Bent, Not Broken

lowkxisha - lights down

***

Клуб назывался «Подвал» — хотя находился он на третьем этаже старого торгового центра, перестроенного под развлекательный комплекс. Вывеска над входом мигала фиолетовым неоном, и очередь на вход изгибалась вдоль стены, полная смеющихся, громких, предвкушающих людей. Но Сыльги, как всегда, провела их через служебный вход — у неё везде были знакомые. Охранник, пожилой мужчина с бычьей шеей и татуировкой дракона на предплечье, только кивнул ей и отодвинул бархатный канат. Внутри гремела музыка. Не просто гремела — она жила здесь, в этом помещении без окон, с чёрными стенами и зеркальным потолком. Басы лупили по грудной клетке, как огромное сердце, бьющееся где-то под полом, и тело отзывалось на этот ритм помимо воли — сердце подстраивалось под бит, кровь бежала быстрее, мышцы требовали движения. Прожекторы резали темноту лучами — кислотно-зелёными, электрик-блю, ядовито-розовыми, — и в их свете лица танцующих казались нереальными, выхваченными из другого мира. Воздух был густым от смеси запахов: пот, сладкие духи, сигаретный дым, что-то терпкое — кальян? — и ещё один запах, химический, сладковатый, который Ирэн не узнала бы, если бы сама не попробовала его сегодня впервые. Мефедрон. Он всё ещё пульсировал в её крови, и каждый удар сердца разносил по телу новую волну тепла. Она чувствовала себя иначе. Совершенно иначе. Как будто её тело, которое всегда было инструментом — для работы, для готовки, для укачивания Бомгю, для бесконечной ходьбы от дома до колледжа и обратно, — вдруг стало чем-то другим. Источником удовольствия. Источником силы. Она чувствовала каждую клеточку своей кожи, каждое прикосновение ткани платья к бёдрам, каждую прядь синего парика, скользящую по плечу. Звуки стали объёмными, цвета — насыщенными до головокружения, а люди вокруг — не чужими, не опасными, а просто... людьми. Просто телами, которые двигались в одном с ней ритме. И она танцевала. Она не знала, что умеет так танцевать. В школе она всегда стояла у стенки на дискотеках, делая вид, что ей неинтересно. На самом деле ей просто было страшно. Страшно выглядеть глупо. Страшно, что на неё посмотрят и увидят — не Ким Ирэн, отличницу, а дочь Рюджин, девочку из неблагополучной семьи, чужую, лишнюю. Но сейчас, под мефедроном и алкоголем, под музыку, которая выключала мысли, её тело двигалось само. Бёдра качались в такт, руки взлетали над головой, волосы — синие, чужие, прекрасные — развевались, когда она крутилась. Она закрыла глаза и позволила музыке вести её. Сыльги была рядом — яркая, как вспышка, в своём серебристом топе, который сверкал под лучами прожекторов, и в узких кожаных брюках, которые обтягивали её бёдра, как вторая кожа. Её розовые кончики волос метались в такт движениям, и она смеялась — громко, свободно, запрокидывая голову. Она была в своей стихии. И, глядя на неё, Ирэн тоже начала смеяться — впервые за долгое время. Не через силу. Не из вежливости. А просто потому, что ей было хорошо. Мужчины смотрели на них. Ирэн чувствовала их взгляды кожей — так же остро, как чувствовала музыку. Это было новое ощущение. Не опасное, как взгляды клиентов её матери, которые она ловила на себе в детстве. Не оценивающее, как взгляды одногруппников в колледже. А... голодное. Восхищённое. Она была желанной — и впервые в жизни ей это нравилось. Не как «Ирэн-студентке-медсестре», не как «Ирэн-старшей-сестре», не как «Ирэн-которая-всё-тащит-на-себе». А как той девушке из зеркала — смелой, свободной, сексуальной, никому ничего не должной. — Смотри! — голос Сыльги прорвался сквозь музыку, и Ирэн открыла глаза. Сыльги указывала куда-то в сторону, её палец с ярко-розовым ногтем был направлен на вип-зону за бархатным канатом — туда, где на возвышении стояли кожаные диваны и столики с бутылками. — Тот столик! Видишь? Красивые парни! Ирэн посмотрела. Сначала — просто из любопытства, потому что мефедрон делал всё вокруг интересным. Она увидела четверых мужчин. Они были старше, чем основная толпа в клубе, — не студенты, не тусовщики, а взрослые, уверенные в себе люди. Дорогая одежда — рубашки с запонками, часы, блестящие в неоновом свете, кожаные браслеты. Уверенные позы — они сидели, развалившись на диванах, как короли, и бутылка виски на их столе была явно не из дешёвых. И тот, что сидел с краю, в тёмно-синей рубашке с расстёгнутым воротом, открывающим ключицы, с ленивой усмешкой на губах и стаканом в руке... Это был Тэхён. Ким Тэхён. Её преподаватель анатомии. Тот самый, который сегодня утром — боже, неужели это было сегодня? — холодно говорил ей про ответственность и про то, что ему плевать на её проблемы. Тот самый, который поставил ей первый в жизни «неуд» и дал отсрочку на выходные. Тот самый, который смотрел на неё в аудитории как на пустое место. Сердце Ирэн пропустило удар. А потом забилось быстрее — но не от страха. Мефедрон всё ещё гулял по венам, яркий, как фейерверк, и паника не пришла. Вместо неё пришло странное, пьянящее, острое любопытство. Он не узнал её. Ну конечно — синий парик полностью скрывал её рыжие волосы, макияж менял лицо до неузнаваемости, чёрное платье облегало фигуру так, как ни одна её вещь никогда не облегала. Она была не «Ким Ирэн». Она была кем-то другим. Кем-то, кто мог всё. — Я знаю одного из них, — прошептала она, наклоняясь к уху Сыльги. — Кого?! — Сыльги прищурилась, вглядываясь в вип-зону. — Того, в тёмной рубашке. С краю. — Серьёзно? Откуда? — Из колледжа. Это мой преподаватель. Ким Тэхён. Анатомия. Глаза Сыльги расширились. На секунду она замерла, переваривая информацию, а потом её лицо расплылось в широченной, восторженной, совершенно безумной улыбке. Она расхохоталась — громко, запрокидывая голову, перекрывая музыку, — и в этом смехе было столько же шока, сколько и азарта. — Да ты шутишь! — прокричала она, хватая Ирэн за плечи. — Тот самый? Профессор-мудак? Который тебя завалил? Который смотрит на тебя как на грязь? О господи, Ирэн, это же идеально! Это судьба! Это знак! — Какой знак?! — Что ты должна пойти туда и показать ему, кто ты на самом деле! Вернее, не кто ты, а кем ты можешь быть! Идём! — Куда?! Сыльги, нет! — Да! Сыльги схватила её за руку — мёртвой хваткой, из которой было не вырваться, — и потащила через танцпол. Она двигалась как ледокол: расталкивала танцующих, не обращая внимания на возмущённые возгласы, огибала парочки, которые целовались прямо посреди танцпола. Ирэн едва поспевала за ней, спотыкаясь на высоких каблуках — туфлях Сыльги, которые были на полразмера меньше, чем нужно. Они подошли к бархатному канату, отделявшему вип-зону от остального клуба. Охранник — огромный, с бычьей шеей и непроницаемым лицом, — скрестил руки на груди, глядя на них сверху вниз. Сыльги, не снижая темпа, улыбнулась ему своей самой обезоруживающей улыбкой — той, перед которой таяли даже самые суровые бармены, — и бросила небрежно: — Мы к тем парням. Они нас ждут. Я Сыльги, это Ирэн. Нас пригласили. Она сказала это с такой абсолютной, непоколебимой уверенностью, что охранник, поколебавшись долю секунды, посторонился. Сыльги подмигнула ему и перешагнула через канат. Она впорхнула в вип-зону, как к себе домой — или как актриса на сцену. Её появление было настолько ярким, настолько самоуверенным, что все четверо мужчин оторвались от своих разговоров и уставились на неё. Двое — с интересом. Третий — с лёгким удивлением. А четвёртый — Тэхён — с той самой ленивой усмешкой, которая не сходила с его лица весь вечер. — Мальчики! — проворковала Сыльги, уже усаживаясь на диван рядом с одним из них — тем, у кого был кожаный браслет на запястье и татуировка в виде дракона на предплечье. — Вы не против, если мы к вам присоединимся? А то нам скучно танцевать одним. — Нисколько, — ответил парень с татуировкой, и его губы растянулись в медленной, довольной улыбке. Он явно был не против. — Я Джехён. А это Минсок, Хванун и Тэхён. — Он указал на каждого из них. — Очень приятно! — Сыльги уже положила руку на плечо Джехёну, как старому другу. — А это моя подруга. Она скромная. — Она махнула рукой в сторону Ирэн, которая всё ещё стояла, не зная куда себя деть. — Но сегодня она хочет повеселиться. Правда, милая? Ирэн открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Всё вокруг всё ещё слишком яркое, слишком громкое, слишком настоящее. Она чувствовала взгляды всех четверых мужчин — и особенно один взгляд, тёмный, изучающий, который принадлежал Тэхёну. Он смотрел на неё — на её синие волосы, на чёрное платье, на ноги в туфлях на каблуках, на губы, подведённые тёмно-вишнёвой помадой. И в его глазах было что-то, чего она никогда не видела в аудитории. Интерес. Голод. Желание. Он не узнал её. Абсолютно. Для него она была просто незнакомкой в клубе — загадочной, синеволосой, в платье, которое ничего не скрывало. Сыльги ловко подтолкнула Ирэн. Та, теряя равновесие на неудобных каблуках, сделала шаг вперёд — и оказалась прямо перед Тэхёном. Так близко, что чувствовала запах его одеколона — сандал, кожа, что-то тёплое и дорогое, — смешанный с виски. — Садись, — сказал он. Это прозвучало не как приглашение, а как приказ. Как будто её место было именно здесь, и он просто сообщал ей об этом. Свободного места на диване не было. Вообще. Все сиденья были заняты. Единственное место, куда она могла сесть, — это его колени. Сыльги, заметив это, посмотрела на неё горящими глазами и одними губами, беззвучно, прошептала: «Садись! Давай! Не тормози!» И Ирэн, чувствуя, как адреналин, алкоголь и наркотик сливаются в дикую, оглушительную, взрывную смесь, которая отключала все предохранители, опустилась на колени Тэхёна. Его рука тут же легла на её талию — не настойчиво, не грубо, скорее рефлекторно. Просто чтобы придержать. Чтобы зафиксировать. Чтобы дать понять: ты здесь, ты со мной, ты никуда не денешься. От него пахло виски, дорогим табаком и тем самым сандаловым одеколоном, который она чувствовала в аудитории каждый раз, когда он проходил мимо её парты. Но теперь этот запах был ближе. Интимнее. Он обволакивал её, смешиваясь с её собственным — духами Сыльги и химическим послевкусием мефедрона на языке. — Как тебя зовут? — спросил он. Его голос был низким, чуть хрипловатым после виски, и вибрация этого голоса прошла через всё её тело — она сидела так близко, что чувствовала его грудную клетку своей спиной. — А тебя? — вдруг вырвалось у неё. Она сама удивилась своей дерзости. Это говорил мефедрон. Это говорила та девушка из зеркала, которая ничего не боялась. — Я первый спросил, — он усмехнулся. — А я не отвечаю на вопросы незнакомцев, — она повернула голову, чтобы посмотреть на него, и их лица оказались совсем близко. Он усмехнулся — той самой усмешкой, которую она видела на лекциях, когда студентки пытались с ним флиртовать. Но сейчас эта усмешка была адресована ей. Только ей. И в ней было что-то новое — не сарказм, не холодность, а искренняя заинтересованность. — Тогда будем безымянными незнакомцами, — сказал он. Сыльги тем временем уже вовсю болтала с Джехёном — она что-то рассказывала ему, активно жестикулируя и смеясь, а он слушал с той же довольной улыбкой. Минсок — парень с коротким ёжиком и его друг были заняты своим разговором. Ирэн и Тэхён оказались словно в своём собственном пузыре, отрезанные от остального мира музыкой и неоновым светом. — Ты редко бываешь в клубах? — спросил он. — Почему ты так решил? — Ты напряжена. — Он чуть сжал пальцы на её талии, и она почувствовала это прикосновение всем телом — горячее, даже через ткань платья. — Как будто не знаешь, куда деть руки. Как будто ты здесь впервые и ещё не решила, нравится тебе это или нет. Она действительно не знала, куда деть руки. Наркотик обострял все ощущения, но не давал инструкций. Её тело было чужим — или, наоборот, слишком своим, слишком чувствительным. Она положила одну руку на стол, вторую — на собственную коленку. Он взял её ладонь — тёплую, влажную от напряжения — и положил себе на плечо. — Так лучше. Теперь ты выглядишь так, будто ты здесь по своей воле. — Я здесь по своей воле, — сказала она. — Тогда расслабься. Выпей со мной. — Он указал на свой бокал. — Что ты пьёшь? — Виски. Односолодовый. Хочешь? — Да. Он протянул ей свой бокал, и она, не отрывая от него глаз, сделала глоток. Виски обожгло горло — она ожидала этого, но всё равно вздрогнула. Тэхён заметил это и улыбнулся — не насмешливо, а почти одобрительно. — Смелая, — заметил он. — Обычно девушки, которые впервые пробуют виски, морщатся и просят колу. — Ты даже не представляешь, какая я смелая, — прошептала она. Их лица были уже совсем близко. Музыка гремела где-то далеко, Сыльги делала селфи с Джехёном, Минсок рассказывал какую-то историю, но для Ирэн всё это было за толстым стеклом. Реальностью был только Тэхён — его тёмные глаза, в которых отражался неоновый свет, его рука на её талии, его дыхание с лёгким запахом алкоголя, его губы, которые были так близко. — Ты странная, — сказал он. — Почему? — В тебе есть что-то... — он задумался, подбирая слово, и его пальцы рассеянно гладили её талию, — что-то, что ты не показываешь. Как будто ты здесь не до конца. Как будто часть тебя всё ещё где-то там. В другом месте. С другими людьми. — Может, я просто хочу быть здесь до конца, — сказала она. И это было правдой. Она хотела. Она хотела забыть про колледж, про учебники, про счета, про мать, которая снова ушла, про братьев, на которых она вчера кричала. Она хотела быть просто телом. Просто ощущением. Просто здесь и сейчас. — И что же тебе мешает? — спросил он. Она наклонилась ближе. Её губы почти касались его уха. Она чувствовала тепло кожи, чувствовала его запах — сандал, виски, что-то мускусное, мужское, — и её голова кружилась, но не от алкоголя, а от близости, от желания, от мефедрона, который делал каждое прикосновение в десять раз острее. — Ничего, — прошептала она. — Уже ничего. Он повернул голову, и их лица оказались совсем рядом. Глаза в глаза. Её — расширенные, блестящие от наркотика и возбуждения. Его — тёмные, глубокие, с расширенными зрачками, которые почти полностью поглотили радужку. Дыхание смешалось. Она чувствовала его тёплое дыхание на своих губах. Он чувствовал её — пахнущую виски и чем-то сладким, фруктовым, может, коктейлем, который она пила до этого. А потом — она даже не поняла, кто из них начал, — они поцеловались. Это не был нежный поцелуй. Не робкий. Не пробный. Это был поцелуй-столкновение — глубокий, жадный, с привкусом виски и запретности. Его язык скользнул в её рот, и она ответила тем же, не думая, не анализируя, просто отдаваясь ощущению. Его рука на талии сжалась крепче, притягивая её ближе, и она почувствовала его эрекцию сквозь ткань брюк — твёрдую, горячую, упирающуюся в её бедро. Она должна была испугаться. Должна была отстраниться. Но мефедрон отключил страх, и вместо него пришло чистое, незамутнённое желание. Она запустила пальцы в его волосы — они были мягкими, чуть влажными на затылке, — и притянула его ближе. Она делала это в своих мыслях сотню раз. Сидя на его лекциях. Глядя, как он ходит по аудитории. Ненавидя его за высокомерие и желая его с той же силой, с какой ненавидела. Но в мыслях это было по-другому. В мыслях она контролировала ситуацию. А сейчас — нет. Сейчас ситуация контролировала её. — Поехали ко мне, — прошептал он, оторвавшись от её губ. Его голос был низким, хриплым, и в нём больше не было ни сарказма, ни холода. Только желание. Она молча кивнула. Они выскользнули из вип-зоны незаметно — Тэхён бросил что-то Джехёну, тот кивнул, даже не оборачиваясь. Сыльги, увидев это, только подмигнула и показала большой палец. «Давай, подруга. Это твоя ночь». Ирэн запомнила этот жест, потому что он был последним, что она увидела, прежде чем Тэхён взял её за руку и повёл к выходу.

***

Квартира Тэхёна была не такой, как ожидала Ирэн. Она почему-то представляла себе холодный, минималистичный лофт — бетонные стены, серая мебель, никаких личных вещей. Но реальность оказалась другой. Это была большая квартира в новом жилом комплексе на верхнем этаже, с панорамными окнами от пола до потолка, через которые открывался вид на ночной Пусан — море огней, уходящее к горизонту, мост Кванан, подсвеченный синим, портовые краны вдалеке, похожие на гигантских железных птиц. Внутри — минимум мебели, но каждая вещь была качественной, дорогой, выбранной со вкусом. Кожаный диван шоколадного цвета. Стеклянный журнальный столик. На полу — стопка книг по анатомии. Ирэн чуть не рассмеялась, увидев их. Даже дома, даже в святая святых, он оставался преподавателем анатомии. Это было так нелепо, что она фыркнула. — Что? — спросил он, снимая куртку и бросая её на спинку дивана. — Ничего. Просто... уютно. — Врёшь, — он повернулся к ней и притянул к себе, и его руки легли на её талию — теперь уже обе, уверенно, хозяйски. — Возможно, — признала она, и это было последнее слово, которое она успела произнести, прежде чем все слова исчезли. Их одежда падала на пол быстро, жадно, без нежности. Его рубашка — она помогла расстегнуть пуговицы, и её пальцы, всё ещё дрожащие от мефедрона и возбуждения, скользили по его коже, чувствуя тепло, мышцы, редкие волоски на груди. Её платье — он стянул его через голову одним движением, и оно упало на пол чёрной лужицей. Он расстегнул её бюстгальтер — застёжка поддалась не сразу, он тихо выругался, она усмехнулась, — и её грудь оказалась в его ладонях. Грудь у неё была небольшая, но чувствительная — она всегда знала это, но никогда не думала, что мужские руки могут заставить её чувствовать так много. Его пальцы — длинные, с чуть шершавыми подушечками — прошлись по соскам, и они мгновенно затвердели, став тугими и болезненно-чувствительными. Ирэн задохнулась от этого ощущения — острого, как удар током, прошедшего от груди прямо в низ живота. Она выгнулась ему навстречу, беззвучно прося ещё, и он понял — его губы нашли её сосок, втянули его, язык закружил вокруг, зубы легко прикусили, и она вскрикнула, хватаясь за его плечи, чтобы не упасть. Он подхватил её под ягодицы — легко, как будто она ничего не весила, — и усадил на край кожаного дивана. Её ноги раздвинулись сами, обхватывая его бёдра, и он стянул с неё трусики — влажные насквозь, промокшие так, что ткань прилипла к коже. Ирэн знала, что она мокрая — она чувствовала это весь вечер, с того самого момента, как села к нему на колени. Мефедрон усиливал всё: желание, возбуждение, чувствительность. Она текла — откровенно, обильно, — и ей было всё равно. Всё, чего она хотела сейчас, это чтобы он оказался внутри неё. Но он не спешил. Он опустился на колени перед диваном — она видела его сверху: растрёпанные волосы, широкие плечи, татуировку-розу на правом предплечье, которая теперь была видна полностью, — и раздвинул её ноги шире. Его дыхание коснулось её влажных складок, и Ирэн вздрогнула всем телом. А потом его язык коснулся её. Ирэн вскрикнула. Это было... она не знала, как описать это. Никакие слова не подходили. Его язык был горячим, влажным, невероятно мягким и в то же время настойчивым. Он провёл им по всей длине её складок — медленно, дразняще, — и задержался на клиторе. Маленьком, набухшем, пульсирующем комочке нервов, который она сама трогала только в те редкие ночи, когда у неё было время и силы на мастурбацию. Но это было совсем другое. Его язык знал, что делать. Он кружил вокруг клитора, то надавливая, то отступая, то посасывая, то обводя его кончиком. Ирэн не контролировала звуки, которые вырывались из её горла, — стоны, всхлипы, какие-то бессвязные слоги. Она откинулась на спину, упёршись ладонями в диван, и её бёдра двигались сами, подаваясь навстречу его рту. Он ввёл в неё палец. Один. Медленно, осторожно, но она всё равно застонала — растяжение было новым, непривычным. Он остановился, давая ей привыкнуть, и его большой палец тем временем продолжал ласкать клитор. Потом он добавил второй палец. Она была такой узкой, что два пальца уже ощущались как заполненность. Его пальцы двигались внутри неё — медленно, глубоко, находя какие-то точки, о существовании которых она даже не подозревала. — Ты узкая, — пробормотал он, отрываясь от неё. Его губы блестели от её смазки, глаза были тёмными, почти чёрными от расширенных зрачков. — Очень узкая. Давно не было мужчины? — Вообще не было, — выдохнула она. Он замер. На секунду — на одну короткую, но очень отчётливую секунду — его пальцы перестали двигаться. Он поднял на неё глаза, и она увидела, как в них мелькнуло что-то новое. Не удивление — или не только удивление. Голод. Первобытный, собственнический, хищный голод. Она была нетронутой. Он был её — первым. И это знание завело его так, как не заводило ничто другое за последние годы. — Чёрт, — выдохнул он. — Ты должна была сказать раньше. — Какая разница? — её голос дрожал. — Разница в том, что я должен быть осторожнее. — Он медленно вынул пальцы, и она почувствовала пустоту — неприятную, тянущую. — Я не хочу сделать тебе больно. Первый раз может быть болезненным. — Мне не будет больно, — сказала она, хотя понятия не имела, будет или нет. Она просто знала, что хочет его. Прямо сейчас. Немедленно. Он поднялся, расстегнул брюки, снял их вместе с боксерами. Ирэн увидела его полностью — и её дыхание перехватило. Он был большим. Таким большим, что на секунду её уверенность пошатнулась. Его член стоял вертикально, прижимаясь к животу, — длинный, толстый, с выступающими венами, пульсирующими по всей длине ствола. Головка была набухшей, тёмно-розовой, почти бордовой, и влажной от выступившей смазки — прозрачной капли, которая уже стекала по стволу. Он был возбуждён до предела — так же сильно, как и она. Ирэн смотрела на него, и в её голове смешались страх и желание — первобытная, животная смесь, от которой низ живота скручивало в тугой узел. Она никогда не видела мужского члена так близко. Она знала анатомию — она могла нарисовать мужскую репродуктивную систему с закрытыми глазами, подписать каждую часть, каждую вену, каждую мышцу. Но одно дело — учебник. Другое — живой, пульсирующий, горячий член, который через несколько секунд окажется внутри неё. — Если хочешь остановиться — скажи сейчас, — сказал он, и его голос был напряжённым, сдавленным. Он сдерживался. Он действительно сдерживался, и это было видно по тому, как вздулись вены на его руках, сжимающих край дивана. — Я не хочу останавливаться, — сказала она. Он притянул её к себе, укладывая спиной на диван, и навис сверху. Его тело закрыло её целиком — широкие плечи, мускулистая грудь, его запах, который теперь был повсюду. Она чувствовала его член, упирающийся в её бедро, — горячий, твёрдый, пульсирующий. Он взял его в руку и подвёл головку к её входу. На секунду замер, глядя ей в глаза. — Расслабься, — прошептал он. — Будет немного больно. Но только сначала. Он вошёл медленно. Очень медленно. Сантиметр за сантиметром. Ирэн закусила губу, чувствуя, как её тело растягивается, принимая его. Это было странное ощущение — непривычное, но не болезненное. Давление. Распирание. Чувство заполненности — настолько полной, что ей казалось, она сейчас лопнет. Её мышцы сжимались вокруг него, то ли пытаясь вытолкнуть, то ли, наоборот, втянуть глубже — она сама не понимала. Мефедрон, всё ещё пульсирующий в крови, смазывал ощущения, делал их мягче, приятнее. Или, может быть, она просто была настолько готова — настолько мокрая, настолько возбуждённая, — что тело само принимало его без сопротивления. Когда он вошёл полностью — до самого основания, так что его лобок коснулся её клитора, — она выдохнула. Этот выдох был громким, почти стоном. Она чувствовала его внутри — целиком, полностью, каждой клеточкой своих стенок, сжимающихся вокруг его плоти. Это было... невероятно. Она никогда не думала, что секс может ощущаться так. Она думала, это будет больно, неловко, стыдно. Но это было... правильно. Как будто её тело ждало этого. Как будто оно знало, что делать. — Ты в порядке? — спросил он, и его голос был напряжённым. Он замер, давая ей привыкнуть, и капли пота блестели на его лбу. — Да, — выдохнула она. — Двигайся. Пожалуйста. Он начал двигаться. Сначала — медленно, глубоко, почти полностью выходя и снова входя до конца. Его глаза были прикованы к её лицу — он следил за её реакцией, за каждым вздохом, каждой гримасой. Ирэн закрыла глаза, отдаваясь ощущениям. Его член скользил внутри неё — тугой, горячий, заполняющий каждую складку, каждую пустоту. Она чувствовала каждую вену на его стволе, каждую пульсацию. Трение было невероятным — её смазка текла так обильно, что они оба были мокрыми, и от этого движения были плавными, скользящими, почти беззвучными, если бы не диван, который скрипел под ними, и не её стоны, которые становились всё громче. — Тише, — прошептал он, наклоняясь к её уху. Его дыхание обожгло шею. — Соседи услышат. Хотя... — он сделал особенно глубокий толчок, и она вскрикнула, — ...может, мне плевать. Их тела нашли ритм — первобытный, животный, не требовавший слов. Он ускорился, и теперь каждый толчок был резче, глубже, сильнее. Её ноги обхватили его талию, притягивая ближе. Её ногти впились в его спину, оставляя длинные красные полосы. Она целовала его плечи, его шею, кусала мочку уха — и он рычал в ответ, низко, гортанно, ускоряя темп. Звук их тел, встречающихся снова и снова, — влажный, шлепающий, — смешивался с музыкой, которая всё ещё играла где-то на задворках её сознания, с басами, отдающимися в груди. Боль от первого раза — та самая, о которой пишут в книгах и рассказывают подруги, — почти не чувствовалась. Может, из-за влажности. Может, из-за мефедрона, который притуплял боль и обострял удовольствие. Может, потому что её тело было настолько готово, настолько жаждало этого, что само перестроилось, приняло его без сопротивления. Он перевернул её. Резко, одним движением — вышел из неё, перевернул на живот, поставил на четвереньки. Она оказалась на коленях на диване, упираясь ладонями в подлокотник, и он вошёл сзади — одним глубоким, плавным движением, которое заставило её застонать так громко, что она сама испугалась. В этом положении он проникал ещё глубже — так глубоко, что ей казалось, она чувствует его где-то в животе, под рёбрами, повсюду. Его рука скользнула вперёд, между её ног, и нашла клитор — всё ещё набухший, пульсирующий, невероятно чувствительный после его языка. Он начал ласкать его в такт движениям — круговыми движениями, надавливая ровно с той силой, которая была нужна. Двойная стимуляция была невыносимой. Ирэн зарылась лицом в диванную подушку, чтобы не кричать в голос, и её тело начало дрожать. Мышцы сжимались вокруг его члена — непроизвольно, ритмично, как предвестие чего-то большего. Оргазм накатывал, как приливная волна — издалека, медленно, но неотвратимо. Сначала — напряжение в низу живота, тугое, как сжатая пружина. Потом — жар, разливающийся по всему телу. Потом — дрожь, которая началась где-то в пальцах ног и поднялась выше, к бёдрам, к животу, к груди. И наконец — взрыв. Он накрыл её, как цунами, смывая всё: мысли, страх, стыд, прошлое, будущее. Осталось только ощущение — чистое, белое, ослепительное удовольствие, которое пульсировало в каждой клеточке её тела. — Кончаю, — выдохнула она. — Я кончаю... Боже... Тэхён... Она назвала его по имени — впервые за всю ночь, — и это имя сорвалось с её губ как молитва. Её тело содрогалось, мышцы ритмично сжимались вокруг его члена, выдаивая его, и она слышала, как он застонал сквозь сжатые зубы — низко, хрипло, почти зверино. Он сделал ещё несколько резких, глубоких толчков — почти неуправляемых, лишённых всякого контроля, — а потом резко вышел. Она почувствовала, как горячая жидкость пролилась на её поясницу — струя за струёй, густая, тёплая. Он кончал ей на спину, тяжело дыша, содрогаясь всем телом, и его рука всё ещё лежала на её клиторе, замедляя движения. Несколько капель спермы упали на диванную подушку. Он замер. Она замерла. Они оба тяжело дышали, не двигаясь, не говоря ни слова. Мир постепенно возвращался — звуки ночного города за окном, далёкий шум машин, тихое гудение кондиционера. Мефедрон всё ещё был в крови, но его действие ослабевало, уступая место приятной, тягучей усталости. Ирэн рухнула на диван, совершенно обессиленная. Её тело было чужим — приятно ноющим, расслабленным, наполненным. Простынь под ней сбилась. Синий парик съехал набок, обнажая рыжеватые корни волос, которые прилипли к вспотевшему лбу. Она чувствовала, как его сперма медленно стекает по пояснице, тёплая и липкая. Между ног пульсировало — приятная, сладкая боль первого раза, боль, которой она почти не заметила и которая теперь, когда адреналин и мефедрон отступали, становилась всё отчётливее. Её сердце колотилось где-то в горле. Она не могла пошевелиться. Он упал рядом, тяжело дыша. Его кожа блестела от пота — грудь, плечи, лоб. Несколько секунд они лежали молча, глядя в потолок. Потом он притянул её к себе — не нежно, не грубо, просто притянул, как будто она была вещью, которую нужно убрать с дороги или наоборот — оставить рядом. Накрыл её пледом — кашемировым, мягким, явно дорогим. Его рука легла на её талию, чуть выше того места, где всё ещё пульсировала боль. Она лежала, укутанная в чужой плед в чужой квартире, и смотрела на огни ночного Пусана за панорамным окном. Мост Кванан сиял синим. Портовые краны двигались вдалеке — медленно, как гигантские доисторические животные. Город жил своей жизнью, и ей не было до него дела. Она закрыла глаза. Завтра будет новый день. Завтра она проснётся и поймёт, что натворила. Завтра Тэхён откроет глаза и увидит её без парика. Завтра начнутся проблемы — большие, страшные, неразрешимые. Но сейчас, в эту минуту, укутанная в чужой плед, с чужой спермой на спине и чужой рукой на талии, Ким Ирэн чувствовала себя свободной. Свободной от всего. И от этого было страшнее всего. Потому что свобода, как она начинала понимать, имеет свою цену. И платить по счетам придётся утром.