Небо и Болото

Сёстры, что живут одни, — Проводя в заботах дни, Слышат в изумрудных травах Крики гоблинов лукавых… Дни и ночи напролёт: «Покупа-ай!.. Пчелиный мёд, Мандарины, апельсины, Яблок полные корзины, Груши, соком налитые, Ароматнейшие дыни, Мякоть спелого кокоса, Ядрышки от абрикоса!..

Кристина Россетти, «Базар гоблинов»

      Гермиона управляла Мэгги с уверенностью человека, который когда-то руководил целым Министерством. Малфоя это, впрочем, не слишком успокаивало, он всё ещё пытался смириться с тем, что у её избушки есть ноги и она ими умеет пользоваться. Не помогала и неприятная качка, из-за которой он свернулся в углу, выблёвывая завтрак и остатки собственного достоинства.       Гермиона сморщила нос от едкого запаха, поплывшего в воздухе, и решительно подавила естественное желание последовать его примеру.       — Не люблю так делать без крайней необходимости, — объяснила она. — Болото непредсказуемо. Никогда не знаешь, примет ли оно обмен. А манго добывать ужасно муторно.       Малфой простонал. Через какое-то время он высунул голову и спросил:       — Почему манго?       — А почему бы и нет? Они вкусные. Болоту они, кажется, очень нравятся, а растут на возвышенностях, так что само оно почти никогда не может до них добраться. Если повезёт, мы вернём твою сумку, предложив обмен.       Она мягко вела Мэгги на север — направление, которое Мэгги терпеть не могла: слишком много холмов. В низинах ивы лениво свешивались над дорогой, а кипарисы возвышались на горизонте как указательные знаками. Гермиона всегда понимала, что они выбираются на возвышенность, когда на смену приходили деревья с более широкими листьями.       Она покосилась на Малфоя. Он лежал на спине, одной рукой прижимая к себе большую деревянную лохань, которую она ему выдала. Головой он упирался в стену Мэгги, лицо было совершенно обескровленным. Прямо над его очень светлой макушкой яростно раскачивалась вилка. Гермиона задумалась, стоит ли его предупредить. Но вместо этого она оценила отсутствие новых приступов рвоты и решила попробовать поговорить.       — Я не говорю, что твой план связаться с… Тео, ты сказал? Тео Ноттом? Странно. В любом случае, уверена, план у тебя был надёжный. Но, может, хочешь послушать, над чем я работала?       — Очевидно, — хрипло ответил он.       Он попытался сесть, прислонившись к одному из многочисленных шкафчиков Мэгги. А ещё он наконец надел рубашку, и это было… хорошо.       Она вдохнула. Полосаточка вцепилась ей в предплечье, и Гермиона мягко погладила её указательным пальцем, пока другой рукой держала штурвал, закреплённый на кухонном острове. Она провела ладонью по гладкой, отполированной древесине. Пальцы сами нашли привычные выемки и легли в них.       — Идею я взяла из старых легенд о котле, который может создать мир или развоплотить его.       Малфой какое-то время молчал.       — Ты говоришь о котле Керидвен?       — Мне больше нравится думать о нём как о первичном бульоне Керидвен.       Он не засмеялся. Гермиона прочистила горло.       — В общем. Запасы у меня довольно ограничены и зависят от того, что отрыгнёт болото, так что необходимость, можно сказать, сама всё решила. Короче, я работаю над котлом, который сможет поглотить и удержать Разлом.       — Что?       — Котёл, — сказала она и отпустила штурвал ровно настолько, чтобы руками изобразить что-то пузатое. — Я собираюсь запихнуть в него Разлом, как следует, плотно утрамбовать его, а там уже посмотрим: может, попробую зашить поверх него ткань вселенной. Или просто приклею ко дну. Я ещё не решила.       Лицо Малфоя превратилось в целый диафильм: ужас, недоумение, интерес, отвращение, почти восхищение, и снова его обычное состояние — раздражение.       — Ты совсем спятила. Дура набитая!       Гермиона фыркнула. Откровенно говоря, эту возможность она уже рассматривала и отвергла.       — Ещё раз меня оскорбишь и увидишь, что будет, Хорёк.       Он состроил ей гримасу, явно пытаясь сообщить, что оригинальностью она не блещет, но эффект подпортила громкая неприятная отрыжка, которая тут же из него вырвалась.       — Грейнджер, Разлом — это не вещь, которую можно положить в котёл. Это разрыв во времени и пространстве. Магловские учёные говорят, что он создал что-то вроде вакуума, который ведёт… ну, они не на сто процентов уверены, что происходит с тем, что туда затягивает. Если всё это не оказывается здесь, я бы предположил, что есть и другие места, куда это всё попадает.       — Десять очков Слизерину.       Это, кажется, только сильнее его разозлило.       — Насколько ты знаком с теорией струн? — спросила она.       — Немного, — уклончиво ответил он. — Гюнтер физик. Он меня учил. Маглы бесстрашные.       — Хорошо, значит, общее представление у тебя есть. Но и плохо, потому что теория струн практически полностью оторвана от реальности. Она не учитывает одну эфемерную штуку, которая с наукой не очень-то дружит.       — Значит, ответ всё-таки магический?       — Именно. Я совершенно точно могу поместить вакуум в котёл, если у меня будет достаточно энергии, чтобы нарушить привычный ход. И знаешь, Малфой, чем так хорош котёл?       — В нём можно варить зелья?       Она резко крутанула штурвал влево, чтобы обойти большое дерево. Мэгги изящно подпрыгнула, Малфой ударился головой о шкафчик и простонал. Гермиона услышала очень характерный хлюпающий звук и тихий стон отчаяния, но предусмотрительно не стала смотреть в ту сторону.       — Нет, не для зелий, — продолжила она. — У котлов есть дно. В последнее время я стала большой поклонницей концепции дна.       Он издал сдавленный звук, но, к его чести, сумел промолчать.       — Суть в том, чтобы запихнуть его внутрь и удержать, — продолжила она. — И дать вакууму сделать своё дело. А потом я подумаю, как окончательно зашить его там. Может, и не придётся. Я не до конца уверена, что случится, когда я действительно помещу эту штуку в котёл.       — Катастрофа?       — Возможно, — задумчиво сказала она. — Но какая альтернатива?       — Просто чтобы уточнить. — Его голова резко повернулась, и серые глаза пригвоздили её к месту. — Мы говорим о настоящем котле или о метафорическом?       Гермиона указала на рабочий стол — на свою гордость и радость. Взгляд Малфоя скользнул туда, потом снова вернулся к ней, совершенно пустой. Она указала ещё раз, теперь уже выразительно.       — Это даже не грёбаный котёл!       Ну… это была чугунная кастрюля. И какая разница? Приходится учиться работать с тем, что есть под рукой!       — Она даже не очень большая, — заметил Малфой, слегка выпучив глаза, пока смотрел на её драгоценность.       — Это наименьшая из наших проблем, Малфой. А список у нас, между прочим, очень длинный.       С этим они оба, очевидно, могли согласиться. Плечи Малфоя опустились и голова поникла.       — Из всех сценариев, которые я прокручивал в голове… а смерть там была основным вариантом, — сказал Малфой себе в грудь, — я ни разу не представлял, что на другой стороне окажется чокнутая Гермиона Грейнджер.       Он подпёр подбородок кулаком, обращённым внутрь, весьма убедительно изображая Мыслителя. Гермиона воспользовалась моментом, чтобы внимательно его рассмотреть, и почувствовала некоторое облегчение, хоть на вид он и был потрёпанным, но в остальном казался вполне здоровым.       Выглянув в окно, Гермиона заметила перед ними громадину. Она снова крутанула штурвал — теперь в другую сторону. Мэгги с поразительной грацией прыгнула вправо. Малфой всё равно полетел в шкафчик.       — Да чтоб тебя!       — Вот мы и на месте, — объявила она с улыбкой. — Манго!

***

      Оглядываясь назад, Гермиона, пожалуй, могла бы сначала всё ему объяснить.       — Почему оно такое огромное? — потребовал Малфой, глядя вверх.       Она пожала плечами.       — А почему в Ни-тамье хоть что-то такое, какое есть?       Он покачал головой, явно отказываясь считать это ответом.       Они стояли на крыльце плечом к плечу, укрытые тенью исполинского дерева, и смотрели прямо вверх — в его внушительную крону.       — Допустим, я здесь совсем недавно, — сказал он, — но миска остаётся миской, ложка всё ещё ложка, а твой ручной тритон может быть пятнистым, хоть и зовёшь ты его Полосаточкой, но он всё равно грёбаная ящерица! Почему, блядь, это манговое дерево размером с небольшую гору?       — Сыворотка роста? — предположила она. — Проклятие? Боги с извращённым чувством юмора? То есть… у моей избушки есть ноги, Малфой. Ты можешь на минуту отложить недоверие и принять, что правила здесь не работают? Почему именно гигантские манго стали последней каплей? Назови это магией и успокойся.       Она почувствовала, как в тесном пространстве между ними зарождается и поднимается ярость. Шея и уши у него покраснели. Очень жаль, но сил нянчиться с ним у неё не было. И в идеальной демонстрации того, что под всем этим взрослым мужчиной он всё ещё оставался тем самым Малфоем, которого она знала, он схватил один из её горшков с травами, вылетел наружу и в бешенстве швырнул его через перила.       Потом застыл там, сжав кулаки, плечи у него ходили ходуном, а сам он целиком растворился в ужасной мужской истерике. Мужистерике?       Гермиона дала ему минуту.       — Полегчало? — крикнула она спустя немного времени.       — Не особо, — ответил он, возвращаясь к ней с виноватым выражением на лице.       — Знаешь, даже если твои чувства сейчас немного задеты, нам всё равно придётся лезть на огромное дерево.       — Ясно.       Мэгги радостно распахнула окна, щёлкнула рамой за Наннермошкой и возбуждённо зашевелила карнизами. Малфой снова едва не потерял равновесие.       — Тогда пошли, — сказала Гермиона, распихивая по карманам всё необходимое и кивая в сторону крыльца.       Мэгги услужливо прижалась прямо к дереву, так что оставалось только отправиться в путь.       — Совсем простого способа здесь нет, поэтому я и не делаю этого часто. К тому же ты недавно был ранен, так что если не готов, можешь остаться внизу.       — Я иду, Грейнджер.       — Ладно. Я сказала, что простого способа нет, но не говорила, что нет чуть более простого способа.       Она вытащила из кармана пестик и направила его на себя.       — Что это? — перебил Малфой. Прядь белёсых волос упала ему на глаза, он смахнул её и прищурился, разглядывая предмет у неё в руке. — Это карманная дубинка?       — Нет, — ответила она, прижимая свою маленькую дубинку к груди, щёки у неё потеплели. — Это пестик.       — И почему ты размахиваешь им как палочкой?       — Потому что… он вроде как и есть моя палочка. С его помощью я фокусирую свою магию континуума.       — Твою… — Он осёкся и застыл. По шее у него снова пополз румянец. — Знаешь что, забудь. Просто покажи.       Она пожала плечами и с удвоенным усердием сосредоточилась через пестик. Потом, без единого звука и предупреждения, её волосы взлетели вверх под прямым углом. Рубашка тоже начала задираться, пока Гермиона не прижала её вниз и не заправила за пояс.       Она успела глянуть на Малфоя как раз в тот момент, когда его рубашка тоже полезла вверх. Показалась тонкая полоска кожи со светлыми волосами, которые ниже расходились на две узких дорожки — на север и на юг. Рубашка продолжала подниматься, пока не собралась у него на лице и не закрыла обзор. Его волосы тоже взметнулись и стали похожи на странную корону из белого шёлка.       — Магия гравитации? — спросил Малфой, хотя из-за рубашки голос прозвучал приглушённо.       — Магия континуума. Гравитация, время и магнетизм. Я склонна считать, что существует ещё один вид магии — управление материей, но я пока его не освоила, и это стало серьёзным препятствием. — Последние слова она почти выплюнула.       — Значит, это поможет нам забраться наверх.       — Проще пареной репы, — сказала она, уже ставя ногу на перила, чтобы подтянуться выше. Легко оттолкнулась, подпрыгнула вверх на метр и ухватилась за шершавую кору гигантского дерева и многочисленные лианы, оплетавшие ствол. Под ладонями они ощущались грубыми.       Она не стала оглядываться, чтобы проверить, следует ли он за ней, и сосредоточилась на подъёме. Плоды начинались примерно на двух третях высоты дерева, и даже с помощью магии это всё равно требовало немалых усилий.       Она медленно упёрлась в ствол и оттолкнулась. Её подбросило на пару метров, а потом снова жёстко приложило к дереву. Она перехватилась, чтобы повторить всё сначала. Когда Гермиона всё-таки глянула вниз, Малфой оказался не так уж далеко под ней. Вид у него был крайне озадаченный, и он уже вспотел.       Каждый раз, когда его снова швыряло о грубую поверхность ствола, он морщился. Очевидно, плечо и рёбра всё ещё сильно болели.       Она сбавила темп.       Это дало ей время подумать. Как ни странно, настроение у неё было заметно выше чем обычно. С тех пор как Малфой, вопя, свалился с неба, она держалась почти бодро. Для неё это не было особенно свойственно — Полосаточка и Мэгги могли бы подтвердить. Видимо, даже если это был Малфой, человеческое общество всё равно оказалось ужасно приятной стороной.       — Далеко ещё? — перебило её человеческое общество.       — Примерно половина пути.       — И как мы собираемся спустить манго вниз?       — Магией!       Он даже не стал отвечать, и они двинулись дальше — как два воздушных шарика, весело подпрыгивающих по пути к верхним слоям атмосферы.       Когда они наконец добрались до крепкой ветви, увешанной плодами, шириной примерно с небольшую машину, Гермиона взобралась на неё и легла на живот, на мгновение вцепившись в шершавую кору. Рядом Малфой сделал то же самое.       — Скажи мне прямо, Грейнджер. Я умер? Это загробная жизнь? И меня наказывают за грехи юности?       Она посмотрела на него и осторожно подбирала слова.       — Сыны не в ответе за грехи отцов.       — Значит, я всё-таки умер?       — Нет, — рассмеялась она. — Ты оказался в очень странном, очень хреновом месте, но ты не умер, и тебя точно не наказывают. Если честно, я даже немного оскорблена. Неужели я настолько тяжёлое испытание?       — Я беру самоотвод на том основании, что, похоже, завишу от тебя в вопросах выживания. Если, конечно, я действительно ещё не умер.       — Очень мудро, Малфой.       Они подтянулись и двинулись дальше, теперь почти лунной походкой — лёгкими, плавающими шагами — по гигантской ветви, пока не добрались ближе к концу, где листва становилась гуще.       Воздух там был слаще. Под ними висел сочный золотистый плод — овальный и спелый. Гермиона обошла огромную страшно липкую каплю сока, держась от неё подальше, и присела, чтобы осмотреть манго.       — Эти подойдут, — сказала она, а потом сунула руку в карман и достала томагавк.       Малфой отступил на шаг, и лицо его затопил страх. Гермиона мило улыбнулась и протянула ему оружие. Его лицо снова вернулось к холодной отстранённости.       — Вдвоём гораздо проще. Ты рубишь, а я сделаю так, чтобы они опускались мягко. Мэгги их подберёт.       Он лёг на живот, перегнулся через край ветки и начал рубить одеревеневшие плодоножки. Гермиона смотрела, как под рубашкой двигаются его лопатки, и на мгновение застыла, заворожённая, прежде чем вспомнила, что пора достать пестик и безмолвно велеть плодам падать как перышки, а не как огромные сочные камни.       Когда он освободил три манго и они мягко опустились на крышу Мэгги, которая их поджидала, Малфой перевернулся на спину и посмотрел на неё. Капли пота катились со лба по его длинному носу. Волосы намокли и прилипли к вискам.       — Грейнджер, я всё ещё не вполне верю, что это происходит.       — И я тоже, — ответила она, а потом — в приступе глупости, совершенно неподобающем человеку с её умственными способностями, — наклонилась вперёд и протянула Малфою руку. А поскольку он был левшой, то он принял помощь именно ведущей рукой.       Так они и оказались склеенными за руки. Потому что, когда Малфой поднялся на ноги и попытался отстраниться, между их ладонями возникло странное липкое сопротивление.       Она потянула, потом он потянул. Ничего не произошло — только ощущение давления в ладонях, которые по-прежнему были намертво прижаты друг к другу.       — О нет! — в тревоге воскликнула она. — На тебя попал сок дерева?       — Ну да. Довольно много.       Она забыла предупредить его о соке — одном из самых невероятно полезных веществ, которые ей удалось обнаружить в Ни-тамье. К тому же которое примерно в миллион раз сильнее обычного суперклея.       — Это может стать проблемой, — сказала она, глядя на их сцепленные руки.       — Мы можем его смыть?       — Возможно? Да… то есть в конечном счёте да. Мне нужно будет сварить растворитель. Но первая проблема — как спуститься с этого дерева, если мы вот так склеены.       — Грейнджер, мне нужна моя сумка. Если придётся, я спущу тебя на спине.       На мгновение она представила, как карабкается ему на спину, словно детёныш шимпанзе, и едва успела подавить смешок.       — Ладно, я придумала. — Она повернулась к Малфою. — Как думаешь, сможешь достать нам один из тех листьев? — Гермиона кивнула на огромный широкий лист неподалёку.       — Зачем?       — Ты мне доверяешь?       Малфой поморщился, сосредоточенно и недоумённо.       — А у меня есть выбор?       Строго говоря, он не сказал «нет»…       — Достань мне этот лист.       Он принялся за дело немного неловко: ведущая рука была заведена за спину и намертво приклеена к её руке. Когда он наконец отрубил лист, Гермиона вытащила пестик левой рукой и закрыла глаза, сосредотачиваясь на магии. Она почувствовала, как та потянулась наружу и защекотала лист. Когда Гермиона снова открыла глаза и подняла взгляд, Малфой смотрел на неё со смесью любопытства и раздражения.       — Ты возьмёшь один край, я другой, — сказала она и жестом велела поднять лист. — Над головой… да, вот так.       Они подняли его над собой, как зонтик.       — Прыгаем на счёт три.       — Видишь ли… сначала я подумал: «Она делает из этого листа парашют», а потом подумал: «Нет, Грейнджер не настолько глупа». Но, как выяснилось, глупец здесь я!       — На счёт три, Малфой. Это совершенно безопасно. Раз, два…       Она дёрнула его с ветки и широко улыбнулась, когда они начали плавно опускаться вниз. Приятный послеобеденный ветер коснулся её лица. Гермиона закрыла глаза и вдохнула, наслаждаясь тем, как он слегка уносит их в сторону во время спуска. Рука Малфоя оставалась крепкой и горячей в её ладони.       Она повернулась и посмотрела на него. Глаза у него были широко раскрыты, вид — потрясённый до ужаса. Он медленно вертел головой, пытаясь осмыслить происходящее.       Их лист-парашют раздувался над ними, и Гермиона зашагала по воздуху ногами, стараясь направить их к крыше Мэгги, где уже лежали три золотистых манго. Малфой быстро понял, что к чему, и присоединился. Вместе им удалось подтолкнуть их самодельный планер в нужную сторону.       Наконец они приземлились — легко, с несколькими быстрыми шагами. Гермиона удержалась на ногах, но Малфой, отпустив лист, потерял равновесие и рухнул вперёд лицом прямо в мягкие плоды, едва не утянув её себе на спину.       Некоторое время он не двигался, прижавшись лицом к душистой кожице.       — Малфой? — Она осторожно сжала его руку.       Его плечи начали дрожать. Гермиона испугалась, что он плачет, и желание сбежать оказалось таким сильным, что она почти не сомневалась: если прижмёт, она сумеет отрубить собственную руку.       — Я там думал, не станет ли каждый день последним, — сказал он, всё ещё лицом в манго, — смотрел, как все, кого я знаю, тихо теряют волю к жизни. А ты тем временем здесь сходила с ума и превращалась в грёбаную реинкарнацию Альбуса Дамблдора — причудливую безумную женщину с огоньком в глазах и с бредовыми идеями вроде ходячих избушек и манговых парашютов. И, как Дамблдор, хранишь целую гору секретов, да, Грейнджер?       Его впечатляющий монолог несколько потерял в силе из-за того, что целиком был произнесён в мезокарпий гигантской костянки.       — Я возражаю против этого сравнения.       Он повернул голову и свирепо на неё посмотрел, но настоящего яда во взгляде заметно не хватало.       — Если, блядь, туфельки впору, ведьма, — носи.       Вместо того чтобы разбирать эту реплику по частям, Гермиона резко свистнула Мэгги и села рядом с ним. Она грубо дёрнула его руку, заставляя повернуться так, чтобы ей было удобно, и откинулась затылком на манго. Он тоже запрокинул голову на плод и стал смотреть, как мимо проплывает пейзаж.       Его слова лениво выписывали петли у неё в голове.       — Ты думаешь, Малфой, я тут развлекалась? — спросила она.       Его взгляд резко метнулся к ней.       — Я не говорил, что думаю будто ты тут развлекалась.       — Нет, но ты на это намекнул, — резко сказала она. — Я даже не знала, живы ли мои друзья, моя… семья. Ты хотя бы об это было.       Он вздохнул и снова устроился в манго, подняв глаза к небу.       — Честно, Грейнджер, я не знаю, что хуже. И для протокола: после того, что ты сделала, когда замедлила Разлом, и я говорю это не из обиды. Не совсем. Даже если бы ты застряла в Кабане с тысячей дворецких, я не стал бы тебя осуждать.       Гермиона рассмеялась, и потом между ними установилась более комфортная тишина.       Она посмотрела на его профиль и снова подивилась странным выкрутасам судьбы. В Ни-тамье она научилась смеяться над очень многим, но этот сюжетный поворот был вишенкой на торте: её школьный мучитель рядом с ней… и гигантскими манго.       — Просто чтобы ты знал: у меня почти шесть лет не было компании, — сказала она, когда они тронулись. — Кажется, я могла забыть, что считается социально приемлемым поведением.       Он повернулся к ней, рот у него приоткрылся от недоверия, а потом он тоже рассмеялся. Гермиона не была уверена, что именно оказалось таким смешным, но его смех был заразительным. Вскоре она смеялась вместе с ним, и это ощущалось так, будто что-то воспалённое наконец вскрыли и выпустили наружу. Болезненный нарыв, который она таскала с собой слишком долго.

***

      Когда огромные, похожие на лапы рептилии ноги Мэгги начали хлюпать по болотной жиже и воде, Гермиона снова резко свистнула. Мэгги остановилась.       — Здесь, пожалуй, ничем не хуже, чем где-либо в другом месте, — сказала она.       Он поднялся первым, потянул её за их сцепленные руки, помог встать и подвёл к краю крыши Мэгги.       — Как?       Гермиона свистнула, и избушка опустилась, присев на корточки, так что расстояние между ними и болотом стало не таким уж большим.       — Я могу спустить тебя вниз, если хочешь.       Он уставился на неё. Рот у него дважды открылся и закрылся, словно шлагбаум, которому требовалось дать мозгу время, чтобы язык догнал.       — Послушай, Грейнджер, очевидно, за время, проведённое здесь, ты стала большой любительницей активного отдыха: все эти мышцы, здоровый загар…       Вообще-то так и было. Ежедневный тяжёлый труд и рацион сплошь из натуральных продуктов сделали её стройной, но с очень неплохим мышечным рельефом.       — …но я всё равно могу поднять тебя над головой и даже не вспотеть.       Она выразительно посмотрела на пот, стекавший у него по рукам.       — Это фигура речи!       — Расслабься, Малфой. Я сделаю нас обоих лёгкими как пёрышко, а если опущу тебя первым, ты сможешь меня поймать. Что, по-моему, будет даже сложнее. Я не сомневаюсь, что ты очень сильный, — примирительно добавила она.       Она окутала их магией. Вместе они осторожно спустили его, и он следом довольно неловко поймал её свободной рукой. Он всё ещё был мокрым от пота, и когда прижал её к себе, она уловила его густой естественный запах — и тут же поспешно вывернулась из его хватки.       Всё это было очень неловко.       Она отпустила магию и потянула его к красивому, крепкому на вид бревну.       — Так. Теперь нам нужно сесть и пообщаться с болотом. Если оно согласится на сделку, Мэгги сбросит туда манго, а болото должно выплюнуть твою сумку обратно. Но, Малфой, тебе придётся очень точно её описать, хорошо? Болото будет не виновато, если вытошнит другую сумку только потому, что ты сказал «чёрная», а она была коричневая.       — Пообщаться с болотом? Грейнджер, ты говоришь как Трелони!       Гермиона нахмурилась.       — Хватит уже нелестных сравнений. Думаешь, я сама не понимаю, как это звучит? Я всё сделаю сама. Хорошо? Просто опиши сумку, когда я попрошу.       Она раздражённо выдохнула и села, но он остался стоять. В итоге она неловко застыла с рукой возле головы, всё ещё приклеенной к его руке. Плечо почти сразу заныло.       — Сядь!       Она скрестила ноги, и он медленно, болезненно последовал её примеру. Гермиона закрыла глаза.       — Просто заткнись и дай мне сделать своё дело.       К его чести, он так и поступил.       Она начала общение. Странный опыт — впервые он случился случайно, когда однажды утром она загорала на приятной кочке мха. Для этого нужно было расслабить каждую мышцу в теле, а потом думать болотные мысли. Только когда её сущность признавалась достаточно болотоподобной, болото начинало с ней говорить — и ни секундой раньше.       «Говорить», пожалуй, было слишком щедрым описанием. Скорее это был пиктографический обмен, целиком происходивший у неё в голове.       Болото ощущалось липким, зелёным присутствием. Даже когда она не сосредотачивалась на нём, оно всё равно оставалось где-то рядом — удушливое, тесное, вызывающее клаустрофобию. Гермиона старалась держать внимание на жужжании насекомых и кваканье лягушек, а не на тревожном чувстве, которое появлялось, стоило позволить болоту слишком глубоко проникнуть в её сознание.       Спустя какое-то время — потому что по-настоящему расслабиться, держа за руку Драко Малфоя, было вдвойне сложно, — она наконец установила контакт. Гермиона мысленным взглядом показала болоту манго. Оно, кажется, обрадовалось и было готово слушать.       — Быстро, Малфой, опиши мне сумку.       — Кожа виверны, шоколадно-коричневая, достаточно большая, чтобы туда спокойно поместилась крупная книга. Две лямки и четыре золотые пряжки.       Она представила сумку. Болото, казалось, задержалось на этом образе, а потом снова вернуло её внимание к манго.       Гермиона открыла глаза и дважды резко свистнула. Она повернулась и увидела, как Мэгги подпрыгнула во весь рост и махнула крышей так, что три огромных манго перелетели у них над головами и с чудовищным всплеском рухнули в болото, окатив Гермиону и Малфоя неприличным количеством жижи.       Малфой громко выругался, но Гермионе было не до этого: она ждала. Смотрела, как манго с минуту покачивались на поверхности, а потом ушли под воду со звуком, похожим на слив в раковине. Свободной рукой она убрала слизь со лба.       Затем болото оглушительно рыгнуло и появился какой-то предмет. Он полетел прямо к ним. Ей даже не пришлось вмешиваться в гравитацию или пространство, чтобы это случилось.       Малфой ловко поймал его свободной рукой и тревожно всмотрелся, пока с предмета на его ботинки стекала зелёная слизь. Лицо у него вспыхнуло восторгом.       — Моя!       И слава богу.