Небо и Болото

«Надежда» — это существо с перьями

Эмили Дикинсон

      Избушка проснулась раньше Гермионы. Она потянулась, размяла длинные чешуйчатые ноги, и древесина жалобно застонало. Когда пол чуть накренился, у Гермионы неприятно ухнуло в животе. Не открывая глаз, она ухватилась за столбик кровати, чтобы не скатиться, пока дом стряхивал росу с карнизов.       Где-то неподалёку болото громко рыгнуло и выплюнуло что-то из своих странных глубин. Иногда по утрам оно возвращало проглоченные заклинания, вещи, тайны, воспоминания. Гермиона сонно подумала, не вернёт ли оно сегодня её шляпу.       По шляпе она скучала.       Избушка, как слишком радостный пёс, присела на длинных ногах, собираясь рвануть с места.       — Мэгги, — простонала Гермиона. — Нет. Ещё слишком рано.       Избушка, конечно, не послушала. Она уже неслась к тому, чем стошнило болото. Если бы Гермиона открыла глаза и посмотрела в окно, она увидела бы мир, залитый мягким утренним светом, только свет этот всё время прерывали тени высоких тёмных стволов, мимо которых они проносились на полной скорости. Кровать мотало из стороны в сторону.       Что-то липкое плюхнулось ей на щёку, прямо под закрытым глазом.       — Привет, Полосаточка, — сказала она, зевая.       Снаружи мерный топот маленькой избушки начал стихать. Мэгги подпрыгнула от восторга. Вместе с Полосаточкой Гермиону выбросило из кровати, и она с болезненным стоном свалилась на деревянный пол. Полосаточка вцепилась ей в щёку с ещё большим усердием.       Гермиона открыла глаза. Кастрюли, сковородки и всякая домашняя утварь раскачивались на крючках под потолком и вдоль стен.       Она села и поморщилась, потирая ноющий бок.       — Надеюсь, ты нашла что-то стоящее, Мэгги!       Избушка не ответила.       Гермиона бережно отцепила Полосаточку от щеки и посмотрела на странное маленькое создание. Полосаточка уставилась в ответ. Жёлтые пятна на ней сегодня сияли особенно ярко. Гермиона посадила её себе на плечо.       — Ещё один день, Полосаточка. Попробуем прожить его так, чтобы он стал хорошим.       Мэгги всё ещё потряхивало от возбуждения, так что пол под ногами слегка ходил. Гермиона упёрлась рукой в кровать и поднялась. Колени глубоко, тягуче заныли.       Сколько ей вообще было — тридцать пять? тридцать шесть? С тех пор как она попала в Междумирье, дни рождения почти потеряли смысл. Она добралась до синей входной двери и настойчиво постучала по ней.       — Успокойся, Мэгги. Дай нам выйти.       В редком порыве неслыханной щедрости избушка опустилась на корточки и крепко встала на землю. Гермиона приоткрыла дверь и выглянула наружу.       — Как думаешь, Полосаточка, там ещё одно потерянное воспоминание?       Полосаточка едва слышно чихнула.       Гермиона шагнула к перилам полусгнившего крыльца и размотала маленькую верёвочную лестницу, которую там держала. Проверив, всё ли нужное лежит по карманам, она спустилась вниз и осторожно ступила на толстый слой зелёного мха. Не выпуская верёвку из рук, она проверила почву ногой — достаточно твёрдо.       Болото парило в свежем воздухе и почему-то напоминало ей только что испечённый хлеб. Пустой желудок возмущённо заурчал. Некоторые вещи из жизни «До» лучше было не вспоминать.       В нескольких метрах от себя, под высокой ивой, она заметила небольшой предмет. Чем бы это ни было, в толстом слое тины оно слегка поблёскивало. Не воспоминание и не старое заклинание — что-то более плотное.       Гермиона осторожно приблизилась, и пульс у неё участился.       Она рухнула на колени, не обращая внимания на грязную жижу, которая тут же пропитала штаны, погрузилась рукой в зелёную слизь и нащупала предмет. Подняла его и как могла почистила.       О, счастливый день! Книга!       Обложка оказалась из потёртой кожи, и ещё немного её очистив, Гермиона смогла кое-как разобрать надпись: «Миф о Сизифе».       — Сегодня нам крупно повезло, Полосаточка!       Французский у неё изрядно заржавел, но книга хотя бы даст ей занятие, когда наружу вылетят кусачие Наннермошки. Неподалёку басисто квакнула лягушка — кажется, разделяя общее ликование.

***

      Она уже подтягивалась обратно по верёвочной лестнице на площадку, когда это случилось.       Звук — почти гром, но не совсем. Гермиона резко вскинула голову к синему-синему небу. Странное чувство, будто гравитация сдвинулась, и потом — что-то тяжёлое прорвалось, пересекая пространство насквозь.       Она ахнула.       Фигура рассекла небо и стремительно падала вниз. Неслась прямо к сердцу болота, совсем неподалёку от неё.       У Гермионы была лишь доля секунды, чтобы среагировать, — и тут она поняла, что фигура кричит. Из кармана она выхватила что-то похожее на небольшую округлую дубинку длиной с ладонь, направила её на падающего человека и приказала гравитации изогнуться под действием её воли.       Фигура всё ещё кричала, но стала заметно замедляться, исчезла за верхушками деревьев и где-то плюхнулась вниз.       На короткое мгновение они с Полосаточкой посмотрели друг на друга: она — на ящерицу у себя на плече, Полосаточка — на неё с совершенно пустым видом.       — Это не моя шляпа.       Гермиона упёрлась в перила, готовясь к неизбежному, и прикрыла Полосаточку ладонью. Мэгги вскочила на ноги и бросилась в погоню.

***

      Когда они добрались до места, на поверхность ещё поднимались пузыри, а круги на воде только-только расходились. Впервые в жизни Гермиона мысленно поблагодарила Мэгги за её упорную программу тренировок: они успели за несколько ударов сердца.       Она тут же бросилась действовать. Спустилась по веревке с площадки крыльца и приземлилась по колено в жижу. Сделала несколько шагов к тому месту. В следующую секунду пестик снова оказался у неё в руке, и Гермиона направила всю свою волю на то, чтобы вытащить фигуру из мутных глубин.       Сработало, мгновение спустя человек прорвался сквозь поверхность с мокрым шлепком и фонтаном брызг. Он полетел по воздуху по направлению к ней, причём чуть быстрее, чем хотелось бы. Гравитация была штукой капризной, а мужчина оказался отличным балластом. Не имея возможности сделать почти ничего, кроме как приготовиться к удару, Гермиона закрыла лицо и стала ждать столкновения. Оно случилось через секунду, и её откинуло назад.       Время замедлилось. Ящерица моргнула. Избушка подняла ногу и подставила её, удерживая их. Мужчина тем временем произвёл на неё первое впечатление: тяжёлое, мокрое и болезненное.       Так как их удержала лапа Мэгги, они не имели другого выхода, кроме как мягко качнуться вперёд и снова плюхнуться в воду.       Гермиона рухнула на колени, а мужчина камнем пошёл ко дну. Она потянулась вперёд и потащила его на поверхность, наблюдая за тем, как его орлиный нос — уже почти готовый снова скрыться под водой — вместо этого целиком представал перед ней.       Сначала проступили очертания знакомого подбородка, потом высокие скулы. Волосы подтвердили всё окончательно.       — Что за чёрт?       Она разжала руки, и он снова ушёл в болотную жижу. На какую-то долю секунды она даже хотела оставить его там.

***

      Гермиона прожила в Междумирье достаточно долго, чтобы понять: чувство юмора у этого места было жестоким. Она представила, как Судьба плетёт свои спутанные сети и смеётся ей в лицо.       Драко Малфой.       Почему он? Из всех кабаков на всех планах бытия, из всех людей, которые могли свалиться в её мир, — почему именно он?       Конечно, она не была уверена, что это её Малфой. Не то чтобы какой-то Малфой был её. Но это семантика.       Она всмотрелась в него. Он всё ещё лежал без сознания на её кровати. Гермиона, пожалуй, волновалась бы, если бы сама не напоила его сильным успокоительным, чтобы он и оставался без сознания. Отчасти — чтобы спокойно залечить его травмы: пару сломанных рёбер и вывихнутое плечо. Отчасти — чтобы выиграть время и понять, что вообще делать с этой ситуацией.       Её взгляд скользнул по нему. В последний раз она видела Малфоя… десять лет назад? Больше?       Он всё ещё был узнаваем. Резкие линии носа и скул сходились к подбородку, который с возрастом стал чётче. Угловатость никуда не делась, но теперь, повзрослев, он почему-то смотрелся лучше. Или, возможно, дело было в том, что он лежал без сознания, и с его лица исчезла эта неповторимая, капризная ухмылка. В любом случае желание влепить ему пощёчину у неё было уже не такое сильное.       Волосы у него стали длиннее, светлая прядь падала на лоб. Гермиона сняла с него рубашку, чтобы вправить кости, и… ну, она старалась не смотреть, но тело у него было такое, что скорее говорило об активной жизни, чем о тщеславной роскоши, которую она, пожалуй, могла бы ему приписать.       Она скользнула взглядом по неровным шрамам у него на груди, затем взяла его левую руку, чтобы нащупать пульс. Пульс был сильный и ровный. Хотя шрамы уже всё подтвердили, Гермиона медленно повернула его руку и увидела уродливую метку. Она резко бросила его руку на кровать и отступила на шаг.       Определённо её Малфой.       Он начал приходить в себя.       Она закусила губу и огляделась в поисках оружия. Полосаточка куда-то исчезла. Вот трусиха.       Гермиона прижала пестик к груди, не уверенная, будет ли от него хоть какая-то польза. Может, ударить его по голове? Хотя сама мысль, что пестик может сломаться, внушала ужас. Серые глаза открылись и моргнули. Гермиона смотрела, как Малфой несколько секунд разглядывал всё вокруг, будто пытался понять, где оказался. Вид у него был одурманенный и не вполне осмысленный.       — Привет, — попробовала она.       Его взгляд мгновенно метнулся к ней. Он попытался сесть, заскрёб по постели руками, но с треском провалил попытку и снова рухнул на подушки. Они несколько секунд глупо смотрели друг на друга, пока он вдруг не выставил вперёд подбородок, прищурился и произнёс:       — Грейнджер?       — Привет, Малфой. Как ты себя чувствуешь?       Он слегка покачал головой и тут же поморщился. Голова у него явно болела — и, судя по виду, довольно сильно. Желая хоть чем-то занять руки, Гермиона отвернулась, взяла ступку и начала вытаскивать сушёные травы и прочие ингредиенты из многочисленных укромных уголков.       — У тебя несколько рёбер были сломаны и вывихнуто плечо. Я всё вправила. Надеюсь, ты не против, — сказала она, измельчая в ступке высушенный лист кунжута.       — Где я?       — Насчёт этого… — Она повернулась к нему, держа зелёную пасту, которая выглядела как слизь, а пахла ещё хуже. — С абсолютной уверенностью сказать не могу, но у меня есть рабочая теория. Я называю это место Ни-тамьем — шутка, конечно, потому что оно ни здесь и ни там. Открой рот, пожалуйста.       Она протянула ему немного слизи на кончике маленькой деревянной ложки. Малфой уставился на неё без всякого выражения.       Гермиона попыталась придать голосу убедительную интонацию.       — Это от головной боли.       Он смерил её взглядом, напряжённо соображая. Ей показалось, что она может прочитать его мысли по одному этому выражению его глаз: естественное отвращение к тому, что его нашла именно она, жгучее любопытство к окружающему миру, затуманенное ужасной болью, из-за которой думать становилось труднее. Возможно, он ещё и пытался понять, можно ли ей доверять — своей школьной сопернице, даже врагу.       Она снова протянула ложку.       — Я не пытаюсь тебя убить, Малфой. Вообще-то ты самое интересное, что случалось со мной за последние годы.       Похоже, это застало его врасплох. Он открыл рот, показав ей плоский розовый язык. Гермиона сунула ложку чуть глубже, чем следовало. Малфой закашлялся, потом проглотил. Он сморщился так, будто слопал целый лимон.       — Да, оно ужасно горькое. Прости. Зато голова сейчас прояснится.       Облегчение почти мгновенно отразилось у него на лице. Кожа снова понемногу набирала цвет, глаза стали яснее.       — Грейнджер, тебя не было шесть лет.       — Шесть?!       Она резко развернулась, схватила с полки за спиной маленькую книжку и тонким кусочком угля сделала пометку на полях.       — Тебя это удивляет?       — Это кое-что подтверждает! По моим расчётам, здесь прошло только пять с половиной. Достаточно близко, чтобы подтвердить то, что я давно подозревала: этот мир и наш всё ещё связаны через Разлом. — Она подняла на него глаза. — Хотя, конечно, твоё появление здесь, пожалуй, тоже подтверждает эту теорию.       — Разлом?       — Так я называю огромную дыру в пространственно-временном континууме, — сказала она и указала вверх. — А ты как её называешь?       — Мы называем это магическим разрывом. У маглов есть другое слово: кротовая нора.       Гермиона пожала плечами.       — Разлом. Разрыв. Кротовая нора. Червоточина. Всё сводится к одному — неприятностям.       — Этот долбаный идиот Хоббинс!       — Непроходимый придурок, — согласилась она.       — Я слышал, ты была там, когда он это сделал?       — Нет, я прибыла вскоре после — Гарри меня вызвал. Хоббинс вернулся? Все знают, что случилось?       Малфой медленно втянул воздух и посмотрел в окно, будто пытался избежать её взгляда.       — Мы знаем… то есть… думаю, знаем. Хоббинс исчез. И ещё несколько человек вместе с ним.       — Гарри?!       — С Поттером всё в порядке. Он жив-здоров. Но все, кого затянуло до тебя, пропали. Что бы ты ни сделала, это сработало. — Его серые глаза снова встретились с её. — Что ты сделала, Грейнджер?       Она пожала плечами.       — Попыталась запечатать разлом. Я знала, что остановить его не смогу, но надеялась хотя бы замедлить. Получилось?       Малфой закатил глаза.       — Если тебе было мало наград за звание самого молодого министра магии в истории, теперь некоторые требуют переименовать Лондон в твою честь. И маглы, и волшебники. Среди предложенных вариантов был классический Грейнджертон. И более экспериментальная версия — Грейнджерландия.       Она сморщила нос.       — Погоди… маглы знают, что я сделала?       — Да. Они считают тебя какой-то героиней-учёной. Их правительство придумывает всевозможные странные объяснения тому, почему половина Лондона исчезла, а вторую половину тоже медленно затягивает.       — Но сдерживающее заклинание сработало? Мы спасли людей?       — Семнадцать невыразимцев и министр магии исчезли в тот день, — подтвердил Малфой. — Всех остальных эвакуировали, и заклинание удержало их в безопасности.       — Слава богу, — голос у неё дрогнул, отзываясь той же дрожью где-то в груди. От обрушившегося на неё облегчения Гермионе вдруг понадобилось сесть. — Я думала… я не была уверена… не знала.       Она подумала о своих коллегах из Отдела тайн. Невыразимец Паркер с его заразительным смехом — он только-только обручился, когда всё случилось. Невыразимец Уэллс и её мальчики-близнецы, веснушчатые и шаловливые.       Что думали их семьи? Они всё ещё надеялись? Может быть, как и она, остальные тоже были разбросаны по одной-двум вселенным.       Рон и Гарри всё ещё надеялись, что она вернётся?       Она открыла рот, чтобы спросить, и тут же закрыла его. Язык внезапно стал тяжёлым, словно отлитым из свинца.       Малфой посмотрел прямо на неё.       — Ты сделала то, что у тебя всегда получалось лучше всего. Спасла мир. Или, по крайней мере, дала всем остальным неплохой шанс это сделать. — Он опустил взгляд на свои пустые руки. — Хотя, судя по всему, даже с этим я справляюсь паршиво, — горько добавил он.       На этот раз всхлип вырвался откуда-то из глубины. Гермиона в ужасе вскинула руки к лицу. Она посмотрела на Малфоя сквозь пальцы: насмешки на его лице не было, но и особой благодарности тоже.       — Мой визит сюда несанкционирован, я хотел понаблюдать за Разломом с другой стороны, — объяснил он, пока она молча стояла перед ним и дрожала. — В моей сумке есть магическое устройство связи. Если я смогу изучить Разлом отсюда, то смогу связаться с Тео и описать ему, что вижу. Тогда у нас, возможно, появится лучшее представление о том, как его закрыть. Хотя… — Он задумчиво замолчал, наклонил голову и посмотрел на неё. — Если Гермиона Грейнджер за всё это время не смогла его починить, я уже не так уверен в своих шансах.       — Ы-ы-ы.       — Что?       — Не делай этого. Не говори мне комплиментов — из твоих уст это звучит неправильно. Словно небо разверзлось и обрушилось на землю или что-то вроде того.       Он рассмеялся, и это тоже звучало странно. Но со странностью Гермиона уже давно смирилась.       — Что ж, — объявила она с усталым вздохом, — если у тебя есть свежие идеи, я вся во внимании. Но я работаю над этим больше пяти лет и всё ещё едва ли ближе к решению, чем в день, когда сюда попала.       Малфой нахмурился.       — Где моя сумка?       — Какая сумка?       — Моя сумка! У меня была сумка!       Он с трудом поднялся с кровати и, встав, резко завалился набок. Гермиона протянула руку, чтобы удержать его.       — Малфой, при тебе не было сумки.       — Да, ведьма, была!       Его тон отдавал почти ностальгией.       — Ладно, — огрызнулась она. — Значит, она в болоте. Вместе с половиной Лондона. Удачи.       Паника на его лице была такой неподдельной, что Гермиона поневоле остыла. Малфой вырвался из её рук, сделал шаг к окну и тяжело навалился на подоконник.       — Нет! — простонал он, глядя на болото, которое тянулось во все стороны.       — Мы не уходили с места, где тебя нашла Мэгги, — сказала Гермиона, медленно приближаясь к нему. — Болото часто отрыгивает вещи, которые ему не понравились на вкус. У тебя в сумке не было воспоминаний? Оно их терпеть не может.       Малфой выглядел так, будто вот-вот расплачется.       — Там была моя палочка. И единственный способ связаться с Тео.       — О, — сказала Гермиона. — Ну… если это поможет, палочка здесь скорее всего и не работает. Во всяком случае, не так, как ты привык. И какое бы устройство связи ты ни принёс, оно почти наверняка тоже не сработало бы. Магия здесь другая.       Он окинул её проницательным взглядом.       — Я упал в болото, да? Почти уверен, перед тем как отключиться, я почувствовал, будто меня вытягивают заклинанием.       — Ну… почти. Только это было не совсем заклинание. Я использовала что-то вроде магии, чтобы вытащить тебя из болота, но она работает не так, как дома. Я наполнила себя гравитацией, потом замедлила, а потом просто как бы… позволила тебе упасть ко мне. Это трудно объяснить, но никаких заклинаний я не произносила. Не в том смысле, который ты имеешь в виду.       Малфой уставился на неё, зрачки расширились от напряжения.       — Это не настолько странно, как звучит. Я считаю это сочетанием магии и магловской науки… Впрочем, сейчас это, наверное, слишком. Суть в том, что сумка потеряна, если только болото не решит её вернуть. И ещё… Малфой, ты ведь понимаешь, что застрял здесь?       — Очевидно, — прорычал он. — Смысл был не в том, чтобы вернуться, правда, Грейнджер? А в том, чтобы связаться с Тео!       Она примирительно подняла руку.       — Я понимаю, что для тебя это тяжело, и помогла бы, если бы могла.       — Значит, придётся искать её старым добрым способом, — он двинулся вперёд, явно собираясь протиснуться мимо неё к синей входной двери.       — Малфой, — простонала она.       Дальше последовала демонстрация такого непробиваемого упрямства, что оно в равной мере вызывало уважение и презрение. Малфой — весь в синяках, избитый и переломанный — доковылял до крыльца за дверью и смерил взглядом сначала болото, потом верёвочную лестницу.       — Плохая идея.       Её решительно проигнорировали. Малфой босой ногой сбросил верёвку вниз и начал закатывать штанины.       — Если я вызовусь, ты поверишь, что я поищу как следует?       — Нет, Грейнджер.       Что ж. Она попыталась.       Пока он осторожно спускался к болоту, Гермиона нашла себе прекрасный пенёк и кусок вяленого мяса, который принялась шумно грызть, наблюдая за ним. Полосаточка высунула нос из её волос и мазнула розовым язычком по ключице, попрошайничая. Гермиона дала ей немного лакомства, хотя та его не заслуживала.       Малфой брёл по болоту, закатав штаны цвета хаки выше колен и выставив напоказ волосатые голени. Рубашки на нём всё ещё не было. Гермиона снова заметила уродливую метку и поёжилась.       В ней шевельнулся странный порыв, которому она даже не стала сопротивляться.       — Эй, Малфой! — крикнула она, когда он начал шарить руками в глубине, почти уткнувшись носом в поверхность воды.       — Что?       — Ты всё ещё считаешь, что я грязнокровка, которая не заслуживает дышать с тобой одним воздухом, или?..       Она оставила всё, что подразумевалось под этим «или», висеть между ними. Он поднял на неё раздражённый взгляд.       — Серьёзно?       Её ответом был лишь лёгкий наклон головы и приподнятая бровь.       — Если не считать Тео, мой ближайший друг — австрийский учёный по имени Гюнтер. Он магл.       — Значит, нет?       — Нет. — Он снова сунул руку в болото и несколько мгновений шарил в жиже, прежде чем добавить: — Я ошибался насчёт маглорождённых, но это не значит, что ты мне нравишься!       А-а. Значит, ничего политического. Просто личное.       Гермиона наблюдала, как он ищет, минут пятнадцать. В какой-то момент он даже начал нырять под воду. Каждый раз, выныривая, Малфой становился всё грязнее и зеленее. Слизь стекала по волосам у него на груди.       Вдруг болото мощно рыгнуло и с россыпью пузырей и резким сернистым запахом выбросило какой-то предмет прямо рядом с ним.       Малфой бросился к нему и победно схватил. На кратчайшее мгновение его лицо вспыхнуло надеждой — а потом он поднял предмет, показал ей, что это, и негромко выругался себе под нос.       — Ой. Моя шляпа!