Seasons

28 января 2023 Северная Сибирь −25 °C / −13 °F — Гоуст? — Соуп, — низкий голос Гоуста шуршал помехами. В безмолвии заснеженного леса он звучал одновременно слишком громко и почти интимно, почти шёпотом. — Какое твоё любимое время года? — спросил Соуп.       На другом конце связи на миг воцарилась тишина. Соуп едва передвинул винтовку и всмотрелся вниз на базу, за которой они наблюдали уже неделю: учебный полигон советских времён — низкие бетонные корпуса, обветшалая полоса препятствий и крохотный ангар, который едва защищал дряхлый биплан от непрекращающегося снега. По периметру парами патрулировали вооружённые часовые. Распорядок караулов Соуп уже знал как свои пять пальцев.       Он был спокоен и собран настолько, что даже решился на лёгкую болтовню, пока Гоуст занимал позицию. Похоже, Гоуст был в том же настроении: не одёрнул его своим «соберись» и не велел держать эфир чистым. Он просто ответил на вопрос. — Зима.       Соуп моргнул. Такого ответа он не ожидал. — А, типа… как сейчас?       Гоуст коротко хмыкнул. — Удивлён? — Ну… просто ты бываешь на взводе, когда в штабе идёт снег.       На этот раз пауза затянулась. Соуп сразу понял, что переступил черту. Непринуждённая беседа с лейтенантом часто напоминала проход по тёмному океану, усеянному скрытыми рифами, о которых узнаёшь лишь в миг столкновения. Но он не стал на этом зацикливаться и задумываться над этим глубже. Разберётся потом, после миссии, если вообще вспомнит об этом по пути домой.       В перекрестье прицела Соупа часовой прикурил сигарету, даже не потянувшись к оружию. Его напарник пинал сугроб, умирая со скуки. Гоуст снова заговорил: — Следил за мной, сержант? — Нет, — сказал Соуп на автомате, хоть и врал внаглую. — Просто на днях я поднялся за перекусом часа в два ночи, а ты сидел с чаем и сверлил взглядом снег за окном, будто он тебе денег должен. Меня едва заметил. Я мог бы подкрасться, если бы захотел.       В эфире раздается короткий смешок. — Сомневаюсь. — В следующий раз подловлю, сэр, — по-детски бросил вызов Соуп. — Это из-за шрамов? — Что? — Ты напрягаешься, потому что от холода ноют шрамы? В сырость у меня колено ноет, порой. С холодом — никогда. — Хм. Нет.       Он не стал объяснять, и Соуп не стал давить. Их разговоры нередко обрывались на полуслове и перескакивали с темы на тему без всякой логики, но при этом не казались натужными, а паузы — неловкими. Соуп просто счёл тему закрытой и принялся искать новую. Но когда Соуп повернул винтовку, беря на прицел другую пару часовых, Гоуст продолжил: — Здесь лучше. — Здесь? — насмешливо протянул Соуп. — В этой жопе мира, в сибирских горах, где свет четыре часа в сутки? — Конечно, — в голосе Гоуста показалась едва заметная усмешка, но по рации не определишь наверняка. — В снаряжении комфортнее на морозе. — Ты и вся эта твоя чёртова одежда. До сих пор не верю, что ты взял с собой три пары перчаток, — буркнул Соуп. — Здесь тихо, — сказал Гоуст, игнорируя подкол. — Декабрь не люблю. Но зиму — да.       Соуп снова моргнул. Редкость — чтобы Гоуст сам, свободно, делился крохами чего-то личного. Он намеренно отметил это про себя, как пометку на полях: «Декабрь не любит». Почему — не спросил. Только хмыкнул и продолжил следить за базой. — На месте. Готов. — Ладно, — протянул Соуп, мгновенно свернув болтовню. — Дадим им жару, сэр. Видишь часовых у западных ворот? — Подтверждаю. — Как только они зайдут за угол — входи. Сразу к стене со стальной дверью. Камера всё ещё вне игры.       На всякий случай он глянул на ноутбук на ящике службы охраны рядом. Доступ к системе наблюдения они получили сразу по прибытии благодаря небольшому, но хитроумному пакету вредоносного кода от Ласвэлл. Одним нажатием Соуп мог выключить всю систему целиком, но в этом не было смысла: в комнате охраны никто всё равно не дежурил. — Принял. Выдвигаюсь.       Наконец Соуп увидел, как далеко внизу, у кромки леса, выскользнул Гоуст. Вместо привычной тёмной экипировки на нём был пятнистый серо-белый камуфляж, что делало его на снегу почти невидимым. Он направился прямиком к высокой сетке-рабице, ограждавшей периметр. Пара точных щелчков болторезом — и он уже внутри, бесшумно пробирается на полосу препятствий. Сирены молчат, датчики не срабатывают. Ограда даже не была под напряжением.       По правде сказать, весь объект был так запущен и так плохо защищён, что их скрупулёзная недельная засидка казалась излишеством. Соуп был уверен: уложились бы за два, ну три дня. Но Гоуст настоял на тщательности. С учётом недавней откровенности Соуп поймал себя на мысли, не является ли это изящной извращённостью самого Гоуста, эдакая собственная версия «расслабляющего зимнего отпуска». Как мило — проводить его вместе, отмораживая себе яйца каждую ночь в заброшенной егерской избушке, которая служит им укрытием. Ужин при свечах из сухпайков — куда уж уютнее. — Два охранника на три часа, — сообщил Соуп. — Левого сниму я, правый — твой, ага? Гоуст присел за бетонной плитой и привёл в готовность пистолет с глушителем. — После тебя, сержант.       Приглушённый хлопок винтовки Соупа рассёк неподвижный воздух. Один охранник сложился, второй — через секунду, когда Гоуст выстрелил ему в голову. Он выскочил из укрытия и перетащил тела за штабель шин, носком заметая снегом тонкую дорожку крови. — Метко, Соуп. — Учился у лучшего, элти.       Вместе они быстро сняли всех шестерых, патрулировавших снаружи. Последнюю пару прятать Гоуст не стал, вместо этого проскользнул внутрь здания. Соуп переключил внимание на ноутбук, чтобы вести его по объекту. Всё было знакомо, как в Лас-Альмасе три месяца назад, только теперь Гоуст почти не нуждался в подсказках. У него непревзойдённое пространственное чутьё, а неделя, проведённая за изучением объекта, позволила ему идти по коридорам так, как у себя дома.       Гоуст прокладывал себе путь по комплексу, даже не вспотев. Жестокое, кровавое искусство в чистом виде. Соуп наблюдал жадно, выхватывая каждую мелочь на зернистых чёрно-белых экранах. Сердце колотилось, адреналин гнал кровь так, словно он дрался рядом с Гоустом.       Никто не успел поднять тревогу, пока на всей базе не осталось пятеро. Четверо — когда Гоуст ножом снял того, кто дёрнулся к тревожной кнопке. Трое — когда Соуп на миг вернулся к винтовке и снял ещё одного через окно. — Цель уходит, — доложил Соуп, держа под прицелом контрабандиста, ради которого они здесь. — Остальные подтянулись к нему. Похоже, идут к самолёту. С этой стороны у меня плохой угол. — Принял, — коротко ответил Гоуст и двинулся сквозь побоище, не сбавляя шага.       Охранники хлынули в ангар. Один поспешно втолкнул контрабандиста в биплан. Тонкий алюминиевый каркас вздрагивал, пока они суетились внутри. Винт взревел, медленно набирая обороты. Двое других рылись в ящиках вдоль стен. — Придержи коней, лейтенант! — сорвалось у Соупа. Гоуст тут же замер. — Они вытащили долбанный РПГ, ящики под завязку ими набиты… твою мать, надо было проверить их раньше… — Зайду сбоку, — голос Гоуста звучал так, словно ему было смертельно скучно, мать его. Он выбил ногой боковую дверь и вышел на снег. Снег повалил ещё сильнее, припорашивая короткую взлётную полосу и размывая его силуэт.       Он обогнул ангар широким кругом и трусцой вышел к открытому торцу сооружения, где биплан уже выкатывали на бетон. Охранники смотрели в другую сторону, уверенные, что Гоуст ворвётся через дверь с минуты на минуту. — Осторожно, Гоуст, если они шарахнут из этой штуки — укрыться негде, — предупредил Соуп.       Гоуст в ответ лишь хмыкнул и сорвался на спринт, быстро сокращая дистанцию. Он поднял винтовку ровно в тот миг, когда его наконец заметили, и прошёл огнём по всей длине биплана — от носа до хвоста, — изрешетив хлипкую обшивку крупнокалиберными пулями. Двигатель выплюнул чёрный дым и заглох. Охранник внутри вывалился в распахнутый проём и рухнул на бетон замертво.       Гоуст присел, провёл ствол под брюхом самолёта и отстрелил ноги у последних двоих, рванувших к укрытию. Они рухнули, а пули прошили их тела насквозь. Гранатомётчик выронил оружие, но из последних сил всё же ударил ладонью по спуску… — Чёрт, — сдавленно выдохнул Соуп в тот момент, когда оружие выстрелило. Гоуст нырнул за изрешечённый фюзеляж — но зря: ракета ушла в чистый воздух, перелетела через ограду и с приглушённым грохотом врезалась в горный склон.       И снова стало тихо. В эфире слышалось только тяжёлое дыхание Гоуста да редкие хлопки и шипение: в двигателе самолёта вспыхивало пламя.       Гоуст выпрямился и заглянул внутрь сквозь разбитое лобовое стекло кабины. — Цель нейтрализована. Это было... — Ох, чёрт... — повторил Соуп, резко переводя взгляд на заснеженный склон. Весь массив над ними медленно пошёл вниз. — Это, блядь, лавина, Гоуст! Беги! Внутрь, живо!       Гоуст одним взглядом окинул стену снега и льда, несущуюся ему навстречу, и просто сделал, как ему велели. Шаг его будто чуть сбился, но Соуп не успел присмотреться: Гоуст уже скрылся в проёме ангара.       Снег обрушился сплошной волной: снёс ограду, даже не замедлившись, и, взметнув ослепительный веер ледяной крошки, врезался в комплекс, поглотив низкие строения. Картинка с камер одна за другой погасла. Лавина ещё долго рычала, оседая, и над базой поднялся густой белый туман, мгновенно затянув всё вокруг. — Гоуст? — позвал Соуп в звенящую тишину.       Ответа не было.       Соуп пролистал все каналы с камер, тщетно пытаясь найти хотя бы один живой сигнал. Пара изображений дёргалась, вспыхивая на миг, но показывала лишь пустые комнаты. — Гоуст, приём. — На связи, — голос Гоуста всплыл из моря статики. Следующие слова треск разъел до неразборчивости, но Соуп уже выдохнул с облегчением. — Повтори, Гоуст, сигнал дерьмовый.       Помехи набрали силу и потом немного спали. — Говорю, тут чертовски холодно.       Соуп нервно усмехнулся; смех вышел на грани истерики. Ну да, как будто эта операция могла просто так взять и закончиться спокойно. — Ты в порядке? — Нормально, — после паузы ответил Гоуст.       Звучал он… в целом нормально, отметил про себя Соуп: по крайней мере не орёт и не матерится. Но что-то всё равно было не так. — Точно? Нога не болит?       В ответ послышалось шуршание и щелчок фонарика. — Тот, в самолёте, успел отстреляться. Кажется, пуля прошла по касательной. Крови немного, ходить могу. Вытащи меня отсюда, Джонни.       Вот это уже точно было на него не похоже. — Где ты? — В оружейной, вроде. Выходов не вижу, комнату забило снегом. До потолка почти достаю. Господи. Соуп глянул в прицел. Туман постепенно рассеивался, и становилось видно, что большую часть базы просто завалило. Кончик крыла биплана и обломки ограды торчали из взбитого лавиной снега.       Он вывел на экран план основного корпуса. — Придётся откапываться, сэр. Сможешь добраться до западной стены? В левом углу дверь — она выходит в коридор. По коридору — до казарм. Похоже, с той стороны выходы свободны. — Принял, — отозвался Гоуст.       Он не стал выключать микрофон, и уши Соупа заполнил громкий скрежет: Гоуст принялся откапываться. Соуп гадал, работает ли он винтовкой, каким-то инструментом или просто разгребает снег руками. В голове вдруг всплыл образ Гоуста, прорывающего себе ход, как огромный разъярённый снежный заяц, — и Соуп едва не сорвался на очередной истерический смешок.       Гоуст дышал медленно, короткими, рваными вдохами. Это было не похоже ни на усталость, ни на боль. В дыхании чувствовалась выверенная размеренность, будто он мысленно выполнял какой-то комплекс дыхательных упражнений, не давая панике поднять голову. Соуп и не думал его за это осуждать: мужик только что попал под грёбанную лавину. Но этот же мужик минутой раньше в одиночку зачистил весь объект, по нему почти в упор шарахнули из РПГ — а он даже не моргнул. Вот это было… ново.       Соуп помедлил и всё же сказал: — Полегче, элти, не загоняй себя. У нас ещё примерно час дневного света. Скрежет стих. Гоуст ещё какое-то время дышал тяжело, нарочито ровно, но в дыхании всё равно слышалась дрожь. — Я не устал, — пробормотал он. — Просто… хочу выбраться. — Не фанат замкнутых пространств? — Нет, — мрачно отозвался Гоуст и с удвоенной энергией принялся откапываться.       В их деле такие штуки, как клаустрофобия, обычно выбивали ещё на подготовке. Но Соуп знал: то, что ты раз-два в год проходишь тест в замкнутой коробке, ещё ни о чём не говорит. Иррациональные страхи не выключишь щелчком выключателя. Он и сам мог подойти к самому миролюбивому псу на свете, валяющемуся кверху брюхом, и всё равно подавлять в себе рефлекс дёрнуться, когда тот шевельнёт носом в его сторону. — Значит, ту часть подготовки ты, должно быть, особенно ненавидел. — Не фанат, — проворчал Гоуст. — К тренировкам я могу подготовиться. А к такому дерьму... — Ага, сэр, не завидую, — сказал Соуп, не давая разговору оборваться, пока воспоминания о Лас-Альмасе облизывали его, как языки пламени. Когда-нибудь нам попадётся миссия, которая пройдёт гладко от начала до конца. Я прям уверен. Гоуст фыркнул: — Было бы неплохо. — Эта, по-моему, была чертовски близка, если не считать… вот этого дерьма. Похоже, вся наша разведка всё-таки окупилась. — Угу. Может, в следующий раз ещё и обойдёшься без нытья. — Ой, да заткнись ты... — По-английски. — Говорю: заткнитесь, сэр. Вам ведь тоже скучно было, признайте. Целая неделя — перебор. — Нет, — голос Гоуста звучал уже чуть ровнее. Как сам сказал, оно того стоило. С разведкой, Соуп, всё просто: должен быть правильный настрой. Не думай о том, что у тебя задница затекла, пока сидишь шесть часов подряд на одном месте. Думай о том, что позже это может спасти твою жизнь. — Так-то да, элти, дельный совет, — признал Соуп. — До того, как я стану лучше вас, ещё пахать и пахать, а? — Ты уже далеко продвинулся, Джонни.       Соуп вдруг почувствовал, как внутри стало по-дурацки тепло, несмотря на лютый мороз. — Спасибо, сэр. Раз уж о прогрессе… как там у вас дела с раскопками? — Потихоньку. Уже вижу дверную раму. Просто снега дохрена. — Думайте, будто это занятие по физподготовке. Настрой и всё такое, верно? — Отвали, Соуп, — буркнул Гоуст, ещё немного прокопав, и снова замер, переводя дух. — Вижу свет. — Да? Уже лучше. Значит, коридор не завалило. — Соуп вставил кусок кода в программу на ноутбуке, удалённо перезапуская камеры. Большинство упрямо оставались чёрными. — Всё ещё не вижу тебя, но продолжай двигаться на запад. — Принято. Отбой. — Наконец Гоуст отключил связь.       Соуп воспользовался паузой, чтобы внимательнее просмотреть окрестности базы и прикинуть для Гоуста маршрут отхода. Вернуться тем же путём уже было невозможно: лавина прошла по той стороне и застыла огромной ледяной стеной. Западный склон был слишком крут, чтобы по нему карабкаться. Оставалась только северная сторона: там уклон ещё терпимый, но Гоусту пришлось бы сделать большой крюк вдоль кромки леса, чтобы вернуться к Соупу, а оттуда их ждал ещё почти час ходьбы до убежища.       Соуп тревожно взглянул на ползущие серые тучи и на редкие снежинки, закручивающиеся под натиском усиливающегося ветра. — Коридор прошёл, — доложил Гоуст, и по голосу было слышно, как он запыхался. Помехи в наушнике почти исчезли — он выбрался из-под основной массы снега. — Дальше казармы, верно? — Так точно. — Внутри в основном чисто. Почти закончил. — Если будешь проходить мимо столовой — прихвати мне что-нибудь пожевать. — Ни хрена, МакТавиш.       Соуп всмотрелся в мутные окна, по краям обросшие инеем. Наконец он заметил движение: бледная фигура торопилась по коридору. Он ухмыльнулся: — Вижу тебя, элти. С возвращением.       Гоуст распахнул последнюю дверь и почти вывалился наружу. Неразборчиво пробурчал что-то себе под нос и привалился к стене, запрокинув голову к небу.       Соуп нахмурился. Гоуст никогда так не сдавал, — по крайней мере не на виду. — Нога всё ещё в порядке? — Ага. Просто наслаждаюсь свежим воздухом.       Соуп не был уверен, шутит он или нет. — Ладно, не хочу прерывать твой отдых, но до заката минут сорок. Меньше, если снегопад разгуляется. А тебе ещё прилично топать. — Сорок? — медленно переспросил Гоуст. — Я там был всего минут двадцать? — Да, сэр. Быстро же вы работаете руками.       Гоуст издал короткий странный звук — что-то вроде смешка. Прежде чем Соуп успел это как-то прокомментировать, Гоуст оттолкнулся от стены и перевёл взгляд на снежные завалы у забора, вздыбившиеся на несколько метров. — Куда? — На север, по склону вверх и через лес, — дальше тропа снова выведет к дороге. Я буду там же, где ты меня оставил.       Соуп прикусил губу, раздумывая. — Или… думаю спуститься к тебе, и мы заночуем на базе… — Нет, — сразу отрезал Гоуст. — Я не останусь в этой дыре ни одной лишней грёбаной секунды.       Он развернулся и зашагал прочь от здания, тяжело продираясь сквозь снег по колено. — Но… — Соуп едва не захлебнулся словами. — Я почти уверен, что к ночи сюда вдарит метель. Твоя нога… — В последний, чёрт побери, раз говорю: с ногой всё нормально. Ты идёшь первым. Протопи хижину, она мне пригодится. Я весь в этом сыпучем дерьме. — Гоуст… — Не заставляй меня отдавать приказ, сержант.       Соуп на этих словах внутренне ощетинился. — При всём уважении, лейтенант, вы сейчас вообще не рассуждаете здраво. База зачищена, там еда, одеяла, может, даже горячая вода… — Ради всего святого, перестань меня пилить и иди, — повторил Гоуст. — Если припрёшься сюда, я просто пройду мимо, а ты устраивай свою уютную ночёвку один.       Соуп уже раскрыл рот, чтобы спорить дальше, но в итоге только раздражённо выдохнул — он слишком хорошо знал, что Гоуст не бросается пустыми угрозами, какими бы безумными они ни звучали. Он захлопнул ноутбук, засунул его обратно в чехол и взвалил снаряжение на плечо. — Ладно. Но маякни, чтобы я знал, что ты не превратился в эскимо где-нибудь на склоне. — Ладно, — отозвался Гоуст. — Отбой.       Соуп закатил глаза и в одиночку двинулся обратно к их убежищу.       Ночь навалилась быстро и неумолимо: серый дневной свет сперва посинел, потом загустел до цвета индиго, а там и вовсе провалился в кромешную тьму. Ветер завыл в раскачивающихся кронах и гнал над лесом тяжёлые волны снега. Температура падала до опасной отметки. Даже сквозь все его навороченные слои экипировки Соупа пробрал озноб. В самом домике было не намного лучше. Он стянул с себя снаряжение и влез в запасную парку, шарф и шапку — во всё тёплое, что только нашлось в рюкзаке.       Из их скудной стопки сырых дров он развёл самый большой огонь, какой только мог. Всю неделю жгли по щепке, а теперь пришло время не жадничать. Если завтра задержат эвакуацию — что при такой метели более чем вероятно, — он собственноручно потащит Гоуста обратно на базу, прежде чем они оба тут околеют к чёртовой матери. А уж с его необъяснимым презрением к здравому смыслу — чёрт с ним.       Он дважды выходил на связь с Гоустом по рации, захлёбывавшейся помехами. Тот отвечал коротко, но спокойно, подтверждая, что он в пути. Это немного успокаивало, пока сигнал не пропал совсем, утонув в гуле бури.       Дальше оставалось только выманивать из чахлого огня хоть какое-то тепло и следить, чтобы в домике температура не опустилась ниже нуля. Соуп ковырял дымящиеся поленья, слегка раздражённый, немного встревоженный и сбитый с толку. Больше всего он мысленно проклинал эту чёртову лавину, которая так по-дурацки испортила их почти идеальную операцию.       Спустя долгий час Гоуст всё-таки ввалился в хижину, едва не сорвав дверь с петель. Он захлопнул её одним пинком и злобно ударил по задвижке несколько раз, пока ржавое железо наконец не щёлкнуло. Снаряжение было облеплено снегом. Мелкие снежные хлопья сыпались с него, пока Гоуста трясло так, что дрожало всё тело. — Господи Иисусе… — пробормотал Соуп, махнув ему к огню.       Гоуст шатко добрался до очага, чуть не наступив прямо в огонь, и рухнул на колени перед жалкими язычками пламени. Он прижал винтовку к груди, будто надеясь удержать в себе каждую крупицу тепла. — Давай сюда, — сказал Соуп, осторожно вынимая оружие из мёртвой хватки. Ледяной металл обжигал даже сквозь перчатки. Как только ствол оказался у него в руках, Гоуст поджал локти и сгорбился, дыша мелко и прерывисто. Соуп следом стащил с него шлем, потом принялся неуклюже возиться с ремнями бронежилета. Под пальцами он чувствовал, как у Гоуста судорогой свело мышцы живота — вероятно, свело слишком сильно, чтобы он мог нормально говорить. — Как там нога? — Соуп перегнулся, выискивая повреждение, и наконец заметил разрыв на штанине у щиколотки. Ткань потемнела от крови.       Гоуст дёрнул подбородком, жест вышел сразу и кивком, и отрицанием. Соуп воспринял это как «всё нормально» вперемешку с «заткнись, Соуп» и замолчал, чуть дёрнув уголками губ. Он попытался разрядить обстановку, хоть это и было непросто, когда собственные зубы начинали выбивать дробь: Гоуст, по сути, заслонил собой всё тепло от огня. — Сейчас жутко завидую твоей маске, элти. Она у тебя что, из термоткани? — Нет, — хрипло отозвался Гоуст и в конце короткого слова закашлялся. Он поднял руку и одним рывком стянул маску.       Удивление Соупа мигом улетучилось, когда он увидел, как волосы Гоуста были мокрыми и сбившимися в тяжёлые пряди, а на ресницах застыли крошечные кристаллики льда. Кожа бледная, пятнистая, нездорового оттенка. — Ну и ну, о чём ты вообще думал? — Соуп хотел поддеть его, высмеять всю эту затею, ткнуть в редкий прокол в здравом смысле, но в итоге прозвучал тревожно.       Он бросил наполовину расстёгнутый жилет и метнулся к их скромной кухоньке за полотенцем. Прижал его к голове Гоуста, чтобы впитать влагу, и заправил край под воротник, собирая стекающие капли. Гоуст стоял на коленях и молча позволял ему всё это делать. — Остальное не промокло? — спросил Соуп, возвращаясь к лямкам и почти силой заставляя онемевшие пальцы слушаться.       Гоуст кивнул, снова кашлянув. — Я в порядке. Голова ясная. Просто… чертовски холодно. — Сейчас согреем, — пообещал Соуп, наконец расстегнув тактический жилет. Ему удалось стащить жилет с Гоуста, но стоило добраться до бронепластины, дело пошло с трудом: Гоуст сжался ещё сильнее, упираясь, не давая её снять. Соуп ухватил его за руку: — Ну давай, элти, эта хрень тебя всё равно не греет. — Греет, — пробормотал Гоуст и подался ещё ближе к огню, словно собирался в него влезть. Соуп сорвал перчатку и прижал пальцы к его шее. Гоуст отпрянул, как от раскалённого железа, выругался, но Соуп не отдёрнул руку, только считал удары. Пульс был медленнее и слабее, чем ему бы хотелось, но, по его прикидке, угрозы для жизни это не представляло.       Пока.       Ветер сердито выл, казалось, в тысячах щелей между брёвнами. Был ещё только ранний вечер. Температура ещё успеет опуститься достаточно низко, чтобы прикончить их обоих задолго до рассвета. Дрожь Гоуста не уменьшилась ни на йоту. И, может, голова у него была не такой уж ясной, как он уверял: тот факт, что он до сих пор не потянулся за запасной маской, выглядело, мягко говоря, ненормально.       Соуп принял решение. Поднялся, подошёл к раскладушке, на которой они по очереди спали всю неделю, и перетащил её прямо к огню. Обошёл хижину по кругу, стаскивая поближе рюкзаки и снаряжение, складывая их в кучу на расстоянии вытянутой руки. Сдёрнул все одеяла, полотенца и тряпьё, что нашлись, и слоями разложил поверх тонкого матраса. — Подъём, элти, — сказал Соуп, похлопав по этому жалкому подобию форта из одеял.       Гоуст покосился в его сторону. Наконец соизволив пошевелиться, неуклюже отполз назад и сел на край раскладушки, тут же снова наклонившись к огню. Соуп подтолкнул раскладушку ещё ближе к очагу и сам забрался на неё у него за спиной. — Так. Снимай снаряжение. И ложись.       Гоуст уставился на него. Взгляд немного поплыл. — З-зачем… — выдавил он, и слово дрогнуло вместе с ним. Его трясло так, что хлипкая рама раскладушки едва не звенела. — Буря только усиливается. Ты уже впадаешь в гипотермию. Я собрал в кучу последнее тряпьё в этой конуре, но этого не хватит. Нужны тактические обнимашки, иначе к утру из нас будут две ледяные статуи.       Гоуст сглотнул и, кажется, вытянул голос в ровную линию на одном голом упрямстве: — Уверен, что это правильный термин? — Тактические? — оскалился Соуп. — Это же слово из твоего словаря, элти. — Обнимашки, — мрачно уточнил Гоуст.       Соуп фыркнул: — Просто говорю как есть. Снарягу долой, сэр. Одежду тоже, а то всё вокруг зальёшь водой. Термобелье оставь, если стесняешься.       Гоуст отвёл взгляд. Так и сидел, не сдвинувшись ни на миллиметр, если не считать того, что всё его тело колотило так, будто его вот-вот вытряхнет из собственных костей. — Гоуст, — взмолился Соуп с новым раздражением. — Ну давай уже. Это ты нас, напомню, притащил на тот арктический курс выживания перед вылетом. Процедуру ведь помнишь. Гоуст глубоко вдохнул и медленно принялся снимать с себя снаряжение, словно Соуп только что отправил его на казнь.       Соуп и сам не знал, что думать о таком странном поведении, но решил пока не цепляться, лишь внимательно следил, как Гоуст раздевается. Верхний слой экипировки промок от растаявшего снега, второй местами отсырел. К счастью, тонкие термослои под низом оставались сухими.       Когда Гоуст скованно лёг, Соуп закатал ему штанину, проверяя рану на голени. Кожу некрасиво распороло, но не так глубоко, чтобы требовались швы, да и холод уже полностью остановил кровь. Поэтому Соуп вытащил его индивидуальную аптечку и на скорую руку промыл и перевязал рану. Гоуст застыл как труп. Как труп, которого лихорадочно колотит. Соуп улёгся рядом, стаскивая с себя верхний слой одежды. Куртки и прочее добро он навалил поверх, утепляя наскоро свитое гнездо, в котором они свернулись. Сверху укрыл всё одеялом. Затем подвинулся вплотную и закинул на Гоуста руку и ногу, сцепляя их тела. Стоило ему прижаться — тепло сразу же потекло по телу. Соуп довольно, почти по-кошачьи, хмыкнул и устроил голову на краю подушки, рядом с плечом Гоуста.       Гоуст лежал напряжённо, как натянутая струна. Опять делал свои дыхательные упражнения — молча, но Соуп чувствовал это так ясно, будто видел: вдох, пауза, выдох, пауза. Будто он где-то за линией фронта, в плену, и готовится к допросу. — Всё нормально, элти? — тихо пробормотал Соуп. — По-моему, ты уже в третий раз меня об этом спрашиваешь, сержант, — сухо отозвался Гоуст. — Ага, потому что ты постоянно даёшь мне повод, — возразил Соуп. — Расслабься уже, я не кусаюсь. Если только сам не попросишь как следует.       На последнюю фразу Гоуст не отреагировал. — Я расслаблен. — Ну да, именно поэтому ты такой напряженный, словно сейчас надорвёшь каждую мышцу в теле, — фыркнул Соуп. — Просто холодно. — Обними меня, процесс пойдёт быстрее. Боже, не верится, что мне приходится объяснять тебе, как работают обнимашки.       Гоуст не пошевелился. Вдохнул, выдержал паузу, выдохнул — и снова задержал дыхание. Соуп тихо вздохнул, убирая шутливый тон: — Я не пытаюсь вас смущать, сэр, я же знаю, что вы любите своё личное пространство. Просто другого способа не вижу: от огня ещё минимум час толку не будет, и… — Дело не в тебе, Джонни.       Соуп осёкся и уставился на ткань футболки Гоуста. — Тогда в чём?       Гоуст промолчал.       Соуп всё-таки поднял глаза. Лицо Гоуста по-прежнему было открыто. Он смотрел куда-то в дальний угол хижины. В глубокой тени его глаза казались мутными, до смерти уставшими. Обычно, когда он так отстранялся, лучше было его не трогать. Но Соуп никогда толком не придерживался негласных правил, которые соблюдали остальные вокруг Гоуста, ходя рядом с ним на цыпочках. А в их нынешней тесноте казалось, что привычные границы и вовсе растворились. — Такой ритм дыхания помогает? — тихо спросил Соуп. — Не знаю, — безжизненно отозвался Гоуст. — Не особо.       Соуп уткнулся носом в сгиб его шеи — потому что там было тепло, потому что просто хотелось. — Тогда подстройся под моё дыхание. Не считай. Просто… почувствуй.       Он сам сделал медленный, показательный вдох — его грудь расправилась, прижавшись к груди Гоуста. Потом выдохнул. Ровный, естественный ритм, о котором не нужно было думать. У Гоуста дыхание оставалось нарочито выверенным. Зато его рука дрогнула, неуверенно поднялась и легла Соупу на бедро. Соуп придвинулся ещё ближе, негромко, поощряюще хмыкнув. Дрожащая рука скользила вверх по его боку, поднималась и опускалась вместе с каждым вдохом.       Понемногу дыхание Гоуста слилось с дыханием Соупа, а затем вновь отделилось, выровнявшись в свой собственный, привычный ритм. Он всё ещё был напряжён и подрагивал, но уже куда меньше, чем раньше. В комнате слышались только потрескивание огня да глухой гул вьюги за стенами.       Соуп лениво подумал было подбросить парочку шуток, может, даже чуть пофлиртовать для комплекта, но по мере того, как тянулись минуты, вдруг понял, что ему нравится эта тишина. Тревога в животе улеглась, и он сам начал клевать носом. И тут Гоуст сунул ледяную руку Соупу под рубашку со спины.       Соуп охнул и зашипел: — Чёрт бы тебя побрал… — Ты тёплый, — сказал Гоуст. — А ты cплошная глыба льда, — Соупа передёрнуло, и мурашки пробежали по всему телу. Он нахмурился, когда от короткого смешка дрогнула грудь Гоуста. — Наслаждаешься, да? — Угу. — Голая ладонь поползла выше по позвоночнику Соупа, притягивая ближе, а вторая рука нырнула под него, наконец замыкая их в настоящих объятиях. — Как грёбанная печка, — пробормотал Гоуст ему в волосы.       Целая вереница пёстрых ругательств так и застыла у Соупа на языке. Жар снова хлынул по щекам, и он вдруг обрадовался, что Гоуст не может видеть его лица. Соуп откашлялся: — Ага. В этом и был смысл. Сейчас полегче? — Немного. — Дрожь ещё долго не отпустит. — Знаю. — Голова всё ещё ясная? — Да.       Соуп придвинулся ещё ближе, буквально вжимаясь. Руки Гоуста легли вокруг него кольцом — и Соуп собирался эгоистично насладиться, неважно, что формально всё это было всего лишь медицинской необходимостью, или как там это значилось. Хотелось только, чтобы Гоуст тоже мог этим наслаждаться, но напряжение всё равно не отпускало его тело, даже когда дрожь понемногу начала стихать. — Что тебя гложет, элти? — пробормотал Соуп. — Ничего.       Соуп принял эту пустую отговорку молча и ещё плотнее уткнулся лицом в его рубашку. Гоуст тяжело вздохнул, и его холодный выдох скатился по шее Соупа. — Лавина. Весь этот снег, когда обрушился… он просто застал меня врасплох, вот и всё. Всколыхнул… кое-что. — Что за «кое-что»? — осторожно спросил Соуп. — Старое, — отозвался Гоуст. — Такое, из-за которого эти… тактические обнимашки… — он фыркнул, — даются сложнее, чем должны. Прости.       Соуп с трудом проглотил удивление. «Прости» — не то слово, которое часто слетало с губ Гоуста. Часть его жадно хотела вытащить подробности, но другая уже понимала: больше он сегодня не скажет. — Вам не за что извиняться, сэр, — тихо ответил он. — Главное, что мы теперь в тепле. Я рядом. — Ага, — почти себе под нос прошептал Гоуст. — Это всего лишь ты. — Ну да, всего лишь я, — подтвердил Соуп и сильнее прижал его к себе.       Тишина растянулась ещё на минуту.       Первым её нарушил Гоуст: — Ты хорошо сработал, Джонни. Так быстро переключался между камерами и стволом. Прикрытие было что надо.       Соуп хмыкнул: — Не то чтобы тебе оно сильно требовалось. — Не в этом дело. Нуждался как раз тогда, когда… снег обрушился. — Гоуст сглотнул, но голос у него наконец перестал срываться. — И ты вытащил меня оттуда. Мне это было нужно. — Ну, рад, что пригодился, — откликнулся Соуп. — Всё равно считаю, что ночевать надо было в их казармах. — Даже не обсуждается. — Зато теперь, держу пари, ты жалеешь о той прогулке. — Ни капли. Обожаю прогулки на природе.       Соуп фыркнул: — Обожаешь превращать себя в снеговика, вот что. — Поддавшись порыву, он чуть отстранился и кончиками пальцев коснулся его лица, провёл по ушам, большим пальцем задел кончик носа. — Повезло, что важные части не отморозил.       Гоуст стряхнул его руку, как надоедливую муху. — Как скажешь.       Он порылся в груде тряпья поверх них и выудил одну из своих балаклав. Соуп беззастенчиво пялился на него, пока тот не натянул маску. А потом ещё немного — пока Гоуст не стукнул его по голове. — Хватит пялиться, Джонни, это невежливо. Возвращайся обратно.       Соуп снова поудобнее устроился, прижавшись, и только ехидно отозвался: — Есть, сэр.       Иногда он умел вести себя прилично. Особенно когда «прилично» означало, что можно обнимать Гоуста в крепости из одеял.       Они больше не разговаривали. Дрожь Гоуста постепенно ослабла, сведясь к редким коротким подёргиваниям. Потом и они пропали. Без этого крошечного движения тишина стала ещё гуще: сомкнулась вокруг, изо всех сил стараясь быть гнетущей, но Соуп чувствовал сейчас только одно — неприличный, почти детский уют. Абсурд, конечно, но в его жизни мало что вообще было нормальным. От этой мысли он улыбнулся.       Медленно, но верно огонь прогревал комнату, возвращая её к более-менее человеческой температуре. Котелки со снегом, которые Соуп заранее поставил на огонь, начали выпускать пар. Ещё чуть-чуть — и можно будет подняться, заварить что-нибудь горячее и разогреть пару сухпайков. Ещё один чудесный ужин при свете огня. Но не сейчас. Сейчас Соуп хотел полежать так ещё немного.       Гоуст шумно выдохнул. В одно мгновение напряжение спало, мышцы обмякли, и он всем телом привалился к Соупу. Он был тяжёлым, и Соупу это безумно понравилось. — Я передумал, — устало сказал Гоуст. — Насчёт чего, элти? — Насчёт любимого времени года, — буркнул он. — Зима может катиться к чёрту. Теперь у меня любимое — лето.       Улыбка Соупа переросла в тихий смешок. Он сильнее обнял Гоуста руками и ногами и отдал ему столько тепла, сколько мог.