Seasons

      Март 4, 2023       Восточная Румыния       12°C / 53.6°F       Они оставили позади жгучий зной и прямиком попали во влажную прохладу румынской ранней весны. Внутренние часы Соупа сбились вконец, и притуплённые чувства безропотно смирились с этой неестественной, затянутой туманом зеленью. Шрам на колене закололо от внезапной влажности. Соуп глубоко вдохнул холодный воздух, но в лёгких по-прежнему першило и саднило от красной пыли.       Стоило ветру донести до него цветочный запах, как в носу и горле тут же противно зачесалось. Ну конечно. Он едва не забыл, что в это время года пыльца становится для него той ещё проблемой. Поморщившись, Соуп выудил «Кларитин», проглотил таблетку и мысленно взмолился, чтобы дикие цветы, через которые им ещё бог знает сколько предстояло топать, не оказались из тех, от которых он начинает чихать без остановки. На задании такая мелочь вполне могла стоить жизни.       Один из сопровождающих — человек Ласвэлл, представившийся просто Греем, — тихо усмехнулся, заметив его возню в зеркале заднего вида.       — Что, перелёт не задался, дружище?       Соуп показал ему смятую упаковку.       — Антигистаминные, приятель. С перелётом всё в порядке, но если не держать эту чёртову аллергию под контролем, она меня доконает.       Водила — коп под прикрытием, представившийся Мариусом Андреем, — расхохотался и бросил что-то по-румынски.       — Мариус говорит, ты натура чувствительная, — перевёл Грей.       — Да заткнись ты, — буркнул Соуп. Не прошло и двадцати минут, а его уже вовсю подкалывали. — Это воздух здесь паскудный, а не я.       — Может, тебе тоже маску надеть, — предложил Мариус. Акцент у него был ещё сильнее, чем у Грея. Он покосился на Гоуста и снова перевёл взгляд на дорогу.       Соуп ухмыльнулся, вспомнив, как впервые оказался в Лас-Альмасе. Всего-то пять месяцев назад. Гоуст выглядел почти так же, как тогда: смотрел вперёд с каменной физиономией. Соуп мягко ткнул его коленом.       — Шикарная идея. Элти, одолжишь одну из своих?       — Нет, — буркнул Гоуст, даже не взглянув в его сторону.       — Бессердечная скотина, — почти ласково сказал Соуп.       Он снова почувствовал на себе взгляд Мариуса и всё же чуть отодвинулся, чтобы они с Гоустом не сидели, прижавшись бедром к бедру.       Впрочем, не слишком далеко. Двум крупным мужикам на заднем сиденье машины без опознавательных знаков и без того было тесно. Во всяком случае, именно этим он себя и оправдывал.       Мариус вёз их всё дальше в румынскую глубинку — к какому-то обшарпанному промышленному городку где-то между Бухарестом и черноморским побережьем. Соуп никак не мог выговорить его название; он честно пытался несколько раз, но каждая новая попытка, судя по всему, выходила хуже предыдущей, пока в какой-то момент Грей с Мариусом не расхохотались так, что уже перестали его поправлять. Разговор незаметно свернул к тому, как вообще живётся за пределами процветающих больших городов: совсем как в Лас-Альмасе, здесь тоже всплывали мрачные разговоры о коррупции, насильственных преступлениях и бандитских разборках, о тяжёлой борьбе, которой не было ни конца ни края. И всё же оба говорили о своей стране с гордостью, сходу приводили десятки причин не опускать руки и охотно сыпали перед любопытным Соупом занятными фактами.       Поездка пролетела незаметно — под непринуждённую болтовню и тихое присутствие Гоуста рядом с собой. Не успел Соуп и глазом моргнуть, как Мариус уже притормаживал у ветхого дома на краю поля, у самой кромки густого леса. Соседние дома выглядели не лучше — такие же запущенные и будто заброшенные.       — Дом, милый дом, — пробормотал Соуп.       Грей, помогая выгрузить сумки на растрескавшийся тротуар, выглядел слегка виноватым.       — Внутри всё подготовили по инструкции. Свет и вода есть. Если понадобятся ещё припасы, тут есть наличка, и в центре города большой хозяйственный магазин.       — Спасибо, дружище. Думаю, справимся, — сказал Соуп, хлопнув его по спине. — Скоро увидимся, да?       — Не отключайте связь, — сказал Гоуст, впервые за всю дорогу нарушив молчание.       — Понял. Будем на связи, — пообещал Грей и вернулся к машине. Мариус махнул им с водительского места. Помятый седан тронулся, подпрыгивая на ухабистой дороге, и вскоре оставил их вдвоём в незнакомой глуши.       Соуп осторожно шагнул к входной двери. Невымощенный двор между ним и крыльцом совсем размыло после недавних дождей. Он только вздохнул, когда ботинки сразу увязли в грязи.       — Да твою ж мать...       — Это моя фраза, сержант, — заметил Гоуст, легко проходя мимо и на ходу оглядывая двор. — И вообще, для жалоб ещё рановато.       — Я же говорил, сэр: нахватался от вас дурных привычек.       — Лучше бы ты чего-нибудь полезного нахватался.       Соуп снова вздохнул — на этот раз демонстративно — и занёс сумки в дом.       Час спустя Грей с Мариусом вышли на защищённую связь и передали остальную часть разведданных. Копаться в этом предстояло долго. Именно Грей первым сообщил Ласвэлл о подозрительном грузе, заметив его ещё во время службы в одном из крупных городов. По приказу Ласвэлл он повёл ниточку дальше и в итоге он вышел на Мариуса — одного из местных полицейских под прикрытием. Оба изображали мелких сошек из охраны, отвечавших за общую безопасность, и подобраться ближе они не могли, но именно они стали для сто сорок первой той самой точкой входа, через которую можно было проскользнуть внутрь.       — Это не по нашей части, — признал Грей сквозь зернистую картинку с веб-камеры. — Мы не спецназ. Наблюдатель говорит, для этого вы — лучшие.       — Ещё бы, приятель. По этой части мы как раз спецы, — похвастался Соуп, подмигнув в камеру. Жаль только, что именно в этот момент связь подвисла и жест пропал зря. — Вы только проведите нас внутрь, а дальше мы сами.       Мариус кивнул. Связь с ним тонула в статическом треске.       — Завтра у меня смена на посту охраны. Видите на схеме дверь с номером двенадцать с восточной стороны? Её всегда оставляют незапертой.       Когда агентам уже нечего было добавить, Гоуст свернул разговор, и дальше они с Соупом до глубокой ночи сидели над планами, прокладывали маршруты и сверялись с досье. Первой задачей было проникнуть внутрь и подтвердить, что именно представляет собой груз, — действовать предстояло быстро и предельно жёстко. Соуп почти не заметил, как они умяли какую-то разномастную консервированную бурду на ужин: он зарылся носом в бумаги, лихорадочно пытаясь удержать в голове тысячу деталей разом.       Затянутая в перчатку ладонь с хлопком легла прямо на схему, которую он изучал, и Соуп вздрогнул, выдернутый из сосредоточенности. Моргнув, он поднял глаза.       — Уже за полночь, — сказал Гоуст. — Иди отдохни.       — А? — Соуп глянул на часы и даже слегка удивился, увидев время. Он зевнул так широко, что в челюсти щёлкнуло. Отодвинувшись от стола, он потянулся до хруста в спине. — Ух. Бля, я выжат.       Гоуст издал едва уловимый смешок и кивнул в сторону спальни. Соуп смущённо ухмыльнулся, поднялся и побрёл туда, пошатываясь на затёкших ногах.       Он наскоро ополоснулся в душе, с удовольствием обнаружив, что из скрипучих кранов льётся почти обжигающая вода. Из душа он сразу добрёл до кровати и, рухнув на тонкий матрас, глухо застонал. Стоило ему только наконец позволить себе расслабиться, как всё тело стало казаться мешком с мукой — или, может, глубоководной тварью, которую выволокли на поверхность, под сокрушительную тяжесть здешнего воздуха. Джетлаг, который он до сих пор сдерживал на одном упрямстве, ударил по нему, как кувалда.       Он с трудом приоткрыл один глаз и глянул в сторону гостиной. Гоуст, сгорбившись над столом, что-то помечал и записывал с той же ровной сосредоточенностью, что и все эти часы. Соуп знал, что при желании тот мог бы работать круглые сутки. Сущий псих.       Он снова зажмурился и кое-как собрал остатки сил, чтобы пробормотать:       — Спокойной ночи, сэр.       Соуп так и не понял, приснился ему ответ Гоуста или прозвучал наяву — тихий, будто донёсшийся издалека:       — Спи крепко, Джонни.       Но когда он проснулся в тусклом свете раннего утра, то оказался уютно укутан в одеяло, хотя не помнил, чтобы сам им укрывался.       

***

      — Вот дерьмо, — выдохнул Соуп, когда Гоуст с усилием распахнул металлические двери контейнера.       Внутри стояли два длинных ряда серебристых, сужающихся кверху цилиндров. Они будто уставились на него в ответ. Страх, как ледяная ладонь, пополз вниз по позвоночнику.       На миг в тёмном складе воцарилась тишина, нарушаемая лишь редким капаньем крови с остывающих тел восьми охранников. У всех на рукавах были одинаковые повязки, видать, местная мафия. И вся эта картина до тошноты напоминала Соупу слишком многое.       Гоуст переключился на канал Ласвэлл.       — Хранитель, это Браво-ноль-семь.       — Гоуст, — тут же отозвалась Ласвэлл. — Что у вас?       — Мы у контейнера. — Гоуст включил нагрудную камеру и повёл лучом фонаря по грузу.       — Тут боеголовки. Около двух дюжин.       На том конце тоже повисла такая же мрачная пауза, но Ласвэлл быстро взяла себя в руки. В эфире послышались едва уловимый скрип кресла и шелест бумаг.       — Вижу. Американские?       — Пока неясно.       Луч фонаря в руке Гоуста метался по каждому тёмному углу, выискивая датчики, сигнализацию, ловушки — и ничего. Но с учётом того, что стояло в контейнере, это совершенно не успокаивало. Осторожно, шаг за шагом, он двинулся между стеллажами; Соуп шёл за ним по пятам.       На боку каждого цилиндра темнело пятно аэрозольной краски, намертво закрывавшее любые сведения о происхождение груза. Но и открытых предупреждающих маркировок хватило, чтобы у Соупа в желудке всё сжалось. Он сквозь зубы выдал ещё одну цепочку ругательств.       — Это химоружие, — доложил Гоуст. — Какой-то вид иприта. Первой категории.       Соуп полез в рюкзак, достал горсть крошечных маячков, которые подготовил заранее, и стал крепить их повсюду: под кромкой стеллажей, в складках крепёжных ремней и, с предельной осторожностью, среди оголённых проводов на днищах боеголовок.       — Больше здесь ничего, — сказал Гоуст, продолжая осмотр. — Ни камер, ни документов. Похоже, сюда в ближайшее время никто не должен был заходить.       — Попробуйте соскрести немного этой краски, — сказала Ласвэлл, особенно подчеркнув последнее слово. — Осторожно.       — Принято.       Но прежде чем Гоуст успел что-то сделать, связь захлестнуло помехами. Голос Мариуса перебил эфир:       — Соуп, Гоуст… патруль снаружи. Возвращаются.       Соуп, по локоть в одном из цилиндров, который мог рвануть и содрать с них кожу до костей от одного неверного движения, замер намертво, несмотря на жгучее желание вскочить и обложить их помощника трёхэтажным матом. Их до смешного бестолкового помощника — как они, к своему несчастью, успели выяснить за эту ночь. Полчаса. У них, мать его, должно было быть ещё полчаса до возвращения патруля...       — Где они? — спокойно спросил Гоуст, гася фонарик, и склад тут же провалился в кромешную тьму.       Соуп почувствовал лёгкое давление на шлем: Гоуст опустил ему на глаза ПНВ, и перед глазами вспыхнуло резкой неоновой зеленью. Он продолжил работать руками.       — У входа. Похоже, ищут, э-э… щиток? Хотят снова включить свет, — сказал Мариус.       — В следующий раз предупреждай чуть пораньше, ясно? — резко бросил Гоуст, отключая связь. Где-то у Соупа за спиной раздавались его тяжелые шаги. — Соуп, заканчивай. Уходим.       — Ага. Готово, — отозвался Соуп, закрепляя последний маячок.       Выпрямившись, он увидел, что Гоуст ходит взад-вперёд между лужей крови и дверным проёмом, нарочно оставляя следы у самого входа в контейнер.       — Если повезёт, решат, что мы только заглянули, струхнули и дальше не полезли, — пояснил Гоуст.       Он кивнул на ближайшую лестницу, ведущую к аварийному выходу.       — За мной.       — Неплохо придумано, элти, — пробормотал Соуп и двинулся следом.       С другого конца огромного склада доносились смазанные голоса: охранники переругивались, возясь с электрощитом, и даже не подозревали, что те ускользают у них из-под носа.       Снаружи моросило. Они двинулись к месту встречи с Греем, крадясь мимо захудалых заводских корпусов, складов и заваленных хламом пустырей, из которых и складывался здешний чёрный рынок. Ещё сутки назад этот район был для Соупа чужой путаницей улиц и проходов, но теперь он уверенно скользил по этому лабиринту, а впереди такой же бесшумной тенью шёл Гоуст.       За их спинами взвыла тревога. Это, должно быть, Мариус — вернул свет, который сам же и вырубил, и теперь разыгрывал, будто только что наткнулся на побоище. Соуп только надеялся, что у парня хватит таланта убедительно прикинуться дурачком после всех его сегодняшних ляпов. То время не рассчитает, то потеряет из виду охрану, то связь у него через слово захлёбывается помехами. Они, конечно, выкручивались на ходу, но эти накладки порядком раздражали. Особенно когда Мариус в ответ на каждый прокол начинал сыпать извинениями и оправданиями, а чем дольше тараторил, тем неразборчивее становился его акцент.       — Вашим людям не помешало бы подтянуть подготовку, — заметил Гоуст. Похоже, раздражён был не только Соуп.       Ласвэлл, всё ещё остававшаяся на связи, отозвалась с лёгким удивлением:       — Грей? Он один из самых надёжных агентов в регионе. Что случилось?       — Нет, второй. Андрей. Многозадачность — явно не его конёк.       — А. Ну, формально он не наш, так что вписать оценку в его аттестацию я, к сожалению, не могу. В следующий раз берите с собой Грея — он компенсирует любые ваши проблемы с многозадачностью.       — Принято. Так и сделаем.       — Если Мариуса раскроют, операция полетит к чёртовой бабушке, — проворчал Соуп.       — Не обязательно, — рассудила Ласвэлл. — Убежище придётся сменить, но маячки вы установили, а это главное. И с отснятым материалом я тоже поработаю. Для начала очень даже неплохо, парни. Молодцы.       Её тёплые слова немного остудили раздражение Соупа. Но после обнаружения боеголовок он всё ещё был взвинчен, а от халтурной работы Мариуса вообще заводился с пол-оборота.       — Наверное, я просто привык, что кто-то из наших сидит на подстраховке, — проворчал он. — И забыл, насколько ненадёжной бывает поддержка на чужой территории. Без обид, но этот парень и по-английски-то через раз говорит.       — Ты сам не лучше, — заметил Гоуст.       — Завалитесь, сэр.       Ласвэлл тихо усмехнулась.       — Местные здесь, чтобы помогать, но я не хочу, чтобы от них было больше вреда, чем пользы. Если так дело пойдёт легче, я сниму Андрея с задания. И Грея тоже — если считаете, что он не дотягивает.       Они подошли к машине Грея. При виде них агент заметно приободрился. Соуп забрался в тёплый салон, радуясь, что наконец выбрался из-под ледяного дождя. На пассажирском сиденье он сразу заметил большую раскрытую аптечку — будто Грей ждал, что они приползут назад полумёртвые и еле держась на ногах.       Соуп спрятал смешок за кашлем, и настроение у него вдруг заметно поднялось.       — Ну что, приятель, жив-здоров? Извини, что мы тебе сиденья тут зальём, счёт за химчистку потом пришлёшь, лады?       — О… да, ничего, — смущённо пробормотал Грей, поспешно захлопывая аптечку. Он тут же дал по газам, и машина рванула с места. — Хорошо, что вы в порядке.       Гоуст саркастически бросил в рацию:       — Отбой, Хранитель. Соуп с местными уже не разлей вода — если я сейчас их разлучу, он расплачется.       Соуп только закатил глаза, а в наушнике послышался развеселённый голос Ласвэлл:       — Ну вот и отлично. Тогда задачи остаются прежними. Продолжайте следить за грузом и попробуйте выяснить, кто за ним стоит. Теперь его, скорее всего, начнут перемещать. Будьте готовы идти по следу.       — Вас понял. Будем держать в курсе. Конец связи.       

***

      Груз так и не сдвинули с места.       Тот, кто отвечал за его охрану, либо не имел права его перемещать, либо, убедившись, что ни одна боеголовка не пропала, не счёл нужным что-либо предпринимать. Контейнер заварили наглухо, запечатав внутри спрятанные Соупом маячки, а на смену убитой восьмёрке пришёл новый караул. Теперь их было двенадцать — здоровенные, злобные ублюдки с теми же повязками на рукавах, что и у прежних.       Как ни велик был соблазн допросить и вытрясти из них ответы, Ласвэлл велела держаться на расстоянии. Их задача — наблюдать, а не вляпываться без подкрепления в ещё одну заварушку на манер Эль Син Номбре. Нужно было в любую минуту быть готовыми отправиться вслед за грузом, а делать это куда проще, когда за тобой не охотится целая взбешённая банда.       Но контейнер стоял как приколоченный. Соуп ещё не раз выбирался с Гоустом к складу и наблюдал за ним издали. Они выучили новое расписание охраны, прислушивались к их болтовне. Всё впустую. Ни намёка на отбившихся от рук американских генералов. Ни о мексиканском картеле, ни о русских ультранационалистах, ни об «Аль-Катале», ни о любой другой силе из чёрного списка 141-й. Происхождение груза и его конечный пункт назначения так и оставались полной загадкой.       Они прочесали окрестные здания — на случай, если поблизости стоят другие контейнеры. На случай, если всё это время они пасли не ту цель. Заодно накопали столько доказательств нелегальных сделок, что в будущем власти, пожалуй, смогли бы накрыть весь этот чёрный рынок целиком. Только им это было не нужно.       Румынские партнёры помогали с разведкой как могли. Мариуса, слава богу, не раскрыли; он и Грей сменяли друг друга, не спуская глаз с груза, а их ежедневные сводки изо дня в день сводились к одному: без изменений.       Дни сливались один с другим: в один миг тянулись вязко, как патока, а в следующий исчезали в одно мгновение. Нетерпение всё сильнее зудело у Соупа под кожей. Он ничего не мог с собой поделать. Руки так и чесались сделать хоть что-нибудь. Если на том складе и правда стояли две дюжины боеголовок, начинённых грёбаным ипритом, спецгруппа по утилизации должна была избавиться от них прежде, чем всё неизбежно полетит к чертям.       Но Ласвэлл велела ждать. Во время видеосвязи она, как всегда, говорила спокойно и рассудительно:       — Кто бы за этим ни стоял, он знает, что вы всё ещё там. Гангстеры у них в кармане. Наверняка ждут, что вы опять полезете внутрь, чтобы потом навалиться на вас числом. Не нужно дарить им такой шанс. Сыграем на выжидание.       — Мы прождали уже целых три недели, — возразил Соуп.       Его нога нервно дёргалась у ножки стула. Он невидяще смотрел на дату в углу экрана ноутбука и никак не мог уложить в голове, что март уже подходит к концу. А за всё это время они не сделали ровным счётом ничего.       — Всё это не впустую, — сказала Ласвэлл, словно прочитав его мысли. — Это им тоже нервы потреплет. Пусть теперь шарахаются от каждой тени, зная, что те, кто уложил восьмерых их людей, по-прежнему где-то рядом. Не рискуйте, парни. Это рынок: рано или поздно покупатель всё равно объявится.       Рука Гоуста легла Соупу на плечо. Крепко, грубовато сжала — и тут же исчезла.       — Тише едешь, дальше будешь, Джонни. Помни, что я говорил про разведку.       — Есть, сэр. Нужный настрой.       На мгновение Соупу показалось, будто его утешает пара терпеливых родителей: он сидит перед Ласвэлл, а у него за спиной стоит Гоуст. Будто он какой-то хнычущий пацан, которому не дают пойти играть, пока он не доест всё с тарелки. Его тут же передёрнуло от всего этого.       Соуп глубоко вдохнул и заставил себя перестать дёргать ногой. С горем пополам усмирил свою неусидчивость. И мысленно приготовился к ещё одному муторному раунду долбаного ничегонеделания.       Уже знакомый звук машины без опознавательных знаков, подъехавшей к дому, немного поднял ему настроение. Соуп слишком уж поспешно извинился — о приличиях тут говорить не приходилось, да и всем присутствующим было на это плевать, — и вышел из комнаты, пока Гоуст заканчивал разговор. Уже в дверях услышал, как тот пробормотал:       — Господи, он как собака при виде почтальона.       Соуп тут же сунул голову обратно:       — Отсосите, сэр.       И хлопнул дверью, оборвав смешок Гоуста.       Он пошёл встречать Грея с Мариусом. Агенты шагали через вечно раскисший двор с уверенностью людей, которые к этому времени уже успели наловчиться в грязевом месиве. Раз в несколько дней они заглядывали к ним, чтобы сверить заметки и планы. Всего на пару часов за вечер, но и этого хватало, чтобы хоть немного разбавить скучное однообразие.       За эти недели Соуп заметно потеплел к Мариусу — отчасти потому, что во время вылазок на чёрный рынок Грей теперь тоже выходил с ним на прикрытие. После той первой неуклюжей вылазки серьёзных накладок больше не случалось. А в часы затишья оба агента оказывались вполне приятной компанией.       — Salut, prietene! — заорал Мариус, раскрасневшийся сильнее обычного. Когда он шагнул в дом, Соуп сразу уловил у него в дыхании запах спиртного. Кроме привычных кейсов и ноутбуков, они с Греем притащили пакеты с едой и звякающую коробку выпивки.       — Есть какой-то повод? — поинтересовался Соуп, пока Мариус плюхался на потрёпанный диван и принимался выставлять бутылки местного пойла. Потом, уже тише, спросил у Грея: — Он в таком виде был за рулём?       — Он выпил только две чашки. Всё нормально, — пожал плечами Грей.       Соуп искренне надеялся, что под «чашками» тот всё-таки имеет в виду рюмки.       — Сегодня. Двадцать пятое марта, — объяснил Мариус. — Ziua Poliției. День румынской полиции.       — А-а. У тебя, значит, выходной, приятель?       — Da! — весело отозвался Мариус. — Некоторым надо маршировать по городу. Скучное дерьмо. А я вот… э-э, sub acoperire...       — Под прикрытием, — перевёл Грей.       — Da, под прикрытием. Я сказал боссу, что болею. И теперь у меня выходной.       Мариус загоготал и развалился на диване с таким видом, будто сидел в дорогущем отеле. Потом нетерпеливо поманил их к себе:       — Идите сюда. Тут водка, сыр, Pleşcoi sausage, mici, sarmale, mămăligă… Соуп понятия не имел, что это за еда, но пахло так аппетитно, что рот сразу наполнялся слюной.       Он ухмыльнулся и помог парням расставить всё на шатком журнальном столике.       — Сюрприз, конечно, отличный, но мы тут, вообще-то, работать должны, — напомнил он.       — Ну, можно работать и есть одновременно, нет? Отчёт у нас есть, — сказал Мариус, шлёпнув рядом увесистую стопку бумаг.       — Что ж, справедливо. — Соуп взял бумажный стаканчик с водкой, который протянул ему Грей. — Мне только один, парни, а то элти мне башку оторвёт.       — А где Гоуст? — спросил Грей.       Соуп кивнул на закрытую дверь спальни.       — Созванивается. Сейчас выйдет. Ну, ваше здоровье.       Мужчины подняли стаканчики.       — Noroc!       Как и следовало ожидать, с хорошей едой и дешёвой выпивкой поработать почти не вышло. Разговоры о деле незаметно перетекли в болтовню о городе, людях, стране, истории, культуре. Агенты всегда с увлечением говорили о своей родине: за эти три недели Соуп узнал о Румынии больше всяких редких и неожиданных подробностей, чем вообще считал возможным. В ответ он и сам все уши прожужжал им рассказами о Шотландии, радуясь их озадаченному интересу. От этого в нём шевельнулась лёгкая ностальгия по посиделкам сто сорок первой дома — они каждый раз выходили на славу.       Гоуст по-прежнему отсиживался в спальне. В какой-то момент Соуп подошёл к двери и понял, что созвон всё ещё идёт: низкий голос Гоуста, и без того негромкий, теперь, когда в доме были гости, звучал ещё тише. Соуп отошёл, не став его дёргать.       От второго стаканчика водки, который протянул ему Мариус, он отказался. Мариус пожал плечами, бросил что-то по-румынски — судя по тону, что-то вроде «мне больше достанется» — и весело налил себе по третьей. Грей тихо фыркнул, покачал головой и молча звякнул перед Соупом ключами от машины, после чего демонстративно убрал их в карман.       Соуп улыбнулся. Грей чем-то напоминал ему Родольфо. Более худощавая и нервная версия Руди. Тихий, но чертовски сообразительный, наблюдательный и искренний. И, как и обещала Ласвэлл, в поле он действительно оказался толковым: с ним не было той путаницы и недопонимания, в которые его напарник вляпывался куда чаще.       А вот до Алехандро Мариусу было далеко: кое-какая нахрапистость в нём имелась, но на этом сходство и заканчивалось. Прирождённым лидером он не был; скорее, он вполне уютно чувствовал себя на вторых ролях, день за днём передавая по забитой помехами рации одни и те же унылые сводки. И, говоря на чистоту, это их вполне устраивало. Судя по тому, как шла операция, ничего большего от него и не требовалось.       Агенты просидели у них ещё около часа, болтая обо всём подряд, и все трое уже давно бросили притворяться, будто работают. Когда Мариус, опрокинувший уже, наверное, рюмок шесть, начал забывать английский, Соуп решил, что вечер, пожалуй, пора сворачивать.       Но не успел он выпроводить их за дверь, как наконец появился Гоуст. Он вышел в гостиную со стопкой бумаг и своим обычным серьёзным видом, после чего критически окинул взглядом их импровизированную попойку.       — Планы меняются, — объявил он, сунув каждому по папке.       Соуп вскинул бровь.       — Домашка на ночь, сэр?       — Пора сдвинуть дело с мёртвой точки, — сказал Гоуст. — Послезавтра. Андрей, ты на прикрытии. Грей — внизу, на подхвате. Мы с Соупом заходим внутрь и вытаскиваем одну боеголовку. Наблюдатель хочет рассмотреть её поближе, а это кого-то точно взбесит. Вот и посмотрим, кто выползет из щелей разбираться.       Соуп вытаращился на него. Нетерпение, которое он столько времени давил, рвануло обратно и в следующую секунду перешло в адреналин.       — Но… а как же…       — Планы меняются, — коротко повторил Гоуст.       — А это… разумно? — спросил Грей, явно застигнутый врасплох. — Охрана теперь серьёзная…       Гоуст посмотрел на него пустым взглядом. Соуп решил разрядить обстановку и, ухмыльнувшись, хлопнул Грея по плечу.       — Да не парься, приятель, проблем не будет. Вы с Мариусом просто продолжайте делать, что и делали, ладно?       Грей тревожно кивнул. Бедняга явно ничуть не разделял энтузиазма Соупа по поводу такого резкого поворота. Мариус тоже выглядел ошарашенным; он что-то невнятно протянул — то ли возражая, то ли спрашивая, — даже не замечая, что говорит уже не на том языке.       — Протрезвейте и готовьтесь, — рявкнул Гоуст, глядя на обоих с едва скрытым неодобрением. — Выдвигаемся через сорок восемь часов.       Грей помог своему пошатывающемуся напарнику добраться до машины. Соуп проследил, чтобы они по дороге не влетели в какой-нибудь столб, а потом почти сразу вернулся к Гоусту.       — А Ласвэлл разве не велела ждать, сэр?       — Я её переубедил, — сказал Гоуст. — Ты был прав. За три недели мы так и не сдвинулись с места. Такими темпами можно просидеть здесь месяцами и постепенно растерять всё преимущество. Нет смысла и дальше сидеть сложа руки, когда ни одна из сторон не готова уступить.       — Ха! Вот и я о том.       Гоуст опустился на продавленный диван; с его длинными ногами это выглядело почти нелепо — колени приходилось поджимать чуть ли не к груди. Он потянулся за тарелкой с едой, которую Соуп отставил для него заранее.       — Это мне?       — А кому ещё? — ухмыльнулся Соуп. — Ты же сам говорил, что я тебе никогда ничего не оставляю. Вот видишь, учусь.       — Горжусь тобой, Джонни, — саркастически отозвался Гоуст, закатывая балаклаву, чтобы поесть. На челюсти темнела неровная щетина, серебрившаяся в тусклом свете. Шрам, рассекавший губы, натягивался и поблёскивал с каждым укусом. Соуп отвёл взгляд и с деланным усердием принялся убирать со стола. Гоуст покосился на недопитые бутылки.       — Ты пил?       Соуп покрутил в руке давно уже пустой бумажный стаканчик.       — Всего один. Я даже не захмелел.       — Вот и молодец.       Соуп попытался унять подступивший азарт, пока его не понесло и он не ляпнул какую-нибудь чушь вроде: давай потом нажрёмся, и будешь всю ночь твердить, какой я молодец. Он перелистнул дотошно выверенный план Гоуста и с удовольствием отметил, что тот оставил в нём места для его правок — детали, которые им ещё предстояло обдумать вместе.       А потом он добрался до пункта, где склад собирались пустить на воздух для отвлекающего манёвра, и восторг всё-таки выплеснулся наружу.       — Да я вас расцелую, сэр. Разрешите пустить в ход лучшую взрывчатку?       — Бери что хочешь, ты тут у нас эксперт. — Уголок рта Гоуста чуть дёрнулся вверх. — Но никаких поцелуев, пока не выучишь уроки, сержант. Садись за учёбу.       

***

      Через двое суток снова зарядил дождь. Непроходящая сырость отдавалась болью в колене, но Соуп легко отодвинул её на задний план, подтягивая ремни шлема и в третий раз проверяя снаряжение. Он был готов.       Операцию они продумали до мелочей, перебрав едва ли не каждый возможный сбой и любой вариант развития событий. Ещё прошлой ночью Соуп заложил заряды, спрятав достаточно взрывчатки, чтобы сравнять с землёй два больших склада на окраине чёрного рынка. Мариус заступил на вечернюю смену ещё три часа назад; его голос, тонущий в помехах, раз за разом сообщал одно и то же: всё спокойно. Грей был здесь, в убежище, вместе с ними — они в последний раз утрясали детали перед выходом.       Всё должно было начаться в течение часа. Они были готовы.       А потом в наушнике прозвучал голос Ласвэлл — и весь расклад полетел к чертям:       — Браво-ноль-семь, внимание: маячки в контейнере пришли в движение.       Неприятный холодок прошёл по загривку, сбивая всю собранность Соупа. За столом напротив Гоуст поднял голову от последних указаний.       — Повтори, Хранитель.       Связь дрогнула. Еще с полудня она начала барахлить; грешили на погоду. Повисла странная пауза.       — Ноль-семь, приём. Я вижу движение по маячкам. Ответьте.       Холодок в одно мгновение обернулся бурей. Связь не пробивает. Соуп инстинктивно потянулся к оружию.       Гоуст переключился на другой канал.       — Андрей. Доложи обстановку.       Мариус, как обычно, ответил сквозь треск помех:       — Всё в порядке.       — Где груз? — резко спросил Гоуст.       — Ноль-семь, приём? — снова прорвался голос Ласвэлл, рассыпаясь на помехи. — Гоуст, Соуп, повторяю — …груз… …движется на восток… вам нужно… за ним…       — Никакого движения, — буднично отозвался Мариус.       Соуп схватился за свою рацию, хотя и так уже знал, что это бесполезно.       — Хранитель, это Браво 7-1. Как слышите?       Грей покачал головой.       — Ничего не понимаю…       И тут Соуп услышал, как снаружи подкатил автомобиль. По звуку — тот самый неприметный полицейский седан.       Четыре дверцы распахнулись одновременно. Где-то снаружи затрещала рация.       Осознание ударило в него, как выстрел.       Воздух наполнило громкое, зловещее шипение. Адреналин рванул по всему телу так резко, будто кожу прошибло током.       — ЛОЖИСЬ! — заорал он.       Ноги сами бросили его вперёд, руки уже тянулись к Грею, чтобы сбить его с ног.       Он даже не успел коснуться пола, как убежище разнесло взрывом.       

***

             Очнулся он через несколько секунд, показавшихся вечностью. Голова раскалывалась, в ушах звенело. Грудь сдавило так, будто железный обруч сжимал рёбра изнутри, кроша их в пыль. Он не мог вдохнуть. Нет — он вообще не дышал. И как только он это понял, оглушенное тело словно запустилось снова: Соуп судорожно втянул в себя воздух и зашёлся рваным кашлем, вдыхая горький, жгучий пепел.       Рукой вслепую зашарил в поисках винтовки. Нащупал гладкий приклад. Подтянул ближе, пока пальцы не добрались до рукояти. Другая рука не двигалась, но он об этом не думал. Перед глазами всё плыло, и об этом он тоже не думал. В пролом, где ещё недавно была входная дверь, шагнули тёмные фигуры. Одинаковые повязки на рукавах. Мафия. Соуп вскинул оружие и нажал на спуск.       Они кричали, падали, умирали. Кровь и дождь шипели на горящей мебели. Потом до него донеслись новые звуки. Рокот сразу нескольких моторов, визг шин, резко затормозивших по мокрой дороге. Нужно было шевелиться.       Он попытался подняться и лишь тогда увидел, что руку придавило обломками обрушившейся стены. Рванул её на себя, сдавленно вскрикнув сквозь стиснутые зубы. От локтя вниз полоснуло болью, но кисть послушалась — пальцы сжались, разжались, — и этого пока было достаточно. Пошатываясь, он выпрямился, борясь с головокружением, которое грозило снова сбить его с ног. В нескольких шагах от него Грей так же тяжело поднимался на ноги. Он навалился на раскуроченный дверной косяк, сипло хватая ртом воздух. По виску у него стекала кровь. Пошатываясь, Соуп подошёл к нему и схватил за плечо.       Грей вскинул на него взгляд — остекленевший от шока и ужаса.       — Соуп...       Соуп подтолкнул его к задней части дома, к полю за ним и дальше, к лесу.       — Давай... беги. Я прикрою...       — Что… что случилось, — среди обломков Соуп заметил спутанный клубок радиоаппаратуры. Из динамиков по-прежнему раздавался треск помех. Сквозь шипение ему почудились обрывки встревоженного голоса Ласвэлл. Он подхватил этот развороченный ком железа и проводов и сунул его Грею в руки.       — Наладь связь и вызывай подкрепление. Сейчас же! — рявкнул он и снова толкнул Грея, пока тот наконец не сорвался с места.       Из машин на раскисшую улицу высыпали новые группы головорезов. Соуп юркнул за опрокинутый шкаф — укрытие хлипкое, но лучше, чем ничего, — и быстро огляделся сквозь клубящийся дым.       — Гоуст! — крикнул он.       Ответа не было. Вслед убегающему Грею, зачастили пистолетные выстрелы. Соуп яростно ответил огнём, выкосив пятерых или шестерых подонков, прежде чем его винтовка не щёлкнула вхолостую. Он швырнул гранату, метнулся к другому укрытию и на ходу сменил магазин, отсчитывая секунды до взрыва.       Граната гулко рванула. Снова крики. Снова смерть. Он метнул ещё одну.       — Гоуст! — снова позвал Соуп, на ходу проверяя, как там Грей. Того уже и след простыл — тьма и дождь проглотили его без остатка. Соуп перевёл взгляд на горящий дом. Обломки были повсюду. Он принялся оттаскивать самые крупные, выискивая хоть какой-нибудь клочок чёрной экипировки. — Элти!       — Соуп, — хрипло отозвался голос, сдавленный дымом и пылью.       Соуп резко обернулся — так резко, что картинка перед глазами поплыла, но ему удалось выцепить движение под грудой обломков. Пошатываясь, он бросился туда и ухватив затянутую в чёрную перчатку руку. Рванул изо всех сил, не обращая внимания на боль, и всё-таки вытащил Гоуста из-под завала.       Они повалились друг на друга, тяжело, хрипло дыша. Где-то снаружи хлопнула ещё одна дверца машины.       Со стоном выпрямившись, Соуп кивнул в сторону тёмного леса.       — Надо уходить.       Винтовки у Гоуста не было; сам он был весь в пыли, но, если не считать сбитого, дрожащего дыхания, держался он твёрдо. Вытащив пистолет, он двинулся к чёрному ходу.       — Где Грей?       — Пошёл за подмогой, — сказал Соуп, не позволяя себе думать ни о том, что в темноте его могла свалить пуля, ни о том, что он бросил их и попросту спасал собственную шкуру. Соуп выбрался вслед за Гоустом из развороченного дома, едва не поскользнувшись на мокрой земле. Машинально потянулся к шлему — и только тогда понял, что прибор ночного видения сорвало. Он махнул в ту сторону, куда рванул Грей.       — Туда...       ФсссссШШШ—       — РПГ! — крикнул Гоуст, и в следующую секунду его тяжёлое, крепкое тело уже врезалось в Соупа: руки обхватили голову и корпус, пока знакомое шипение не дошло до предела.       И мир взорвался во второй раз.       Их швырнуло в воздух вместе с кусками штукатурки, черепицы и дерева. Соуп почувствовал, как жар обжигает кожу, и как жжет холодный дождь; когда они вместе проносились по ночному небу, все казалось таким нереальным, но в то же время таким ярким. Время тянулось медленно и безмолвно, а затем внезапно остановилось.       Удар.       Мягкая, чавкающая грязь — наверное, только поэтому кости у них остались целы. Они кубарем покатились вперёд, переплетаясь руками и ногами. По спине и плечам сыпались обломки, глухо барабаня по шлему и броне Гоуста. Наконец всё замерло. Гоуст распластался поверх него, широкой спиной вдавив Соупа в грязь. Тяжёлый, обмякший.       Без сознания.       Соуп ещё не успел собраться с силами, чтобы спихнуть его с себя, когда сверху просела ещё одна огромная прямоугольная тень и рухнула на них всей своей тяжестью. Балка из стропил.       Воздух с хрипом вышибло у него из груди. Соуп просунул руку поверх плеча Гоуста и попробовал столкнуть балку, но сумел лишь глубже уйти в грязь.       — Гоуст… очнись… — прохрипел он, судорожно пытаясь вдохнуть. Сзади донёсся шум, и Соуп дёрнул головой так резко, что перед глазами всё поплыло а перевернутый мир отозвался тошнотой.       Головорезы прочёсывали то, что осталось от убежища, начисто расплющенного взрывом. Пока они их не заметили — Соуп с Гоустом лежали сразу за дрожащим светом огня, но это было лишь вопросом времени. Соуп возил рукой по грязи, пытаясь нащупать винтовку, но пальцы раз за разом хватали только мокрую траву.       Балка поползла вниз, грозя придавить Гоусту горло. Соуп вскинул руку, упираясь в неё ладонью. Другой рукой лихорадочно зашарил по форме Гоуста в поисках пистолета, гранаты — хоть чего-нибудь. Пальцы наконец сомкнулись на X12.       Он успел выдернуть пистолет ровно в тот момент, когда один из бандитов заметил его. Соуп рванул руку назад и выстрелил. В голове вдруг проскользнула почти истерическая мысль: как там говорил Газ, когда ему пришлось отстреливаться, болтаясь под вертолётом? Да не так уж и сложно, эхом отдался в памяти его голос. Почти как на спуске по тросу. Только… болтаешься сильнее. А мишень выглядит одинаково, как бы её не перевернули.       И, как ни странно, совет Газа вдруг пришёлся кстати. Соуп уложил первых двоих, заставив остальных спрятаться за укрытия. А потом у него кончились патроны. Он заорал — скорее от бессильной злости, чем от чего бы то ни было. Балка сползала всё ниже, рука дрожала от напряжения — он едва удерживал её.       Он выдернул нож из жилета Гоуста. Не то чтобы это могло помочь, но уж лучше умереть с оружием в руке.       — Гоуст… пожалуйста… — выдохнул Соуп на последнем дыхании, сам не зная, о чём просит.       Гоуст слабо шевельнулся. Рука в дурацкой перчатке с костяным рисунком поднялась и легла поверх его ладони. Бессильно толкнула деревянную балку. Без толку: угол был слишком неудобным, древесина стала слишком скользкой от дождя. И уже слишком поздно.       Соуп дёрнулся от неизбежной автоматной очереди. Его чувства будто отключились, всё вокруг стало серым, и в голове осталась одна-единственная мысль: вот и всё       Горячая кровь брызнула ему в лицо. Он невидяще моргнул, силясь заставить мозг понять, что это и есть его последние секунды, как бы чудовищно это ни звучало. Но что-то не сходилось.       Один из громил рухнул замертво. За ним — второй, и третий, прошитый пулями.       А потом…       А потом рядом с ним на колени рухнул Грей; пистолет выскользнул у него из руки и шлёпнулся в грязь, окровавленные ладони вцепились в деревянную балку, пытаясь сдвинуть её.       — Толкай!       Соуп подчинился машинально. А в следующее мгновение, когда сознание наконец прояснилось, упёрся уже по-настоящему. Он был жив. Гоуст был жив, лежал на нём и с трудом дышал. Грей был здесь. Грей вернулся. Вернулся за ними, хотя Соуп велел ему бежать.       Вместе они скинули балку. Гоуст скатился с него и тяжело рухнул в грязь. Соуп так и остался лежать, кашляя и хватая ртом воздух, пока не перестало казаться, что лёгкие вот-вот разорвутся в груди. Он повернул голову. Вцепился в куртку Гоуста — просто потому, что ему нужно было за что-то держаться.       Первым поднялся Гоуст. Он наклонился в сторону, поддел большим пальцем край маски и сплюнул полный рот крови. Нащупал что-то на жилете. Разодрал ярко-зелёную упаковку и всадил стимулятор себе в бедро. А в следующую секунду его сильные, уверенные руки уже вздёрнули Соупа на ноги — так легко, будто тот ничего не весил.       — Соуп. Джонни. Ты со мной?       — Да... — выдавил Соуп.       Он сделал несколько глубоких вдохов, цепляясь за холодный запах травы и земли, за горячую вонь пороха и дыма. Шок наконец начал отпускать. Он нащупал под собой опору и смог стоять без посторонней помощи.       Соуп протянул Грею руку.       — Спасибо, приятель.       Пальцы Грея были холодными и дрожали. Из раны на голове всё ещё текла кровь, сбегая по подбородку. Штанина блестела от крови. Когда Соуп рывком поднял его на ноги, Грей поморщился и качнулся. Соуп тут же закинул его руку себе на плечи.       — Андрей, — прорычал Гоуст, вытаскивая винтовку Соупа из грязи.       Грей указал на один из трупов, и его лицо скривилось от отвращения.       — Мёртв.       Понятно. Соуп опустил взгляд на тело ровно настолько, чтобы убедиться, что это и правда он, и тут же отвернулся, ничего не чувствуя.       — Ты успел связаться с Хранителем?       — Да. Она сказала… — Грей болезненно зашипел, когда Соуп потащил их к деревьям. — Подмога уже в пути.       Позади них подкатила ещё одна волна машин. Сирен Соуп не слышал, но это ещё ни о чём не говорило.       — Надеюсь, она не прислала грёбаных копов, — мрачно бросил он. — Ты сказал ей, что они заодно с бандами?       — Нет… то есть да, — выдохнул Грей сквозь зубы, стараясь поспевать за ними. — Не полиция. Это...       Крики. Из обгорелого остова убежища повалили головорезы, шаря лучами фонарей по темноте. Несколько особо нервных начали палить в дождь наугад. Чистой удачей было уже то, что пули прошли далеко мимо.       — Быстрее, — бросил Гоуст, подхватывая Грея под другую руку и волоча его по скользкой раскисшей земле.       Глухо хлопнуло, и в небо взмыла ярко-алая ракета. Сигнальная. Чёрт. У них оставались считаные секунды, прежде чем она выдаст их местоположение посреди поля...       — Это поддержка с воздуха, — договорил Грей.       Соуп едва успел понять, что за грохот несётся к ним: надсадный рокот вертолётных лопастей, раскрученных до предела. А в следующую секунду ночь разорвало ослепительным светом и оглушительным рёвом.       Соуп и Гоуст инстинктивно рухнули на землю, утягивая Грея за собой в грязь, а прямо над их головами с грохотом взвыли роторные пушки, выплёвывая по сотне выстрелов в секунду. Соуп почти накрыл Грея собой, стараясь защитить его от дымящихся гильз, дождём сыпавшихся сверху.       Ему не нужно было смотреть, чтобы понять, что творится снаружи. Он услышал ещё пару взрывов — на фоне всего этого ада они прозвучали почти приглушённо, — а потом пушки смолкли. После них в ушах стоял сплошной гул. Сердце колотилось от адреналина и неверия. Запястье ломило — только теперь Соуп понял, что, перегнувшись через плечи Грея, мёртвой хваткой схватил Гоуста за предплечье, а тот вцепился в ответ с такой же силой. Потом они разжали пальцы — медленно, будто те успели одеревенеть.       Вертолёт сделал над полем один круг, словно любуясь результатом собственной бойни, а затем пошёл на снижение, разметая во все стороны воду и вырванную траву. Ещё толком не коснувшись земли, из него выпрыгнули двое и сразу рванули к ним.       Соуп тупо заморгал, глядя на лица, выхваченные из темноты лучом вертолётного прожектора.       — Газ? Прайс?       — Соуп! — капитан Прайс опустился перед ним на колени, схватил за плечо и быстро оглядел с головы до ног. — Цел?       — Цел, сэр, — автоматически отозвался Соуп.       — Гоуст?       — Цел, — откликнулся Гоуст не менее ошарашенно.       — Тогда подъём, живо. — Прайс рывком поднял Соупа, пока Газ помогал встать Гоусту. Потом Прайс потянулся к Грею. — Ты как, парень, сильно зацепило?       — Я… — Грей опасно обмяк в руках капитана, белый как полотно.       — По-моему, ему ногу задели, — поспешно сказал Соуп, снова подхватывая его под руку. — И голову тоже надо посмотреть.       Прайс кивнул и повёл их к ожидавшему на поле вертолёту. Едва они ввалились в кабину, махина тут же оторвалась от земли.       Николай повернулся в пилотском кресле и поприветствовал их:       — Privet, druz'ya.       — Ник, — ошеломлённо отозвался Соуп и уставился на своих спасителей. — Какого дьявола вы тут делаете?       Прайс лишь мельком глянул на него, усаживая Грея на откидное сиденье.       — Мы прилетели сюда час назад. Ласвэлл держала нас в резерве над чёрным рынком — на случай вашего маленького налёта на склад. Не то чтобы я сомневался: с дюжиной жалких охранников вы бы и сами справились. Но лишняя птичка в воздухе никогда не мешает. Как выяснилось, не зря. Мы уже шли за вашим грузом, когда он двинулся с места, но развернулись, как только Ласвэлл сказала, что вы пропали с радаров. А потом ваш парень тут подал сигнал SOS.       Слова Прайса были совершенно ясны — и в то же время звучали полным бредом.       — Но… вы же… вы с Газом были в Сербии…       — Те ещё догонялки были, — пробормотал Газ, бросая на пол аптечку. Он перетянул Грею ногу жгутом и затянул его потуже, не обращая внимания на болезненный вскрик.       — Наш контейнер оказался пустышкой, — пояснил Прайс. Он стёр кровь с лица Грея марлевой салфеткой, открыв длинный порез на лбу. Засыпал рану сразу тремя разными коагулянтами и принялся мотать бинт вокруг головы, будто собрался извести целый рулон. — Кто-то очень постарался, чтобы скормить нам ложный след. А вот у вас…       — Химические боеголовки, — жёстко перебил Гоуст.       Прайс кивнул.       — Да, это могут быть муляжи, я знаю, — целый контейнер химоружия такого класса просто так не протащишь. Но рисковать не будем.— Он повысил голос, перекрывая гул винтов: — Слышал, Ник? Когда догоним — полегче с пушками, ладно?       — Принято, капитан! — гаркнул в ответ Николай, наклоняя ручку управления вперёд и выжимая из вертолёта всё, на что тот был способен.       Соуп глянул в проём раздвижной двери. Выгоревшее убежище быстро сжималось до огненного пятна на горизонте — ещё немного, и дождь совсем бы его стёр. Он заставлял затуманенный мозг поспевать за головокружительной сменой событий.       — Куда они везут груз?       — На восток. Похоже, к побережью. У них фора, но мы их догоним, — мрачно пообещал Прайс. Он посветил Грею в глаза карманным фонариком. — Не тошнит, парень? В глазах не двоится?       — Н-нет, — выдавил Грей; грудь у него тяжело ходила ходуном. Он дрожащей рукой коснулся марлевой повязки на голове. — Я… я не могу дышать…       — Сотрясения нет, кровотечение под контролем. У тебя паническая атака, — сказал Прайс с тем полным отсутствием врачебного такта, какое бывает у человека, у которого сейчас есть заботы поважнее. Он пристегнул Грея к сиденью, похлопал его по щеке и поднялся. — Дыши глубже, не дёргайся, сейчас отпустит. Газ — дай парням запасной комплект связи и соедини их с Ласвэлл. Гоуст, Соуп — в задний отсек, за оружием. Что-нибудь дальнобойное и точное — нельзя задеть контейнер. Кто-то из вас ранен?       — Никак нет, сэр, — ответил Соуп.       Это была откровенная ложь: он чувствовал, как кровь сочится из нескольких пульсирующих ран по всему телу, а от разбитого локтя по руке расползалось жгучее онемение. Гоуст всего несколько минут назад был без сознания; теперь вколов себе стимулятор, пытался перетерпеть всё то, что скрывалось под снаряжением. Но Прайс спрашивал не об этом. Его интересовало одно: способны ли вы ещё держать оружие? И ответ был твёрдый — да. Поэтому они двинулись в дребезжащий грузовой отсек и взяли по снайперской винтовке.       Гоуст сунул ему в руку горсть патронов.       — Ты в порядке, Джонни?       — Так точно, сэр. А вы?       — Думаю, у меня как минимум три сломанных ребра.       Соуп уставился на него и вдруг едва не рассмеялся.       — Господи помилуй, элти, ну тебя и размотало. Всё совсем через жопу пошло, а?       Гоуст уставился в ответ.       — Что?       — С меня выпивка после этого, лады? За ваши бедные рёбра. — Соуп ухмыльнулся, запихивая в разгрузку всё, что попадалось под руку. Магазины, гранаты, сигнальные ракеты… ножи? Он прихватил и несколько ножей — а почему, собственно, и нет.       — Не уверен, что им это сильно поможет.       — Ну, тогда, может, я их поцелуем вылечу? — предложил Соуп; от его обычного самоконтроля не осталось и следа.       Он методично проверил оружие, подкрутил тепловизорный прицел, вставил свежий магазин, передёрнул затвор. Готово. Потом повернулся к ящику с экипировкой и принялся рыться внутри — в надежде, что там завалялся запасной ПНВ.       — И шлем вам бы новый найти, сэр. Этот уже здорово помяло…       Краем глаза Соуп заметил, что Гоуст как-то странно замер.       — …Ладно, Джонни, — отозвался тот наконец каким-то слегка сдавленным голосом.       Соуп едва это услышал, слишком занятый тем, что перебирал под тусклым красным светом груду приборов и железа.       Подошёл Газ и вручил им новые средства связи — те, до которых не добрались продажные копы под прикрытием. Ласвэлл сразу вышла на связь; в её собранном, напряжённом голосе отчётливо слышалось облегчение.       — Подходим к цели! — крикнул из кабины Николай.       Все обернулись — и тут же пришли в движение. Ну, почти все: бедняга Грей по-прежнему сидел в углу, хрипло втягивая воздух. Соуп занял позицию у правого борта, встав за Газом уу установленного пулемёта. На другой стороне Прайс и Гоуст заняли такие же позиции.       Соуп припал к прицелу. Внизу по пустому шоссе неслась колонна — серебристые коробки на чёрной ленте дороги. Контейнер на фуре шёл в сопровождении шести машин поменьше.       — Сначала снимайте задние три! — крикнул Прайс, перекрывая грохот винтов.       — Держись повыше, — предупредил Гоуст. — У них РПГ.       — Понял! — отозвался Николай и плавно подвёл вертолёт на нужную дистанцию.       Ближе… ещё ближе… Соуп взял в прицел белое свечение шины замыкающего пикапа. С такого расстояния она была не больше рисового зерна. Первый выстрел ушёл мимо — он внёс крошечную поправку и нажал снова.       Попал.       Пикап тут же повело. Как только его унесло на безопасное расстояние от фуры, Газ открыл огонь и прошил машину насквозь, пока не зацепил бензобак; в прицеле она вспыхнула чёрно-белым пламенем. Минус один.       Второй и третий взяли на себя Прайс и Гоуст. Теперь бандиты уже палили в ответ, но на такой дистанции их оружие было почти бесполезно. Соуп перевёл прицел на мелкие фигурки, высунувшиеся из окон. Те посыпались на шоссе, как песок из прорванного мешка. Одного водителя снял он, второго скосил Газ, и оба фургона слетели в кювет. Четыре. Пять.       Шестая машина успела выпустить по ним ракету — за миг до того, как сама пошла вразнос, — но Николай выпустил тепловые ловушки, и снаряд безвредно ушёл в сторону. После этого на дороге осталась одна только фура, кренившаяся из-за пробитого колеса. Николай полоснул из пушек по шоссе перед ней, выбивая в асфальте дымящиеся воронки. Фуру качнуло, она сбросила скорость и наконец с визгом остановилась.       Из машины выскочили двое. Один был ранен, оставляя за собой ярко-серый след крови. Они не побежали. Просто опустились на колени, подняв руки над головой.       — Груз под контролем, — сказал Прайс в рацию.       Ласвэлл напряжённо выдохнула.       — Отлично сработано. Выжившие есть?       — Двое. Сдались. Берём их?       — Нет, — сразу сказала Ласвэлл. — Контейнер может быть заминирован. Оставайтесь в воздухе и гоните их на север. Уведите минимум на два километра.       — Принято. — Прайс перебрался к кабине и схватил микрофон громкой связи. — Бросайте оружие и двигайтесь по дороге.       Раненый уже начал подниматься, собираясь подчиниться, но напарник дёрнул его обратно. Похоже, они спорили, размахивая руками и показывая то на фуру, то на дорогу, то на зависший над ними вертолёт.       — Повторяю: бросайте оружие и двигайтесь по дороге.       Они замахали руками ещё лихорадочней. Раненый выхватил у напарника пистолет, развернулся и швырнул оба ствола в темноту. Мужчины снова начали толкать друг друга.       — Немедленно двигайтесь по дороге. В случае неподчинения...       Кабина вспыхнула, как новогодняя ёлка: замигали тревожные индикаторы, заголосили предупреждения.       — Сука! — заорал Николай и так дёрнул вертолёт, что Соуп потерял опору и всем телом врезался в Газа. Он успел вцепиться в грузовую сетку и удержаться — ещё немного, и их обоих вышвырнуло бы наружу. За дверным проёмом дугой ушла цепочка тепловых ловушек, пока Николай швырял вертолёт в бешеный уклоняющийся манёвр; двигатели визжали, как банши. — Блядь, мать твою… ракета! Приготовиться, приготовиться...       Соупа снова накрыло то странное ледяное спокойствие.       В самое нутро просочилась одна-единственная мысль: вот и всё.       Сколько ни готовься, перед ударом ракеты не поможет ровным счётом ничего. Разве что самому выпрыгнуть и разбиться о землю далеко внизу. Но времени не оставалось даже на это. Он всё-таки успел её увидеть… яркую иглу смерти, летящую по накренившемуся горизонту с немыслимой скоростью. Такая маленькая…       Удар. Снова.       И… он снова остался жив.       Ракета врезалась в шоссе ослепительной вспышкой, разнеся контейнер в клочья. Ударная волна впечатала Соупа в металлический пол. Вертолёт тревожно содрогнулся; двигатели завыли, пока Николай уводил птичку выше.       Соуп посмотрел вниз. Какая-то упрямая часть мозга всё ещё работала — и отметила форму и цвет огненного шара, вздымавшегося под дождём.       — Это не иприт, — выдохнул он.       Чёрный дым. Сажистый осадок. Старый добрый тротил.       Он встретился взглядом с Гоустом через весь салон. Потом перевёл глаза на Прайса, на Газа, на Николая. Грей рыдал в своём кресле.       Те ещё догонялки были.       

***

      К счастью, неподалёку нашлось укрытие, куда Ласвэлл смогла направить их едва державшийся в воздухе вертолёт. Крошечная пустая хижина посреди огромного пустого поля. На первое время этого хватит: пересидеть там до эвакуации на транспорте, который не норовил развалиться прямо в полёте.       — Прилёт был со стороны Чёрного моря, — пробормотал Николай, когда лопасти наконец с лязгом и дребезжанием остановились. Повреждённый фюзеляж вертолёта стонал и потрескивал, остывая. — Сверхзвуковая крылатая ракета. Корабельного базирования. Хотя дальнобойные могли быть и наземными.       — Русская, — мрачно предположил Прайс, и вряд ли это был вопрос.       — Не знаю. Не могу сказать наверняка. Но с той стороны вариантов не так много.       Прайс поднялся; в тишине скрежет его ботинок прозвучал особенно громко. Перекошенную кабину качнуло, когда он спрыгнул в траву.       — Об этом подумаем позже. Пошевеливайтесь.       С тех пор прошло уже три часа. Дождь всё не кончался. Соуп и не думал спать.       Газ и Прайс взяли ржавый фургон из гаража и уехали обратно к полыхающему шоссе — искать выживших. Снаружи Николай возился с вертолётом. Грей, после того как ему наконец по-человечески обработали раны, отрубился в спальне. Соуп сидел на диване и дёргал ногой.       — Да ради всего святого, Джонни, — спустя какое-то время не выдержал Гоуст. — Просто поспи уже.       — Не могу, сэр, — пусто отозвался Соуп. Вымотался вконец, а всё равно не мог усидеть на месте.       Гоуст отошёл от окна, откуда караулил возвращение остальных, и опустился рядом с ним на разодранный диван. Этот проседал ещё хуже прежнего. Под их общим весом он осел чуть ли не до самых растрескавшихся половиц. Гоуст молчал. Просто ждал.       — Должен был, блядь, это заметить, — выговорил Соуп.       Гоуст чуть склонил голову.       — Тротил? Но маркировка была настоящая, там никак...       — Да не тротил, Гоуст. Грёбаный Мариус, — выплюнул Соуп. — Чёрт побери, надо было сразу понять, что он переметнётся. Склизкий ублюдок водил нас за нос с самого начала.       Теперь, когда он перевязал раны, когда заставил себя проглотить хоть что-то и наконец осмыслил всё, что произошло, мозг, похоже, решил, что сильнее всего его бесит именно это. Не из-за того, что груз оказался пустышкой. Не то, что кто-то с доступом к грёбаной крылатой ракете разнёс всё к чёртовой матери, лишь бы оно не досталось им. Нет. Мариус Андрей.       Всё не полетело бы к чертям столь феерично, раскуси он чуть раньше, что Мариус их предал. Теперь, оглядываясь назад, Соуп видел, насколько всё было очевидно. Его дерьмовое наблюдение в ту первую ночь. Рация, которая вечно отваливалась в самый неподходящий момент. Выходной на сраный День полиции — ход, который мог поставить под угрозу его прикрытие, если бы к тому моменту мафия его уже не купила. А Соуп всё это проморгал.       — С Грейвзом было то же самое. Этот ублюдок жал мне руку, называл братом, а я в ответ лыбился, как идиот, пока он уже прикидывал, как нас всех перестрелять. Я думал, после этого уж точно научусь, или хотя бы начну замечать признаки, а… а вместо этого три недели трепался с ним, будто мы с ним приятели. Чёрт.       Соуп провёл ладонями по коротко выбритым вискам, потом впился пальцами в виски, будто мог вдавить боль обратно. Локоть горел невыносимо.       — Это не твоя вина, Соуп.       Соуп коротко фыркнул — без тени веселья. Он не хотел, чтобы Гоуст успокаивал его враньём. Он хотел понять другое: как Гоуст вообще может быть таким, мать его, спокойным.       — Тебя вообще не колышет, что наш союзник только что нас предал? Снова.       — Он мёртв, — бросил Гоуст, пожав плечами.       Ну да. Конечно.       Точный выстрел обычно решает такие вопросы, глухо отозвался в памяти голос его лейтенанта. Соупу очень хотелось, чтобы этого было достаточно.       Гоуст тихо вздохнул и добавил:       — Полагаю, я ему с самого начала не доверял. Так что, когда он переметнулся, особо не кольнуло.       Соуп нахмурился, переваривая услышанное.       — А Грей? Ему ты доверял?       — Только последнюю пару часов.       — О. — Соуп коротко, недоверчиво усмехнулся. — То есть, чтобы быть у тебя на хорошем счету, всем сначала надо пройти проверку боем?       — Не обязательно. Но некоторые поступки говорят громче других. Грей рискнул ради нас жизнью. Это ему зачлось.       — Господи боже, элти. Ты всегда такой? — Вопрос был скорее риторическим: оглушительное «да» было вшито в саму суть Гоуста так же прочно, как маска, в которой он даже спал.       — Я же говорил тебе, сержант. Будь осторожен с теми, кому доверяешь.       — Да помню я. — Соуп устало провёл рукой по лицу.       «Хочу быть как ты, когда вырасту», — сказал он тогда. И что, с этого ему теперь начинать? Отступить от всех этих подколов и товарищества, от всего, из-за чего эта работа ещё хоть чего-то стоила? Смотреть на каждого как на бомбу замедленного действия, пока человек не заработает себе достаточно очков доверия?       В этом была своя кривая логика. Так было безопаснее. Будь он таким, может, учуял бы гнильцу Мариуса за версту. И не сидел бы сейчас здесь с горькой злостью, зудящей под кожей.       — Джонни.       — Что, Гоуст? — пробормотал Соуп, не отрывая взгляда от пола.       — Помнишь, что я сказал тебе после этого?       — Да, сэр, — устало ответил он.       — Ты хочешь быть лучше меня, — всё же повторил Гоуст.       Спокойно. Уверенно. Точно так же он звучал в Лас-Альмасе, когда не дал Соупу поддаться панике, вёл его голосом по пути до церкви, где каждый шаг мог стать последним. Когда говорил о доверии. И о боли.       — У меня свои методы. Я никогда не говорил, что их надо копировать.       — Но если бы я не трепал языком, как последний идиот, а смотрел по сторонам…       — Ты про то, чем занимался я? — перебил Гоуст, и Соуп замолчал. — Я следил за обстановкой, поверь. Андрей был ленивым, бестолковым ублюдком, но понял ли я, что он нас сдаст, пока он не подкатил к самому порогу и не открыл по нам огонь? Нет. Если уж на то пошло, это мой косяк. Но, как я уже сказал, он мёртв. Вопрос закрыт. Разведка ошибается постоянно. Мы работаем с тем, что есть, и выкручиваемся, когда всё летит к чертям. Вот и всё, по большому счёту. Ты теперь каждый раз будешь устраивать истерику, когда нам дадут неверные координаты?       Соуп открыл рот — и снова закрыл. Хотел возразить, но слов не нашлось.       — Знаешь, что я думаю? — продолжил Гоуст. — Думаю, если бы ты три недели не трепался с ребятами так, будто вы сто лет знакомы, Грей бы не вернулся за нами.       От недоверчивого возмущения у Соупа развязался язык.       — Да чушь это, конечно, он бы…       — Он был до смерти напуган. Ты сам видел.       И с этой простой правдой Соуп спорить не мог: перед глазами сразу всплыли остекленевшие от паники глаза Грея, то, как он расклеился прямо в вертолёте.       — Он не солдат, — продолжил Гоуст. — Да, из своей пукалки стреляет неплохо, но сомневаюсь, что он хоть раз бывал в настоящей перестрелке. У него свои инструкции. Что-то вроде: «держись подальше, когда начинают палить». Будь там только я, думаю, он бы меня бросил. Отсиделся бы в лесу и дождался эвакуации.       Соуп покачал головой, не желая в это верить.       — Я к тому, что доверие бывает опасным, но бывает и полезным. Сначала Грей был для нас чужим, а в итоге едва не погиб ради нас. Потому что ты с ним разговаривал.       — Это ничего не значило, элти. Просто я, как обычно, не знал, когда заткнуться.       — Может, только это и нужно.       Соуп уставился на Гоуста. Они всё ещё говорили об одном и том же?       Ровная дробь дождя перенесла его обратно в Лас-Альмас.       Гоуст мог оставить его там, на улицах, не рискуя обеими жизнями, пока «Тени» стягивали их в кольцо. Это было бы разумно. Раненый, без оружия, Соуп был почти безнадёжен. Но Гоуст остался ждать.       Потому что вы напарники, тут же нашла объяснение какая-то загнанная, раздражённая часть его сознания. Потому что Сто сорок первая своих не бросает. Потому что союзник повышал его собственные шансы на выживание.       Потому что ты с ним разговаривал, подсказал другой голос — новый, более обнажённый. Потому что этого бывает достаточно.       Соуп всё ещё злился. Злость не исчезла по щелчку пальцев от пары правильных слов, даже если эти слова сказал Гоуст. Он злился из-за Лас-Альмаса. Из-за Грейвза. Из-за Мариуса Андрея. Из-за недель, впустую убитых на эту проклятую миссию. Из-за очередных тёмных делишек, которые Шепард проворачивал в тени. Из-за воронки сомнений и самокопания, в которую Соуп сам же себя и загнал. Он даже немного злился на Гоуста — просто за то, что тот всякий раз оказывался до отвращения прав.       От этого Соуп чувствовал себя некомпетентным. Зелёным. Слепым.       И ему хотелось немедленно что-нибудь сделать. Хоть как-то всё исправить.       Сделать он всё равно ничего не мог.       За стенами были только дождь и грязь. Только пустые минуты, отсчитывающие время до эвакуации.       Только Гоуст рядом — тяжёлое, надёжное присутствие и такие же твёрдые, надёжные советы; разговор уже почти не касался миссии.       Только то тихое, безымянное между ними, нечто, без конца мечущееся между флиртом и напряжением чего-то куда более глубокого.       И вдруг Соуп больше не смог это терпеть.       К чёрту всё, подумал он — и рванулся вперёд. Схватил Гоуста за отвороты куртки и жёстко прижался губами к маске с черепом; нарисованный оскал больно стукнулся о его зубы. Он почувствовал, как под тканью от неожиданности приоткрылась мягкая линия нижней губы Гоуста, и потянулся следом — ловя губами этот смазанный контур грубо и отчаянно. Полной грудью вдохнул запах Гоуста — кровь, дым и дождь — и сжал пальцы крепче, желая большего, желая всего.       Гоуст оттолкнул его.       На долю секунды Соуп решил, что совершил непоправимое. Что всё испортил навсегда.       Но Гоуст всего лишь сдвинул маску выше, открывая рот и подбородок, — и тогда они уже целовались вновь. По-настоящему. Жадно, лихорадочно. Соуп вложил в этот поцелуй всю свою злость, всё беспокойство, всю не находившую выхода напряжённость — и его накрыл пьянящий, головокружительный восторг, когда Гоуст ответил с такой же беспощадной жадностью. Их рты смыкались неровно, лихорадочно, с укусами. Соуп не хотел думать. Ни о миссии. Ни о том, что это изменит между ними. Хотел только, чтобы весь мир сжался до до горячего, почти болезненного движения губ Гоуста, до железа и соли в его вкусе и запахе.       До Гоуста — живого, в сознании, здесь.       Гоуст прижал его к продавленным, потёртым подушкам дивана и сам едва не рухнул сверху. От плотной тяжести его тела, навалившегося на Соупа, сердце забилось где-то в горле. Потом Гоуст подался бёдрами — одно мощное движение, от которого всё их снаряжение болезненно царапнуло и вдавилось в кожу под одеждой.       Знакомое трение вдруг завело Соупа до помутнения. Что-то у него в голове явно коротнуло, но сейчас было не время разбирать этот закоулок собственной испорченной психики. Вся кровь стремительно ушла вниз, и всё остальное перестало иметь значение.       Гоуст повторил движение, и из горла Соупа вырвался хриплый, неприкрыто голодный звук. В ответ он услышал низкую вибрацию в груди Гоуста — и от этого звука Соупа едва не добило окончательно. Он хотел слышать его снова. И снова.       Соуп провёл ладонью по открытой линии челюсти Гоуста, скользнул пальцами к шее и дёрнул его ближе. Закинул ногу ему на талию, подталкивая к ещё одному такому же невероятному, мощному толчку. Он целовал Гоуста — целовал до головокружения, до невозможности насытиться, пока тот наконец не отстранился, и они не замерли лицом к лицу, сбивчиво дыша друг другу в лицо.       — Джонни, — сказал Гоуст так, будто все остальные слова у него просто вылетели из головы.       — Гоуст, — выдохнул Соуп в ответ, цепляясь за его руки, за жилет, за край маски у затылка; хотелось коснуться всего сразу. Он застонал сквозь стиснутые зубы, когда руки Гоуста скользнули вниз и принялись возиться с его ремнём, а пальцы задели жар у него в паху. — Пожалуйста…       — Я держу тебя.       Его голос стекал по его коже, как расплавленный воск. Он рванул застёжку на штанах Соупа и стянул одну перчатку зубами.       — Гоуст… — Соуп дёрнулся, когда горячие, шершавые пальцы сомкнулись на его члене. — Ох, блядь…       — Держу тебя, Джонни. Держу. Говори со мной.       Мозг Соупа окончательно превратился в кашу; тело звенело от удовольствия, пока Гоуст задавал быстрый, безупречно точный ритм.       — Блядь, вот так… вот так хорошо, Гоуст, — бессвязно бормотал он. — Так хорошо… господи, блядь…       Он не продержится. Гоуст едва начал, а Соуп уже понимал: не продержится. Он вцепился Гоусту в запястье — безмолвное предупреждение, — даже когда всё его тело беспомощно подалось навстречу грубой хватке.       Голодные тёмные глаза Гоуста впились в него. Он разжал его дрожащие пальцы и низко, почти рыча, сказал:       — Доводи начатое до конца, сержант.       Соуп был в одной секунде от того, чтобы кончить по грёбаной команде, когда Гоуст вдруг отпустил его, оставив дрожать на самом краю и хватать ртом воздух. Он ещё не успел ничего сказать, как Гоуст отстранился и стянул с лица маску.       — Ох.. — только и выговорил Соуп, глядя снизу вверх на смутные черты лица Гоуста.       Было слишком темно, чтобы толком что-то разглядеть: убежище освещали только крошечная переносная лампа в углу и отсветы фонаря Николая, просачивавшиеся сквозь занавески, пока тот возился с вертолётом снаружи. Соуп протянул руку и провёл пальцами по рваным линиям шрамов Гоуста. Зарылся пальцами в мягкие влажные волосы и смотрел — жадно, сколько мог, — пока Гоуст не склонился и не поцеловал его снова. Так глубоко и основательно, что Соупу показалось, будто он тонет.       Мягкие, обветренные губы сместились с его рта на щёку, прошли по линии челюсти, по шее. Исчезли — и появились ниже, у узкой полоски обнажённой кожи на животе. Гоуст прижался туда тёплым поцелуем и поднял взгляд из-под неприлично длинных ресниц.       От одного этого зрелища Соуп дёрнулся, едва не сгорая от возбуждения.       — Возьми, что тебе нужно, Джонни, — тихо сказал Гоуст. — Я держу тебя.       И Гоуст опустил голову, беря в рот до самого основания.       Из горла Соупа вырвался звук, который даже ему самому показался нечеловеческим. Руки беспорядочно заметались, ища, за что ухватиться. Одной он впился Гоусту в плечо, другой — в его волосы, держась так, будто от этого зависела его жизнь, пока Гоуст работал ртом.       Соуп попытался продлить этот момент, но это было невозможно. С каждым движением губ и языка Гоуста внутри него всё сильнее нарастал белый шум. Слишком быстро, мучительно идеально, удовольствие достигло пика и накрыло его целиком. Он чувствовал только Гоуста. Только его.       Сознание возвращалось обрывками.       Он понял, что слишком сильно прижимает лицо Гоуста к своему паху; бёдра всё ещё двигались сами, пока тело пережидало последние волны. Соуп тут же ослабил хватку, не желая перекрыть ему дыхание, хотя ни звуком, ни движением Гоуст не дал понять, что ему вообще тяжело. Потом до него дошло, что он намертво сжал коленями корпус Гоуста, а пятка ботинка впивалась тому в бок.       Блядь.       Он расслабил и ноги, позволив им бессильно разъехаться. И, кажется, на какое-то мгновение он вообще перестал дышать. Соуп глубоко, судорожно вдохнул, пока сердце бешено колотилось в груди.       Он безвольно откинулся на потёртые подушки — пустой, выжатый, в самом лучшем смысле слова.       Гоуст отпустил его осторожно; ловкие пальцы уже приводили Соупа в порядок — заправляли одежду, поправляли снаряжение, возвращали всё на свои места. Потом он снова бросил на него тот самый взгляд — снизу вверх, из-под ресниц, — и сердце у Соупа опасно дрогнуло в груди.       — Иди сюда, — прошептал он, пьяно касаясь волос Гоуста, маня его ближе, пока они снова не сошлись в поцелуе.       От прежнего вкуса почти ничего не осталось — только слабое послевкусие. Значит, он всё-таки проглотил. От этой мысли Соупа до костей прошибло последним, вязким разрядом возбуждения. Он тихо застонал ему в губы и почувствовал, как всё тело Гоуста дрожит от возбуждения.       Он вслепую опустил руку ниже, ладонью накрывая твёрдую выпуклость спереди на чужих штанах. По телу Гоуста прошла новая волна напряжения. Он чуть отстранился, мягко прерывая поцелуй.       — Всё нормально, Джонни. Не нужно.       Соуп послушался почти неосознанно. Его рука скользнула в сторону, обогнула бок Гоуста, прошла поверх снаряжения.       — Просто… м-м… — Он легко прикусил кожу у него на горле, пытаясь связать слова сквозь мягкий белый шум, застилавший мысли. — Просто хочу, чтобы тебе было хорошо, Саймон…       Гоуст снова вздрогнул.       — Всё нормально.       — Угу, — пробормотал Соуп, вовсе не собираясь спорить. Как хочет Саймон.       Он стал целовать его лицо: щетинистую челюсть, тёмную складку у бровей, шрамы на лбу. Гоуст не отстранился. Просто позволил. Хотя напряжение так и не ушло до конца, даже когда руки Соупа не опускались ниже его талии.       — Полегчало? — спросил Гоуст.       — М-м. Ага.       Соуп уже и вспомнить не мог, из-за чего вообще был так взвинчен.       — Теперь наконец поспишь?       — Может быть.       Звучало заманчиво. Очень даже. Но рядом был соблазн получше. Он вцепился в плечи Гоуста, не желая отпускать.       Гоуст всё же отстранился, выскользнув из его рук.       — Спи, Соуп.       — Гоуст…       Гоуст натянул маску обратно. Нашёл свою перчатку, но замер — задержался рядом, хотя сам только что его отстранил. Потом поднял руку без перчатки и снова остановился, будто не решаясь.       Гоуст медленно провёл ладонью по его ирокезу. Всего один раз.       Тёплое прикосновение его огромной ладони скользнуло по коже головы, и по спине Соупа побежала дрожь. От этой простой, почти невыносимой нежности он едва не замурлыкал, потянулся за рукой — но прикосновение уже закончилось.       Не сказав ни слова, Гоуст отступил обратно к окну.       Соуп остался лежать на затхлом диване, измождённый и совершенно довольный. Он так и не задремал: въевшаяся намертво привычка не давала отключиться, пока остальные не вернутся. Он смотрел на смутно различимый профиль своего лейтенанта. На плечи, всё ещё упрямо напряжённые. На эту чрезмерную неподвижность — будто Гоуст силой удерживал себя на месте.       Тишина не была неловкой. Между ними она никогда не бывала таковой. Но сейчас, после всего, что только что случилось, она стала… другой.       Соуп подумал, не переживает ли Гоуст там у себя в голове какой-нибудь кризис.       Скорее всего.       Он повернулся на бок и приподнялся на здоровом локте.       — Вы там как, сэр?       Гоуст размеренно выдохнул. От окна он так и не отвёл взгляда.       — Я в порядке, сержант.       — Понял.       Соуп дал ему несколько минут тишины. В затуманенной голове всплыла недооформленная мысль. По-хорошему, ему бы заткнуться и оставить Гоуста в покое, но слова уже сорвались с языка.       — Знаете, если бы в том контейнере и правда был иприт, я бы пометил галочкой один пункт из списка жизненных целей.       — Что? — Гоуст глянул на него, в голосе тут же проступило раздражение. — Ты настолько любишь взрывы, что готов смотреть на тот, после которого лёгкие пойдут волдырями?       — Так точно, сэр. Перцовым газом меня уже травили не раз. Если ещё и горчичным накроет, смогу наконец назвать себя приправленным солдатом.       Гоуст уставился на него, а потом вдруг коротко, резко фыркнул от неожиданного смеха — и Соуп тут же победно расхохотался.       — Блядь, МакТавиш. Гордишься собой, да?       — Это было смешно, элти, признай.       — Слышал её раз пять.       — Зато в этот раз был подходящий повод, а?       — А ты, кажется, не любил армейский юмор.       — Похоже, ты на меня плохо влияешь. — Соуп похабно ухмыльнулся, на что Гоуст покачал головой; движение вышло обезоруживающе тёплым.       — У меня для тебя тоже есть одна.       — Валяй…       — Последние данные о преступлениях с применением холодного оружия в Англии показывают, что одного человека в среднем режут каждые двенадцать минут.       — Да ну?       — Ага. Бедняга.       Соуп беспомощно фыркнул.       — Мрачно. И очень в вашем стиле, сэр.       — Сочту за комплимент. Знаешь, чем чёрный юмор похож на еду, Джонни?       — Чем?       — Не всем даётся.       — Вот это было ещё хуже, Гоуст. Мерзотность полная.       Гоуст довольно хмыкнул и снова вернулся к наблюдению.       Тишина, опустившаяся после этого, была уже теплее.       Наконец к убежищу подъехала машина. Свет фар скользнул по залитым дождём окнам, и Соуп невольно напрягся — память об огне и пыли была ещё слишком свежей. Но Гоуст жестом дал понять: спокойно.       Это были всего лишь Прайс и Газ.       Они прошли через прихожую, оставляя за собой мокрые следы и разрезая лучами фонарей тёмное нутро убежища. Прайс перевёл взгляд с Соупа, развалившегося на диване, на Гоуста у окна — и обратно.       — Что-нибудь произошло, пока нас не было? — спросил капитан слишком проницательно для душевного спокойствия Соупа.       — Ничего особенного, сэр, — ответил Гоуст безупречно ровно. — Нашли кого-нибудь живого?       — Нет. Иногда мы слишком хорошо делаем свою работу. — Прайс поднял портативный химический детектор; на крошечном экране светилось аномальное значение. — Но вот это нашли. Следы иприта.       Соуп приподнялся на диване.       Вот уж помяни чёрта. Только теперь было не до шуток.       — Боеголовки были не совсем пустышками — внутри всё-таки оказалось немного вещества из первой категории, — сказал Прайс. — Их набили взрывчаткой, чтобы в случае перехвата всё можно было сжечь подчистую. Возможно, именно те двое из грузовика и должны были это сделать, но замялись — вот ракету и отправили.       Полчаса назад эта новость могла бы снова накатить на Соупа тревогу. Теперь же в голове был полный штиль, и он сам достроил остальное.       — Значит, дальше уже не по нашей части?       Прайс кивнул.       — Ласвэлл срочно отправляет группу анализа на место, пока погода окончательно не смыла следы. Может, удастся понять, откуда иприт: из государственной лаборатории, из кустарного производства — или тут смесь одного с другим. По бандам она тоже копнёт глубже, поднимет их связи. Плюс обломки ракеты и телеметрия с вертолёта. Аналитикам теперь есть что разгребать.       Соуп ответил таким же коротким кивком.       — Значит, ждём звонка.       

***

             В Бухаресте всё ещё шёл дождь.       Соуп уставился в телевизор в углу больничной палаты и умирал со скуки. Медленно сходил с ума от пульсирующей, до невозможности раздражающей боли в колене. А ещё от усиливающейся заложенности носа. И от першения в горле. После суматошного финала миссии он напрочь забыл принять антигистаминные. Весенний воздух теперь явно решил его добить.       Оставалось утешаться тем, что через два часа он свалит из страны. Хотя английская погода едва ли собиралась встретить его милосерднее.       Гоуст бесшумно вошёл в палату. Бросил взгляд на то, куда Соуп бездумно пялился, и они вместе уставились в экран.       Репортаж шёл на румынском, но Ласвэлл уже успела пересказать им официальную версию: несчастный случай на военных учениях; управляемая ракета сбилась с курса и упала на пустое шоссе; пострадавших нет, всем крупно повезло, пришлось надолго перенаправить трафик движения — ужасное неудобство.       Слишком уж в лоб, подумал Соуп.       Но всё лучше, чем привести в действие какую-нибудь очень страшную и очень необратимую натовскую статью.       — Цэрэушная хрень, надо признать, бывает полезной, — заметил Соуп.       — Угу, — глубокомысленно отозвался Гоуст.       Соуп чихнул. Схватил пульт и выключил телевизор раньше, чем плоский жестяной звук успел пополнить список мелких, но способных свести с ума раздражителей. Потом снова откинулся на гору жёстких больничных подушек.       — Нам уже наконец разрешили свалить из этого места?       Гоуст опустился на единственный стул у кровати.       — Скоро.       — У-у. Скука смертная.       — Сделай кружок физподготовки или что-нибудь в этом духе, вместо того чтобы валяться тут мешком.       — Я ранен, — с притворным возмущением напомнил Соуп, демонстративно выставляя перевязанный локоть.       Растяжение связок и тонкая трещина локтевой кости. Две недели покоя. Он ухмыльнулся и сполз чуть ниже по смятым простыням.       — Разве что ты имеешь в виду горизонтальную тренировку. Вот там мне бы страхующий пригодился.       Гоуст тут же поднялся, собираясь уйти.       — Эй, да я пошутил, сэр, вернитесь, — быстро сказал Соуп.       Под взглядом Гоуста он поднял обе руки.       — Правда. Если честно, я сейчас не в самом соблазнительном состоянии. Если только вас не заводит вид «заложенный нос и дохлое колено».       Проворчав что-то себе под нос, Гоуст снова опустился на скрипучий пластиковый стул.       — Ты ходячее бедствие, МакТавиш.       Соуп по-детски показал ему язык. Взгляд Гоуста на миг скользнул к его рту. Этого почти хватило, чтобы Соуп послал осторожность к чёрту и сделал какую-нибудь фееричную глупость, но именно в этот момент колено выбрало время пустить по ноге глухой разряд боли.       Он поморщился и потёр через ткань брюк место, где расплывалась смутная боль. Ощущение было такое, будто по суставам медленно ползло электричество. Господи, как же раздражало.       — Шрам ноет? Из-за дождя? — спросил Гоуст.       — Ага, — пробормотал Соуп, подавляя желание впиться ногтями в кожу и вычесать это колючее покалывание к чёртовой матери. Он продолжил медленно, с нажимом растирать выпуклую сетку рубцовой ткани. Толком это не помогало, но всё остальное сделало бы только хуже.       …Стоп.       Он замер. Посмотрел на Гоуста и выпалил:       — Ты это запомнил?       Гоуст моргнул. Потом отвернулся и чуть скованно пожал плечами.       — Ага. Выходит, запомнил.       Соуп упомянул об этом несколько месяцев назад.              В плохую погоду у меня колено ноет, бывает.              Вскользь брошенная фраза в заснеженном сибирском лесу — мелкая подробность, сказанная лишь затем, чтобы вытянуть хоть что-нибудь о жизни самого Гоуста. На слова Гоуста он тогда обращал куда больше внимания, чем на собственные. Как всегда.       Он цеплялся за каждый крошечный факт о своём лейтенанте, собирал их как редкие драгоценности.       И ни разу не задумывался, может ли с Гоустом быть так же.       Теперь, глядя на то, как Гоуст старательно избегает его взгляда — и правда смущённый, — Соупа вдруг осенило: может быть, да.       Гоуст делал то же самое. Помнил, что у Соупа в дождь ноет шрам на колене.       Соуп чуть улыбнулся. Гоуст заёрзал на стуле, и у Соупа возникло стойкое ощущение, что тот вот-вот снова сбежит.       А вот это было совершенно недопустимо.       — У тебя в сумке ещё остались эти чудо-мази, элти? От солнечных ожогов была. А от шрамов найдётся?       Гоуст настороженно замер. Потом покачал головой.       — Даже если что-то и было, сгорело вместе с убежищем. В этот раз ничем не помогу.       — Неправда, сэр. — Соуп поманил его пальцами. — Идите сюда.       Гоуст подошёл довольно охотно, хотя взгляд у него всё ещё был настороженным. Соуп свесил ноги с кровати, взял одну его руку и приложил к своему колену. Потом сам направил движение пальцев, пока они не нашли больное место и не начали разминать его с нужным нажимом.       Минуту спустя Гоуст скептически спросил:       — И чем это отличается от того, что ты только что делал сам?       — Всем.       Технически — ничем. Но одной только новизны хватало, чтобы Соупу стало легче. Он откинулся назад и позволил себе тихо погреться в этом ощущении.       — Эй, Саймон?       — М-м?       — Ты бы хотел? Когда мы оба оклемаемся.       — Чего?       — Горизонтальная тренировка. Секс.       Гоуст застыл. Пальцы сбились с ритма и отдёрнулись. У него под маской беззвучно дёрнулась челюсть. Если в этот раз он захочет сбежать, Соуп отпустит.       Но Гоуст всё же ответил — немного неровно:       — Посмотрим, Джонни.       Соуп просиял.       А потом снова чихнул. Три раза подряд, один за другим, вдребезги разрушив момент.       — Очаровательно.       — У-у. — Соуп схватил горсть салфеток. — Не издевайтесь над больным, сэр, это жестоко.       — Не верится, что в итоге тебя добьёт погода, МакТавиш.       — Обычно всё не настолько паршиво, честно. Просто я не большой поклонник весеннего климата, как видите.       — Хм.       Гоуст смотрел на него снизу вверх. Соуп смотрел в ответ — прямо в эти красивые карие глаза — и тонул в них без остатка. Наконец Гоуст сказал:       — Я бы тоже не сказал, что теперь от весны в восторге.       — Да? — тихо пробормотал Соуп. — Больше не любимое время года?       Гоуст кивнул. Потом придвинулся ближе и снова потянулся к его колену.       — Значит, осень.