлл.       На этом все любезности, на которые у них хватало времени, закончились. Ласвэлл опустила взгляд на карты, разложенные на стойке регистрации.       — За работу, джентльмены.

      ***

      — Ну давай же… — пробормотал Соуп, глядя, как медленно ползёт полоса загрузки.       Это был последний компьютер, который оставалось обчистить. Пока всё шло гладко, но снаружи грохотала и скрежетала тяжёлая техника, и от этого у Соупа сводило зубы. В таком шуме невозможно было расслышать приближающиеся шаги.       — Гоуст, есть движение?       — Никак нет, — прозвучал сквозь помехи голос Гоуста. — Мюллер, ниже. Шлем видно в окне.       — Так точно, сэр.       Рядовой Мюллер неловко присел, но всё ещё мог прикрывать Соупа. Рядом нервно переминался рядовой Нгуен.       Соуп уставился в монитор, хотя от этого полоска загрузки, казалось, только сильнее замедлялась.       85%… 92%… 97%…       Раздражающая пауза… и наконец 100%.       — Готово, — объявил он, выдёргивая флешку, уже набитую украденными данными.       Экран мигнул один раз, когда вредоносный бэкдор закрепился в системе.       — За мной, парни. Элти, выходим.       — Принято. Налево.       Они выскользнули из хлипкой будки охраны и двинулись между ржавой горнодобывающей техникой и массивными контейнерами, доверху забитыми породой. До края рабочей площадки оставалось совсем немного, когда за спиной раздался окрик.       Соуп резко развернулся и тут же нырнул в тень у ближайшей стены. Мюллер повторил за ним, а Нгуен застыл на месте, вскинув оружие и напряжённо водя стволом из стороны в сторону в поисках противника.       — Назад, — прошипел Соуп и схватил Нгуена за лямку разгрузки, утаскивая в укрытие.       Нгуен пошатнулся, сбивчиво дыша от адреналинового всплеска.       Через мгновение Гоуст спокойно доложил:       — Рабочий споткнулся и упал. В вашу сторону никто не смотрит. Можно идти.       Нгуен с дрожащим выдохом опустил винтовку.       — Блядь. Простите, сержант.       — Забей, дружище. Мы почти выбрались. Просто держись за мной и делай как я, ага? Пошли.       Они добрались до контрольной точки у кромки леса, где их ждали ещё трое рядовых. Соуп повёл группу по пологому склону, оставляя за спиной шумную горнодобывающую площадку. Чем дальше они уходили от опасности, тем заметнее морпехи расслаблялись. Сначала переговаривались вполголоса, потом, не получив от Соупа окрика, осмелели чуть больше.       Гоуст перепугал их до чёртиков, когда бесшумно вышел из-за дерева.       Соуп с трудом удержался от смеха. Беднягам и так уже досталось.       — Порядок, Гоуст?       — Соуп, — коротко отозвался тот.       — Чисто сработали в этот раз, да? Хотя с тобой на прикрытии нам и волноваться было особо не о чем.       Гоуст что-то невнятно буркнул и кивнул морпехам.       — Объект зачищен, бойцы. Возвращаемся на базу. За мной.       Ещё одна стычка — готово. Ещё одну раковую клетку отметили к удалению. Соуп вернулся во временное жильё в отличном настроении. Ну, почти отличном. Было бы куда лучше, если бы не Гоуст, который упорно держал его на расстоянии.       Первую неделю это ещё можно было понять. Ласвэлл привезла с собой сорок восемь бойцов, и между организацией групп, разбором разведданных и планированием никто толком глаз не смыкал. Вторую неделю Соуп тоже стерпел: операции пошли одна за другой. Разведка за разведкой, наблюдение за наблюдением, проникновения, кража данных. Дни тянулись длинные и изматывающие, а жалкие остатки свободного времени уходили только на сон.       Но к началу третьей недели дистанция Гоуста начала Соупа задевать.       Он просто скучал по их перепалкам. По колкостям, которыми они обменивались в напряжённые часы наблюдения за противником. По пустяковой болтовне. Это подняло бы боевой дух — ему точно, а, скорее всего, и всей группе тоже. Сняло бы хоть часть напряжения, которое копилось во всех с каждым днём.       Соуп даже, так уж и быть, великодушно свёл бы флирт к минимуму, если бы Гоуст попросил.       Но Гоуст не попросил. Даже шанса завести разговор не давал: всякую лишнюю болтовню обрывал короткими командами, становившимися всё суше и холоднее.       На заброшенной плантации, которая служила им базой, мало что менялось. Гоуст либо запирался с Прайсом и Ласвэлл за разбором разведданных, либо бесшумно кружил по тренировочной площадке, держа морпехов в ежовых рукавицах. Разве что в палатку-столовую он всё же иногда заглядывал — пусть и только затем, чтобы забрать еду и унести её к себе. Если Соупу везло, он успевал перехватить его на минуту: обменяться несколькими натянутыми фразами, жалким подобием их прежней привычной динамики, пока Гоуст неизбежно не находил предлог уйти.       И всё же, несмотря на нарастающее раздражение, Соуп не давил. Ни ради болтовни. Ни ради шуток и пустяков. Ни просто ради того, чтобы побыть рядом с Гоустом. И уж точно не ради секса, хотя разрядка не только собственной рукой, пожалуй, чудесно сказалась бы на его настроении.       Порой по ночам он лежал без сна и думал о змеях и скорпионах. О месяцах плена в безымянном комплексе. О том, как тяжело Гоусту даётся близость. О его потребности всё контролировать. В этом вопросе Соуп умел читать между строк.       От таких мыслей хотелось выйти наружу и кого-нибудь убить.       Но он не давил.       Но в конце концов он был всего лишь человеком. А человек — существо привычки.       И за последние полгода у Соупа вошло в привычку нежно и самозабвенно доводить своего лейтенанта до белого каления, потому что это было весело, будоражило, поднимало дух и почему-то успокаивало. От такой важной привычки трудно отказаться.       Однажды днём он снова к ней вернулся — под конец операции на наблюдение с близкой дистанции, которая успела сногсшибательно и чудовищно пойти не по плану.       Во рту густо стоял металлический привкус настоящего страха. Мысли закручивались ядовитой спиралью вокруг одного: он едва не привёл всю группу к гибели. Логически Соуп понимал, что это не его вина. Никто не мог знать о тайнике с кое-как складированной взрывчаткой в подвале, который чуть не стёр их всех с лица земли. Но до мозга это ещё не дошло, и пока он торопился к точке экстренной эвакуации с бесчувственным морпехом на спине, слова сами сорвались с языка — жалкая попытка успокоить хотя бы самого себя.       — Чертов балласт ты, рядовой Рот. Завязывал бы ты с углеводами, дружище. Если ты там и правда сдох, я первым делом обнесу ту заначку, что ты прячешь под койкой, понял? Гоуст, может, спустишь сюда свою задницу и поможешь? Я себе сейчас спину нахрен надорву.       — Я прикрываю вам тыл, — резко ответил Гоуст откуда-то издалека. — И это, блядь, не смешно, Соуп. Рот хоть дышит?       Соуп на миг сдержал собственное рваное дыхание, чтобы проверить, хотя лёгкие тут же обожгло. Он почувствовал у себя на плече слабое движение грудной клетки, а вместе с ним — тёплую кровь, пропитывающую форму.       — Ага. Выкарабкается, думаю.       — Сержант, я… — Рядовой Нгуен споткнулся рядом с ним, бледный как мел. Руку ему разворотило, и вместо повязки он зажимал окровавленный рукав, а винтовка болталась у бедра. — Кажется, мне надо присесть.       — Отставить, парень. Ещё чуть-чуть. Жми сильнее и не отпускай, понял?       — Где вертолёт?       — Хороший вопрос. — Соуп вернулся на связь. — Элти, где Ник со своей птичкой? Я её ни черта не слышу.       — Уже на подлёте.       — Казалось бы, за месяц тут уже можно было выучить дорогу, господи боже, — выдохнул Соуп, задыхаясь. — Если он не поторопится, я поделюсь с тобой заначкой Рота, элти.       — Я сказал, это не смешно.       Соупу было плевать. Эта бесконтрольная болтовня хоть немного стравливала напряжение, и он продолжал, не особо заботясь о реакции тех, кто вынужден был его слушать.       — Зато бабахнуло знатно. Зелёные искры, мать их, снопом посыпались. Интересно, от чего это? Точно что-то медное. Хотя, может, бор. Или даже цинк? Как думаешь, Ласвэлл можно уговорить послать кого-нибудь за пробами?       — Соуп. Меньше болтовни, больше ходу.       — Да я, блядь, и иду, сэр.       Он перехватил Рота покрепче и заставил ноющие ноги прибавить шагу. Оглянулся на горящую свалку, от которой они уходили: маслянисто-чёрный столб дыма вздувался в сухое голубое небо.       — Ну и помойная вышла операция, а? Сечёте? Хех… зато мусор вынесли...       — Сержант, — ледяным рыком оборвал его Гоуст. — Заткнись, блядь, и двигайся.       Соуп закрыл рот. Моргнул, сгоняя пот и грязь из воспалённых глаз.       — Так точно, сэр, — выдавил он сквозь зубы.       Измотанные морпехи вокруг обменялись нервными, усталыми взглядами. Соуп был с ними полностью солидарен.       Позже, когда он сдал Рота медикам и оттёр с кожи кровь рядового, Соуп ушёл в палатку, которую делил с Газом. Внутри было пусто и тихо. И он не знал, нравится ему это или нет.       Снаружи кто-то остановился. Соуп бросил один взгляд на тень у входного полога и сразу понял: Гоуст. Он мрачно уставился на неё, а когда тень так и не шевельнулась, презрительно фыркнул.       — Либо заходи, либо проваливай, элти. Я тут не весь день собираюсь ждать.       Он хотел поесть. Потом найти что-нибудь неживое и бить, пока не собьёт костяшки в кровь. Потом спать.       Полог отодвинулся. Гоуст бесшумно вошёл внутрь.       Они уставились друг на друга.       — Есть что сказать, сэр? — наконец спросил Соуп, ненавидя уже хотя бы то, что именно ему пришлось нарушить тишину.       Гоуст протянул ему шлем. Его шлем.       — Нашёл в медпункте.       — О.       Соуп взял шлем и заметил, что кровь и грязь с него стёрли.       — Спасибо, — буркнул он, решив не заострять внимание на этой конкретной детали.       Они снова уставились друг на друга. В конце концов Соуп покачал головой, швырнул шлем на свою койку и направился к выходу.       — Не хотел срываться на тебя, — пробормотал Гоуст.       Соуп замер.       Это не было извинением, но он его и не ждал.       — Ничего, сэр, — ответил он натянуто. — Получать нагоняи — часть работы, разве нет?       Гоуст нахмурился; тёмные брови сошлись за маской с черепом.       — Мне не доставляет удовольствия орать на своих, если ты на это намекаешь.       — Даже когда я это заслужил?       — Если ты на задании творишь какую-нибудь тупую хуйню, тогда да. Но ты не творил. И не творишь.       — Ну да, я ведь всего-то трещу без умолку о чём попало и отвлекаю всех своим длинным языком, — горько сказал Соуп. — По-моему, причины достаточно.       — Нет, Соуп. Это… это нормально, когда ты так делаешь. Просто… — Гоуст устало выдохнул, опуская глаза в пустое пространство между ними. — Я просто…       — Редкостный ублюдок? — язвительно закончил за него Соуп.       Гоуст поднял взгляд; в глазах вспыхнула злость.       — Следи за тоном, сержант, — предупредил он, и голос его опасно понизился.       Кто-то другой, может, и отступил бы перед гневом Гоуста — смертельно опасным, каким тот бывал. Но Соуп привык к стрессовым ситуациям. Он, господи помоги, уже четыре сраные недели жил в одном сплошном стрессе, и ему было решительно плевать на последствия. Он упрямо вскинул подбородок.       — Это просто правда, сэр.       — Замолчи. — Рука Гоуста сжалась в кулак.       — А мне казалось, ты только что сказал, что это нормально, когда я треплю языком. — Соуп шагнул ближе. — Ну давай. Заставь меня.       Гоуст пригвоздил его едким, уничтожающим взглядом — и не сдвинулся с места. Соуп ощутил почти оскорбительное разочарование.       — Послушай, элти. Либо пользуйся словами и скажи, что с тобой не так, либо отпусти меня поесть. Я подыхаю с голоду.       — Да ничего, блядь, со мной не происходит, — процедил Гоуст.       — Если говорить не собираешься, тогда нагни меня над столом и вытрахай из себя всё, что там у тебя накопилось.       Гоуст отшатнулся так, будто ему врезали.       — Джонни, я бы не…       — Да сделай уже хоть что-нибудь! — сорвался Соуп, раздражённо всплеснув руками. — Что угодно, лишь бы ты наконец перестал ходить с колом в заднице, потому что эта грёбаная игра в молчанку ни хрена не помогает. Ты уже всем нервы вымотал. Что не так, Гоуст? Просто скажи уже, Христа ради.       Злость схлынула с Гоуста так же быстро, как и вспыхнула.       Снаружи база жила своей суетой. Здесь же были только они. На столе тихо тикал будильник. Тик-так. Тик-так. Соуп ждал так терпеливо, как только мог.       Тик-так.       — Я… пытаюсь, — наконец сказал Гоуст.       — Что пытаешься?       — Притормозить. Разобраться.       — Я нихрена не понимаю, сэр.       — Когда мы… разговариваем. Это сбивает. Миссия на первом месте.       Соуп нахмурился.       — Ну да, разумеется. Но мы всегда разговаривали, и это никогда не мешало.       — Теперь мешает.       — Мешает? — резко переспросил Соуп. — А по-моему, проблемы здесь как раз от того, что мы не разговариваем. Я же сказал: ты превратился в угрюмого ублюдка.       Гоуст хмуро уставился в пол — раздражённый, сбитый с толку, явно не в своей тарелке.       Тик-так.       — Миссия на первом месте, — согласился Соуп. — Но, при всём уважении, то, что ты сейчас делаешь, миссии не помогает. Морпехи тебя обходят стороной. Ты в курсе, что они просят меня передавать тебе их вопросы, будто я грёбаный почтовый голубь?       Гоуст прищурился.       — Они спрашивают и меня.       — Ага, когда деваться некуда. А если время терпит, идут ко мне, потому что им уже поперёк горла твоя сраная вспыльчивость. Как тебе такая командная работа, м?       Тик-так. Тик-так. Тик-так.       Соуп вдруг решил зайти с другой стороны:       — Хочешь спарринг? Да просто отмутузь меня, если тебе от этого полегчает. Я понимаю: иногда нужно по чему-нибудь ударить. Грубая сила вообще решает большинство проблем в жизни, особенно те, в которых нет ни хрена смысла.       — Соуп, это… — Гоуст на миг закрыл глаза. — Я только это всю жизнь и делал.       — И у вас это чертовски хорошо выходит, сэр. Если работает — значит, работает, верно?       — Не в этот раз, кажется. — Гоуст глубоко вдохнул и снова посмотрел на него. — Просто оно… плохо стыкуется. Миссия и… всё остальное.       Вот оно, подумал Соуп. Наконец добрались до сути.       — Потому что всё не под контролем?       Челюсть Гоуста напряглась.       — Я просто… не ожидал…       Тик-так.       Тик-так.       Тик-так.       — Не знаю, что на это сказать, — честно признался Соуп. — Если тебе нужно держать всё под контролем, тогда просто… вернись к тому, что уже сработало?       И тут его накрыло внезапным воспоминанием: промёрзшая хижина в Сибири, он прижат к Гоусту и, мать его, наглядно показывает ему, как дышать по-человечески.       — Может, я лезу не в своё дело, сэр, но, по-моему, ваши нынешние методы ни хрена не работают.       — Да, сержант, я редкостный ублюдок. Ты уже дважды это сказал.       Крошечной искры сухого сарказма в голосе Гоуста хватило, чтобы у Соупа на лице сама собой мелькнула улыбка. Он тут же её задавил, стараясь оставаться серьёзным. Хотя он и не врал: он понятия не имел, как отвечать на этот непонятный и, судя по всему, жизненно важный кризис, в который Гоуста затянуло.       Он просто хотел, чтобы это прекратилось. Ради них всех.       Тик-так.       Кадык Гоуста едва заметно дрогнул под складками маски. Пальцы в перчатках дёрнулись. Он, кажется, несколько раз попытался заговорить — и каждый раз сбивался на полпути.       Тик-так.       Наконец:       — Я… новичок в этом, Джонни.       Что именно скрывалось за этим «в этом», Гоуст уточнять не стал, но Соуп мог сделать вполне обоснованное предположение. Он пожал плечами.       — Я тоже. Думаешь, я тут хожу и взасос целую всех своих командиров и тащу их к себе в койку? Я сам на ходу импровизирую.       — Да, но у тебя это… получается.       Соуп не был в этом так уверен. Единственное, что у него действительно хорошо получалось, — взрывать врагов к чёртовой матери. Вот и доказательство: он только сейчас понял, что так и не спросил. А вопрос, вообще-то, был чертовски важный.       — Я перешёл черту, сэр?       — Нет, — быстро сказал Гоуст. — Чёрт побери, нет.       Соуп осторожно кивнул. Он и сам так думал — учитывая, что Гоуст той ночью сам пробрался к нему в комнату, — но получить подтверждение, пусть и запоздалое, всё равно было приятно. Наверное, стоило спросить ещё несколько недель назад, но что уж теперь: время назад не отмотать. А сейчас у них были проблемы посерьёзнее.       Соуп подошёл чуть ближе.       — Я парень простой, элти. Мне хорошо, когда я с тобой болтаю. Вот я и болтаю.       — Знаю.       — Думал, у тебя так же. Иначе ты бы давно всадил мне нож под рёбра, разве нет?       — В некоторые дни чертовски тянет, — проворчал Гоуст.       Улыбка вернулась на лицо Соупа сама, без спроса. Чёрт бы её побрал.       — Ну вот пока ты этого не сделал, буду считать, что тебе это тоже нравится. Так зачем прекращать, если нам обоим это нравится?       Тик-так.       — По-моему, мы с тобой хорошая команда, Гоуст. Мы ведь хорошо работаем вместе?       — Да, — допустил Гоуст.       — И немного пустяковой болтовни никому не повредит. Боевой дух поднимает и всё такое. Можно даже сказать — тактически оправдано.       — …Пожалуй, можно.       — Миссия на первом месте, сэр. Значит, общаться надо эффективно. Я ведь больше ни о чём не прошу. — Соуп сам удивился, как мягко прозвучал его голос.. — Да я вообще ни о чём не прошу, если честно. По-моему, мы уже разобрались, что работает, а что нет. Разве нет?       — Пожалуй, да. — Напряжение в плечах Гоуста наконец будто немного спало.       Тик-так.       Тик-так.       — Думал, к этому времени мы уже вернёмся в Стирлинг-Лайнс, — вдруг пробормотал Гоуст.       Соуп чуть наклонил голову. Он ни разу не слышал, чтобы Гоуст высказывался о заданиях, которые затягивались сверх срока, но, видимо, всё когда-нибудь случается впервые.       — У тебя там были планы?       — Нет, — Гоуст коротко фыркнул. — Разве что заварить себе чаю в тишине. Сесть и подумать, не ожидая каждую минуту, что в джунглях кто-нибудь начнёт по тебе стрелять.       — Справедливо. Только мы пока не дома, да? Когда разведданные подводят — импровизируем. Ты сам так говорил.       — Говорил. — Гоуст вздохнул. — Я просто…       — Да, сэр?       — Просто хочу поступить правильно. С тобой, Джонни.       — Что? — Соуп почти рассмеялся, но сдержался, заметив уязвимость и нерешительность в отведённом взгляде Гоуста. — Господи, элти, тебе не обязательно устраивать мне всю эту романтику. Я просто соскучился по твоим дерьмовым шуткам, вот и всё. То есть, не спорю, было бы забавно — ха, представь, если бы ты купил мне цветы. Оранжевые георгины, мои любимые. Вот это был бы номер.       Он протянул руки и легко обхватил Гоуста за локти.       — Но это не обязательно, ясно? Я уже здесь. Ты ведь это знаешь, да?       Гоуст тяжело сглотнул.       — Ладно.       — Всё, что мне нужно, — чтобы ты со мной разговаривал. Потому что мы команда. И у нас есть работа.       — Да. Знаю.       — Отлично. Тогда можешь уже перестать быть таким мудаком?       — Научись манерам, МакТавиш, или отправлю тебя драить сортиры.       — Так точно, сэр, простите, сэр.       Тик-так.       Тик-так.       — Точно не хотите спарринг, выпустить пар?       Гоуст покачал головой, скользнув взглядом по ссадинам, которые Соуп заработал во время отступления.       — С тебя и так хватит.       — Ох, это? Пустяки. Кидай в меня что хочешь, я выдержу. — Соуп усмехнулся, чуть двусмысленно, прощупывая почву.       — Может, в другой раз.       Тик-так.       — Ну, — объявил Соуп, вдруг почувствовав странную лёгкость, — если на этом всё, я пойду перекушу...       — Ты скучал по моим шуткам?       Соуп моргнул и торопливо отступил.       — Не-не, я не это имел в виду. Не прямо сейчас…       — Джонни, это важно.       Соуп невольно замер — и Гоуст тут же пошёл на добивание:       — У чего есть колёса и мухи, но оно всё равно не самолёт?       — Нет, Гоуст, пощади, прошу...       — У мусоровоза.       — Я только что потерял семь лет жизни, — простонал Соуп.       — Ещё?       — Нет, спасибо.       Соуп протиснулся мимо своего невозможного, мать его, лейтенанта и вышел наружу.       Пятна солнечного света лежали на укреплённых палатках передовой базы, плясали по брезенту цвета хаки золотыми брызгами. В прохладном ветре шуршали деревья; разноцветные листья мягко покачивались на ветвях. Несмотря ни на что, день выдался по-настоящему осенним. Одежда Соупа была в крови, на испачканной коже ныли раны и ссадины, усталость уже подбиралась к краям сознания. Но целую минуту он просто стоял и любовался видом.       Потом обернулся к своему невозможному, мать его, лейтенанту.       — Пообедаешь со мной?

      ***

      После этого стало лучше.       Гоуст всё ещё держался на расстоянии, но в целом немного оттаял — к явному облегчению морпехов, — а их перепалки и случайные прикосновения понемногу вернулись. Не в прежнем объёме, конечно, но Соупу хватало и этого. Особенно когда инициативу проявлял Гоуст.       То сжимал плечо. То легко стучал по шлему.       Один раз даже обнял по-настоящему: в полумраке палатки Соупа, после особенно тяжёлого рейда, стиснул их тела, тяжёлые от снаряжения, так крепко, будто хотел сплавить воедино.       Отрывистые приказы Гоуста теперь перемежались грубоватыми словами поддержки. Короткими, скупыми: «хорошая работа», «добротная работа, бойцы», «дожимаем, почти дошли». Он раздавал их с выверенной точностью, ровно в те моменты, когда команде требовалась поддержка. В конце концов, Гоуст был отличным командиром, когда не тонул в непонятных, но, судя по всему, жизненно опасных внутренних кризисах.       И слава богу, потому что команде эти короткие слова поддержки были отчаянно нужны. Полтора месяца мотания по лесам, болотам и саваннам выматывали даже самых стойких. По крайней мере, конец уже виднелся: Ласвэлл сообщила, что осталось проверить всего три объекта, и тогда вся эта опухоль наконец будет нанесена на карту целиком — чтобы потом её можно было вырезать подчистую.       Усталость накатывала на Соупа безжалостными волнами.       Но прямо сейчас он отбивался от неё. Они с Гоустом и группой из шести бойцов стояли на краю тёмной травянистой равнины и ждали, когда за ними подъедет транспорт. В чернильном небе горели звёзды. Было тихо.       Соуп уже понял, что именно такая тишина нравится ему едва ли не больше всего — при условии, что задачи выполнены, а рядом никто не умирает и не лежит мёртвым. Это была пороговая тишина: ещё не отдых, но уже обещание скорой безопасности, воды, еды и сна. Иногда она успокаивала сильнее, чем сам отдых. Соуп вбирал её в себя, позволяя ей медленно стравить напряжение ещё одного выматывающего дня.       Трое морпехов уже проиграли бой со сном и прикорнули прямо на рюкзаках. Остальные трое были на подходе: осели вокруг корявого дерева, едва держась на ногах. Гоуст стоял чуть впереди и молча дымил сигаретой.       Соуп подошёл к нему. Трава по пояс раздвигалась перед ним, и сверчки спрыгивали в темноту.       — Элти, — шепнул он.       Гоуст неопределённо хмыкнул.       — Чуток снять напряжение, а?       Ещё одно хмыканье.       — Угостишь одной?       Гоуст соизволил ответить прямо:       — Плохая привычка, сержант.       — Не тебе читать мне лекции о плохом, угрюмый ты ублюдок, — с нежностью отозвался Соуп.       — Может, ты уже перестанешь, блядь, меня так называть, — проворчал Гоуст и бросил ему смятую пачку.       Соуп ухмыльнулся и вытряхнул сигарету. Он ещё не успел даже похлопать себя по карманам в поисках зажигалки, а Гоуст уже поднёс свою. Большой палец в перчатке шершаво чиркнул по колёсику. Соуп сложил ладони вокруг дрожащего огонька, и его пальцы невесомо задели пальцы Гоуста.       Он медленно втянул в лёгкие дым, и веки сами опустились от блаженства. В благодарность Соуп слегка толкнул Гоуста плечом, потом отвернулся и уставился на звёзды.       По травянистой равнине прокатился холодный порыв ветра, и Соуп невольно поёжился. Гоуст придвинулся чуть ближе.       — Можешь поверить, что мы торчим здесь уже шесть сраных недель? Господи, как же я скучаю по дому.       Ответное хмыканье Гоуста больше походило на низкое мычание. Невероятный прогресс.       — Прайсу лучше бы после всего этого выбить нам отпуск на целый, мать его, сезон. — Сквозь усталый туман в голове Соупа вдруг пробилась мысль. Он глянул на часы. — Ха. Ты только посмотри.       Гоуст опустил на него взгляд.       — Что?       — Через пятнадцать минут будет первое июня. А в этой половине мира это начало зимы. До сих пор странно.       Гоуст снова хмыкнул и сделал последнюю затяжку от почти догоревшей сигареты. Алый уголёк на миг бросил слабый отсвет на его обнажённые губы, потом описал дугу вниз и исчез.       И остался только голос Гоуста — низкий, как окружавшая их ночь, — и его рука, опустившаяся Соупу на плечи, словно щит от холода.       — Похоже, зима всё-таки остаётся моей любимой.