Граница дозволенного.

Надин стояла перед распахнутым шкафом в своей спальне и смотрела на ряды одежды с таким выражением лица, будто эти вещи лично её оскорбили. Пальцы скользили по тканям — шёлк, хлопок — но ни одна вещь не казалась правильной. — Ты уже сорок минут там стоишь, — раздался голос Элинор Росс из коридора. Мать заглянула в комнату, поправляя жемчужную нитку на шее — они с отцом собирались в какой-то благотворительный ужин. Элинор выглядела безупречно, как всегда: платье-футляр тёмно-синего цвета, лёгкий макияж, укладка волосок к волоску. — Если ты ищешь платье, которое наденет твоя совесть, то оно, боюсь, не в этом шкафу. — Мам, — Надин обернулась, скрестив руки на груди. На ней пока что были только короткие шёлковые шорты и лифчик, так что весь процесс выбора выглядел ещё более драматично. — У Поппи вечеринка. Не просто посиделки, а прям вечеринка. Будет куча народу. Я не могу выглядеть обычно. — Обычно ты и так не выглядишь, — вздохнула мать, прислоняясь плечом к дверному косяку. — Ты в свои восемнадцать выглядишь так, что половина мужчин этого города сворачивает шеи, когда ты проходишь мимо. Поверь, «обычно» — это последнее слово, которым тебя можно описать. Надин фыркнула, но в глубине души ей было приятно. Комплименты от матери, которая сама была эталоном красоты, дорогого стоили. — Ладно, не буду мешать творческому процессу, — Элинор оттолкнулась от косяка. — Мы с отцом вернёмся поздно, так что не жди. И, Надин? — М? — Если будешь пить, вызывай такси. И звони, если что. Ты взрослая, но это не значит, что я перестаю быть твоей матерью. — Договорились, — Надин чмокнула мать в щёку, чувствуя запах её духов — что-то цветочное, сложное, дорогое, — и снова повернулась к шкафу. Когда шаги матери стихли на лестнице, Надин наконец выдохнула и позволила себе расслабить плечи, которые всё это время были напряжены. Она не говорила матери всей правды — не говорила, что последние несколько дней после той случайной встречи с Дексом в доме Пенелопы её мысли то и дело возвращались к этому странному, тяжёлому взгляду темных глаз. Не говорила, что ловила себя на том, что прокручивает в голове их короткий диалог, снова и снова, как заевшую пластинку. Особенно эти его последние слова: «Смотри, куда прёшь». Сказанные с такой интонацией, будто это она была проблемой. Будто это она вторглась на его территорию. — Да пошёл ты, — пробормотала Надин, обращаясь к воображаемому Дексу, и решительно вытащила из шкафа вещи, которые отложила ещё утром. Выбор пал на чёрную мини-юбку — настолько мини, что любое неосторожное движение грозило превратить вечер в шоу для взрослых, — и топ винного цвета, который облегал грудь, оставляя открытыми плечи и ключицы. Ткань была тонкой, почти невесомой, и приятно холодила кожу, когда Надин натягивала её через голову. Топ сидел идеально — плотно обхватывал рёбра, подчёркивая талию, и мягко обрисовывал грудь, приподнимая её достаточно, чтобы декольте выглядело соблазнительным, но не вульгарным. Ткань натягивалась на сосках, которые от прохлады комнаты стали заметно тверже, и Надин на мгновение замерла, глядя на себя в зеркало. Ей нравилось, как она выглядит. Нравилось это чувство — осознание собственной привлекательности, той власти, которую даёт красивое тело и умение его подать. Она покрутилась перед зеркалом, придирчиво оглядывая себя со всех сторон. Тёмные волосы решила не убирать — пусть тяжёлой волной падают на спину. Макияж — smoky eyes, чуть более агрессивный, чем обычно, с тёмными тенями, которые делали её карие глаза почти чёрными, и подводкой, выведенной в острые стрелки. Тушь в три слоя — ресницы стали длинными и густыми. Серёжки-кольца. Босоножки на шпильке, которые добавляли ей добрых десять сантиметров роста и делали ноги бесконечными. Она наклонилась к зеркалу, проверяя помаду — тёмно-вишнёвую, почти чёрную при определённом освещении, — и облизнула губы, размазывая остатки по контуру. Пальцем подтёрла уголок рта, где линия вышла за край. — Ну вот, — сказала она своему отражению, и отражение посмотрело на неё с вызовом. — Теперь можно. Телефон завибрировал на тумбочке. Сообщение от Руди: «Я буду через пятнадцать минут. Ты готова?» Надин быстро набрала ответ, ногти тихо застучали по экрану: «Почти. Жду». Она брызнула на шею духами — два коротких нажатия на пульверизатор, — провела запястьями по влажным пятнам, растёрла за ушами. Запах был сладким, с нотами ванили и чего-то пряного, и он оседал на коже, обещая держаться весь вечер. Руди Брукс настоял на том, чтобы заехать за ней. Ну как «настоял» — он просто поставил её перед фактом, сообщив, что его отец дал ему машину на вечер, а значит, ни в каком такси Надин не поедет. Это было типичное поведение Руди — забота на грани с удушением, упакованная в обёртку дружеской услуги. Надин знала, что он делает это не просто так, что за каждым его «я заеду» стоит непризнанное, задавленное в желание быть для неё кем-то большим, чем друг. Но спорить не стала. Пусть. Ему от этого легче. Ровно через пятнадцать минут под окнами мягко заурчал двигатель — низкий, довольный звук дорогого мотора. Надин выглянула в окно: серебристый седан, чистенький, намытый до блеска. Руди, должно быть, потратил полдня на то, чтобы довести его до такого состояния. Она усмехнулась про себя — сам он никогда не признался бы, что старался ради неё. Руди вышел из машины. На нём были светлые джинсы, которые сидели на бёдрах как влитые, и поло тёмно-синего цвета, подчёркивавшее его спортивные плечи и грудь. Руди был красивым парнем, этого нельзя было отрицать: высокий, с широкими плечами и узкой талией — результат многолетних тренировок в баскетбольной команде. Кудри были уложены — наверняка потратил на это полчаса, хотя никогда в жизни не признался бы. Увидев Надин, выходящую из дверей дома, он замер, как вкопанный. Ключи от машины, которые он вертел в пальцах, остановились на полуобороте. — Охренеть, — выдохнул он, забыв поздороваться. Его глаза прошлись по ней снизу вверх — от босоножек на шпильке до макушки, — и задержались на голых плечах. — И тебе привет, — Надин усмехнулась, подходя ближе. Каблуки стучали по дорожке громко и чётко, как метроном. — Что, плохо выгляжу? — Ты... — Руди моргнул, явно пытаясь подобрать слова, и в итоге просто мотнул головой. Он сглотнул. — Ты издеваешься, да? Ты выглядишь... Господи, Надин, ты выглядишь просто прекрасно. — Над тобой? Постоянно, — она похлопала его по плечу и, не дожидаясь, пока он откроет ей дверь, сама дёрнула ручку и села в машину, оставив его стоять с открытым ртом. Руди задержался на секунду, провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стереть с него это ошарашенное выражение, и, обойдя машину, сел за руль. В салоне пахло освежителем с ароматом «новый автомобиль» и чем-то ещё — цитрусовым, наверное, его гелем для душа. — Пристегнись, — сказал он, поворачивая ключ зажигания. — Знаю я, — Надин демонстративно защёлкнула ремень, который пересёк её грудь по диагонали, ещё больше подчёркивая её под топом. Руди проследил за движением ремня взглядом, который задержался на секунду дольше, чем следовало, и тут же отдёрнул глаза. До дома Хоуков доехали быстро — Сентфор был не настолько большим городом, чтобы расстояния занимали много времени. Всю дорогу Руди косился на неё: на голые колени, на бретельку топа, которая то и дело норовила соскользнуть с плеча, на шею, которую Надин, кажется, специально надушила какими-то слишком сладкими духами. Она поправляла бретельку каждый раз, когда та сползала, и это движение — медленное, почти ленивое, — заставляло Руди сжимать руль всё крепче. — Ты специально так оделась? — спросил он наконец, когда они припарковались у тротуара напротив знакомого стеклянного особняка. В окнах уже горел свет, и через открытые створки доносилась музыка — глухие басы, от которых дрожал воздух. — В смысле? — Надин приподняла бровь, отстёгивая ремень. — Ну... — Руди замялся, сжимая руль так, что побелели костяшки. — Там будет куча народу. Парни. Из школы. И не только. А ты... ты выглядишь как с обложки. Они же глазеть будут. — Руди, я всегда так одеваюсь. Ты заметил это только сейчас, потому что обычно мы встречаемся в школе, где действует дурацкий дресс-код, — Надин вышла из машины, не дожидаясь, пока он откроет ей дверь. — Расслабься. Это просто вечеринка. Она захлопнула дверцу, и Руди остался в салоне ещё на пару секунд, глядя на то, как она идёт к дому — спина прямая, бёдра покачиваются в такт шагам. «Расслабься», — пробормотал он сам себе и выбрался из машины. «Просто вечеринка» — сказала себе Надин, шагая к дому, из открытых окон которого уже доносилась музыка и смех. Но внутри что-то ёкало — нервно, тревожно, сладко. Она не признавалась в этом даже себе, не формулировала словами, но где-то на задворках сознания, в том тёмном уголке, куда она боялась заглядывать, вертелась мысль: «А будет ли там Декс?» Дом Хоуков гудел, как улей. Поппи расстаралась на славу — в гостиной сдвинули мебель, освободив пространство для танцев, и огромный персидский ковёр, который миссис Хоук привезла откуда-то из Марокко, был скатан и задвинут в угол. На террасе у бассейна горели гирлянды — сотни маленьких лампочек, протянутых от крыши до ограждения, — и их жёлтый свет отражался в тёмной воде, создавая впечатление, что бассейн наполнен жидким золотом. На кухонном островке выстроилась батарея бутылок с алкоголем, который Поппи явно стащила из отцовского бара: ром, текила, джин, несколько бутылок вина и какой-то ликёр, кажется это был любимый ликёр её отца, но Поппи мало это волновало. Рядом стояли пластиковые стаканчики, нарезанные лаймы и ведёрко со льдом, которое уже начало подтаивать. Полумрак разрезали цветные всполохи светомузыки, которую она где-то откопала, и басы долбили по стенам с такой силой, что стекло в панорамных окнах едва заметно дрожало. — Надин! — Поппи возникла из ниоткуда, как чёртик из табакерки, и повисла на подруге, обдав её запахом сладкого коктейля. Она явно была уже навеселе — её щёки раскраснелись, глаза блестели, а движения стали чуть более размашистыми, чем обычно. Одета она была в серебристое платье на тонких бретелях, которое переливалось при каждом движении, и туфли на платформе. — Вы приехали! О Боже, Надин, ты выглядишь как модель из журнала! Руди, ты вырядился, как на свидание. Или на допрос. Одно из двух. — Очень смешно, — буркнул Руди, засовывая руки в карманы джинсов и оглядывая гостиную с видом человека, который уже жалеет, что пришёл. Его взгляд задержался на группе парней у дивана, и он чуть нахмурился. — Я серьёзно! — Поппи ткнула его пальцем в грудь. — Ты чего такой напряжённый? Расслабь булки, Брукс, тут вечеринка, а не экзамен. Выпей, потанцуй, может, даже улыбнись — я слышала, это полезно для мышц лица. — Я в порядке, — отрезал Руди, но уголки его губ даже не дёрнулись. — Ага, конечно, — Поппи закатила глаза и повернулась к Надин. — Пойдём, я сделаю тебе свой фирменный коктейль. После него ты либо начнёшь танцевать на столе, либо расскажешь мне все свои секреты. — Звучит ахуенно, — Надин усмехнулась и позволила Поппи утащить себя на кухню. Народу было много. Надин огляделась, узнавая лица, пока Поппи колдовала над стаканчиками, смешивая ром с ананасовым соком и добавляя что-то из бутылки без этикетки. Пара девчонок из параллельного класса что-то обсуждали в углу, активно жестикулируя. Компания футболистов, включая Маркуса и ещё троих парней, оккупировала диван — они громко смеялись и уже явно успели приложиться к выпивке. Дженни — та самая, через которую Поппи обычно распространяла сплетни, — сидела на барном стуле с бокалом белого вина и оживлённо болтала с каким-то парнем, который, судя по его потерянному виду, понятия не имел, во что ввязался. Несколько человек из баскетбольной команды сбились в кучу у выхода на террасу — видимо, Руди их подтянул. — Держи, — Поппи сунула Надин в руки пластиковый стаканчик с мутноватой жидкостью. — Пей, наслаждайся, и помни: я не несу ответственности за твои действия после третьего такого. Надин сделала глоток. Коктейль был сладким, холодным, с ощутимым привкусом рома, который приятно обжигал горло. Ананасовый сок смягчал алкоголь, но Надин чувствовала, что под этой сладостью скрывается серьёзная доза. — Отлично, — сказала она, облизывая губы. — Я в деле. — Вот это я понимаю, — Поппи подмигнула и, схватив свой собственный стакан, упорхнула куда-то в толпу, вероятно, разбираться с музыкой, которая на секунду захрипела. Руди стоял рядом с Надин, как приклеенный. Его взгляд метался по комнате, сканируя пространство с напряжением радара, готового засечь любую потенциальную угрозу. В одной руке он держал бутылку пива, которую взял с кухонного островка, но пил он её медленно, маленькими глотками, будто боялся потерять контроль. — Ты чего как на иголках? — спросила Надин, наклоняясь к нему, чтобы перекричать музыку. Топ снова сполз с одного плеча, и Руди проследил за этим движением с каким-то болезненным вниманием. — Ничего, — Руди мотнул головой. — Просто осматриваюсь. — Ты похож на ревнивого парня, который ищет, кому бы вломить, — она поддела его локтем. — Расслабься. Выпей ещё пива. — Я расслаблен, — соврал он, всё ещё сжимая челюсти. На скулах у него ходили желваки — верный признак того, что «расслаблен» было последним словом, которое можно было использовать для описания его состояния. — Руди, — Надин развернулась к нему лицом. — Что не так? Ты весь вечер как натянутая струна. Это из-за того случайного столкновения, да? Из-за Декса? Имя прозвучало как ругательство — Руди дёрнулся, будто его ударили. — Нет, — ответил он слишком быстро. — Просто не люблю такие сборища. Слишком много народу. И слишком много парней, которые пялятся на тебя так, будто ты — стейк, а они три дня не ели. — О Господи, Руди, — она закатила глаза. — Я не стейк, а они не каннибалы. Я могу о себе позаботиться, ты в курсе? У меня есть язык, и я умею им пользоваться. Причём в обоих смыслах. Он хмыкнул, но это был звук не веселья. — Знаю я твой язык. Ты им можешь отшить кого угодно. Но это не значит, что мне нравится смотреть, как они на тебя смотрят. — А тебе и не обязательно смотреть, — Надин сделала большой глоток коктейля, чувствуя, как алкоголь начинает разливаться по телу тёплой волной. — Можешь пойти пообщаться с ребятами из команды. Вон они, на террасе. Или потанцевать с кем-нибудь. Дженни, кажется, свободна. — Дженни? — Руди скривился так, будто ему предложили съесть живую лягушку. — Спасибо, не надо. Она меня сожрёт. — А ты боишься? Большой баскетболист Руди Брукс боится маленькой Дженни? — Я не боюсь, — он наконец улыбнулся, хотя улыбка вышла кривоватой. — Просто я лучше побуду здесь. С тобой. Надин вздохнула. Спорить было бесполезно — Руди был упрямым, как осёл, и если он что-то вбил себе в голову, то переубедить его мог только атомный взрыв. Она допила коктейль и потянулась за вторым. — Только не переборщи, — предупредил он. — Мамочка, отстань, — она показала ему язык и средний палец и, взяв новый стаканчик, направилась к группе девчонок из параллели. Следующие полчаса прошли в лёгком, пьянящем ритме. Надин болтала с одноклассницами, обсуждая последние сплетни — кто с кем переспал после летних каникул, кто поступил в колледж, кто провалил экзамены и теперь сидит на шее у родителей. Руди всё это время держался неподалёку, как верный сторожевой пёс, не вмешиваясь, но и не отходя слишком далеко. Он так и пил своё пиво, прислонившись к стене, и его взгляд неотрывно следил за Надин. А потом входная дверь хлопнула, и в гостиную вошли двое. Первой шла она — высокая блондинка с волосами, уложенными в идеальную голливудскую волну. Каждая прядь лежала волосок к волоску, и весь её вид кричал о деньгах, времени и усилиях, потраченных на то, чтобы выглядеть так безупречно. Платье на ней было красным, обтягивающим, с откровенным декольте, которое не оставляло простора для фантазии: грудь была приподнята и сжата так, что ложбинка между полушариями казалась глубокой, как расщелина. Лицо — красивое, с острыми скулами и пухлыми, чуть надутыми губами, накрашенными в тон платью, — но с тем самым холодным, надменным выражением, которое обычно бывает у девушек, точно знающих, что они на вершине. Она оглядела гостиную, чуть морща нос, будто воздух здесь был недостаточно хорош для неё, и её взгляд, скользнув по гостям, остановился на Надин на секунду дольше, чем следовало. Клара. Клара Симмонс, королева местного светского полукруга, двадцатитрёхлетняя дочь владельца сети автосалонов, которая привыкла получать всё, что хочет, и не привыкла к отказам. А за ней — Декс. Надин сама не поняла, почему её взгляд моментально выцепил его из толпы. Может быть, дело было в том, как он двигался — неторопливо, тяжело, словно не шёл, а протекал сквозь пространство, заполняя его собой. Каждое его движение было медленным. Чёрная футболка, на этот раз чистая, без масляных пятен, обтягивала широкую грудь и плечи. Тёмные джинсы, ремень с массивной пряжкой, которая тускло поблёскивала в свете ламп. Кожаная куртка переброшена через плечо — он держал её за воротник двумя пальцами, и этот жест был полон такой небрежной уверенности, что у Надин что-то перевернулось в животе. Волосы, тёмные и густые, всё так же падали на лоб, но сегодня они были уложены чуть аккуратнее — или, возможно, он просто провёл по ним рукой. Тяжёлый взгляд исподлобья, челюсть, сжатая так, будто он постоянно ожидал какого-то подвоха. Он выглядел... опрятно. И это, чёрт возьми, делало его ещё более опасным. Опасным в том смысле, в каком опасен огонь, если подойти слишком близко: завораживает, но может сжечь дотла. — О, Господи, они пришли вместе, — выдохнул Руди едва слышно, и в его голосе прозвучало почти облегчение. Почти. — Ну да, — Надин пожала плечами, стараясь, чтобы её голос звучал максимально безразлично. Она отпила ещё коктейля, чувствуя, как холодная жидкость скользит по горлу. — Они же вместе, разве нет? — Вроде того, — Руди покосился на неё. — Просто Поппи говорила, что у них там всё хреново. Что Клара его пилит постоянно, а он бесится. Но, видимо, помирились. — Видимо. Надин продолжала пить, но коктейль вдруг стал безвкусным. Краем глаза она видела, как Клара цепляется за локоть Декса — жест собственницы, чёткий и недвусмысленный: «Это моё. Не трогать». Её пальцы с идеальным алым маникюром вцепились в его предплечье, и она прижалась к нему всем боком, так что её грудь впечаталась в его руку. Она что-то говорила ему, наклоняясь близко-близко, почти касаясь губами его уха, но Декс, казалось, слушал вполуха. Его взгляд скользил по гостям — по футболистам на диване, по танцующим парам, по Дженни, которая уже пересела поближе к баскетболистам, — ни на ком не задерживаясь. Скользнул и по Надин. На одно короткое мгновение их глаза встретились. Темные , тяжёлые, как тучи перед грозой — и карие расширенные от алкоголя и чего-то ещё. Надин почувствовала, как что-то дёрнулось внутри — там, где ром ещё не успел подействовать. Это было физическое ощущение, резкое и острое, как укол иглой. Декс не улыбнулся, не кивнул, даже не изменился в лице. Он просто отвёл взгляд — так же медленно, как и всё, что он делал, — и в этом движении было что-то почти оскорбительное. Как будто она не стоила того, чтобы на ней задерживаться. И прошёл мимо, увлекаемый Кларой в сторону кухни, где та сразу же потянулась к бутылке белого вина. — Ну и рожа у него, — пробормотал Руди. — Как будто он тут по принуждению. Я бы даже сказал, как будто у него гвоздь в заднице. — Может, так и есть, — отозвалась Надин, допивая коктейль. — Поппи говорила, Клара его додавила. Что он вообще не хотел идти, а она устроила скандал. — Откуда ты знаешь? — Руди резко повернулся к ней. — Поппи говорила, — повторила Надин. — Ты же знаешь, она не умеет держать рот на замке. Особенно когда дело касается её брата. Она его ненавидит и обожает одновременно. — А, — Руди замолчал, но желваки на его скулах всё ещё ходили ходуном. Он перевёл взгляд на кухню, где Клара уже наливала себе вино, а Декс стоял рядом, облокотившись на столешницу, и смотрел в пространство с выражением бесконечной скуки. — И что ещё Поппи говорила? — Руди, тебе это зачем? — Надин нахмурилась. — Просто интересно, — он пожал плечами, но его голос был слишком напряжённым, чтобы это было «просто интересно». — Он странный тип. Я хочу знать, чего от него ожидать. — Ничего от него не ожидай, — Надин поставила пустой стаканчик на поднос. — Мы с ним не общаемся. Я вижу его раз в полгода, когда он соизволит вылезти из своего гаража. — Ага, — Руди кивнул, но что-то в его лице говорило, что он ей не верит. Или не верит ей. Или просто боится того, что может произойти. Вечеринка катилась своим чередом. Музыка сменилась на что-то более ритмичное, с тяжёлым битом, который заставлял стены вибрировать, и несколько человек вышли танцевать в импровизированную зону перед камином. Среди них была Поппи, которая двигалась с грацией, неожиданной для того количества алкоголя, что она уже приняла. Её серебристое платье вспыхивало в лучах светомузыки, и она смеялась, запрокидывая голову, пока какой-то парень из футбольной команды кружил её в неуклюжем подобии танца. Дженни уже сидела на коленях у одного из баскетболистов и что-то шептала ему на ухо, периодически касаясь губами мочки его уха, и парень краснел так, что это было заметно даже в полумраке. Пара человек курили на террасе, пуская дым в тёмное сентябрьское небо, и их силуэты в свете гирлянд казались вырезанными из чёрной бумаги. Надин взяла третий коктейль — на этот раз что-то попроще, ром с колой, — и пошла поболтать с Поппи, которая на минуту вырвалась из танцевального круга и рухнула на диван, тяжело дыша. — Твой брат пришёл, — сказала Надин, садясь рядом. — Ага, — Поппи обмахивалась ладонью. — Видела. Клара притащила его за шкирку, как кота на ветеринарный осмотр. Он бесится, она бесится, и они оба делают вид, что всё нормально. Классика. — У них всегда так? — Всегда, — Поппи закатила глаза. — Они ссорятся, мирятся, трахаются, снова ссорятся. Это бесконечный цикл, как смена времён года. Клара — сука редкостная, но Декс тоже не подарок. Он может быть таким мудаком, что ты даже представить не можешь. Мама говорит, что у него «тяжёлый характер». А папа говорит, что он просто «не умеет прогибаться». А по-моему, ему просто насрать на всех. — Кроме Клары? — Кроме Клары? — Поппи фыркнула. — Сомневаюсь. Ему и на неё насрать. Он с ней, потому что она красивая и доступная. И потому что она сама к нему прилипла. Ты же знаешь, как это бывает: девушка решает, что она его «исправит», а парню просто лень сопротивляться. Плюс секс, конечно. Клара — та ещё штучка в постели, я уверена. Она из тех, кто считает, что хороший минет может решить любую проблему. Надин поперхнулась коктейлем и закашлялась. — Поппи! — Что? — та невинно захлопала глазами. — Я говорю как есть. Ты же знаешь, я не умею по-другому. К тому же, — она наклонилась ближе, понижая голос, — я подслушала их разговор пару недель назад. Они были в его комнате, думали, что меня нет дома. Она орала на него, что он «эмоционально недоступен», а он ей сказал: «Я тебе не психотерапевт, иди поплачь кому-нибудь другому». Представляешь? — И она не ушла? — Она? Уйти? — Поппи расхохоталась. — Клара не уходит. Она вцепилась в него мёртвой хваткой. Думаю, ей нравится страдать. Или, может быть, у неё пунктик на тему «приручить дикого зверя». Знаешь, такой синдром спасательницы. Но Декс — не тот зверь, которого можно приручить. В этот момент мимо них прошёл Руди, направляясь на террасу. Он бросил быстрый взгляд на Надин — проверяющий, собственнический, — и скрылся за раздвижными стеклянными дверями. — А этот что, так и будет весь вечер ходить за тобой хвостом? — спросила Поппи. — Он похож на потерянного щенка, если честно. Огромного, мускулистого щенка, который не понимает, почему его не гладят. — Руди — мой друг, — сказала Надин, и эти слова прозвучали как заученная мантра. — Ага, друг, — Поппи подмигнула. — Конечно. А я — Папа Римский. Надин, ты слепая или притворяешься? Парень сохнет по тебе с восьмого класса. Это даже не смешно, это уже диагноз. — Мы просто друзья, — повторила Надин, но в горле вдруг пересохло. — Ага, а мой брат — просто механик, — Поппи похлопала её по колену. — Ладно, не буду лезть. Но ты бы с ним разобралась, а то он так и будет мучиться. Или переспи с ним, или отшей окончательно. А так... это жестоко. Надин не ответила. Она допила коктейль и решила сменить тему. Минут через двадцать, когда алкоголь уже ощутимо шумел в крови, притупляя края реальности и делая всё вокруг чуть более ярким и чуть менее значительным, к Надин подошёл Маркус. Тот самый, про которого ходили сплетни о Кейтлин Эшфорд — что он залетел с ней после выпускного, а теперь отказывается признавать отцовство. Маркус был пьян — это было видно по тому, как он покачивался, как блестели его глаза и как он улыбался, забывая закрывать рот. От него пахло пивом и чем-то ещё — может, дешёвым одеколоном, который он вылил на себя в попытке скрыть запах пота. — Росс, — он широко улыбнулся, чуть покачиваясь, и его улыбка была маслянистой, скользкой. — Ты сегодня огонь. Просто бомба. Давно хотел сказать. — Спасибо, Маркус, — Надин вежливо улыбнулась, отступая на полшага назад. — Ты тоже. В смысле, выглядишь... бодро. — Бодро — это не то слово. Я в ударе! — он засмеялся и вдруг положил руку ей на талию — жест слишком фамильярный для едва знакомого человека, а тем более для того, у кого репутация и так трещала по швам. Его пальцы сжали ткань топа, и большой палец скользнул ниже, почти касаясь верха мини-юбки. Надин напряглась. Она уже открыла рот, чтобы сказать что-то едкое и скинуть его руку, но Руди материализовался раньше — как чёрт из табакерки, как хищник, который всё это время сидел в засаде. — Маркус, — его голос прозвучал слишком громко и слишком резко, разрезая музыку, как нож. — Руку убрал. — Чего? — Маркус моргнул, явно не понимая, что происходит. — Брукс, ты чё, её парень что ли? — Я её друг. И я сказал: руку убрал, — Руди шагнул вперёд, и Надин заметила, как у него побелели костяшки сжатых кулаков. Ростом он был выше Маркуса на полголовы, и сейчас, когда его плечи развернулись, а челюсть сжалась, он выглядел по-настоящему угрожающе. — Всё, всё, успокойся, — Маркус отступил, поднимая ладони в примирительном жесте. Он был пьян, но не настолько, чтобы не понимать, что драка с Руди Бруксом — это гарантированный способ провести остаток вечера в травмпункте. — Я же ничего такого. Просто комплимент сделал. Девушка красивая, что, уже и сказать нельзя? — Комплименты делают ртом, а не руками, — отрезал Руди. — Если твои руки ещё раз потянутся к ней, я их сломаю. Понял? — Да понял я, понял, — Маркус попятился. — Больной, честное слово. Весь в отца. Последняя фраза ударила в цель — Руди дёрнулся, как от пощёчины, и Надин пришлось схватить его за локоть, чтобы он не бросился на обидчика. — Руди, — сказала она тихо, но твёрдо. — Не надо. Он того не стоит. Маркус что-то пробормотал и ретировался обратно к дивану, где его встретили смешками и хлопками по плечу. Надин повернулась к Руди и скрестила руки на груди, чувствуя, как внутри закипает раздражение — не столько на Маркуса, сколько на эту дурацкую сцену в целом. — Руди, какого чёрта? — А что, надо было стоять и смотреть, как он тебя лапает? — Руди возмущённо посмотрел на неё, его голос всё ещё дрожал от злости. — Он пьяный мудак. Ещё и Эшфорд обрюхатил и кинул. Я не позволю ему к тебе прикасаться. Ты знаешь, что он говорил про тебя в раздевалке? — Что? — она прищурилась. — Неважно, — он мотнул головой. — Грязные вещи. О том, что ты... что ты «даёшь» и что он хотел бы «проверить, правда ли это». Я ему тогда чуть зубы не выбил. — Руди... — она выдохнула, и её злость немного утихла. — Я ценю, что ты меня защищаешь, правда. Но я сама могу за себя постоять. Я не хрустальная. И вообще, ты не обязан всё время быть моим телохранителем. — Обязан, — упрямо сказал он, и в его голосе прозвучало что-то такое, от чего Надин на секунду замолчала. Это была не просто дружеская забота. Это было что-то гораздо более глубокое, почти отчаянное, почти болезненное. — Я обязан. Потому что если с тобой что-то случится, я себе этого не прощу. — Руди... — начала она, но он уже отвернулся и направился к столу с выпивкой, схватил новую бутылку пива и одним резким движением сорвал крышку. — Забей. Я буду на террасе. Подышу, — бросил он через плечо и вышел, громыхнув стеклянной дверью. Надин вздохнула. Вечер, который начинался так легко, стремительно набирал обороты драмы. Она взяла ещё один коктейль — уже четвёртый, и это было ошибкой, — и решила отвлечься. В конце концов, это вечеринка, а не сеанс групповой терапии. Она пошла танцевать. Музыка была громкой, ритмичной, и басы долбили прямо в грудную клетку, заставляя сердце биться в такт. Надин двигалась, закрыв глаза, позволяя телу расслабиться и следовать за ритмом. Каблуки стучали по паркету, бёдра покачивались, волосы разлетались при каждом резком движении. Она чувствовала на себе взгляды — парни у дивана откровенно пялились, кто-то присвистнул, — но ей было плевать. Алкоголь притупил и без того не слишком развитое чувство стыда, и она просто наслаждалась моментом. К ней присоединилась Поппи, и они танцевали вместе, смеясь и кривляясь, пока на лбу не выступила испарина. В какой-то момент Надин почувствовала, что голова начинает кружиться уже не только от танца, и поняла, что пора сделать перерыв. Она оставила Поппи в центре танцпола, где та, кажется, пыталась научить кого-то из футболистов танцевать, и направилась на кухню за водой. На кухне было пусто, если не считать пары, которая целовалась в углу, прижавшись к холодильнику. Надин налила себе стакан воды из кулера, выпила залпом, чувствуя, как холодная жидкость остужает разгорячённое горло. Потом ещё один. Она облокотилась на столешницу, закрыла глаза и попыталась сосредоточиться на дыхании. — Устала, Росс? Голос раздался сзади, и Надин вздрогнула, чуть не выронив стакан. Она обернулась. Декс стоял в дверном проёме кухни, засунув руки в карманы джинсов, и смотрел на неё с тем же непроницаемым выражением лица, что и раньше. Но теперь в его глазах появилось что-то новое — какая-то тень любопытства, как будто он присматривался к ней внимательнее, чем раньше. — Немного, — призналась она. — Здесь душно. — Вечеринки вообще душные, — он шагнул в кухню, обходя её по широкой дуге, и открыл холодильник. Достал бутылку пива, открыл её об край столешницы — ловко, одним движением, — и сделал большой глоток. — Не понимаю, почему люди на них ходят. — Ты тоже здесь, — заметила Надин. — Меня притащили, — он поморщился. — Я не по своей воле. — Да, я слышала, — она позволила себе лёгкую усмешку. — Клара додавила. Декс посмотрел на неё долгим взглядом, в котором смешались раздражение и что-то похожее на уважение. — Поппи слишком много болтает. — Это не новость, — Надин пожала плечами. — Ты её брат, мог бы уже привыкнуть. — Мог бы, — согласился он. — Но не привык. Они замолчали. Парочка у холодильника наконец отлипла друг от друга и вышла, оставив их на кухне вдвоём. Воздух вдруг стал плотным, как будто кто-то выкачал из комнаты часть кислорода. Декс стоял у холодильника, пил пиво и смотрел на неё — молча, изучающе, не скрывая своего взгляда. Надин чувствовала, как этот взгляд скользит по её лицу, по шее, по открытым плечам, по груди под тонкой тканью топа, и внутри всё сжималось в тугой узел. — Что? — спросила она, не выдержав. — У меня что-то на лице? — Нет, — он покачал головой и сделал ещё глоток. — Просто смотрю. — Зачем? — Интересно, — он поставил бутылку на столешницу и скрестил руки на груди. Мышцы под футболкой напряглись. — Ты раньше была просто подругой Поппи. Мелкая, шумная, всё время где-то мелькала. А теперь... что-то изменилось. — Что же? — она приподняла бровь, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Не знаю, — он усмехнулся уголком рта. — Может, ты выросла. Может, я стал внимательнее. — Или, может, ты просто выпил, — предположила Надин. — Может, — согласился он. — Но это ничего не меняет. — Что именно? — То, что ты не такая, как раньше, — он оттолкнулся от столешницы и шагнул к ней. Ближе. Ещё ближе. Надин стояла на месте, хотя инстинкт кричал ей отступить. От него пахло пивом, кожей, табаком и чем-то ещё — тем самым терпким запахом, который она уловила ещё на парковке. — Раньше ты была ребёнком. Смешным, громким ребёнком с косичками. А теперь ты... — он сделал паузу, подбирая слово, — ...не ребёнок. — Поздравляю с открытием, — она заставила себя улыбнуться. — Обычно люди замечают это раньше. Тишина. Музыка в гостиной гремела, кто-то засмеялся, хлопнула дверь террасы. Здесь же, на кухне, время, казалось, остановилось. Надин чувствовала, как сердце колотится где-то в горле, как кровь пульсирует в висках, как внутри растекается жар, который не имел никакого отношения к выпитому рому. — Ладно, — она отступила на шаг, разрывая зрительный контакт. — Мне нужно в уборную. — На втором этаже свободна, — бросил он ей в спину, и его голос прозвучал с оттенком насмешки. — Та, что внизу, вечно занята. Там кого-то тошнит. Она не ответила и вышла из кухни, чувствуя, как его взгляд прожигает ей спину. Минут через десять, после того как она немного пришла в себя и выпила ещё воды, ей действительно понадобилось в уборную. Та, что на первом этаже, была занята — судя по звукам, внутри кого-то действительно тошнило, причём жестоко, — и Надин решила подняться на второй этаж. Она помнила, где там ванная комната — та самая, огромная, с зеркалом во всю стену, мраморными столешницами и гидромассажной ванной, в которую они с Поппи как-то раз залезли вдвоём после дурацкой игры в «правду или действие». К тому же наверху было тише, и можно было на минуту перевести дух, остыть, привести мысли в порядок. Поднимаясь по лестнице, она держалась за перила — каблуки и алкоголь делали её походку менее уверенной, чем обычно. Ступени были мраморными, холодными, и её шаги гулко отдавались в тишине второго этажа. И тут она услышала голоса. Сначала думала, что это гости — может, кто-то нашёл свободную комнату для уединения, — но потом поняла: голоса доносятся из комнаты, дверь в которую была приоткрыта. Комнаты Декса. — Я не понимаю, зачем ты вообще согласился прийти, если тебе на всё плевать, — голос Клары был резким, как скрежет металла, и в нём звенели слёзы, которые она явно пыталась сдержать. — Ты весь вечер ходишь с таким лицом, будто я тебя заставила. Будто я тебя на казнь привела. — Ты и заставила, — лениво отозвался Декс. Его низкий голос звучал ровно, почти безэмоционально, и от этого контраста — она на взводе, он спокоен как удав — ситуация казалась ещё более напряжённой. — Я не хотел идти. Ты сказала — «надо». Я пришёл. Что ещё? Что ещё ты от меня хочешь? — Что ещё?! — Клара почти взвизгнула. — Может, ты хотя бы притворишься, что тебе не всё равно? Может, улыбнёшься разок? Или это для тебя непосильная задача? Потанцуешь со мной? Обнимешь? Скажешь, что я красивая? Боже, Декс, я твоя девушка! — Клара, — в его голосе появилась сталь, и воздух в комнате, казалось, стал холоднее. — Я не клоун. Я не аниматор. Если тебе нужен кто-то, кто будет скакать и развлекать тебя, кто будет говорить комплименты и носить тебя на руках, ты ошиблась адресом. Я тебе это уже говорил. Много раз. — О да, ты говорил, — она горько рассмеялась. — Ты только это и делаешь — говоришь. Но знаешь что? Иногда слов недостаточно. Иногда нужно что-то делать. Но ты на это не способен. Ты способен только лежать под своим чёртовым байком и делать вид, что мира за пределами гаража не существует. Надин замерла на лестнице, не дыша. Подслушивать было нехорошо, она знала это, но что-то держало её на месте — какой-то болезненный, липкий интерес, от которого невозможно было оторваться. В этом диалоге было столько напряжения, столько оголённых нервов, что это завораживало, как завораживает авария на встречной полосе. — Иногда я тебя ненавижу, — выдохнула Клара, и её голос дрогнул. — Честно. Ты просто... ты бесчувственный. Ты не умеешь любить. Ты только свой ёбаный байк и любишь. И себя. — Может быть, — спокойно ответил Декс. — Но ты-то об этом знала, когда лезла ко мне. Знала, на что шла. Я тебе никогда не обещал сказки, Клара. Никогда не говорил, что я принц на белом коне. Я — это я. И если тебя это не устраивает, то какого хера ты до сих пор здесь? — Потому что я дура, — она всхлипнула. — Потому что я, блять, люблю тебя, придурок. За что — сама не знаю. Звук шагов — Клара, видимо, направилась к двери. Надин быстро скользнула в тень за поворотом лестницы, туда, где стоял высокий фикус в горшке, молясь, чтобы её не заметили. Дверь распахнулась, и Клара вылетела в коридор, чуть не споткнувшись о собственные каблуки. Лицо у неё было перекошено от злости, тушь потекла, оставляя тёмные дорожки на щеках. Она не заметила Надин — просто пронеслась мимо, вниз по лестнице, громко цокая каблуками, и через пару секунд хлопнула входная дверь. Надин выдохнула. Сердце колотилось где-то в горле, и она прижала ладонь к груди, пытаясь унять его. Она уже собиралась тихо отступить и пойти в ванную, как за спиной раздался голос: — Подслушиваем, Росс? Надин резко обернулась. Декс стоял в проёме двери, опираясь плечом о косяк. В полумраке коридора его глаза казались почти чёрными, а тени под скулами — глубже, чем обычно. Он не выглядел злым — скорее, заинтересованным. Или это была просто игра света. В одной руке он держал бутылку пива, которой не было во время разговора с Кларой — видимо, взял, когда она ушла. — Я не подслушивала, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я шла в ванную. А вы тут... — «Вы тут», — передразнил он, и в уголке его губ появилось что-то отдалённо напоминающее усмешку. — Ладно. Допустим. И много ты слышала? — Достаточно, чтобы понять, что у вас с Кларой не всё гладко, — Надин и сама не поняла, откуда взялась эта смелость. Может, коктейли ударили в голову. Может, адреналин. Может, то, как он смотрел на неё на кухне, всё ещё стояло перед глазами. — Но это не моё дело. — Верно, — он оттолкнулся от косяка и шагнул к ней. Ближе. Ещё ближе. Между ними оставалось не больше метра, и воздух в этом метре был раскалён до предела. — Это не твоё дело. Надин стояла на месте, хотя инстинкт кричал ей отступить. Или, наоборот, не двигаться — потому что отступать сейчас означало показать слабость, а показывать слабость перед этим человеком было нельзя. От него пахло кожей, табаком и чем-то терпким — наверное, одеколоном, но не сладким, не приторным, а горьковатым, мужским, таким, который хочется вдыхать ещё и ещё. В полутьме коридора его фигура казалась огромной, заслоняющей весь свет из приоткрытой двери. Плечи — широкие, развёрнутые, — загораживали проход, и Надин вдруг остро осознала, какая она маленькая по сравнению с ним, несмотря на свои каблуки. — Я... — начала она, но Декс перебил. — Ты громко стучишь каблуками. И слишком громко дышишь, когда прячешься. Твоё дыхание было слышно за три метра, — он говорил медленно, и каждое слово падало, как камень в воду. — В следующий раз, если хочешь остаться незамеченной, снимай обувь. — В следующий раз? — она приподняла бровь, и её голос прозвучал с вызовом, который она не до конца контролировала. — Ты так уверен, что он будет? Декс посмотрел на неё — долгим, оценивающим взглядом, который проехался по её лицу, по шее, по открытым плечам, по груди, обтянутой тонкой тканью. Он не задержался ни на чём конкретном, но этот взгляд был таким тяжёлым, таким ощутимым, что Надин почувствовала, как кожа начинает гореть, будто он прикасался к ней не глазами, а пальцами. — В этом доме всегда что-то происходит, — сказал он наконец. — И ты здесь часто бываешь. — Я дружу с твоей сестрой. — Я в курсе. Поппи тебя обожает. «Надин то, Надин сё», — он чуть скривил губы, и в этом движении было что-то почти ревнивое, хотя он явно пытался это скрыть. — Иногда кажется, что она говорит о тебе больше, чем о себе. — Ревнуешь? — слово вырвалось раньше, чем Надин успела его остановить. Оно повисло в воздухе между ними, как брошенная перчатка. Декс хмыкнул — низкий, горловой звук, который прокатился по коридору и отозвался где-то внизу живота Надин. — Нет. — он сделал паузу, а потом добавил: — Но ты смелая, раз спрашиваешь. — А что, нужно было бояться? — Некоторые боятся, — он пожал плечами. — Клара, например, до сих пор боится. Хотя делает вид, что нет. — Я не Клара, — сказала Надин, и её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Я заметил, — он прищурился, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. — Это... интересно. Тишина. Где-то внизу гремела музыка, кто-то засмеялся, хлопнула дверь террасы. Здесь же, наверху, воздух был плотным и горячим, как перед грозой. Надин чувствовала, как её соски, прижатые к ткани топа, твердеют — не от холода, а от напряжения, которое искрило между ними. — Ты не боишься, — сказал Декс. Это был не вопрос — утверждение. — Почему? — А чего мне бояться? — она пожала плечами. — Ты просто парень. Большой, угрюмый, с плохим характером — но парень. Не монстр. — Некоторые считают иначе, — он сделал ещё один шаг к ней, и теперь между ними оставалось не больше полуметра. Надин пришлось задрать голову, чтобы продолжать смотреть ему в глаза. — Твой друг Руди, например. Он весь вечер смотрит на меня так, будто я собираюсь тебя украсть. — Руди слишком заботливый, — сказала Надин. — Это его проблема, не моя. — А ты? — он наклонил голову, и его взгляд упал на её губы — на ту самую тёмно-вишнёвую помаду, которая уже немного стёрлась от выпитых коктейлей. — Ты тоже считаешь, что со мной лучше не связываться? — Я ещё не решила, — ответила она, и это было правдой. Чистой, обнажённой правдой, которую она не планировала произносить вслух. Декс снова хмыкнул. Он поднял руку — медленно, как будто давая ей время отступить, — и взял прядь её волос, упавшую на плечо. Потёр между пальцами, оценивая текстуру. Его пальцы были грубыми, мозолистыми — пальцы механика, привыкшие к металлу и маслу, — но прикосновение было почти нежным. Надин замерла, чувствуя, как мурашки бегут по коже от корней волос до самых пяток. — Мягкие, — сказал он, и его голос стал ниже, глуше. — Пахнут сладко. Что это? — Духи, — её голос дрогнул, и она ненавидела себя за это. — Ваниль. И что-то ещё. — Ваниль, — повторил он, пробуя слово на вкус. — Неожиданно. Я думал, ты пахнешь чем-то более... колючим. — Колючим? — Ну, ты же острая на язык, — он отпустил прядь, и она упала обратно на плечо. — А пахнешь, как десерт. — Разочарован? — Нет, — он покачал головой. — Скорее... заинтригован. Внизу кто-то включил медленную композицию, и басы сменились тягучей мелодией, которая просачивалась сквозь стены и пол. Надин чувствовала, как сердце бьётся где-то в горле, как воздух стал густым и вязким, как патока. Она понимала, что нужно уйти — прямо сейчас, немедленно, — но ноги будто приросли к полу. — Ладно, — она заставила себя отступить на шаг, разрывая этот странный, почти гипнотический контакт. — Я, пожалуй, пойду в ванную. А ты... разбирайся со своей девушкой. — Спасибо за совет, Росс, — в его голосе прозвучала откровенная ирония. — Обязательно последую. Сразу после того, как она перестанет хлопать дверьми. Он развернулся и скрылся в своей комнате, оставив дверь приоткрытой ровно настолько, насколько она была до этого. Надин выдохнула и быстро пошла к ванной, чувствуя, как колени слегка подрагивают. Уже стоя перед зеркалом и поправляя макияж, она заметила, что пальцы дрожат. Не от страха — от возбуждения. От того самого тёмного, животного возбуждения, которое зарождается где-то глубоко внизу живота и растекается по телу горячей волной. Её щёки раскраснелись, глаза блестели, и это был не только алкоголь. Соски всё ещё были твёрдыми, прижимаясь к ткани топа, и когда она провела по ним пальцами, проверяя, насколько они чувствительны, то едва сдержала стон. — Чёрт, — прошептала она, глядя на своё отражение. — Чёрт, чёрт, чёрт. Что ты творишь, Надин? Что ты блять творишь? Она умылась холодной водой, провела влажными пальцами по шее, пытаясь остудить разгорячённую кожу. Вода стекала по ключицам, по груди, и Надин смотрела на своё отражение, пытаясь найти в нём ответы на вопросы, которые она боялась задать. Что это вообще было? Почему этот грубый, вечно недовольный парень заставлял её сердце биться быстрее? Почему её тело реагировало на него так остро, так болезненно, будто он был наркотиком, а она — зависимой, которая ещё не осознала свою зависимость? У неё же есть Руди — пусть и не парень, но друг, который готов ради неё на всё. А тут — какой-то байкер с тяжёлым взглядом и девушкой-стервой. Это просто глупость. Просто алкоголь. Просто любопытство. Но пальцы всё ещё дрожали. И между ног было влажно — не от воды. Надин прижала ладонь к низу живота, чувствуя, как мышцы напрягаются в ответ, и заставила себя убрать руку. — Нет, — сказала она себе. — Нет. Это неправильно. Это тупо. Он взрослый мужчина, у него девушка, он брат твоей подруги. Забудь. Просто забудь. Она поправила макияж, нанесла новый слой помады и вышла из ванной, стараясь ступать как можно тише. Мимо комнаты Декса она прошла на цыпочках, даже не взглянув на приоткрытую дверь. Она вернулась на вечеринку, стараясь выглядеть как ни в чём не бывало. Руди уже вернулся с террасы и сидел на диване, попивая пиво из бутылки. Завидев Надин, он оживился — выпрямился, убрал бутылку на стол и подвинулся, освобождая ей место. — Ты где была? Я тебя потерял. Ты уходила наверх? — В ванной, — она пожала плечами, беря с подноса очередной коктейль — кажется, уже пятый, но кто считал? — Та, что внизу, была занята. — Ты там была минут двадцать, — заметил он. — Приводила себя в порядок. Что, нельзя? — Можно, — он потёр шею. — Прости, что сорвался. Просто этот Маркус — он реально придурок. Я не мог смотреть, как он тебя лапает. И вообще... — он замолчал, глядя на неё. — Ты какая-то странная. Что-то случилось? — Ничего, — Надин покачала головой. — Всё в порядке. — Ты уверена? Ты... раскраснелась. И глаза блестят. — Это просто алкоголь, Руди, — она заставила себя улыбнуться. — Ты же знаешь, я быстро пьянею. А Поппи делает убийственные коктейли. Руди явно не поверил, но настаивать не стал. Они ещё немного посидели вместе, обсуждая школьные новости и предстоящий баскетбольный матч против школы из соседнего города. Потом к ним присоединилась Поппи, которая уже была изрядно навеселе и несла какую-то околесицу про парней из параллели — о том, кто с кем переспал на летних каникулах и кто кому изменил. — Ты бы видела лицо Сары, когда она узнала, что её парень трахался с её же лучшей подругой! — Поппи закатила глаза и отпила из своего стакана. — Это было эпично. Она разбила его гитару о стену. Гитару! Представляете? А гитара была дорогая, «Гибсон», он на неё полгода копил. И она — бах! — об стену. — Жестоко, — прокомментировал Руди. — Он заслужил, — Поппи пожала плечами. — Если ты трахаешь лучшую подругу своей девушки, будь готов к тому, что твоя гитара пострадает. Надин слушала их вполуха, всё ещё прокручивая в голове сцену в коридоре. Прикосновение его пальцев к её волосам. То, как он смотрел на её губы. То, как он сказал «интересно» — с таким выражением, будто она была загадкой, которую ему вдруг захотелось разгадать. Вечеринка катилась к своему пику. Кто-то включил медляк — старую балладу, которую Надин помнила ещё по средней школе, — и несколько пар вышли танцевать. Руди посмотрел на Надин долгим взглядом, и она уже знала, что он сейчас скажет. Она видела это по его глазам — по тому, как они потемнели, как он закусил губу, как сжал пальцы на бутылке. — Потанцуем? Она кивнула, потому что отказывать ему сейчас было бы жестоко. Жестоко и глупо — он весь вечер был на взводе, и отказ мог стать последней каплей. Они вышли на импровизированный танцпол — просто кусок пола перед камином, где мерцали угли прошлогодних дров, которые Поппи зажгла для атмосферы, — и Руди осторожно положил руки ей на талию. Его ладони были тёплыми, широкими, и он держал её так, будто она была фарфоровой куклой, которая может разбиться от одного неосторожного движения. Надин обвила его шею, и он чуть заметно вздрогнул, когда её пальцы коснулись его кожи над воротником поло. Они двигались медленно, не в такт музыке, и Руди смотрел на неё так, будто она была единственным человеком в этой комнате. В его глазах было столько нежности, столько тоски, столько подавленного желания, что у Надин защемило сердце. Она знала, что он чувствует. Знала с восьмого класса. И всегда делала вид, что не замечает, потому что так было проще — проще для них обоих. — Надин, — прошептал он, и его голос дрогнул. — М? — Я... — он запнулся. Сглотнул. — Я просто хочу, чтобы ты знала... что я всегда рядом. Всегда. Что бы ни случилось. — Я знаю, Руди, — она улыбнулась, и улыбка вышла немного грустной. — Ты мой лучший друг. Я это ценю. Правда ценю. «Лучший друг». Эти два слова ударили его, как пощёчина. Надин видела это по его глазам — по тому, как они на мгновение потухли, как дёрнулся кадык, как напряглись мышцы на скулах. Он всё понял. Понял, что она только что, сама того не желая, провела черту — жирную, окончательную, — и сказала «нет», не произнося этого слова вслух. Но он справился. Кивнул. Продолжил танцевать, хотя его пальцы на её талии сжались чуть сильнее, чем нужно. А потом Надин случайно подняла глаза и увидела Декса. Он стоял у входа в гостиную, прислонившись к косяку, со стаканом янтарной жидкости в руке — виски, судя по цвету. Клары рядом не было. Видимо, она всё-таки уехала, хлопнув дверью, или дулась где-то в другом углу, или, может, уехала домой, чтобы там продолжить скандал по телефону. Декс смотрел прямо на них — на то, как Руди обнимает её за талию, как она прижимается к нему, как их тела двигаются в медленном ритме. Смотрел долго, не отводя глаз, и на его лице не было ни ревности, ни злости — только то самое тяжёлое, изучающее выражение, от которого у Надин по спине пробегали мурашки. Его взгляд был спокойным, но в этом спокойствии таилось что-то опасное, как подводное течение, которое может утащить на глубину, если подойти слишком близко. Он поднял стакан в немом тосте — едва заметный жест, адресованный, кажется, только ей. И ушёл, растворившись в полумраке коридора. Надин сбилась с ритма, чуть не наступив Руди на ногу. Её тело дёрнулось, как от удара током, и Руди это заметил. — Ты чего? — спросил он, проследив за её взглядом. Но в коридоре уже никого не было. — Ничего, — она заставила себя улыбнуться. — Просто голова немного закружилась. Слишком много коктейлей. — Может, хватит пить? — в его голосе прозвучала искренняя забота. — Может быть, — согласилась она, но знала: дело не в алкоголе. Дело в серых глазах, которые, казалось, всё ещё смотрели на неё из темноты. Остаток вечера прошёл смазанно, как будто кто-то нажал на перемотку. Кто-то уснул на диване, и Поппи накрыла его пледом, хихикая. Кто-то полез в бассейн прямо в одежде, и Поппи, матерясь, выгоняла их оттуда, брызгая водой из шланга. Один парень попытался сделать сальто с бортика и чуть не разбил голову — его вовремя поймали. Дженни куда-то исчезла с тем баскетболистом, и Надин подозревала, что они нашли одну из свободных спален. Маркуса стошнило в куст на заднем дворе, и его друзья ржали, снимая это на телефон. Руди больше не отходил от Надин, словно чувствовал, что что-то изменилось, что в воздухе появилась какая-то новая, непонятная ему угроза. Он был внимателен, заботлив, подливал ей сок вместо коктейлей, когда заметил, что она перебрала, приносил воду и следил, чтобы никто к ней не приближался ближе, чем на метр. В какой-то момент он даже положил руку на спинку дивана за её спиной — собственнический жест, который не укрылся от внимания Надин. — Руди, ты меня душишь, — сказала она в какой-то момент. — Прости, — он убрал руку. — Я просто... беспокоюсь. — О чём? — О тебе, — он посмотрел на неё, и в его глазах была такая обнажённая, неприкрытая боль, что Надин стало стыдно. За то, что она не могла ответить ему взаимностью. За то, что её мысли были заняты другим. За то, что она стояла сейчас рядом с ним, а думала о человеке, который, возможно, вообще не думал о ней. — Со мной всё в порядке, — она накрыла его ладонь своей. — Правда. Ты не должен всё время меня опекать. — Я знаю, что не должен, — он сжал её пальцы. — Но ничего не могу с собой поделать. Ближе к полуночи гости начали расходиться. Кто-то вызвал такси, кто-то ушёл пешком, кто-то остался ночевать — те, кто был слишком пьян, чтобы куда-то ехать. Руди вызвался отвезти Надин домой, и на этот раз она спорить не стала. Она слишком устала — не столько физически, сколько эмоционально, — и перспектива ехать в такси с незнакомым водителем казалась сейчас особенно неприятной. — Я вызову такси, — всё же сказала она, но Руди был непреклонен. — Я пил только пиво, и то две бутылки за весь вечер. Я в норме. Садись в машину, Надин. Они попрощались с Поппи, которая уже клювала носом в кресле, завернувшись в плед и бормоча что-то про «завтра всё уберу, честное слово», и вышли на улицу. Свежий ночной воздух ударил в лицо, и Надин на мгновение пошатнулась на каблуках — голова закружилась, и мир на секунду поплыл. Руди тут же подхватил её под локоть, крепко, уверенно, не давая упасть. — Ты как? — его голос был полон тревоги. — Нормально, — пробормотала она, позволяя ему вести себя к машине. — Просто устала. И выпила лишнего. — Я же говорил, — он усадил её на пассажирское сиденье и даже пристегнул ремень, потому что её пальцы не слушались. Наклонившись, он оказался совсем близко — она чувствовала его дыхание, запах пива и цитрусового геля. — Потерпи, сейчас доедем. В салоне пахло освежителем и чем-то ещё — наверное, тем самым гелем для душа, которым Руди всегда пользовался. Он завёл двигатель и тронулся плавно, не спеша, словно боялся, что её укачает. Надин откинулась на сиденье и прикрыла глаза, чувствуя, как алкоголь всё ещё шумит в крови, делая мир вокруг зыбким и нереальным. — Вечер был... интересный, — сказал он после долгой паузы. — Да уж, — Надин даже не открыла глаз. — Ты общалась с братом Поппи? — вопрос прозвучал вроде бы невзначай, но Надин уловила в нём напряжение, которое Руди не смог скрыть. Он сжимал руль обеими руками и смотрел прямо перед собой, но она чувствовала, что всё его внимание направлено на неё. — Нет. То есть... мы просто столкнулись в коридоре. Перекинулись парой слов. — О чём? — Руди, какая разница? — она открыла глаза и посмотрела на него. — О погоде. О вечеринке. О том, что здесь душно. Это было ни о чём. — Просто он странный тип, — Руди упрямо смотрел на дорогу. — У него взгляд такой... нехороший. Тяжёлый. Я слышал про него разное. — Что, например? — Надин вдруг стало интересно. Она и сама слышала обрывки сплетен, но никогда не вдавалась в подробности. — Что он участвовал в каких-то подпольных гонках, — начал Руди, и его голос стал жёстче. — На байках. Серьёзные заезды, нелегальные. Говорят, он однажды разбился и чуть не погиб — пролежал в больнице месяц. Что у него были проблемы с законом — то ли драка, то ли что-то похуже. Поппи говорила, что он как-то сломал челюсть одному парню, который пытался её обидеть. Просто подошёл и сломал. Без разговоров. Что он может вломить человеку и глазом не моргнуть, — Руди пожал плечами. — Не знаю, насколько это правда. Но Поппи сама говорила, что он не подарок. — Поппи любит драматизировать. — И всё же. Будь с ним осторожна, — Руди наконец повернулся к ней, и его глаза в свете уличных фонарей были серьёзными, почти мрачными. — Он не тот человек, с которым стоит... связываться. — Да с чего ты взял, что я вообще планирую с ним связываться? — Надин начала раздражаться. — Я его вижу раз в полгода. Сегодня просто совпало. Мы столкнулись в коридоре, он отпустил пару своих обычных мрачных комментариев, и всё. Конец истории. — Ну и хорошо, — Руди кивнул, но желваки всё ещё играли на скулах. — Вот и пусть так остаётся. Я просто... я не хочу, чтобы ты пострадала. — Руди, — она вздохнула. — Я не собираюсь страдать. Я не собираюсь с ним общаться. Он старше, он странный, у него девушка, и он брат моей подруги. Это просто... случайность. Ничего больше. — Хорошо, — повторил он, но его тон говорил о том, что он ей не до конца верит. Остаток пути они проехали молча. Надин снова закрыла глаза и попыталась ни о чём не думать, но мысли, предательские, упрямые, возвращались к полумраку коридора, к тяжёлому взгляду серых глаз, к грубым пальцам, которые так осторожно касались её волос. «Мягкие. Пахнут сладко». Она тряхнула головой, отгоняя воспоминания. Когда машина остановилась у дома Россов, Руди заглушил двигатель и повернулся к ней. В салоне стало тихо, только где-то вдалеке лаяла собака. — Спокойной ночи, Надин. — Спокойной ночи, Руди, — она наклонилась и чмокнула его в щёку. Его кожа была тёплой и чуть солоноватой. — Спасибо, что подвёз. И что весь вечер был рядом. — Всегда пожалуйста, — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. — Ты это... если что, звони. В любое время. — Обязательно. Она вышла из машины и, пошатываясь на каблуках, направилась к двери. Руди ждал, пока она войдёт внутрь, и только потом уехал — она слышала, как урчание двигателя стихает в конце улицы. Оказавшись в своей комнате, Надин скинула босоножки, которые натёрли ноги, и рухнула на кровать, даже не сняв топа. Голова гудела, в висках стучало, и она знала, что завтрашнее утро встретит её похмельем, но мысли были ясными — слишком ясными для такого количества выпитого. Алкоголь, который должен был всё притупить, вместо этого обострил восприятие, и она снова и снова прокручивала в голове одни и те же моменты. Коридор. Полумрак. Его голос. «Ты громко стучишь каблуками». И то, как он смотрел на неё — не с вожделением, не с интересом, а просто... смотрел. Оценивал. Как будто прикидывал что-то про себя. И то, как он поднял стакан в немом тосте, когда Руди обнимал её за талию. И то, как он взял прядь её волос и потёр между пальцами. «Мягкие. Пахнут сладко». Что это было? Издевательство? Вызов? Или просто пьяный жест, который ничего не значил? Надин перевернулась на спину и уставилась в потолок. Её тело всё ещё помнило его близость — запах кожи и табака, тепло, исходящее от его груди, низкие вибрации его голоса. Она провела ладонью по своему животу, чувствуя, как мышцы напрягаются под пальцами. Там, внизу, всё ещё было горячо и влажно, и Надин знала: если она сейчас закроет глаза и позволит себе думать о нём, это закончится тем, что она будет трогать себя, представляя его руки вместо своих. — Нет, — сказала она вслух. — Нет. Прекрати. Это глупо. Она заставила себя встать, снять топ и юбку, смыть макияж и почистить зубы. Холодная вода помогла немного остыть. Надев старую футболку, она снова легла в кровать и уставилась в потолок. Но засыпая, она всё ещё ощущала на себе этот взгляд — тяжёлый, тёмный , как грозовое небо над Сентфором. И во сне ей снился гараж, запах бензина и тёплый ветер, который трепал волосы, пока она сидела на заднем сиденье мотоцикла, обхватив руками широкую спину и прижимаясь грудью к чужой кожаной куртке.

***

Декс сидел на старом продавленном диване, крутя в пальцах незажжённую сигарету. Клара уехала час назад, хлопнув дверью и пообещав, что «на этот раз всё кончено». Он не стал её останавливать. Не стал звонить. Просто проводил взглядом и закрыл дверь. Музыка не играла. Двигатель байка был холодным, разобранным, разложенным по верстаку — детали лежали в строгом порядке, каждая на своём месте, и Декс знал, что мог бы сейчас поработать, но не хотел. Он сидел в полумраке, освещаемый только тусклой лампой над верстаком, и думал. Он думал о том, что уже много лет знает подругу своей сестры — девчонку с тёмными волосами и острым язычком, которая вечно мелькала в доме, смеялась с Поппи, пила их сок и оставляла на мраморном полу следы от каблуков. Раньше он не обращал на неё внимания. Ребёнок. Школьница. Очередная подружка сестры, каких были десятки. Что-то щебечущее, вечно хихикающее, с брекетами в тринадцать лет и неуклюжими попытками выглядеть взрослой в пятнадцать. Сегодня вечером что-то изменилось. Может быть, дело было в том, как она смотрела на него на лестнице — без страха, с вызовом. «Ревнуешь?» — спросила она, и это было так неожиданно, так нагло, что он чуть не рассмеялся. Никто не говорил с ним так — ни Клара, ни его бывшие, ни друзья (те немногие, что у него были). Все либо боялись, либо заискивали, либо пытались манипулировать. А эта девчонка — просто спросила. Прямо. В лоб. А может, дело было в том, как этот пацан, Руди, весь вечер крутился вокруг неё, как спутник на орбите, а она даже не замечала. Или замечала, но не подавала виду. Декс видел, как Руди смотрит на неё — с тем самым голодным, страдальческим выражением, которое бывает у парней, долго и безнадёжно влюблённых в подругу. И видел, как она этого не замечает. Или делает вид, что не замечает, что, в сущности, одно и то же. Декс не был дураком. Он видел, как она на него смотрела. Короткие, быстрые взгляды, которые она тут же прятала, как вор прячет украденное. И этот румянец, когда он подошёл слишком близко. И то, как она замерла, когда он коснулся её волос, — замерла, но не отстранилась. Её зрачки расширились, губы приоткрылись, и он почувствовал лёгкий запах алкоголя и ванили. И на одно короткое, безумное мгновение ему захотелось наклониться и попробовать эти губы на вкус — узнать, такие ли они сладкие, как её духи. — Блять, — пробормотал он в темноту и сунул сигарету в рот. Щелчок зажигалки, оранжевый огонёк, дым. Он затянулся глубоко, чувствуя, как никотин смешивается с остатками виски в крови. Он не собирался ничего делать. Не собирался пересекать черту. Ей восемнадцать, ему двадцать пять. Она школьница, он взрослый мужчина с кучей проблем и женщиной, которая выносит ему мозг через день. Это было бы неправильно. Глупо. Опасно. Он не имел права даже думать о ней — о её ключицах, которые так красиво выступали над вырезом топа, о её тёмных глазах, которые смотрели с вызовом, о её губах с этой помадой, которая, наверное, оставила бы следы на его коже. Но, чёрт возьми, этот взгляд... Он вспомнил, как она танцевала — с закрытыми глазами, отдаваясь ритму, и её бёдра двигались так, что у него пересохло во рту. Вспомнил, как она стояла на кухне, облокотившись на столешницу, и её топ сползал с плеча, открывая ключицу. Вспомнил, как её дыхание участилось, когда он подошёл слишком близко. И то, как она отреагировала на его прикосновение в коридоре — этот быстрый, судорожный вдох, это расширение зрачков, эта дрожь, которую она не смогла скрыть. Ему стоило огромных усилий не сделать большего. Не прижать её к стене. Не наклониться и не провести губами по её шее, чтобы узнать, пахнет ли она ванилью и там тоже. — Смотри, куда прёшь, Хоук, — сказал он в пустоту, повторяя свои же слова, сказанные ей пару дней назад. — Смотри, куда прёшь. Он затушил сигарету о подошву ботинка и откинулся на спинку дивана, чувствуя, как старые пружины впиваются в спину. В гараже пахло бензином, маслом и металлом — родные запахи, которые обычно его успокаивали. Но сегодня они не помогали. Потому что мысли постоянно возвращались к ней. Он вспомнил, как она выходила из ванной на втором этаже — на цыпочках, стараясь ступать как можно тише. Он слышал её шаги. Слышал её дыхание. И это возбудило его сильнее, чем все ужимки Клары за последний месяц. Тогда он просто стоял в дверях своей комнаты и смотрел ей вслед, чувствуя, как кровь приливает к паху, как член твердеет, прижимаясь к грубой ткани джинсов. Он хотел пойти за ней. Хотел догнать её в коридоре, развернуть к себе лицом и вжать в стену. Почувствовать её губы, её язык, её тело. Декс опустил взгляд на свою ширинку. Член стоял колом, упираясь в деним, и требовал внимания. Он попытался отвлечься — думал о байке, о заказах, которые нужно сделать завтра, о чём угодно. Но перед глазами снова и снова вставала она. Её тёмные волосы. Её дерзкие глаза. Её тело под тонкой тканью топа. — Сука, — выдохнул он и, поддавшись порыву, расстегнул джинсы. Он не собирался этого делать. Честно, не собирался. Но когда его ладонь обхватила горячую, твёрдую плоть, перед глазами встала она — её губы, её плечи, её грудь под тонкой тканью. Член запульсировал в его руке, тяжёлый и горячий. Декс провёл большим пальцем по головке, размазывая выступившую смазку — липкую, прозрачную, — и зашипел сквозь зубы. Каждое прикосновение отдавалось эхом где-то в низу живота. Он начал двигать рукой медленно, с нарастающим ритмом. Кулак скользил по всей длине — от основания до самой головки, — и с каждым движением в голове вспыхивали новые образы. Он представлял, как она стоит перед ним на коленях в этом своём чёртовом топе, который едва сдерживал её грудь. Как смотрит на него снизу вверх — с вызовом, без страха. Как её губы, накрашенные этой тёмно-вишнёвой помадой, приоткрываются, и она берёт его в рот. Медленно, дразня, обводя языком головку. Декс застонал и ускорил движения. Его бёдра начали непроизвольно подаваться вперёд, навстречу кулаку. Он представлял, как зарывается пальцами в её тёмные волосы, как направляет её голову, задавая ритм. Как она стонет, пока его член скользит в её рту, глубоко, до самого горла. Как сжимает его бёдра своими ладонями. Его рука двигалась быстрее, грубее. Кулак сжимал член всё сильнее, кожа горела, смазка капала на пальцы. Декс чувствовал, как напряжение нарастает в паху, как яйца поджимаются к телу, становясь тугими и чувствительными. Каждое движение отдавалось волной удовольствия, которое становилось всё острее. Он представил, как входит в неё — не в рот, а глубже, между её раздвинутых бёдер. Как её влагалище сжимается вокруг его члена, тугое, горячее, влажное. Как она стонет под ним, царапая ногтями его спину, пока он вбивается в неё всё глубже и быстрее. Как её грудь подпрыгивает в такт толчкам, а она шепчет его имя. — Блять, Надин, — вырвалось у него сквозь зубы, и он кончил. Оргазм накатил резко, сокрушительно, выбивая воздух из лёгких. Горячая сперма брызнула ему на кулак, на живот, испачкала футболку. Он дёргался в руке, чувствуя, как член пульсирует, выбрасывая последние капли. Перед глазами стояла она — растрёпанная, раскрасневшаяся, с этими её охрененными глазами, — и от одной этой картины член снова сладко заныл. Декс замер, тяжело дыша. Грудь вздымалась, сердце колотилось где-то в глотке. Он чувствовал, как напряжение уходит из тела, оставляя после себя только усталость и что-то похожее на стыд. Он посмотрел на свою руку, перепачканную спермой, на пятна на футболке, и его губы скривились в горькой усмешке. — Блядство, — прошептал он. — Полное блядство. Он взял тряпку с верстака — какую-то старую ветошь, пропахшую маслом, — и вытер руку. Потом стянул футболку и тоже вытерся ею. В гараже стало тихо. Гости разошлись, Поппи, наверное, уже спала в своей комнате. Клара уехала. Декс откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. В доме было тихо. Завтра будет новый день, и всё, возможно, вернётся на круги своя. Школа, байк, Клара — она позвонит к обеду и сделает вид, что ничего не было, или, наоборот, закатит новую истерику. Очередная ссора, очередное перемирие. А эта девчонка, Росс, снова станет просто подругой сестры — той самой, на которую он не обращал внимания годами. И пусть. Так будет лучше. Так ведь? — Так, блять, и никак иначе, — сказал он в пустоту, но голос прозвучал неубедительно.