Seasons

      13 февраля 2023 года       Австралийский Аутбэк       38°C / 100.4°F       Ещё вчера они мёрзли под холодным фронтом, накрывшим Англию и по свирепости соперничавшим с сибирскими ветрами, а сегодня их прижала жара австралийской глуши. Будто шагнули не на другой континент, а на другую планету — основательно проклятую планету, где горизонт дрожал серебряными миражами, а каждый вдох раскалённого воздуха ощущался так, словно в лёгкие заливали огонь.       — Святые угодники... — пробормотал Соуп, вжимаясь глубже в тёмное нутро грузового отсека, подальше от раскалённого ветра и красной пыли, врывающейся в стоящий на земле самолёт. — Насколько там всё плохо, элти?       — Не особо. Тридцать восемь градусов. — Гоуст привычно поправлял снаряжение, натягивая песочную ткань на каждый сантиметр открытой кожи.       — Не особо? — ужаснулся Соуп. — Тогда что, чёрт возьми, считается плохим?       — В разгар дня перевалит за сорок.       — Господи боже… — пробормотал Газ рядом с Соупом, так же прижавшись к клочку тени, пока та ещё не исчезла. — Думал, хоть раз порадуюсь, что не в воде, но точно не так.       — Ради всего святого, какого чёрта мы вообще тут делаем, — прошипел Соуп.       Проходившие мимо австралийские лётчики ВВС захихикали. До Соупа долетали обрывки их разговоров и смешков, пока те крутились снаружи. Хватало ехидных замечаний насчёт разношёрстной компашки заморских гостей на месячных совместных учениях: британцы, канадцы, пара несчастных норвежцев и шведов, которым несказанно «повезло» специализироваться в настолько узких нишах, что их пригнали даже сюда. Были ещё индонезийцы и новозеландцы, но австралийцам куда охотнее было докапываться до тех, кто не из соседних краёв. Между собой они уже устроили тотализатор — делают ставки, кто из чужаков первым рухнет под солнцем. Соуп смерил их всех мрачным взглядом.       Гоуст надел очки с зеркальными линзами.       — Прикройся, а то сгоришь. И от мух спасает.       Соуп уже заливался потом под шлемом, но натянул бафф повыше, закрывая нос, и поморщился, когда тяжёлая ткань прилипла к коже. Он покосился на дополнительный шемаг на Гоусте, достаточно широкий, чтобы прикрыть плечи, и невольно задумался, не стоило ли тоже прихватить что-то подобное.       — Ладно, мальчики, — позвал Прайс, широким шагом направляясь к ним от самолёта, у которого только что разговаривал с пилотом. — Надеюсь, кремом от загара намазались. Вперёд.       

***

      Разумеется, быть капитаном с Очень Важными Обязанностями означало, что Прайс торчал под уютным навесом в тени, с прохладительными напитками под рукой через бинокль, и по картинке с дронов наблюдал, как остальные носятся по полигону, играя в войнушку под беспощадным пустынным солнцем. Соуп тихо выругался себе под нос, пока ставил заряд: пальцы влажные от пота и пыли, скользили по металлу.       — Три, два, один — работаем! — рявкнул он и отвернул лицо, когда заряд с ослепляющей вспышкой выбил дверь.       Группа ввалилась внутрь. Газ снова пошёл первым — его навыки ближнего боя были по-прежнему безупречны. Сразу за ним шёл Гоуст, с убийственной точностью отрабатывая по пыльным углам открытого учебного штурмового комплекса; маркерные патроны забрызгивали бойцов Синей команды алой краской ещё до того, как те успевали среагировать.       Соуп зашёл третьим, уже с остальными — Дайвером, Сёгуном, Зиро, Ацтеком и Хоуком: бойцами и сержантами с приличным послужным списком, чтобы заслужить место в 141-й. Соуп знал их не слишком близко, да это и не требовалось: работали они как лучшие из лучших, с холодной эффективностью зачищая помещения и обходя ловушки и засады так, словно вчера сами караулили, когда Синие раскладывали свои сюрпризы.       Вместе они зачистили этот лабиринт из зданий и вытащили своих ухмыляющихся «заложников» в рекордные сроки. Поверженные противники, ворча себе под нос, нехотя ретировались, а Прайс буркнул по рации пару грубоватых слов похвалы. Проще простого.       Вот только пирог был бы куда слаще, не будь тут такой грёбаной жары.       Для Соупа такие условия были далеко не в новинку, но от этого они не становились легче ни на градус. Прошла уже неделя, а на до боли синем небе он так и не увидел ни единого облачка. Голова раскалывалась, глаза жгло, а в горле стояла вечная пустыня — хоть залейся водой. Пока ещё никто не схлопотал тепловой удар. Пока. Зато ставки только росли: австралийцы были уверены, что к десятому дню кто-нибудь всё-таки загремит с перегревом в медчасть.       По крайней мере, чертовски приятно было вытирать соперниками пол. А когда они не играли в войнушку, Соуп мог отвести душу на подрывах. На базе хватало складов, набитых запасом взрывчатки, и вокруг простиралась безбрежная пустыня — подрывай сколько душе угодно. Всего один раз Прайс наорал на него за то, что он случайно разнёс старую тренировочную стенку для спуска по верёвке. Оказалось, что «солнце в глаза светило» не считается убедительной отговоркой.       Соуп, впрочем, стоял на своём: солнце здесь и правда было чистым злом. Его убийственный свет будто прожигал до самых костей. И от него не было спасения — особенно теперь, в разгар дня, когда они торчали на жаре и ждали, пока начальство соизволит спуститься и выдать разбор учений.       Он вернулся к краю штурмового комплекса и вскоре нашёл кирпичную стену с узким нависающим козырьком крыши. Тот отбрасывал на красную пыль крохотное, но бесценное пятно тени. Соуп нырнул под него и наткнулся на Гоуста, уже устроившегося в глубокой тени.       Соуп снова тут же оказался на солнцепёке — Гоуст без лишних церемоний вытолкнул его из тени.       — Проваливай, МакТавиш. Я здесь был первым.       — Делиться полезно для кармы, элти. Тут ещё на одного место найдётся, — буркнул Соуп и снова втиснулся под козырёк, пытаясь упихнуть в клочок тени их обоих, да ещё и в полной снаряге. Следующий тычок Гоуста едва не опрокинул его.       — Найди себе свою тень.       — Да ладно, сэр, я сейчас в обморок грохнусь.       Гоуст чуть склонил голову. Зеркальные очки полностью скрывали выражение его лица, но в этом жесте явно сквозило веселье.       — Вот как? Тогда я вот-вот подниму свои восемьдесят фунтов.       Соуп уставился на него, как на предателя, а потом, делая вид полного равнодушия, небрежно прислонился к раскалённой стене, словно та отдавалась всего лишь весенним теплом.       — «Вот-вот» не значит «прямо сейчас». Ты же знаешь, по выносливости у меня показатели отличные. Я ещё долго протяну.       — Конечно протянешь, — ответил Гоуст.       Соуп покачал головой с показной обидой:       — Больно, знаешь ли, слышать, что ты ставишь против собственного бойца, элти. А как же «своих не бросаем»?       — Восемьдесят фунтов на кону, — невинно сообщил Гоуст. — Ну а ты на кого поставил?       — Я, между прочим, в таких детсадовских играх не участвую, — надменно заявил Соуп.       Продержался две секунды, а потом расплылся в ухмылке:       — Конечно же, на того норвежца, Стенберга. Бедолага выглядит как варёный лобстер. Австралийцы уже зовут его Стенжог. Безжалостные ублюдки, мать их.       Из груди Гоуста прокатился почти беззвучный смешок.       — Он просто красный. Вчера в положении стоя сделал десять попаданий в голову с восьмисот — с ним всё в порядке. В отличие от тебя. Пока ты тот заряд ставил, я чуть не уснул.       — Отсоси, дрочливый ты засранец, — Соуп ткнул пальцем Гоуста в грудь. — Мой заряд принёс нам ещё одну победу без единой ошибки. Без меня вы бы всё запороли, неблагодарные сволочи. Так что подвинь свою жирную задницу, пока я тут не воспламенился под этим грёбаным лазером в небе.       Прайс застал их в таком виде — вцепившихся друг в друга из-за жалкого клочка тени, как двое мальчишек на перемене.       Капитан уставился на них, скрестив руки на груди.       — Какого хрена вы тут устраиваете, балбесы? Ладно, разбор окончен, все внутрь. Знаете, к обеду так припекло, что асфальт на одной из дорог поплыл? — Прайс усмехнулся. — А день ещё даже до середины не дошёл. Поехавшее местечко, а?       

***

      Пошла вторая неделя учений. Всё ещё ни одного облака. Совсем. Солнце упорно выполняло свою задачу — зажарить их до хрустящей корочки.       Сегодня они играли за Синих, обороняя штурмовой комплекс. Красные подходили к нему с оправданной осторожностью, но слишком долго возились, обходя бесконечные ловушки, которые Соуп понаставил на каждом шагу. Этим и воспользовалась 141-я: шмыгали по коридорам и снимали противников по одному, как в тире мишени.       Победу немного портило только одно: потом им пришлось возвращаться внутрь и обезвреживать каждую чёртову ловушку. Бедняга Хоук умудрился подорваться на светошумовой, и его отправили в медчасть. Ацтек едва не опрокинул на себя ведро с сигнальными ракетами. В итоге весь остальной зоопарк разошёлся по делам, а Соуп остался разгребать это поле чудес в одиночку — в конце концов, только он точно знал, где что спрятано и как это обезвредить.       Гоуст, разумеется, тоже знал, как с этим обращаться — он же Гоуст. По какой-то безумной причине он даже вызвался помочь. Соуп, пожалуй, был бы этому искренне рад, если бы не чувствовал, как сам испаряется на ходу.       Когда наконец с последней дымовой шашки была снята растяжка, они позволили себе передышку в том самом клочке тени под кирпичной стеной. Сегодня пятно тени стало чуть больше: солнце уже ушло от зенита, и его как раз хватало на двоих. Соуп осел на землю, тяжело дыша. Гоуст последовал примеру, только куда более изящно.       — Нахер эту грёбаную жару, — простонал Соуп, прислоняясь затылком к шершавой кирпичной кладке. — Сам не верю, что это говорю, но сейчас бы лучше вернулся в Сибирь.       Гоуст снова сделал тот самый чёртов наклон головы.       — На пределе, сержант? — Остынь уже. Имею право помечтать хоть чуточку о снеге, — фыркнул Соуп.       — Только человек с тепловым ударом захочет туда вернуться.       — Только идиот, который прётся пешком в метель и умудряется схлопотать гипотермию, не захочет туда возвращаться, — парировал Соуп. — Между прочим, я Сёгуна на разведку отправил. Ставки почти все на тебя, элти. Вопрос времени, когда ты зажаришься под всеми этими шмотками. Эти ублюдки уже кличку для тебя придумали — «Тост».       — Зря деньги ставят, — пробормотал Гоуст — будущий «Тост». — Они что, не в курсе, сколько раз я бывал в Аль-Мазре?       — Нет? — брови Соупа поползли вверх. Он развернулся к Гоусту всем корпусом, забыв про пот и жар, разглядывая его с откровенным интересом. — И сколько раз вы бывали в Аль-Мазре, сэр?       Гоуст фыркнул, отведя взгляд:       — Достаточно, чтобы привыкнуть к такой температуре.       — Не представляю, как человек к такому вообще может привыкнуть. Значит, до того, как ты попал к Прайсу, служил в URA?       — Засекречено.       — Да ну не будь таким, элти. Расскажите хоть что-нибудь о себе.       — Я и так достаточно рассказывал, Соуп.       — О себе, — упрямо повторил Соуп. — На сейчас у меня про тебя только… — он принялся загибать пальцы. — Пьёшь бурбон. Спишь в маске. Охотишься на… волков? Не любишь декабрь. Ничего не упустил?       — Ага. Самое главное. Я люблю чай.       Соуп закатил глаза и загнул ещё один палец:       — Видишь? Вся моя «энциклопедия о Гоусте» умещается на одной руке. Это же преступление.       — Это на одну руку больше, чем нужно, Джонни.       — Эх, ты безнадёжен, — вздохнул Соуп и сдался. Сдёрнул бафф и протёр им лицо. Толку было мало, поскольку ткань и так уже насквозь мокрая от пота. Он опустил его на глаза, отгораживаясь от вида бесконечной красной пыли.       Палец в перчатке подцепил край ткани и потянул вниз. На него уставился пыльный череп на маске Гоуста.       — Знаешь что, — сказал тот. — Если продержишься всю следующую неделю и ни разу не хлопнешься в обморок — получишь право на один секрет. Эксклюзивный факт о Гоусте, который ещё ни разу не появлялся на свет божий.       Соуп так резко подался вперёд, что у него на миг опасно закружилась голова.       — Я, блядь, в деле.       — Тогда пей воду, герой, — невозмутимо заметил Гоуст. — Сегодня утром Зеро разбил яйцо об асфальт, и оно поджарилось за семьдесят секунд.       

***

      Третья неделя. Ни облачка. Одно солнце.       Соуп в обморок не падал, но пару раз был очень близко — когда эти австралийские ублюдки, во главе с небольшой группой особо отбитых суперублюдков из SASR, выволокли их в лютую глушь, куда нога человека не ступала, чтобы учить бушкравту, бою в пустыне, устройству пещер и действиям при внезапных паводках. Каким-то образом Соуп всё это пережил. Несколько раз почти отключился, но — нет. Выжил, мать твою.       После той адской вылазки в поле остаток недели показался почти лёгкой прогулкой. Спецподразделения устраивали учебные допросы друг против друга, демонстрируя приёмы, которым их научили на курсах по устойчивости к допросам. Любому рядовому бойцу было полезно посмотреть парочку таких сеансов, а тем, кто подумывал сунуться в спецназ, — заглянуть наперёд и прикинуть, что их ждёт, если они окажутся достаточно отбитыми, чтобы на это подписаться.       Соуп свою тренировку прошёл как в нирване. Комната с кондиционером, вдали от солнца — и больше ему ничего было не нужно. Группа рослых канадских коммандос привязала его к стулу на полтора часа, слегка поколотила, орала угрозы в лицо и задевала его мужское достоинство — ему было совершенно плевать. Они запрокидывали ему голову, накидывали тряпку на лицо и «топили», и даже тогда вода приятно охлаждала обожжённую солнцем кожу.       Господи, похоже, эта жара ему уже мозги поджарила.       Позже он привёл себя в порядок и присоединился к небольшой группе солдат, наблюдавших за очередным учебным допросом. На этот раз индонезийцы отрабатывали Дайвера. Действовали довольно жёстко, но Дайвер сидел тихо и упрямо, как вкопанный. Чтобы расколоть даже самого зелёного из 141-й, надо было куда больше.       Газ стоял в смотровой вместе с остальными, прижимая к распухшей скуле пакет со льдом. Соуп боднул его плечом, ухмыляясь:       — Кто это тебя так приласкал?       — Чёртовы новозеландцы, — проворчал Газ. — Этот здоровенный маори, Мюррей. Так ласково врезал, что у меня чуть лицо не треснуло.       Соуп расхохотался — гад он был ещё тот:       — Разве не то же самое Гоуст с тобой в прошлый раз проделал? Просто у тебя, приятель, мордашка так и просится под кулак.       — Отвали. По крайней мере, они постарались, чтобы было интересно. Что вообще было на твоём допросе? Эти канадцы тебя слегка пощекотали и всё.       — Ага, прямо как в спа-салоне. Почти уверен, один из них со мной откровенно заигрывал. Как там его... Эванс и Эверетт. Уже две недели в столовой стреляет глазками, думаю, я ему приглянулся.       Газ фыркнул:       — Похоже на то. Рубашку с тебя он разрезал уж очень вдохновенно.       — А потом, сука, ещё и по горлу мне ладошкой прошёлся во время «водных процедур», — добавил Соуп. — Чую, я только что пополнил чью-то коллекцию для дрочки.       Газ задумчиво кивнул:       — Говорят, их взвод провёз контрабандой ящик кленового виски. Бьюсь об заклад, если забронируешь комнату под тет-а-тет, я бы угостил тебя бутылкой после этого.       — Заманчиво. Как думаешь, мои пальцы целыми оставит, чтобы эту бутылку держать?       — Парни, — с явным раздражением произнёс Прайс у смотрового окна, где как раз что-то объяснял австралийцам. Некоторые из них выглядели заметно опешившими, явно не ожидая подобных шуточек на фоне учебного допроса. — Потише там, а? Я тут говорить пытаюсь.       — Есть, кэп, — бодро отозвался Соуп. Он повернулся к Сёгуну и шёпотом добавил:       — Слышь, дружище, проберись-ка в архив и стащи копию записи моего допроса. Может пригодиться как козырь, если не дадут забронировать комнату.       — Меня в это, блядь, не впутывай, — проворчал Сёгун.       Допрос Дайвера закончился без фанфар. Его развязали и продезинфицировали комнату, а Прайс зашёл внутрь убедиться, что с парнем всё в порядке: помог ему подняться и, поддерживая, довёл прихрамывающего до медчасти. Сказал что-то такое, от чего Дайвер нервно хохотнул и уже по дороге начал отпускать шуточки, — и вот парнишка был в полном порядке. Они не заслуживали такого капитана.       Гоуст был последним в кресле. Так выходило всегда: тот, кто составлял расписание, явно любил «сохранить лучшее на десерт», чтобы к финалу все смогли подтянуться и посмотреть. Народу у смотрового окна уже набивалось всё больше — никто не хотел упустить момент, как Гоусту намнут бока. Соуп лениво задумался, не Гоуст ли сам стоит за такими раскладами, подкармливая этим самые безумные слухи о себе.       Он тихо вошёл в комнату для допросов — в простой спортивной кофте с длинным рукавом и старых кроссовках, а вместо черепной маски была лёгкая балаклава. Следом цепочкой вошли ухмыляющиеся бойцы SASR.       Гоуст шлёпнулся на металлический стул, как на лавочку в парке. Вид у него был смертельно скучающим.       — Ладно, парни, — сказал он, хрустнув шеей. — Валяйте, покажите всё, на что способны.       Карлсон, тот самый отбитый ублюдок, что затеял эту букмекерскую возню, хмыкнул, пока остальные стягивали Гоуста ремнями:       — О, ещё как. Давай-ка придумай стоп-слово — тебе оно пригодится.       — Вообще-то это не так работает, но ладно. «Тост».       Бойцы заржали.       — Не в восторге от будущей кликухи?       — Скорее, ставлю на то, что её никто не произнесёт.       — Поглядим. Ты сегодня мимо взлётки проходил? У одного «Чинука» краска вздулась пузырями. В таком прикиде, как у тебя, долго не протянешь — скорее ты свалишься.       Гоуст пожал плечами. Сам факт, что он ещё мог пожимать плечами, - и на него навесили ряд пластиковых стяжек.       — Три недели уже как. Одна лишняя роли не сыграет. Думаю, кто-нибудь из вас обосрётся раньше меня. Забирайте себе кличку: Селёдочный тост.       Бойцы снова разразились смехом, пока их командир наконец не вмешался по громкой связи:       — Хватит языками чесать, чёрт вас дери. К делу.       — Есть, сэр, — ответил Карлсон и заехал Гоусту прямо в челюсть.       Дальше всё шло до смешного предсказуемо: казалось, Гоуст проходил через такое уже десятки раз. Он не проронил ни слова, пока солдаты методично закручивали гайки — просто сидел, выглядя смертельно скучающим. Настолько скучающим, что в итоге заскучал и Соуп. Они с Газом тихонько смотались в столовую перекусить, а Прайс остался и не сводил глаз. Они и правда не заслуживали такого капитана.       Они вернулись ровно через час. Комната наблюдения была набита битком. Комната допросов — вверх дном: белые, стерильные стены теперь испещрены брызгами крови и воды, а пол завален обрывками ткани, верёвок и пластика.       По ту сторону стекла Гоуст выглядел основательно потрёпанным. Рубашка разодрана в лоскуты, а оголённая кожа под ней покрылась пятнами синяков и порезов. Маска промокла и рассечена в нескольких местах. Операторы держались ровно на той грани, о которой Прайс наверняка предупредил их заранее. Когда дело доходило до учебных допросов с Гоустом, существовали два нерушимых правила. Первое: маску снимать нельзя. Можно чуть-чуть подрезать — у Гоуста их полно, — но не настолько, чтобы открыть лицо. И второе: нельзя раздевать его догола. Всё остальное допустимо.       Прайс всегда подчёркивал, что правила нужны не для безопасности Гоуста, а ради самих допрашивающих. Никто ещё не решался их нарушить.       — Хоть слово из него вытянули? — спросил Газ, когда они, проталкиваясь локтями, снова оказались рядом с Прайсом.       — Пару раз обозвал их сраными ублюдками, — с явной гордостью отозвался Прайс.       — Наш элти, — оскалился Соуп.       Он бы с радостью и на это поставил: всегда найдутся самодовольные бойцы, уверенные, что 141-я не выдержит лёгкой взбучки — вот тебе и лёгкие деньги.       Правда, радовался он, возможно, рановато. Всё-таки австралийская глушь.       А местные ублюдки — на выдумку хитры.       Карлсон ненадолго вышел и вернулся с коробкой из-под обуви и мешком из грубой мешковины. Австралийцы в комнате наблюдения захихикали, переглядываясь и возбуждённо перешёптываясь друг с другом.       — Ну что, здоровяк, — сказал Карлсон, ставя на стальной стол коробку из-под обуви и грубый холщовый мешок. — Раз разговор с тобой не клеится, у нас для тебя местное угощение. Целую неделю на него убили, так что будь благодарен. Познакомим тебя с новыми друзьями, а?       Он откинул крышку обувной коробки. Внутри копошились живые скорпионы. Гоуст только скользнул по ним взглядом — и застыл.       Это длилось всего секунду, но заметили все: до того он был так расслаблен, что эта внезапная волна напряжения вспыхнула, как сигнальная ракета. Рядом с Соупом Прайс переступил с ноги на ногу и скрестил руки на груди, молча наблюдая.       Карлсон без тени опаски опустил руку в коробку, позволяя скорпионам бегать по пальцам. Выудил крупного жёлтого, ухватив его за хвост у самого жала, пока тот щёлкал перед ним клешнями.       — Должен сразу предупредить: мы не стали заморачиваться и отделять ядовитых от остальных. Любой из этих ужалит — и сердце встанет. Сыворотки у нас, понятное дело, навалом… но ты её не увидишь, пока не расколешься. Где груз?       Гоуст глубоко вдохнул и снова уткнул взгляд в дальнюю стену.       — Интересно. Похоже, угощение тебе не по вкусу. Ну а как тебе это? — протянул Карлсон.       Он развязал мешковину, и внутри зашевелился живой клубок переплетённых змей.       — Господи Иисусе… — выдохнул Соуп.       Гоуст снова напрягся. И на этот раз напряжение не ушло.       Прайс переступил с ноги на ногу, наклонился к другим командирам и что-то прошептал. Те обменялись парой коротких фраз, и Прайс вернулся на место, не отрывая взгляда от Гоуста.       Карлсон вытащил змею за хвост — тонкую, песочного цвета; она раскачивалась в воздухе, пока он подносил её к Гоусту. Змея подняла голову, инстинктивно ища опору, и скользнула ему на плечо. Гоуст едва заметно дёрнулся.       Карлсон оскалился.       — О, ну надо же, уже лучшие дружки. В таком случае, думаю, мистер Скорпион у нас пойдёт… вот сюда.       Он посадил жёлтого скорпиона Гоусту на голову. Тот сразу пополз вниз по щеке, исследуя складки балаклавы, выискивая тёмную щёлку, куда бы забиться. Гоуст дёрнулся и челюсть под изрезанной маской судорожно сжалась.       Соуп узнал это дыхание — те же выверенные циклы: вдох — пауза, выдох — пауза. Кроме этого Гоуст оставался неподвижен.       — Чёрт... — протянул Карлсон. — Если бы мы знали, что именно букашки тебя тревожат, начали бы с них. Ну да ладно, времени ещё полно, успеем вас как следует познакомить. Если, конечно, не хочешь сказать, где груз.       Гоуст промолчал. Карлсон схватил ещё одну змею и накинул ему на шею, как шарф. Та зашипела у самого горла. Гоуст дышал неглубоко, натужно и прерывисто.       Это тянулось ещё какое-то время. Карлсон методично сажал на Гоуста всё больше живности, пока та не облепила его с головы до ног. Как только какая-нибудь тварь срывалась на пол, другие бойцы тут же подбирали её и снова возвращали обратно. По мере того как дыхание Гоуста становилось всё прерывистей, Карлсон всё настойчивее повторял одни и те же вопросы. Иногда приправлял их унизительными замечаниями или мрачными угрозам, иногда смешивал это с физическим воздействием. Обычная программа. Только на этот раз это и впрямь пробирало Гоуста: твари снова и снова ползли по нему роем. И размеренный ритм его дыхания ломался, превращаясь во что-то опасно близкое к панике.       Карлсон вцепился пальцами в балаклаву на затылке и резко дёрнул, развернув Гоуста лицом к одностороннему стеклу.       — Знаешь, за тобой сейчас все наблюдают. Понятия не имею, сколько их там, но, скорее всего, набились как сельди в бочке. Ты же, мать его, Гоуст. Вон в той комнате сидят сливки-сливок из семи стран, и все они смотрят, как ты, Гоуст, дрожишь в берцах, как мелкий пацан, потому что боишься всякой ползучей дряни. Нравится?       Соуп оглядел притихшую толпу перед стеклом. Его слегка мутило. Хотелось выпроводить их всех отсюда к чёртовой матери. Хотелось рвануть к жалюзи и дёрнуть их вниз. Хотелось отпихнуть командиров и ударить по аварийной кнопке. Хотелось ворваться в соседнюю комнату и забить Карлсона до полусмерти.       Рядом тихо скрипнула ткань. Прайс так вцепился себе в предплечье, что наверняка останутся синяки. Он не отводил взгляда от Гоуста и молчал — почти не моргая.       Карлсон сжал сильнее.       — Я спросил, тебе нравится?       — Нет, — едва слышно выдохнул Гоуст.       На миг Карлсон выглядел настолько ошарашенным, что едва не вышел из роли. Но он разжал пальцы и заговорил с поддельной дружелюбностью:       — Ладно, дружище. Скажешь, где груз — и я заставлю их уйти.       — Нет, — прошептал Гоуст снова.       — Обещаю. Всё просто. Скажи — и на этом всё закончится.       Карлсон выждал паузу, но Гоуст молчал. Тогда тот только пожал плечами, потянулся к мешку и достал ещё одну змею.       — Как знаешь.       — Нет… блядь! — Гоуст дёрнулся, когда Карлсон швырнул извивающуюся змею ему под разодранную рубашку.       Змея металась, путаясь в клочьях ткани, пока не нашла выход и не выскользнула ему на колени. Свернулась кольцами, раз за разом высовывая раздвоенный язык, и потом сползла на мокрый пол.       — Говори. Или следующая пойдёт в пах.       Гоуст хрипло хватал ртом воздух. Он судорожно вцепился в подлокотники металлического стула. Зажмурился, когда Карлсон оттянул пояс его спортивных штанов и засунул внутрь ещё двух змей. Гоуст яростно бился ногами о ремни так, что лодыжки разодрались в кровь.       — Нет, убери их…       — Что-что? Ещё скорпионов добавить?       Карлсон перевернул коробку у него над головой, вываливая на него весь живой гнёзд скорпионов разом.       Газ отшатнулся, передёрнувшись, как и большинство зрителей.       — Твою мать, мерзость.       Гоуст сорвался на сдавленный крик, когда по нему сплошной кишащей массой колючих лапок поползли скорпионы.       — Блядь… да уберите их, блядь, с меня!       — Хочешь, чтобы убрал — выкладывай сведения! — перекричал его Карлсон. — Где груз?       Гоуст дёргался так яростно, что пластиковые стяжки протёрли изношенные рукава и впились в кожу до крови.       — Нет, нет, убери их...       — Одно-единственное сведение...       — Отпусти меня... Отпусти!       — Просто скажи, где, блядь, груз, и...       Пронзительный писк рассёк гул. Отведённые девяносто минут истекли.       Тишина обрушилась, как лезвие гильотины. Солдаты тут же кинулись к Гоусту: стряхивали скорпионов, стаскивали змей, бегло проверяли на наличие разных укусов. Карлсон выпрямился и провёл рукавом по вспотевшему лбу.       — Господи… Классно держался, приятель. Ты крепкий сукин сын. Подходи попозже, дёрнем по бутылочке, как по мне, после такого ты это заслужил.       Грудь Гоуста судорожно вздымалась. Глаза оставались плотно зажмурены. Он неподвижно застыл на стуле, натянутый как струна, с опущенной головой, пот стекал по разгорячённой коже. На маске в районе рта расползлось тёмное пятно крови, окрасив белые нарисованные зубы в алый.       Остальные солдаты суетились по комнате, собирая живность и бросая её обратно в коробки. Карлсон наклонился, всматриваясь в Гоуста.       — Эй, дружище, слышишь? — он положил ладонь ему на плечо. Гоуст дёрнулся. Глаза распахнулись, блеснули яростным, ядовитым ужасом. Из горла вырвалось глухое рычание, и Карлсон тут же отшатнулся, подняв ладони.       — Воу, полегче, приятель. Нам тебя развязывать или ты сразу в морду целишься?       — Не надо. Кости переломает, — раздался голос Прайса.       Капитан уже скользнул в комнату; Соуп был так прикован к происходящему, что даже не заметил, когда тот исчез из смотровой. Прайс кивком отозвал операторов подальше от стула:       — Я сам. Отработали на славу, парни, лучше, чем некоторые наши группы в части.       Ступайте, выдохните, пропустите по стаканчику — вам не повредит.       Солдаты переглянулись, но ни слова не сказали и послушно вышли.       Гоуст смотрел им вслед, пока за последним не захлопнулась дверь. Потом снова опустил голову: подбородок вдавился в грудь, плечи сжались, словно он пытался свернуться в комок. Он выплюнул нечленораздельную едкую брань — и, кажется, что-то из этого, прилетело и в адрес Прайса, который никак на это не отреагировал.       Прайс щёлкнул пультом: резкий верхний свет приглушился, зато в комнате наблюдения вспыхнули лампы, и стекло перестало быть односторонним. Он отмахнулся от зевак: — Разошлись, народ, представление окончено.       Командиры скомандовали своим и вывели людей в коридор. Комната быстро опустела; шёпот растворился где-то за поворотом, и остались только свои из 141-й. Зиро побелел. Ацтека, судя по всему, откровенно подташнивало.       Прайс скользнул по ним взглядом и кивнул в сторону выхода:       — Все, вон отсюда. Идите ужинать или займитесь чем-нибудь. Если снова будет курица с пармезаном — приберегите мне порцию.       Соуп двинулся к выходу вместе с остальными, но у двери комнаты допросов замешкался.       Газ дёрнул его за рукав:       — Пошли, Соуп.       Соуп заставил себя уйти.       

***

      За ужином за их столом стояла непривычная тишина. Прайса и Гоуста не было. Дайвер вернулся из медчасти, вскинул бровь на эту подозрительную тишину и принялся допытываться, что случилось, пока кто-то в конце концов не раскололся. С этого момента лёд тронулся: гнетущее молчание постепенно сменилось привычными дерзкими шуточками и неприличным трёпом, а обсуждение перескочило на жёсткие, нетипичные тренировки и «нарезки» лучших моментов у других команд.       Соуп к разговору так и не присоединился. Некоторое время без интереса ковырялся в еде, потом извинился и вышел из столовой.       Он бесцельно бродил по базе. Ноги сами в итоге привели его к комнате допросов, но там уже было пусто, чисто и темно. В следующий раз он опомнился уже у двери в кабинет Прайса. Капитан каким-то чудом отвоевал для себя крошечный отдельный кабинет — то ли из-за гор бумаг, что вечно копились у него, то ли из-за сигар, которые никто не решался запретить ему раскуривать.       Из приоткрытой двери тянуло знакомым сладковато-дымным запахом. Соуп постучал и в ответ услышал хрипловатое: «Входи».       Прайс сидел за чужим столом и заполнял стопку документов. На краю пепельницы дотлевала почти докуренная сигара. Похоже, он не удивился, увидев Соупа.       — Элти не видел? — без особой надежды спросил Соуп.       — Если ты его не видел, с чего взял, что видел я?       — Это вы нас из комнаты выгнали, — проворчал Соуп.       — Ага. А потом я ещё полчаса уговаривал его не вырезать команду Карлсона в их койках, и уже он выгнал меня, — Прайс откинулся на спинку стула. — Ты же его знаешь. Ему надо просто побыть одному, подальше от чужих глаз. Завтра, как обычно, выйдет на дежурство.       Соуп сжал челюсти.       — Эти ублюдки зашли слишком далеко.       Прайс тихо вздохнул:       — Было всего два правила. И ни одно они не нарушили.       — Ага, — нехотя признал Соуп.       — Даже Гоуст порой выходит из равновесия. Хорошо, что это случилось здесь, а не за линией фронта. И, возможно, теперь это больше нигде не повторится. В этом и был смысл, Соуп.       — Вы знали, что они притащат всех этих тварей?       — Нет. Никто не знал. Ну… кроме ребят из ВВС. У них был милый тимбилдинг: ползали по пустыне в поисках всей этой чертовщины.       — Ëбнутые ублюдки.       Усы Прайса приподнялись в кривой улыбке.       — Ага. У этой шайки пары винтиков не хватает.       Соуп нервно перетирал пальцы.       — Никогда не видел его таким. Чистое отчаяние в том, как он боролся. И тот крик, когда его облепили скорпионы.       Прайс поднял сигару и недовольно прищурился на тлеющий кончик.       — Неудачное совпадение. С первого захода попали сразу по двум его триггерам — змеям и скорпионам.       — Это что значит?       — Хм. — Прайс окинул его приценивающимся взглядом, но в итоге лишь лениво отмахнулся, рисуя в воздухе полоску дыма. — Сам у него спроси. Только потом не плачься мне, если он тебе за это ноги переломает.       Соуп фыркнул; напряжение, наконец, чуть спало.       — Ну охренеть. Спасибо за помощь, сэр.       — Век живи — век учись, Соуп, — отозвался Прайс.       Он затянулся напоследок и затушил сигару в пепельнице, затем поднялся. На ходу хлопнул Соупа по плечу:       — Пойду чего-нибудь перекушу. Что там сегодня на ужин?       — Лазанья. И ещё какая-то расползшаяся пироженка, на вид как штукатурка для стен, но, похоже, настолько «вкуснятина», что эти кретины смяли её в одно рыло.       — «Павлова?» — Прайс усмехнулся. — Вкусная штука. В следующий раз возьми себе порцию.       Прайс направился в столовую, а Соуп продолжил бесцельно бродить по базе.       В конце концов он вышел наружу и побрёл по утрамбованным грунтовым дорожкам.       Поздний закат растянул по базе длинные полосы яркого-янтарного и густо-лилового света. Соуп спустился к учебному полигону, к тренировочному зданию, заляпанному краской. Ему вдруг захотелось посмотреть, как в этот час ложится тень у знакомой кирпичной стены.       Он завернул за угол и резко остановился.       Гоуст сидел наверху, на узкой крыше. Со стороны он походил на здоровенного голубя.       Соуп неожиданно для самого себя расхохотался.       Гоуст скосил вниз взгляд:       — Чего ты тут ржёшь, сержант?       — Да ты выглядишь как здоровенный голубь, — невозмутимо сообщил Соуп.       — Спасибо.       Соуп взобрался к нему на крыше. Настил под ними дрогнул под двойным весом, но, к счастью, не проломился. Металл всё ещё удерживал жар, накопленный за день. Место оказалось на редкость удобным: Соуп откинулся на спину и вытянул ноги по пологому скату.       — Ты справился, Джонни, — сказал Гоуст.       — Ага, сэр, умею взбираться на двухметровую крышу, — сухо отозвался Соуп.       Гоуст протянул руку и взъерошил ему ирокез. Соуп застыл, на секунду решив, что ему это просто померещилось.       — Я про неделю, придурок, — добавил Гоуст. — Ты выдержал её и не сдох от теплового удара. Поздравляю.       — О, — сказал Соуп. А потом расплылся в улыбке. — О, я же совсем забыл!       — Передумать ещё не поздно, — проворчал Гоуст.       — Нет уж! Ты обещал мне секрет — назад дороги нет! — Соуп нетерпеливо подался вперёд.       — Ладно. И что ты хочешь знать?       — Я… — запал Соупа чуть поугас.       Гоуст спокойно наблюдал за ним. Он уже переоделся в свежую балаклаву и своё обычное дневное снаряжение, только без громоздкой брони. Кожа вокруг глаз была чистой, даже следов грима не осталось. Видимых ран тоже не было, но он зачем-то держал на коленях аптечку.       — Сначала я хочу знать, ты в порядке?       — В порядке.       — Ты не пришёл на ужин.       — Есть не хотелось.       Соуп покосился на аптечку у него на коленях.       — Ты, э… не ранен? Ничего серьёзного?       — Пара царапин и синяков, как у всех. Пару раз скорпионы ужалили.       — Ужалили? Чёрт возьми, почему ты не в медчасти?       — Они были не ядовитыми. Не хуже пчелиных укусов.       — Но Карлсон сказал…       — Господи, Соуп. На случай, если ты не заметил, он меня допрашивал. Это был приём запугивания. Их командир ни за что не позволил бы им использовать что-то по-настоящему опасное.       — От этих ублюдков можно ожидать чего угодно, — мрачно пробормотал Соуп.       — Я в порядке, — повторил Гоуст.       Он расстегнул молнию на аптечке, достал спиртовой раствор и бинты. Засучил рукав и принялся обрабатывать мелкие порезы и ссадины на коже.       — Помощь нужна? — предложил Соуп, когда Гоуст неловко выгнулся, пытаясь дотянуться до ссадины на локте.       Гоуст задумался на секунду, потом протянул руку:       — Давай.       Соуп помог ему с перевязкой. Гоуст оголял лишь один участок тела за раз, вместо того чтобы сделать по уму и просто снять чёртову рубашку. Закончили с рукой — рукав сразу опустился, зато снял перчатку. Потом перчатка вернулась на место, и он задрал футболку. Футболка опустилась, и отогнулся край балаклавы.       Соуп понятия не имел, почему это казалось ему чертовски трогательным.       — Я хотел выломать дверь и всадить нож в Карлсона, — признался он, приклеивая пластырь сбоку на шею Гоуста.       Гоуст снова взъерошил ему волосы. Какого хрена.       — Он нормальный парень, — сказал Гоуст. — Зашёл проведать, предложил показать, где всю эту живность искать в дикой природе. Думаю, может, соглашусь.       — А, да? То есть они тебе на самом деле не особо мешают?       — Мешают, — ровно ответил Гоуст. — Но переворачивать камень и смотреть на них издалека я, думаю, переживу.       — А если этот мудак решит, что будет забавным запихнуть одну тебе под толстовку?       — Тогда он попрощается с рабочими конечностями.       Соуп одобрительно кивнул:       — Совершенно разумно, сэр.       Гоуст чуть наклонил голову. Без зеркальных солнцезащитных очков в его глазах отчётливо читалась усталая насмешка.       — Мне что, звать Прайса, чтобы он и тебя от убийства отговорил?       — С чего бы мне вообще кого-то убивать? — невинно сказал Соуп. — На меня, между прочим, сегодня никто коробку с насекомыми не вываливал.       — Не насекомые, а паукообразные.       Соуп толкнул его прямо в свежий синяк на плече, но этого психа это ничуть не смутило: Гоуст коротко, хрипло рассмеялся. У Соупа в груди что-то нелепо дёрнулось. Он откашлялся и на пару тихих минут сосредоточился на бинтах.       — Напомни-ка ещё раз, зачем мы вообще этим занимаемся здесь, а не в нормальной комнате с кондиционером?       Гоуст пожал плечами:       — Никогда раньше не пользовался аптечкой на закате в австралийской пустыне. Подумал, будет необычный опыт.       — Ты такой странный, Гоуст. И мне это охренеть как нравится.       Гоуст на секунду замер и взглянул на него; в уголках глаз легли мелкие морщинки. Потом он вернулся к перевязке запястья. Рыжеватый свет ложился на его лицо так, что ресницы отливали медью.       Да чтоб меня, какой же он охуенно красивый, — с отчаянием подумал Соуп.       Ветер усилился, гнал им в лицо волны рыхлого песка и пыли. Так бывало каждый вечер, когда дневная жара шла на убыль и температура резко падала. Соуп отвернул лицо от порывов, но в одной футболке особо не спрячешься. Глаза тут же защипало, он зажмурился и часто заморгал, пока слёзы не смыли пыль.       Гоуст тяжело вздохнул:       — Я же говорил тебе прикрыться, Джонни.       — Солнце уже садится, мне ничего не будет.       — Об этом стоило думать раньше, — Гоуст дотронулся до него голой рукой, шрамами на костяшках он едва коснулся его обгоревшей за недели кожи на лбу и щеках.       У Соупа пересохло во рту, и как назло в мозгу будто что-то коротнуло.       — Я… я честно поливал себя кремом, клянусь. Просто не существует на свете такой хрени, которая перекроет эту дьявольскую космическую аномалию.       — Угу, — Гоуст стянул вторую перчатку и достал из аптечки маленький зелёный тюбик и выдавил на палец каплю мази. — Не шевелись.       Соуп вздрогнул от прикосновения прохладных, чуть маслянистых пальцев к лицу. Сердце заколотилось, как отбойный молоток.       — Что ты...       — Не шевелись, Джонни.       Гоуст медленно втирал мазь ему в кожу. Что бы там ни было в этом тюбике, облегчение пришло почти сразу: стихло жжение, отпустила сухость, мучившая его с первого же дня. Соуп застыл. Пытаясь звучать обыденно, хрипло выдавил:       — Что это за штука? Чистая магия.       — Крем с алоэ, — ответил Гоуст. — У тебя такого нет?       — Есть. Только он вообще не так работает.       — Покупать надо местное, — сказал Гоуст тоном самой безжизненной рекламы в мире. — У австралийцев защита от солнца доведена до науки.       — Или дело в ваших золотых руках, сэр, — пробормотал Соуп, нервно усмехнувшись.       Гоуст трогал его лицо.       Он зажмурился, когда большой палец Гоуста провёл по брови. Господи, ему сейчас отчаянно нужна была пауза, чтобы прийти в себя.       — Сомневаюсь, — тихо сказал Гоуст, почти у самого уха. — Руками я многое умею, но солнечные ожоги лечить — нет.       — Ну да, конечно. — Соуп поспешно сменил тему, прежде чем его ненормально колотящееся сердце вынудит его ляпнуть какую-нибудь колоссальную тупость: — Так… насчёт секрета?       — Спрашивай.       По правде говоря, Соуп не имел ни малейшего понятия, что спрашивать. Он никогда всерьёз не думал, что Гоуст сам предложит поговорить о себе — и уж тем более, что через неделю действительно сдержит слово. У него было стойкое ощущение, что ничего этого вообще бы не было, если бы учебный допрос прошёл для Гоуста гладко.       В итоге он просто повторил слова Прайса:       — Змеи и скорпионы. Почему?       Гоуст негромко хмыкнул, кончиками пальцев обводя шрам на подбородке Соупа:       — Это два секрета, Джонни. Выбирай один.       Соуп моргнул, но ладонь Гоуста скользнула по его векам, нарочно задержавшись на миг. Соуп понял намёк, снова зажмурился — и больше глаз не открывал.       — Скорпионы, — выбрал он наугад.       — Однажды меня взяли в плен, — сказал Гоуст. Ни малейшей паузы, ни капли эмоций в голосе. — Держали в укреплённом комплексе, охраняемом небольшой армией. Месяцами пытали, пытались сломать. Запирали в ящик и сбрасывали туда скорпионов через отверстие. Забава так себе.       У Соупа пересохло во рту. Сердце теперь колотилось уже по другой причине.       — Не сомневаюсь… — выдавил он и тут же поморщился от собственной тупости, но Гоуст, похоже, не обратил на это внимания.       — В конце концов они перешли… к другим методам, — продолжил тот. — Но скорпионы врезались в память. Ненавижу их.       Соуп сглотнул.       — Как ты выбрался?       — Выкопался.       — Что… — Соуп нахмурился от этого, на первый взгляд, бессмысленного ответа. — Выкопался… через пол камеры? Через стену?       — Нет. Из собственной могилы.       Соуп так и сидел, с закрытыми глазами, позволяя словам накрыть его с головой. Пальцы Гоуста скользнули к виску, по краю ушной раковины, размазывая мазь по каждому болезненному месту. Прикосновения были невероятно мягкими. В горле внезапно поднялся тугой болезненный ком, а за глазами защипало. Соуп неровно вдохнул и выждал, пока отпустит. Гоусту не нужна была его жалость. Он вообще не знал, что нужно Гоусту, но уж точно не его чёртова жалость.       Гоуст убрал руку. Ткань взметнулась и легла Соупу на плечи и шею лёгким, тёплым грузом — шарф Гоуста. Он подтянул его повыше, закрыв ему нижнюю часть лица, защищая от колючего ветра.       — Вот так, Джонни.       Соуп уловил оба смысла сразу — и про шарф, и про обещанный секрет. Он только кивнул, уткнув подбородок в удивительно мягкую ткань. Запах был знакомым.       — Спасибо, сэр, — прошептал он.       Кончики пальцев Гоуста на миг вновь коснулись. Перчатки уже были на месте. Он коснулся челюсти Соупа и лёгким движением развернул лицо к закату:       — Смотри.       Соуп наконец открыл глаза. Последние размытые лучи солнца стали густо-алыми. Бесконечная красная пустыня в этом свете напоминала ржавчину, пропитанную кровью. Простор земли казался невыносимо одиноким и открытое небо — странно пугающим.       Соуп жадно впитывал эту неземную картину.       — Чертовски красиво, правда?       — Ещё как, — тихо ответил Гоуст.       Соуп чувствовал, как он смотрит на него.       Они так и сидели на крыше молча, пока небо постепенно перетекало из блёклой голубизны в огненную бронзу и тусклый сапфир. Земля внизу окрасилась в пыльно-розовый, почти лиловый оттенок, а затем понемногу растворялась в темноте вместе с угасающими остатками света. Соуп не сводил взгляда с меркнущего горизонта. Осторожно сдвинулся и лёг, подложив затылок на мягкую складку шарфа Гоуста. Ширины крыши едва хватало на его рост — приходилось чуть поджимать ноги.       Гоуст почти зеркально повторил его позу, растянувшись на тёплом металле, только ему пришлось согнуть колени, чтобы голени не свисали за края. Колени торчали в небо, ломая идеальную линию пейзажа. Соуп вытягивал шею, безуспешно пытаясь поймать ракурс без этой помехи, а потом просто пнул Гоуста в ботинок:       — Опусти-ка ноги, элти, весь вид портишь.       — Я ж с крыши свалюсь, — заметил Гоуст.       — Тем лучше, мне больше места останется.       Гоуст толкнул его — и Соуп действительно едва не слетел вниз. Он вскрикнул и вцепился в первое, что оказалось под рукой, — в самого Гоуста. Грудь под сжатой в кулаке тканью тактической рубашки едва заметно дрогнула от короткого беззвучного смешка. Соуп покосился на него исподлобья, но толку от этого взгляда было немного, когда сердце опять сделало глупый кульбит.       Он не стал задумываться, что делает дальше. Просто захотел — и сделал: перехватил ткань покрепче, подтянулся ближе и уложил голову Гоусту на плечо, всем телом устраиваясь вдоль его вытянутого тела. Его накрыл знакомый отголосок того странного уюта из промёрзшей до костей сибирской избушки. Стало тепло, мягко, расслабленно — и в то же время появилось обострённое чувство уязвимости, словно от этой близости часть уязвимости самого Гоуста просочилась прямо в него.       Гоуст застыл, но дышал всё так же спокойно и ровно, без следа натянутого, искусственного темпа. Он немного повернул голову, и ткань маски мягко скользнула по волосам Соупа.       — Теперь ты карабкаешься по мне, как коала. Совсем в местную фауну превратился. Стоит, пожалуй, оставить тебя тут, когда курс закончится?       — Не-а, сэр. Просто забираюсь повыше, чтобы мы вместе навернулись, если вы ещё раз решите меня толкнуть.       — Уверен, я успею сбросить тебя раньше. Всего-то миллион раз проделывал так с тобой на матах.       Соуп использовал это как повод, чтобы вцепиться ещё крепче.       — Тогда попробуй.       — Не-а.. — Грудь Гоуста поднялась на долгом вдохе и опала на протяжном выдохе. Соуп изумлённо моргнул. Это… был зевок? Гоуст только что зевнул.       — Не хочется шевелиться.       Соуп был с целиком и полностью согласен. Его щека упиралась в неглубокую выемку между плечом и грудью Гоуста, которая вообще не имела права быть настолько удобной.       — Как думаешь, Прайс с нас шкуру спустит, если мы решим устроить тут ночёвку?       — Может быть. Но ночевать тут не планирую, — Гоуст втянул ещё один подавленный зевок; слова всё больше смазывались в усталое бормотание. — Есть хочу.       — А звучит так, будто ты больше хочешь спать, сэр.       — Может, и то и другое. — Рука Гоуста шевельнулась, выбралась из-под Соупа и опустилась ему на талию, будто вся сила ушла. Он просто оставил её там, не то чтобы по-настоящему обнимая, но даже этого касания хватило, чтобы у Соупа сердце сорвалось в бешеный галоп.       Этот человек меня когда-нибудь доконает, клянусь богом.       Ветер понемногу стихал. В сухом вечернем воздухе проступала прохлада, в чахлых пустынных кустах стрекотали сверчки. Металлическая крыша под ними потрескивала и постанывала, пока из неё уходило дневное тепло.       Соуп прислушивался к тихому, ровному дыханию Гоуста, думая, не уснул ли тот. Очень осторожно он приподнял голову, чтобы проверить.       Не спал. Гоуст моргал, глядя вверх — на яркую россыпь звёзд, усеявшую ночное небо. И тут Соуп понял, что смотрит на него впервые за последние минут тридцать, с тех пор как зажмурился, пока Гоуст втирал ему мазь. Теперь же он заворожённо наблюдал, как звёздный свет вспыхивает в тёмных радужках Гоуста.       — Никто никогда не говорил тебе, что ты чересчур любишь пялиться, Джонни? — голос Гоуста был низким, с хрипотцой, будто он и правда только что проснулся.       Соуп даже не подумал отвести взгляд:       — Всего лишь перенимаю твои дурные привычки, Саймон. Ты оказываешь ужасное влияние.       Глаза Гоуста скользнули вниз, встретились с его взглядом и тут же ушли в сторону.       — Я не пялюсь.       — Да ты пялишься, блядь, постоянно, — с нажимом ответил Соуп. — Всё нормально, я не против. Просто имей в виду, что это ты начал.       — Ага, свали всё на меня. Именно так, значит, теперь положено обращаться со своим командиром.       — Я просто факты констатирую, элти. Не закипай.       — По-английски, Соуп, — раздражённо буркнул Гоуст.       Он поднял обе руки над головой и лениво потянулся. Соуп мысленно оплакал исчезнувшую с талии ладонь, зато с тихим удовольствием почувствовал, как под ним дрогнули и расслабились плотные мышцы. Гоуст тяжело выдохнул:       — Пора возвращаться.       — Ага, — неохотно отозвался Соуп. Ему до смешного хотелось по-детски выпросить: «Ну ещё пять минуточек».       Как по команде у Гоуста громко заурчало в животе — так, что Соуп захихикал, а потом уже не сдержался и расхохотался. Гоуст лишь вздохнул, приподнялся и осторожно снял Соупа с себя, будто сбрасывая одеяло.       — Сдохнуть можно с голоду. Что там у нас на ужин?       — Сомневаюсь, что там вообще что-то осталось, кроме лазаньи. И ещё штука, которую Прайс называет «павлова». Её-то точно уже смели.       — Знал, что на команду можно положиться: ужин мне обязательно оставите, — проворчал Гоуст. — Бессердечные вы сволочи.       — Надо начинать с себя, сэр. — ухмыльнулся Соуп. — Что-то не припомню, чтобы ты хоть раз оставлял нам поесть.       — Напомню, на базе коробку растворимого кофе я тогда спас —, когда завалили поставку сухпайка.       — Вы заставили нас платить по пять фунтов за пакетик, — сухо напомнил Соуп.       Маска на лице Гоуста чуть шевельнулась — под ней наверняка мелькнула ухмылка. Соупа вдруг накрыла дикая, совершенно безумная мысль сорвать эту грёбаную маску с его физиономии и целовать до потери сознания. Может, даже прижать к крыше и не отпускать, пока тонкий лист металла под ними не треснет под нагрузкой. Он вцепился в край одолженного шарфа и глубоко вдохнул его пыльноватый запах, пытаясь усмирить звериный инстинкт, бешено колотившийся под рёбрами. Очень надеялся, что Гоуст не попросит шарф обратно хотя бы до завтра. Ему казалось, что нужно хотя бы столько времени, чтобы снова прийти в себя.       Гоуст застегнул аптечку, подобрал под себя ноги, готовясь спрыгнуть с крыши:       — Ладно, пошли.       — Подожди.       Соуп хотел это сказать — и сказал:       — Спасибо, Гоуст. Что рассказал.       Гоуст помедлил. Потом поднял руку в перчатке и в третий раз за вечер взъерошил Соупу волосы — грубо, будто между делом.       — Ну, альтернатива была одна: слушать твоё нытьё весь день напролёт. Есть шанс, что ты хотя бы на секунду займёшься своим делом, сержант?       Соуп ухмыльнулся.       — Никак нет, сэр. Разве что… если посвятишь меня в ещё один секрет. Про змей?       — Подумаю, если доживёшь до четвёртой недели.

***

      До четвёртой недели дело не дошло.       На следующее утро, ещё до рассвета, Прайс вызвал их троих — Соупа, Гоуста и Газа — в свой крошечный кабинет. Холодный, пудрово-голубой предрассветный свет подсвечивал одну половину вечно настороженного лица капитана, другую заливал резкий свет настольной лампы.       — Ласвелл подкинула наводку, — вместо приветствия сказал Прайс, запихивая ноутбук и бумаги в ящик. — Внедрённые источники в контрабандных сетях Сербии и Румынии сообщают о странном грузе. Крупные грузовые контейнеры под усиленным вооружённым конвоем.       По кабинету сразу прошла волна напряжения.       — Опять? — спросил Газ, скрестив руки на груди.       — Именно. — Прайс бросил на них многозначительный взгляд. — Может, конечно, это окажется пустышкой. Но кто знает, какие игрушки Шепард умудрился растерять… или прихватить с собой, когда ушёл в тень. Мы не могли его контролировать ни тогда, ни сейчас. Вполне возможно, он просто пытается купить себе новых союзников.       — Чего вообще хочет этот ублюдок? — пробормотал Соуп, вспомнив пыльную конюшню в убежище Алехандро — последний раз, когда он слышал трескучий, утонувший в помехах голос генерала. Тот всё талдычил о патриотизме, о борьбе «за дело», будто этим можно оправдать что угодно. И при этом обращался с ними как с расходными материалом.       — Твоя догадка не хуже моей, парень. Но он что-то мутит, такие, как он, всегда мутят, — Прайс говорил уже деловым тоном. — Газ, ты со мной в Белград. Гоуст, Соуп — вы в Бухарест. Задача: провести разведку, выяснить, что за груз, куда идёт, кто продаёт и кто покупает. В лучшем случае это просто особенно крупная партия наркоты, и мы все успеем вернуться к ужину.       По его саркастичному тону было ясно, насколько он верит в этот «лучший случай».       — Если всплывут хоть какие-то признаки участия Шепарда — действуйте и душите проблему в зародыше. Чем больше его связей мы разнесём, тем неуклюжее он начнёт действовать и тем проще будет выкурить его. Нужна будет поддержка — скажите Кейт, она поднимет местную кавалерию, но постарайтесь без лишнего шума. На этом этапе работаем тихо и скрытно.       Он протянул досье Газу, другое — Гоусту. Карты, фотографии, пометки, имена. Соуп уже чувствовал, как голова сама переключается в режим задачи.       — Вылет в 07:00, — добавил Прайс. — Если приглядели какие-нибудь сувениры — хватайте сейчас. Мы сюда вернёмся нескоро. Думаю, пустыня всем уже поперёк горла.       Он отпустил их и тут же махнул рукой, подзывая в кабинет оставшихся пятерых из 141-й, которые ждали снаружи. Им назовут куда более расплывчатую причину внезапного отлёта. Дело Шепарда всё ещё держали под замком, и Ласвелл предпочитала информировать только тех, кто был замешан напрямую.       Соуп и сам удивился, поймав себя на странной тоске, пока собирал вещи. Он понимал, что эти учения были всего лишь способом занять их, пока разведка колдовала за кулисами. То, что они проторчали здесь целых три недели, и вовсе удивляло. И ещё удивительнее — он успел прикипеть к этому месту. Может, только после вчерашнего. Этот закат на крыше он не забудет ещё очень долго.       К тому моменту, как они грузились в транспорт, база уже проснулась. Соуп шёл за Гоустом к аппарели, когда их перехватил Карлсон.       — Приятель! — Карлсон трусцой подбежал к Гоусту и протянул картонный бокс навынос.       Гоуст принял коробку с опаской.       — Что это?       — Перекус в дорогу, — ответил Карлсон. — Хотел отдать тебе ещё вчера, но тебя нигде не нашли.       Гоуст приоткрыл крышку. Внутри лежал неаккуратный ломтик десерта, похожего на торт. Та самая «павлова», которую Соуп так и не успел попробовать за всё время нахождения здесь Гоуст негромко хмыкнул и наклонил коробку, заглядывая в тёмные углы, словно всё ещё ждал подвоха.       Карлсон усмехнулся:       — Там больше ничего нет, клянусь. Тристан предлагал упаковать в обувную коробку, но я ему сказал, что жизнь мне дороже.       — Разумно, — буркнул Гоуст.       — Удачи там, куда вас отправляют, приятель, — Рация Карлсона затрещала, и он уже разворачивался, чтобы уйти. — Мне пора. Приятного.       — Спасибо, — неожиданно вежливо сказал Гоуст.       Карлсон кивнул им и быстро зашагал прочь по прогретому асфальту — так же стремительно, как и появился.       — Славный парень, — заметил Соуп, щурясь ему вслед. — Подозрительно как-то.       Гоуст фыркнул, снова подхватывая сумки.       — Просто для тебя сама идея оставить кому-то еду — из области фантастики.       — А если он туда чего-нибудь подмешал?       — Он только что сказал, что жизнь ему дорога. Думаю, вчерашняя история задела его сильнее, чем меня.       Соуп мог в это поверить. Гоуст и правда выглядел самим собой — уверенным и собранным. В действиях чувствовалась некоторая стянутость, деловая стремительность без лишних жестов — со стороны это легко можно было принять за раздражение или даже злость, но Соуп узнавал в этом обычную предбоевую собранность. Ни намёка на то, что вчерашнее хоть сколько-нибудь давит на него.       Может, теперь об этом и правда можно было поговорить… только что тут ещё скажешь? Они уже всё сказали — без слов: медленным, шероховатым движением мозолистых больших пальцев по лицу Соупа и теплом тел, прижатых друг к другу под звёздами.       Соуп запихнул снаряжение под первое попавшееся сидение и пристегнулся: впереди был долгий обратный перелёт К его искренней радости, Гоуст сел прямо рядом. Соуп покосился на картонный бокс.       — Дашь попробовать? А то я так и не успел.       Гоуст без лишних слов сунул ему всю коробку.       — Угощайся.       Соуп приоткрыл крышку. Какая-то часть его всё ещё ждала, что оттуда сейчас выползет скорпион, но, к счастью, его встретил только растрескавшейся кусок мягкой меренги. Он отломил кусочек и осторожно прожевал. Снаружи хрустящая, а внутри нежная, почти зефирная подушка.       — М-м. Вкусно, элти. Сам не хочешь?       — Слишком сладко, — коротко ответил Гоуст.       Он снял единственную клубнику с верхушки, зачерпнул ею щедрую порцию взбитых сливок и, приподняв край маски, вмиг отправил всё это в рот.       Соуп заставил себя отвести взгляд и глубоко вдохнул, пытаясь заглушить в голове какофонию неуместных мыслей. Вчера в душе он уже устроил себе шаловливое свидание с собственной рукой— потому что, как выяснилось, носить вещи Гоуста действовало на него чересчур возбуждающе, и для второго раунда было слишком рано. Самоконтроля ему хватало, чтобы не словить стояк посреди грузового отсека. Ну, почти.       Он молча доел павлову, наблюдая за суетой вокруг. Когда наконец рискнул снова поднять глаза, увидел, что Гоуст смотрит в проём на сужающуюся полоску красной пустыни — аппарель медленно поднималась, отрезая их от внешнего мира.       Соуп подумал, не щемит ли и у Гоуста так же.       — Жалко улетать, сэр?       Гоуст повернулся к нему:       — Жалко, что ставки накрылись. Я вообще-то рассчитывал на свои восемьдесят фунтов.       Соуп фыркнул — и момент лопнул.       — А я, между прочим, ждал, когда увижу, как ты продуешь. И я бы не грохнулся в обморок.       Гоуст издал откровенно скептическое мычание, и Соуп стукнул его кулаком по плечу.       — Да иди ты. Ты же сам говорил, что Карлсон хотел потащить тебя на охоту за букашками.       — И?       — И то. На этой неделе здесь будет пекло. Обещают сорок шесть, мать его, градусов.       Соуп не стал объяснять, откуда у него вдруг взялись метеосводки. Гоусту совершенно незачем было знать, что прошлой ночью Соуп гуглил советы по выживанию, потому что отчаянно хотел выбить из него второй секрет про змей.       — Ты бы там просто сдох, — упрямо продолжил он. — Мне плевать, каким крутым ты себя считаешь. И тогда эти мудилы бы выиграли.       — Хм. Сорок шесть, — задумчиво протянул Гоуст, будто прикидывал лёгкую морось, а не температуру, при которой у большинства белков начинается денатурация.       — Это смертельно, элти. Признай уже.       — Было бы опасно. Хотя, пожалуй, в такую жару их проще заметить.       — Только не говори, что ты и правда расстроился из-за сорвавшейся вылазки.       — Вовсе нет, как ни странно.       Гоуст устроился поудобнее, когда самолёт затрясся и, набирая высоту, слегка накренился. Сквозь гул двигателей он добавил, буркнув:       — Не отказался бы от передышки от этой жары.       Соуп расплылся в широкой ухмылке. Наконец-то.       — Но, сэр, — протянул он торжествующе, — я думал, лето у вас в любимчиках. Это что же, его попёрли с первого места в списке?       Гоуст закатил глаза.       — Ага. К чёрту, лето. Весна — лучший сезон.