Bent, Not Broken

Against The Current - Chasing Ghosts

***

Ирэн проснулась от плача Бомгю. Это был даже не плач, а то самое требовательное хныканье, которое означало: «Я мокрый, мне неудобно, и я хочу есть, и если ты не встанешь прямо сейчас, я перейду на ультразвук». Она разлепила глаза. За окном только-только серело — значит, не больше шести утра. Хёджин всё ещё спала рядом, раскинувшись поперёк кровати и скинув одеяло на пол. Мистер Медведь валялся тут же, уткнувшись единственным глазом в подушку. — Иду, иду, — прошептала Ирэн, спуская ноги на холодный пол. Бомгю стоял в своей кроватке, вцепившись в перильца, и смотрел на неё с выражением праведного гнева. Мокрые пелёнки, полный подгузник — классика. Ирэн подхватила его на руки, и он тут же уткнулся носом ей в шею, мгновенно успокаиваясь. — Ну что, мелкий, опять всю ночь без происшествий, а под утро решил устроить потоп? — пробормотала она, укладывая его на пеленальный столик — старый комод с прикрученным бортиком, который Сокджин соорудил ещё когда Хёджин была младенцем. — Давай-ка приведём тебя в порядок. Она сменила подгузник ловко, без лишних движений — за два с лишним года практики на Бомгю и нескольких годах помощи с младшими до него этот навык был отточен до автоматизма. Бомгю гулил что-то на своём языке, размахивая пухлыми ножками, и попытался схватить её за волосы, когда она наклонилась. — Ай, не надо, — она мягко убрала его ручку. — Волосы и так в ужасном состоянии, не усугубляй. Закончив с гигиеническими процедурами, она спустилась вниз, держа Бомгю на бедре. Дом ещё спал. Тишина была почти осязаемой — только холодильник гудел на кухне и где-то наверху посапывал Хосок, его храп ни с чьим не спутаешь, он умудрялся издавать звуки, похожие на мурлыканье. Ирэн усадила Бомгю в его стульчик, дала ему в руку пластмассовую ложку — пусть стучит, лишь бы не плакал — и принялась за завтрак. Рис, оставшийся со вчерашнего ужина. Несколько яиц — проверила, не протухли ли, опустив в воду: одно всплыло, пришлось выкинуть. Кимчи, которое уже подходило к концу. Она нарезала овощи, которые нашла в холодильнике — половину луковицы, увядший зелёный лук, — и сделала омлет на всю ораву. Точнее, растянула три яйца на восемь порций, щедро добавив муки и воды, чтобы вышло подобие яичных блинчиков. Рисоварка щёлкнула, оповещая, что рис готов. Ирэн начала накладывать завтрак в контейнеры — те самые ланч-боксы, которые каждый из домашних брал с собой. Хосоку — побольше, он после школы едет на подработку. Юнги — тоже нормально, хотя он вечно забывает свой контейнер и питается непонятно где и чем. Чимину — положит, но не факт, что он вообще явится домой до школы, а если явится, то проспит. Чонгуку — но он снова может не взять, сказав, что не голодный. Хёджин — её ланч-бокс был самым красивым, с наклейкой в виде кролика, и Ирэн всегда старалась положить туда что-то вкусное сверх нормы, например, кусочек омлета потолще или лишнюю ложку кимчи. Бомгю тем временем заскучал и начал методично стучать ложкой по столику. — Тише, тише, сейчас получишь свою кашу, — Ирэн зачерпнула рисовой каши, перемешала с яйцом и начала кормить малыша с ложки. Он открывал рот, как птенец, и ел охотно — в этом смысле он был идеальным ребёнком. Не привередничал. Наверное, потому что с рождения не знал, что еда бывает разной, и не успел привыкнуть к изыскам. За этим занятием её и застал Сокджин. Входная дверь скрипнула — петли давно пора было смазать, но руки не доходили. Тяжёлые шаги. Ирэн обернулась и увидела старшего брата, входящего в кухню. Он выглядел так, как всегда после ночной смены: серое от усталости лицо, тёмные круги под глазами, которые, казалось, стали ещё темнее за эту ночь, щетина, которую он не брил уже дня три. Его рабочая куртка была перекинута через руку, на плече висела сумка. Пахло от него рынком — рыбой, картоном, табачным дымом, он курил, когда уставал, а уставал он всегда. — Ты уже встала? — спросил он хрипловато. — Бомгю разбудил, — Ирэн кивнула в сторону малыша, который, увидев Сокджина, радостно замахал ложкой. — Садись, я сейчас наложу. — Я сам, — он сделал движение к плите, но Ирэн уже взяла тарелку — ту самую, белую, большую, — и накладывала рис с омлетом. — Садись, — повторила она тем тоном, который не терпел возражений. Сокджин вздохнул и сел. Спорить с Ирэн по утрам было всё равно что спорить со стиральной машиной, когда та отказывалась работать, — бесполезно и энергозатратно. — Как смена? — спросила Ирэн, ставя перед ним тарелку и чашку с горячим чаем. — Нормально, — он взял палочки и начал есть — быстро, машинально, как топливо заливал. — Новый поставщик привёз партию рыбы, всю ночь разгружали. Потом учёт. Потом этот придурок Ли сломал погрузчик, пришлось всё вручную. — Руками? — Руками, — он пожал плечами. — Ничего, не в первый раз. Зато доплатили. Ирэн села напротив, взяла чашку с чаем и грела об неё руки. Утро было прохладным, а отопление они ещё не включали — экономили. — Я вчера хотела поговорить про счета, — начала она. — Знаю, — он кивнул, не переставая жевать. — Электричество? — И вода. И ещё за газ пришла квитанция. Я оплачу из стипендии, но тогда на продукты останется меньше. — Я возьму дополнительные смены в пятницу и субботу, — сказал он, как о решённом деле. — Ты и так работаешь почти без выходных, — Ирэн нахмурилась. — Когда ты спал больше пяти часов в последний раз? — В воскресенье. Кажется, — он усмехнулся. — Не помню. Неважно. — Важно. — Ирэн-а, — он поднял на неё глаза — тёмные, уставшие, но всё ещё тёплые, — кто-то должен. Ты учишься и следишь за домом. Хосок и так помогает. Юнги... ну, от Юнги хоть что-то приходит. Чимин не работает. Чонгук и Хёджин мелкие. Бомгю вообще младенец. Я глава семьи. Это моя работа. — Ты не глава семьи, ты её заложник, — тихо сказала Ирэн. Он ничего не ответил. Просто продолжил есть. И в этом молчании было больше правды, чем в любых словах. — Ладно, — Ирэн поднялась. — Я собрала ланч-боксы. В холодильнике. Разбуди остальных к завтраку, пока я не ушла. Мне к первой паре. — Разбужу, — пообещал он. — Что с твоими учебниками, кстати? Я видел, они мокрые на батарее. — Упала в лужу, — соврала Ирэн. — Уже почти высохли. Сокджин посмотрел на неё долгим взглядом, но ничего не сказал. Он знал, что она врёт. Она знала, что он знает. Но им обоим было проще оставить всё как есть. Ирэн поднялась наверх, чтобы переодеться. Из комнаты Хосока и Юнги доносился храп первого и подозрительная тишина от второго — значит, Юнги либо ещё не вставал, либо уже ушёл. Из-за двери Чимина и Чонгука не доносилось ни звука. Хёджин в их комнате уже проснулась и сидела на кровати, протирая глаза. — Доброе утро, — сказала Ирэн, быстро переодеваясь в форму медсестры — белую, отглаженную накануне. — Завтрак на столе. Твой ланч-бокс в холодильнике, с кроликом. Не забудь. — Я никогда не забываю, — Хёджин сползла с кровати и поплелась в ванную. — Сокджин-оппа пришёл? — Да, он внизу. — Он злой? — Он уставший. Это разные вещи. — Для меня одинаковые, — пробормотала Хёджин и скрылась за дверью ванной. Ирэн замерла на секунду, глядя на себя в зеркало. Бледная. Круги под глазами — уже почти перманентные. Волосы, собранные в пучок, из которого уже выбились пряди. Она машинально потянулась за тональным кремом, но передумала. Некогда. Да и незачем. Кому она там, в колледже, нужна — красивая или нет? Она накинула халат поверх формы, схватила сумку с остатками учебников и вышла из дома. Утро в колледже началось с того, что Йонми, тихая девочка с последней парты, всё-таки принесла обещанные конспекты. Ирэн чуть не расцеловала её прямо в коридоре. — Спасибо, спасибо, спасибо! Я перефотографирую и верну сегодня же. — Не спеши, — Йонми улыбнулась робко. — У меня по патологии ещё с прошлого семестра записи остались, если надо — могу дать. А что у тебя с учебником? Выглядит ужасно. — Упала в лужу, — сказала Ирэн в сотый раз за последние сутки. — В лужу? — Йонми с сомнением посмотрела на разводы на обложке. — На эту лужу кто-то наступил каблуком? Странная лужа. Ирэн ничего не ответила, просто спрятала учебник поглубже в сумку и пошла в аудиторию. Пара по анатомии. Тэхён вошёл ровно на пять минут позже звонка — сегодня он был в тёмно-синей рубашке, которая особенно хорошо оттеняла его смугловатую кожу и делала глаза ещё темнее. Девушки на первых партах оживились, как по команде. — Сонсэнним, — пропела одна из них, кажется, Чон Хэвон, с идеально уложенными волосами и блеском на губах, — вы сегодня так хорошо выглядите! У вас новая рубашка? — Старая, — Тэхён даже не посмотрел на неё, открывая свой ноутбук. — Просто выгладил. — А вы сами гладите? — подхватила другая. — Или у вас есть кто-то, кто за вами ухаживает? — У меня есть утюг, — он бросил это сухо, но с лёгкой усмешкой, которая заставила девушек захихикать. Ирэн сидела на своём обычном месте и чувствовала, как внутри всё сжимается. Домашняя работа. Та самая, которую она должна была сделать, но не успела, потому что полночи переписывала уцелевшие конспекты, а потом просто отключилась за столом. Она даже не открывала задание. — Итак, — Тэхён обвёл аудиторию взглядом, — домашняя работа. Сдаём. Я хочу видеть ваши записи по иннервации верхних конечностей. Схемы, описание, клинические примеры. Всё, что я просил. Шелест тетрадей. Студенты начали выкладывать работы на край парт. Ирэн сидела неподвижно. Её тетрадь была девственно чиста — если не считать тех жалких обрывков, что она успела переписать с учебника, но этого было недостаточно даже на тройку. Тэхён медленно шёл по рядам, собирая тетради. Когда он дошёл до третьего ряда, до её парты, Ирэн подняла на него глаза и тихо сказала: — У меня нет работы. Он остановился. Посмотрел на неё — и впервые за долгое время действительно посмотрел, а не скользнул взглядом. — Почему? — Я не успела. — Не успели — это не ответ, Ким. Это констатация факта. — У меня... были проблемы с учебниками, — она показала свой учебник — тот самый, с грязным следом, помятыми страницами и разводами. — Я не могла подготовиться. Тэхён взял учебник, повертел в руках, пролистал. — Вы что, упали в лужу? — Да, — сказала она в сто первый раз. — А ваш учебник, судя по следу, ещё и наступили, — заметил он без всякого сочувствия. — Это не лужа, это что-то более агрессивное. Впрочем, — он вернул ей учебник, — это не моё дело. Домашняя работа — ваша ответственность. Если нет — получаете «неуд». Он достал ручку и что-то черкнул в своём журнале. Ирэн почувствовала, как к горлу подступает ком. Первый «неуд» за всё время её учёбы. Она, которая всегда была лучшей, самой старательной, самой ответственной — она получает «неуд» из-за того, что какая-то стерва вылила на неё ведро помоев. — Сонсэнним, — она поднялась с места, когда он отошёл, — можно с вами поговорить после пары? — Можно, — бросил он через плечо. — Но это ничего не изменит.

***

После пары она ждала его у преподавательской. Тэхён вышел минут через десять, с чашкой кофе в руке, и, увидев её, даже не удивился. — Я так и думал, что вы будете здесь, Ким. Давайте быстрее, у меня через двадцать минут следующая пара. — Я хочу пересдать, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я готова сделать вдвое больше работы. Дайте мне отсрочку на несколько дней. Я всё напишу. Я просто... — она запнулась, — я просто попала в неприятную ситуацию. — В лужу? — он приподнял бровь. — Да. В лужу, — она сжала зубы. Тэхён отпил кофе и посмотрел на неё тем самым взглядом — изучающим, холодным, без капли эмпатии. — Послушайте, Ким. Вы хорошая студентка. Одна из лучших на курсе. И вы правда думаете, что меня волнует, упали вы в лужу, или вас сбила машина, или учебники украли инопланетяне? Мне нужен результат. Вы его не предоставили. В реальной больнице, когда вы будете медсестрой, вашему пациенту будет всё равно, почему вы не сделали свою работу. Ему нужно, чтобы она была сделана. — Но это другое, — возразила Ирэн. — Там — жизнь человека. Здесь — домашняя работа. — Здесь — ваша привычка отвечать за свои действия, даже когда всё идёт не по плану, — он поставил чашку на подоконник. — Но я не совсем бессердечный. Даю вам выходные. К понедельнику — полный конспект по пропущенной теме, плюс дополнительное эссе по клиническим случаям нарушений иннервации. Сможете — сотру «неуд». Нет — останетесь с тем, что есть. — Спасибо, — выдохнула Ирэн. — Не благодарите. И в следующий раз — обходите лужи стороной. В прямом и переносном смысле. Он взял свою чашку и ушёл, оставив её стоять в коридоре. После пар она пошла в библиотеку. Учебник по патологии был в таком состоянии, что библиотекарь, пожилая женщина с острым носом и ещё более острым языком, только покачала головой: — Ким Ирэн? Это же новый учебник был. Вы его что, в стиральную машину засунули? — Почти, — пробормотала Ирэн. — Я могу его заменить? — Можете. Полная стоимость учебника — сорок восемь тысяч вон. Или можете попробовать найти подержанный где-нибудь, но он должен быть в приличном состоянии и того же издания. Сорок восемь тысяч. Это почти две недели питания для всей семьи. Это их счета за воду. Это новые пелёнки для Бомгю и резинки для Хёджин и... Ирэн сглотнула. — Я подумаю. — Думайте быстрее. Без этого учебника вы не будете допущены к экзаменам. Ирэн вышла из библиотеки с ощущением, что пол уходит из-под ног. Она прислонилась к стене в коридоре и закрыла глаза. Дыши. Просто дыши. Телефон завибрировал в кармане. Звонок. Номер школы. Она нажала «принять» и поднесла трубку к уху. — Госпожа Ким? Беспокоит классный руководитель Ким Хёджин, Пак Сонджу. — Да, я слушаю, — голос Ирэн был уставшим. — Я пыталась дозвониться до вашей матери, но её телефон не отвечает, Ким Сокджина тоже. Поэтому звоню вам как старшей сестре, указанной в контактах. — Что случилось? — Хёджин сегодня ударила одноклассницу. Девочку по имени Ли Наён. Кулаком в лицо. У Наён разбита губа. Ирэн открыла глаза и уставилась в потолок. Хёджин. Маленькая Хёджин с её хвостиками и Мистером Медведем. — Почему? — спросила она. — Со слов Хёджин, Наён сказала что-то о её семье. Что-то очень грубое. Хёджин отказывается повторять. Но факт остаётся фактом — она ударила ребёнка. — Я поговорю с ней дома. — Будьте добры. Мы пока ограничились устным предупреждением, учитывая обстоятельства, но в следующий раз будем вынуждены принять меры. Возможно, даже временное отстранение. — Я поняла. Спасибо. Она повесила трубку и снова закрыла глаза. Хёджин ударила кого-то. Яблоко от яблони — только яблоней в их случае была не мать, а сама среда, в которой они росли, где кулаками решали проблемы, потому что словами их никто не слушал. Телефон зазвонил снова. На этот раз другой номер. — Госпожа Ким? Это учитель математики Ким Юнги, Ли Тэджун. — Да, — у Ирэн почти не осталось сил. — Я хотел сообщить, что ваш брат, Ким Юнги, отказался от участия в городской олимпиаде по алгебре. Он прошёл отборочный тур с лучшим результатом среди всех школ района, но когда я сообщил ему об этом сегодня, он сказал... — учитель замялся, — простите за прямоту, но он сказал дословно: «Мне это нахрен не надо». Ирэн медленно выдохнула. — Я поговорю с ним. — Олимпиада — это не только престиж, но и дополнительные баллы при поступлении. И небольшая стипендия от города для победителей. Я понимаю, что у вас непростая ситуация, но было бы жаль терять такую возможность. — Я понимаю. Спасибо, что позвонили. Она отключилась и набрала сообщение Юнги. Ирэн: Ты отказался от олимпиады? Ответ пришёл через минуту. Юнги: угу Ирэн: Почему? Юнги: потому что мне это нахрен не надо Ирэн: Там стипендия. Деньги. Юнги: я и так зарабатываю Ирэн: Юнги. Поговорим дома. Юнги: не о чем говорить. я не еду. Ирэн убрала телефон в карман. Ладно. С этим она разберётся вечером. Сейчас нужно просто дожить до конца дня. После колледжа она шла к автобусной остановке, когда кто-то схватил её сзади за плечи и радостно взвизгнул прямо в ухо: — Ким. Ирэн. Я. Тебя. Похищаю! Ирэн подпрыгнула от неожиданности и развернулась. Перед ней стояла Сыльги — её лучшая подруга, соседка и персональное стихийное бедствие в одном лице. Сегодня она была в жёлтом оверсайз-худи, коротких шортах, несмотря на прохладную погоду, и высоких кедах. Её волосы — выкрашенные в ярко-розовый на концах — торчали из-под бейсболки, надетой козырьком назад. На губах — блеск с блёстками. В руках — два стакана с кофе, один из которых она тут же сунула Ирэн. — Привет! Ты чего такая бледная? Опять училась всю ночь? Выглядишь как труп. Красивый труп, но труп. Пей кофе. Я добавила туда карамельный сироп и щепотку корицы, будет вкусно. — Сыльги, — Ирэн взяла стакан, чувствуя, как тепло разливается по замёрзшим пальцам, — я не могу. Мне домой надо. У меня Хёджин подралась в школе, Юнги послал учителя, Чонгук опять заперся у себя... — Домой ты всегда успеешь, — перебила Сыльги, закатывая глаза и драматично взмахивая свободной рукой. — Слушай, у меня план. Ты сегодня ночуешь у меня. Мы берём вкусную еду, включаем тупые фильмы, пьём вино, разговариваем до утра. Как в старые добрые. Ты помнишь, когда мы последний раз нормально тусили вдвоём? — Я не помню, когда я последний раз нормально спала, — честно ответила Ирэн. — Вот! Вот видишь! — Сыльги торжествующе ткнула пальцем в её плечо. — Тебе нужен перерыв. Ты не можешь всё время быть мамой-наседкой. Ты тоже человек, чёрт возьми. И у тебя тоже должны быть выходные. Хотя бы одна ночь. Одна жалкая ночь, Ирэн. Неужели твоя семейка не справится без тебя несколько часов? Ирэн заколебалась. С одной стороны — Бомгю, которому нужен ритуал укладывания. Хёджин, которую надо утешить после драки. Чонгук, за которым нужен глаз да глаз. С другой стороны — она чувствовала, что если не выдохнет сейчас, то просто треснет. Как их старая стиральная машина. Как труба на втором этаже. Как всё в этом доме. — Ну пожалуйста! — Сыльги сложила руки в молитвенном жесте и сделала щенячьи глаза. — Я уже всё придумала. Мы зайдём к тебе, ты соберёшь вещи, заодно разрулишь свои семейные вопросы, а потом — свобода. Полная. Без лимита. — Ладно, — сдалась Ирэн, чувствуя, как внутри что-то дрогнуло — не то предвкушение, не то страх. — Но сначала зайдём ко мне. Мне нужно оставить продукты и поговорить с Хёджин. — Йесс! — Сыльги победно вскинула кулак. — Обожаю, когда ты сдаёшься. Это так редко бывает. Когда они вошли в дом Ким, в гостиной царил привычный вечерний полухаос. Сокджин, только что проснувшийся после дневного сна, сидел за кухонным столом с чашкой чая и смотрел в одну точку — вид у него был такой, будто он мысленно всё ещё на рынке, разгружает рыбу. Хёджин сидела на диване, обнимая Мистера Медведя, и выглядела как провинившийся щенок, который уже пожалел о содеянном, но ещё не готов признать вину. Бомгю ползал по полу, окружённый баррикадой из подушек, и что-то радостно лопотал себе под нос. Чонгук сидел на нижней ступеньке лестницы, в своей серой толстовке с накинутым капюшоном, и безучастно смотрел в телефон — если он вообще что-то там видел, а не просто использовал экран как щит от окружающего мира. Юнги стоял у кухонного шкафа, наливал себе воду из чайника, и его мятные волосы в свете лампы казались почти светящимися. — О, Сыльги! — Хёджин первой заметила гостью и тут же оживилась. Она спрыгнула с дивана и подбежала к подруге сестры. — Ты пришла! У тебя волосы новые? — Привет, мелкая! — Сыльги наклонилась и чмокнула Хёджин в макушку. — Да, подкрасила кончики. Нравится? — Очень! — глаза Хёджин загорелись. — Я тоже хочу розовые! — Вот вырастешь — сделаем, — пообещала Сыльги, подмигивая. — А пока будешь самой крутой десятилеткой в районе и без розовых волос. Кстати, как твой кит? Дорисовала? — Дорисовала! Хочешь посмотреть? — Конечно, хочу. Потом покажешь, ладно? Сейчас у нас с твоей сестрой дела. Сокджин поднял голову и вежливо кивнул гостье: — Здравствуйте, Сыльги. Чаю? — Нет, спасибо, Сокджин, — она улыбнулась. — Я вообще-то пришла украсть вашу сестру. На одну ночь. Не возражаете? — Она сама решает, — Сокджин пожал плечами. — Мне кажется, ей не помешает. Чонгук, сидевший на лестнице, даже не поднял головы. Сыльги для него была просто ещё одним человеком в этом доме — шумным и ярким, что автоматически делало её частью фона, который он предпочитал игнорировать. Юнги, напротив, отреагировал. Он медленно повернулся, окинул Сыльги долгим взглядом — в котором не было ни теплоты, ни враждебности, но была та самая фирменная оценивающая настороженность, — и снова отвернулся к своему чайнику, буркнув что-то неразборчивое. — Юнги, — Сыльги скрестила руки на груди и усмехнулась, — ты всё ещё злишься на меня? Это было месяц назад. Я уже сто раз извинилась. — Ты напоила мою сестру до состояния нестояния, — отчеканил Юнги, не оборачиваясь, — и повела её в стриптиз-клуб. После этого она всю ночь блевала в туалете, а наутро у неё была температура. Ты называешь это «весело провести время»? — Это был её первый и единственный раз, когда она по-настоящему оторвалась! — возразила Сыльги. — И да, ей было плохо. Но до того, как ей стало плохо, она смеялась. Ты вообще помнишь, когда она в последний раз смеялась? Юнги промолчал. Его спина напряглась. Сыльги попала в точку — и он это знал. — Вот именно, — заключила Сыльги. — Так что не смотри на меня как на врага. Я на её стороне. — Ладно, хватит, — вмешалась Ирэн устало, ставя пакет с продуктами на стол. — Сыльги, не надо. Юнги, она извинилась, правда. Давайте не будем. Она повернулась к Сокджину: — Мне нужно с тобой поговорить. Про Хёджин. Сокджин со вздохом поставил чашку на стол — с тем самым выражением лица, которое означало: «Я только проснулся, но уже устал от этого дня». — Что натворила? — Ударила одноклассницу, — сказала Ирэн. — Кулаком в лицо. Разбила губу. Звонили из школы. Учительница хотела поговорить с мамой, но, — она не стала заканчивать фразу. — Но мамы нет, — закончил за неё Сокджин. — Как всегда. Ладно. — Он потёр переносицу. — Я поговорю с ней. — Серьёзно поговори, — надавила Ирэн. — Не просто «не дерись больше», а нормально. Объясни, почему нельзя. Что бы ни говорили о нашей семье. — Хорошо, — он кивнул. — Я понял. Поговорю. Ирэн повернулась к Юнги. Тот уже прислонился спиной к кухонному шкафу, сложив руки на груди, и смотрел на неё с таким видом, будто заранее знал, что она скажет. — А с тобой, — начала Ирэн, стараясь держать голос ровным, — мне нужно поговорить об олимпиаде. — Там не о чем говорить, — отрезал он. — Есть о чём. Ты отказался. Учитель звонил мне. Ты сказал ему дословно: «Мне это нахрен не надо». Ты понимаешь, что это звучит по-хамски? Что он теперь думает о тебе? О нашей семье? — Плевать, что он думает, — Юнги лениво пожал плечами, и в этом жесте было столько равнодушия, что Ирэн захотелось его встряхнуть. — Мне не плевать! — её голос чуть дрогнул, но она сдержалась. — Ты умный, Юнги. У тебя лучшие результаты по алгебре во всём районе. Ты мог бы поступить куда угодно. А ты вместо этого... — Что? — перебил он, и в его голосе зазвенел металл. — Шляюсь по улицам? Занимаюсь тёмными делами? Так ты это хотела сказать? — Я хотела сказать, что ты растрачиваешь себя! — Ирэн шагнула к нему. — Я просто хочу, чтобы ты научился отказывать людям мягче. Не «мне нахрен не надо», а «спасибо, я ценю возможность, но сейчас не готов». Это ведь несложно! — Это лицемерие. — Это элементарная вежливость! — Вежливость, — процедил Юнги, — не кормит. И не спасает, когда тебя прижимают к стенке в подворотне. Ты живёшь в своём колледже, Ирэн, в своём мире с учебниками и экзаменами, и думаешь, что всё можно решить словами. А на улице слова ничего не стоят. — Я живу не в колледже, Юнги! Я живу здесь! В этом доме! С вами! — её голос сорвался на крик, но она тут же осадила себя, сделала глубокий вдох. — Я каждый день возвращаюсь сюда и вижу одно и то же. И я не могу до тебя достучаться. — Потому что я не просил тебя до меня достукиваться, — сказал он тихо, но от этого не менее жёстко. Повисла пауза. Они смотрели друг на друга — сестра и брат, между которыми лежала пропасть непонимания. В этот момент Чонгук поднялся с лестницы — медленно, бесшумно, как обычно — и направился к входной двери. Его капюшон всё так же скрывал половину лица. — Чонгук, — окликнула его Ирэн, отрывая взгляд от Юнги, — ты куда? Ты поел? Он не ответил. Даже не обернулся. Просто открыл дверь и вышел, аккуратно прикрыв её за собой — без хлопка, без звука, как будто его и не было. Ирэн смотрела на закрытую дверь. Внутри у неё что-то закипало. Медленно, как вода в чайнике перед тем, как засвистеть. — Сокджин, — позвала она, не оборачиваясь. — Ммм? — Ты обещал поговорить с ним. Про нож. — Поговорю, — отозвался Сокджин всё тем же усталым тоном. — Когда вернётся. — А ты спросил у него, куда он идёт? Ты вообще знаешь, чем он занимается целыми днями? — Ирэн... — Нет, серьёзно. Ты глава семьи, да? Так будь главой. Узнай, почему твой тринадцатилетний брат носит с собой складной нож. Почему он запирается в комнате. Почему от него пахнет металлом. Ты этого не делаешь. Ты просто... — она не договорила, сжав кулаки. Сокджин нахмурился, но ничего не сказал. Вместо этого он повернулся к Хёджин, которая тихо сидела на диване и делала вид, что рисует в блокноте, хотя на самом деле ловила каждое слово. — Хёджин, — сказал он. — Если ты ещё раз кого-то ударишь, будешь наказана. Никаких мультиков. Месяц. Хёджин подняла на него глаза. В них читалась обида — глубокая, детская, несправедливая. — Но она первая начала! Она сказала... — Мне всё равно, что она сказала, — перебил её Сокджин. — Драться в школе нельзя. Точка. — Ты ничего не понимаешь! — крикнула Хёджин, и её голос сорвался. Она схватила с дивана плюшевого зайца — того самого, старого, с одним оторванным ухом, которого ей подарила Ирэн на прошлый день рождения, — и со всей силы швырнула им в Сокджина. Заяц попал ему в грудь и упал на пол. Сокджин даже не пошевелился. Он просто посмотрел на зайца, потом на Хёджин, потом снова на зайца. — Я сказал, что сказал, — произнёс он ровно. — И точка. Ирэн смотрела на эту сцену, и что-то внутри неё ломалось. Она видела, как Сокджин — старший брат, глава семьи, человек, который тащил их всех на своих плечах, — сегодня, на удивление, отмахивается от воспитания, как от неприятной обязанности. Просто сказал и всё. Дело сделано. Галочка поставлена. Без объяснений, без тепла, без понимания. Она видела, как Юнги стоит у шкафа — закрытый, колючий, отгороженный от неё стеной, которую она не могла пробить. Видела пустой диван после ухода Чонгука — мальчика, который растворился в ночи, и никто даже не спросил куда. Видела Хёджин, маленькую девочку с зайцем, которая считала, что её никто не понимает. И видела Сыльги, которая стояла в углу, зажав уши ладонями и на её лице была та самая ухмылка — сочувственная, но и немного ехидная, как будто она смотрела дораму и ждала кульминации. Кульминация наступила. — Значит, так, — голос Ирэн прозвучал громче, чем она сама ожидала. Все в комнате замерли и повернулись к ней. — Ты, — она ткнула пальцем в Сокджина, — сказал «я поговорю» и думаешь, что этого достаточно? Этого недостаточно! Ты даже не попытался понять, почему Хёджин ударила ту девочку! Ты даже не спросил, что ей сказали! Ты просто вынес приговор и всё! Это не воспитание! Это формальность! — Ирэн, — начал Сокджин, но она уже не могла остановиться. — А ты, — она развернулась к Юнги, и её глаза сверкнули, — ты умный, но ведёшь себя как последний эгоист! «Мне это нахрен не надо»? А что тебе надо, Юнги? Шляться по улицам? Играть в крутого? Ты думаешь, ты один такой? Думаешь, у тебя одного проблемы? У всех у нас проблемы! Но мы хотя бы пытаемся! Юнги открыл рот, чтобы возразить, но она не дала. — Нет, помолчи! Ты всегда находишь, что сказать! А ты попробуй хоть раз выслушать! Хоть раз подумать не о себе! Она перевела дыхание и продолжила: — А Чонгук вообще ушёл, и никто из вас даже не пошевелился! Никто не спросил, куда он идёт, почему он уходит, почему он молчит! Вам плевать! Вам всем плевать! — Ирэн, — снова попытался Сокджин. — Что «Ирэн»?! — она практически кричала теперь. — Я круглыми сутками делаю всё для этой семьи! Я готовлю, стираю, убираю, ухаживаю за Бомгю, проверяю уроки, выслушиваю жалобы из школ, нахожу деньги, когда их нет! Я не сплю ночами, чтобы учиться! Я хочу вырваться из этого дерьма и вытащить вас всех за собой! А что делаете вы?! Вы даже не пытаетесь! В комнате повисла мёртвая тишина. Сыльги всё ещё стояла в углу с ладонями на ушах, но её ухмылка исчезла. Сокджин опустил глаза и смотрел на плюшевого зайца, валявшегося у его ног. Юнги замер с кружкой в руке, и в его глазах впервые за весь вечер не было сарказма — только что-то, похожее на растерянность. Хёджин вжалась в диван, и её нижняя губа дрожала. Бомгю, который сидел на полу, вдруг захныкал — он не понимал слов, но понимал интонацию. — Всё, — сказала Ирэн. Её голос сел, и теперь она говорила тихо, но в этой тишине каждое слово звучало как удар. — Я пошла. Меня не будет ночью. Справитесь без меня или нет — мне всё равно. Она схватила с вешалки свою куртку, развернулась и вышла за дверь, не оборачиваясь. Входная дверь хлопнула — не сильно, но достаточно, чтобы все вздрогнули. Сыльги медленно опустила руки с ушей, обвела взглядом окаменевших Кимов и, не удержавшись, тихо присвистнула. — Ну вы даёте, — сказала она без улыбки. — Она же на пределе. Уже месяц как на пределе. А вы даже не заметили. Она взяла свою сумку, поправила бейсболку и, проходя мимо дивана, погладила Хёджин по голове: — Не плачь, мелкая. Она вернётся. Она вас любит. Просто иногда даже самые сильные люди устают. Потом она посмотрела на Сокджина, потом на Юнги — долгим, тяжёлым взглядом, который был красноречивее любых слов, — и направилась к выходу. У двери она обернулась, послала всем воздушный поцелуй — не издевательский, а скорее грустный, прощальный, — и выскользнула в темноту следом за подругой. В доме остались четверо: Сокджин, который молча смотрел на зайца у своих ног; Юнги, который поставил кружку и теперь глядел в окно, за которым ничего не было видно; Хёджин, которая беззвучно плакала, уткнувшись в Мистера Медведя; и Бомгю, который чувствовал, что случилось что-то плохое, но не понимал, что именно. А где-то на улице, всё дальше и дальше от дома, шла Ким Ирэн — с пылающими щеками, с дрожащими руками, со жгучей смесью ярости и стыда в груди. Она накричала на них. Она оставила их. Впервые за всю свою жизнь она позволила себе сорваться и уйти. И самое страшное было в том, что ей стало легче. Квартира Сыльги была полной противоположностью дому Ким. Если дом Ирэн был выцветшим, скрипучим и держался на честном слове и силе привычки, то жилище Сыльги кричало, пело и взрывалось цветом. Ярко-розовые стены, которые Сыльги красила сама два года назад и с тех пор не перекрашивала, потому что «лень, да и так круто». Гирлянда с тёплыми жёлтыми лампочками, протянутая через всю комнату и никогда не выключаемая. Плакаты — айдолы, рок-группы, какой-то брутальный актёр с сигаретой в зубах. Туалетный столик, заваленный косметикой так, что зеркала почти не было видно: палетки теней, тюбики с блеском, кисти, спонжи, флакончики с духами. Пахло ванильными свечами, цветочным освежителем и чем-то ещё — может, лаком для ногтей, может, сладким алкоголем. Ирэн сидела на мягком пуфике, поджав под себя ноги, и смотрела, как Сыльги разливает по бокалам вино — дешёвое, из супермаркета, но в её руках даже оно выглядело празднично. — Ну, — сказала Сыльги, протягивая бокал, — рассказывай. Всё. С самого начала. И Ирэн рассказала. Она говорила и говорила, и слова лились из неё, как вода из прорванной трубы. Она рассказала про Юну — про то, как та ушла с дежурства, оставив её одну, как потом обвинила Ирэн во всём перед старосто, как подкараулила в уборной с подругами, как вырвала страницы из учебников, как вылила на неё ведро грязной воды из-под туалетной бумаги. Как она, мокрая и униженная, доставала студенческий билет из унитаза. Как наврала дома, что упала в лужу. — Сука, — прокомментировала Сыльги с чувством. — Конченая сука. Если хочешь, я могу с ней поговорить. У меня есть знакомые... — Нет, — Ирэн покачала головой. — Не надо. Будет только хуже. — Как знаешь. Но предложение в силе. Она рассказала про Тэхёна — как он холодно поставил ей «неуд», как сказал, что ему плевать на её проблемы, как дал отсрочку на выходные, но без капли сочувствия. — Козёл, — резюмировала Сыльги. — Красивый? — Очень, — призналась Ирэн. — И в этом часть проблемы. Она рассказала про библиотеку и сорок восемь тысяч вон за учебник. Про звонок из школы Хёджин и драку с одноклассницей. Про звонок от учителя Юнги и его «мне это нахрен не надо». Про Чонгука, который уходит и никому не говорит куда. Про Сокджина, который работает на износ и не спит. Про Бомгю, который называет её мамой. — Мамой, — повторила Сыльги и присвистнула. — Ирэн, ты тащишь на себе семь человек. Семь! И себя — восьмую. Ты не человек, ты рота быстрого реагирования. — Я просто делаю то, что должна. — Вот именно! — Сыльги подалась вперёд и ухватила подругу за плечи. — Ты всё время делаешь то, что должна. А что ты хочешь? Чего хочешь ты сама, лично ты, для себя? Ирэн открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Она не знала, что ответить. Потому что последний раз она думала о том, чего хочет сама, кажется, классе в девятом. Ей хотелось выспаться. Ей хотелось, чтобы закончились счета. Ей хотелось, чтобы братья перестали сходить с ума. Это были желания, рождённые усталостью, а не мечты. — Деньги, — сказала она наконец. — Мне нужны деньги. Стипендия почти закончилась. За учебник надо платить. За новый учебник по анатомии тоже, если этот не удастся восстановить. Плюс счета, плюс еда, плюс памперсы. Я не могу просить у Сокджина больше, он и так всё отдаёт. — Устроишься на подработку? — предложила Сыльги. — Когда? — Ирэн горько усмехнулась, делая большой глоток вина. — Ты знаешь моё расписание. Утром — колледж. Днём — дом, надо встретить младших из школы, проверить уроки, приготовить ужин. Вечером — Бомгю, стирка, уборка. Ночью — конспекты. Суббота — закупка продуктов на неделю, воскресенье — генеральная уборка. И в любой момент всё может пойти к чертям: Хосок уезжает на смену, Юнги уходит по своим делам, Чимин исчезает на тусовки. Если я уйду на подработку, за детьми некому будет присмотреть. Сыльги задумалась, покручивая бокал в пальцах. Карамельный свет гирлянды отражался в её глазах. — А что насчёт удалёнки? — спросила она. — Работа из дома. Онлайн. — Что, например? — Ну... — Сыльги растянула губы в хитрой улыбке. — То же, что и я. Ирэн замерла. Потом медленно поставила бокал на журнальный столик — заляпанный лаком для ногтей и следами от чашек. — Ты про Онлифанс? — Ага, — Сыльги кивнула, ничуть не смущаясь. — Я там уже полгода. И, знаешь, зарабатываю вполне прилично. Во всяком случае, на аренду, еду и новые туфли хватает. А иногда и на кое-что посерьёзнее. — Ты никогда не говорила, — пробормотала Ирэн. — А ты не спрашивала, — Сыльги пожала плечами. — Да и какая разница? Это просто работа. Да, специфическая. Да, не для всех. Но деньги платят реальные. И ты сама решаешь, что показывать, а что нет. Можешь надевать маску, если не хочешь светить лицо. Можешь снимать только в белье. Можешь вообще только разговаривать с подписчиками — есть те, кто платит просто за то, чтобы им ответили добрым словом. Ну, или не очень добрым, смотря что закажут, — она усмехнулась. — Я не могу, — Ирэн замотала головой. — Это не для меня. Это... грязно. — Грязно? — Сыльги приподняла бровь. — Грязно — это когда ты стоишь на коленях в кабинке туалета, вылавливая кошелёк из унитаза, потому что какая-то тварь решила тебя унизить. Грязно — это когда у тебя нет денег на новые пелёнки для брата. Грязно — это когда твоя мать приводит клиентов домой и ты слышишь их через стенку. А это, — она кивнула на свой телефон, лежащий на столике, — это просто способ заработать. Честный способ. Никто не страдает. Никто не умирает. Ирэн молчала, кусая губу. Сыльги говорила правильные слова, но внутри всё равно что-то сопротивлялось. Может, это было воспитание. Может, остатки гордости. Может, просто страх — перед неизвестностью, перед тем, что кто-то узнает, перед тем, что она перестанет узнавать саму себя. — Ладно, — Сыльги вздохнула и встала с дивана. — Я вижу, ты сейчас не готова. Давай просто выпьем. Забьём на всё. Хотя бы на сегодня. Она взяла бутылку и щедро долила вина в оба бокала. Ирэн не сопротивлялась. Она сделала глоток, потом ещё один. Вино было сладким, как компот, и пилось слишком легко. После третьего бокала она уже не чувствовала вкуса — только тепло, разливающееся по телу, и приятную тяжесть в конечностях. В этот момент её телефон завибрировал, разрезая тишину. Сообщение от Юнги. Юнги: ты угомонилась или мне купить тебе прокладки? Ирэн прочитала сообщение, и уголки её губ дрогнули — не то усмешка, не то нервный тик. Даже сейчас, после их ссоры, он не мог просто спросить, как у неё дела. Даже сейчас он прикрывался сарказмом, как щитом. Она быстро набрала ответ: Ирэн: Пошёл ты. Меня сегодня ночью не будет дома. И не ищи. Юнги: ок А потом она выключила телефон. Совсем. Зажала кнопку, дождалась, пока экран погаснет, и отложила его в сторону. — Ого, — Сыльги усмехнулась, глядя на это. — Вот это шаг. — Я хочу делать то, что хочу я, — сказала Ирэн, и голос её прозвучал глухо, но твёрдо. — Хотя бы одну ночь. Я не хочу быть ответственной. Не хочу быть старшей сестрой. Не хочу думать о счетах. Я хочу просто... быть. — Вот это настрой! — Сыльги хлопнула в ладоши и поднялась. — Тогда давай продолжим разговор. Без обид, без давления. Просто посмотри. Она взяла свой ноутбук, открыла его на журнальном столике и повернула экран к Ирэн. Это была страничка на Онлифанс. Профиль Сыльги. Фото в красивой рамке: сама Сыльги в чёрном кружевном белье, сидящая на кровати, с кошачьими ушками на голове. Подпись: «Твоя соседка, которую ты всегда хотел». Внизу — цифры: количество подписчиков, количество лайков, количество платных сообщений. — Смотри, — Сыльги прокрутила страницу. — Вот здесь — мои фото. Это для подписчиков. А вот здесь — приватные сообщения. Кто-то просит просто поговорить. Кто-то заказывает конкретные образы. Школьница, медсестра, секретарша — стандартный набор. Но ничего такого, чего бы я не хотела делать. Я сама решаю, на что соглашаться. Зарабатываю в месяц примерно... — она назвала сумму. Ирэн моргнула. Сумма была намного больше, чем доход Сокджина. Даже с его сверхурочными. — Ты серьёзно? — прошептала она. — Абсолютно. И это не предел. У меня знакомая, она в месяц зарабатывает в два раза больше. Но у неё контент пожестче. — Какой? — Ну, — Сыльги замялась, — игрушки. Дилдо. Мастурбация на камеру. Иногда — с партнёром. Но я до такого не дошла. И тебе не советую сразу. Можно начать с малого. Фотосессия в белье. Красивая, эстетичная. Никакой пошлятины. Просто девушка, которая любит своё тело. — Я не люблю своё тело, — сказала Ирэн тихо. — А зря, — Сыльги посмотрела на неё долгим взглядом. — Оно у тебя красивое. Просто ты его прячешь. Ирэн опустила глаза. Она думала о деньгах. О сорока восьми тысячах за учебник. О счетах. О том, что Бомгю скоро понадобится новая обувь — он начинал ходить всё увереннее и старые пинетки уже трещали по швам. О Хёджин, которая мечтала о маленьком торте на день рождения. О том, что Сокджин никогда не покупает себе ничего нового, а ходит в одной и той же куртке уже третью зиму. О том, как они все балансировали на грани — месяц за месяцем, год за годом, и края этой пропасти не было видно. — Ладно, — сказала она наконец, и слово это вырвалось из неё, как выдох. — Я попробую. — Да! — Сыльги просияла и, не сдержавшись, хлопнула в ладоши. — Я знала, что ты согласишься! Я тебе помогу, всё покажу, всё настрою. У тебя будет лучший профиль на платформе. Сделаем тебе образ — таинственная незнакомка, медсестра по вызову. Маску купим. Парик у меня уже есть. Фотографии я сама сделаю — у меня и свет есть, и кольцевая лампа. Ты будешь звездой! — Только без фанатизма, — попыталась остудить её Ирэн, но губы уже сами растягивались в улыбке. — Без фанатизма, — эхом повторила Сыльги, но глаза её горели тем самым огнём, который означал, что фанатизма будет много. Они ещё немного посидели, обсуждая детали — какие фото делать, как назвать профиль, сколько брать за подписку. Ирэн с удивлением обнаружила, что ей интересно. По-настоящему интересно. Как будто в ней открылась какая-то дверца, о существовании которой она даже не подозревала. К полуночи вино закончилось, и Ирэн почувствовала, что её развозит. Глаза слипались, голова стала тяжёлой, слова путались. Алкоголь, смешанный с накопившейся за день усталостью, тянул её в сон. — Что-то я... — она зевнула, — я, кажется, сейчас отключусь. Извини. — Стоять! — Сыльги решительно поднялась. — Спать рано. У нас ещё куча дел. Клуб, помнишь? Мы же договаривались — одна ночь свободы. — Клуб? — Ирэн поморщилась. — Сыльги, я устала. Давай в другой раз. Я правда хочу спать. — Никакого «другого раза»! — отрезала Сыльги. — Ты выключила телефон, ты накричала на семью, ты согласилась на онлик — это твоя ночь перемен, Ирэн! Нельзя останавливаться на полпути! Она нырнула куда-то в недра своей квартиры и вернулась с маленьким пакетиком, в котором был белый порошок. — Что это? — спросила Ирэн, хотя уже догадывалась. — Мефедрон. Немного. Чисто чтобы взбодриться. Сделаешь одну дорожку — и всю ночь будешь танцевать. — Я не пробовала, — сказала Ирэн, глядя на пакетик. — Никогда. — Я знаю. Поэтому предлагаю тебе попробовать со мной. В безопасной обстановке. Ты же мне доверяешь? Ирэн посмотрела на подругу. В её глазах — ярких, подведённых блестящими тенями, — не было ни капли сомнения. Только азарт и странная, почти сестринская забота. — Доверяю, — ответила Ирэн. И она согласилась. Мефедрон оказался горьковатым, когда попал в нос. Несколько секунд Ирэн чувствовала только жжение, но потом... Потом по телу разлилась энергия — быстрая, искрящаяся, как электрический ток. Усталость исчезла, будто её и не было. Сонливость смыло волной бодрости. Всё вокруг стало ярче, чётче. Музыка, которую включила Сыльги — какой-то энергичный хаус, — перестала быть просто фоновым шумом и превратилась в ритм, который вёл за собой. — Ну как? — спросила Сыльги, наблюдая за её реакцией. — Охрененно, — выдохнула Ирэн и вдруг расхохоталась. Смех вырвался сам собой — лёгкий, звонкий, почти истерический. — Я чувствую себя... живой. — Вот это я и хотела услышать! — Сыльги схватила её за руку и потащила к шкафу. — А теперь — перевоплощение. Она вывалила на кровать целую гору одежды, обуви, аксессуаров. Ирэн смотрела на это великолепие и не знала, с чего начать. Сыльги же действовала быстро и уверенно — она выудила откуда-то чёрное платье, которое, казалось, состояло из одного только кружева и пары лямок. — Это ты называешь «платьем»? — с сомнением спросила Ирэн, вертя наряд в руках. — Это я называю «рабочей одеждой», — подмигнула Сыльги. — В нём ты будешь выглядеть как секс-бомба. Не спорь. — Но я... — Ты хотела делать то, что хочешь ты. Так вот — ты хочешь надеть это платье. Я знаю. Где-то в глубине души. Ирэн вздохнула и сняла свою футболку. Через полчаса она стояла перед зеркалом и не узнавала себя. Чёрное платье облегало её фигуру, как вторая кожа, — оно было коротким, очень коротким, открывало больше, чем Ирэн когда-либо показывала на публике. На ногах — туфли на высоком каблуке, которые делали её выше и заставляли стоять иначе: с прогибом в спине, с приподнятым подбородком, с грудью, выставленной вперёд. Сыльги поколдовала над её лицом — смоки айз, делающие глаза огромными и загадочными, тёмно-вишнёвая помада, которая превращала обычные губы в чувственный акцент. Сверху — синий парик, длинные волосы цвета ультрамарина, спадающие на плечи мягкими волнами и полностью скрывающие её натуральный цвет. — Смотри, — сказала Сыльги, стоя за её плечом и глядя в зеркало вместе с ней. — Это ты. Настоящая. Просто ты её прятала. Ирэн смотрела на своё отражение. На девушку с синими волосами и тёмными глазами, которая не боялась ничего. Которая не должна была никого кормить, ни с кем нянчиться, ни за что отвечать. — Я готова, — сказала она. — Тогда поехали, — Сыльги схватила с тумбочки свой телефон, ключи и помаду. — Клуб ждёт нас. Они вышли из квартиры в ночь, и Пусан принял их, как старый знакомый — равнодушно и тепло. Город горел огнями, и где-то там, за этими огнями, начиналась жизнь, которую Ирэн никогда не пробовала на вкус. До этого момента.