Ключи от рая

Пять дужек из ясеня в цвет шоколада и в дождевой испарение, виднелись за фермами даже издалека. И если продолжить всматриваться в стелющийся туман, откроются просмоленные холстины кибиток-вардо и разноцветные короба из дубовых досок, щедро расписанные узорами и виноградными лозами, с виднеющейся кое-где обшарпанной дешёвой позолотой. На общинной земле, цыгане раскинули свои штопаные шатры, кадили котлами с нехитрым варевом и вонючими трубками, их дети галдели в нетерпении кружа возле, как рой чёрных косматых мух. Насыщенная смесь не самых изящных, но будоражащих природных запахов кочевой жизни царила в парах, что поднимались от земли: конский пот, с пережовываемой травой и навозом, влажная кожаная упряжь, шерстяные одеяла, высушенные над пламенем костра, крепкий табак и жир смазанных ступиц колёс… Мускусные по звериному, обветренные, дымные и терпкие, они лезли в ноздри и кричали о нетерпении снова сорваться со стоянки, чтобы затеряться на нескончаемых дорогах, простирающихся бог знает куда и не имеющих конкретного адреса прибытия. Вдруг, всё переменилось: с боку на бок, раскачивалось тёмное чрево короба под тентом из мешковины;  фыркали лошади, понукаемые кнутом. Наконец, твёрдая дорога под их копытами и вот, колёса подпрыгивают, ускоряясь с пугающей быстротой. Кудлатая голова с безумными глазами, оскалилась золотыми коронками, закрывая рот тому, кто теперь пытался вырваться будто строптивая свинья из-под ножа, обливаясь ледяным потом, что при сильнейшем страхе, течёт где-то под кожей, а не по поверхности. Но не удавалось, даже издать скудного вопля! Звуки под натруженной пятерней крепко прижимающей губы, больше походившей на медвежью лапу и впрямь напомнили бы уху мимоходца — мелкого кабанчика, старающегося у корней дуба. Колёса несут дальше, дальше! Прощай Клеведон! Здравствуйте болотистые и безлюдные заросли Сомерсет-Левелс, густые и тёмные леса, откуда не найти дороги если удастся удрать! Papa! Papa! Cher père! (дорогой отец)    Сирил, вскочил с мокрых подушек крича как безумец! Или ему так казалось? Он проснулся от кошмара... В комнатах их дома было тихо и покойно, сквозь занавески проникали рассветные лучи, обещая хороший день. Пара мух лениво кралась по стеклу, вынюхивая на нём что-то, как собаки от микромира насекомых. То был лишь сон… Он уж не мальчишка-школяр.., мышцы его способны дать достойный отпор, коли против него не выйдет сам Голиаф… а дорогой отец, увы! — уж не вспомнит, как вырвал его из грязных когтей бродячих воров, когда его глупый сын, утерял всякую надежду и душа почти покинула его тело!  В его памяти, отец остался героем. Но то был урок, в самой доходчивой форме, какой возможно было преподать ребёнку, склонному поступать по своему и вразрез с приказаниями родителей. Ибо покуда все примерные и не слишком дети, прилежно скрипели кое-как очинеными перьями, диктуемый пастором эссей в приходской школе, маленький Сирил Флаэрти, также прилежно заучивал слова скабрезных песенок и перенимал «манеры». Они с лихвой имелись у приезжих актёрских балаганов и цыганских стоянок. Там же, давали пробовать настоящую трубку на вкус и пунш, если разбросаешь всюду, завлекающие к вечернему представлению листовки, или расскажешь молодым барышням о приехавших гадалках, о товарах с магическими свойствами и куклах-судьбы с широкими юбками в сотнях сложенных листочков предсказаний! Мать к тому времени, уже закрыла глаза для этого мира, сёстер не с руки посылать в такие места, а мальчишка давно выпрашивал науку. Восстанавливая историческую справедливость, в рамках отдельно взятого человека, стоит заметить, что совершенным неслухом Сирил не являлся, просто был лишён усидчивости, а воображение и неуëмная натура — алкали пищи! Унылая пасторская физиономия и глупые однокашники, не пришлись им по вкусу. И Эбенезер Флаэрти, заплатив приезжему цыгану — что разыграл жестокую сцену с похищением — ожидал на конях с друзьями повозку на выезде из города, чтобы героически спасти обезумевшего сына, попрощавшегося и с ним, и с сёстрами и с жизнью. Наглядный урок, возымел действие не разово, как можно было бы ожидать. На протяжении дальнейшей жизни, среди неясного сюжета сновидений усталости, мечтательных снов — духов, призванных удачно прошедшим днём и пустыми провалами в неизвестность, когда утомленная голова касается наконец подушки, непременно являлся к нему, как неотступный кредитор, один и тот же кошмар: затхлые недра кибитки; равнодушные смуглые мордочки цыганских детей; лапища с силой затыкающая крик отчаяния и колёса, стремглав уносившие его от родных мест, будто в телегу был впряжен сам Пегас, который не был ограничен одной лишь землёй. С тех пор, хотя и минули года, если Сирилу доводилось заприметить цыган издалека, он менял свой маршрут, не стесняясь перейти на рысцу, а то и в галоп на своих двоих. Если уж изредка какой табор выбирал их общинные земли на окраинах для своей стоянки, Флаэрти Трусливый (или «want of courage» человек с недостатком храбрости, «deficient in spirit» — лишенный духа), предпочитал другую часть Клеведона! — светскую, где те никогда не появились, бы опасаясь полиции. Он окапывался в имении, как в осажденной крепости. Держал при себе Фанни Адамс, выдав ей гигантскую коробку с тысячами лоскутов, ленточек, отрезов для её куклы, не разрешал гулять сёстрам — без своего сопровождения и в строго очерченных им границах. Одним словом, не шло и речи о том, чтобы встретить Сирила Флаэрти, беспечно прогуливающимся среди шатров и раскинувшихся на траве пёстрых платков с тьмой занимательных безделиц, прислушивающимся к надрывным песням, чужим предсказаниям, или любопытствующим до них сам. На этот раз, ненавистные кочевники разместились за несколько миль от границ его земель, что теперь гремели работающей шахтой и были полны снующими туда-сюда, чумазыми как адские черти людьми. Уитмен там заправлял всем, одним своим присутствием, создавая атмосферу дела и защищенного пространства. Хьюз, ненадолго отбыл в Бристоль, по нужде их предприятия и к вящей радости его соседа, делившего с ним дощатый домик — место его занял Сирил, приехав на телеге, вместе с очередным обедом и прихватив собственные подушку с одеялом.  «Видели их повозки? — обеспокоенно спрашивал он Уитмена — снова злодеи в наших краях! Я можно сказать, явился Вас охранять — мистер Хьюз, так беспечно не вовремя оставил друга.» Истребив практически единолично ужин, а затем и все гренки в вине, что отправила своему хозяину экономика Брентвуда, Сирил пришёл в то расположение духа, что сопутствует ленивому пищеварению удава: — Различные уважаемые миссис нашего городка, а также в гостиных Бата — задумчиво произнёс он, потягивая шоколад с ликером — ведут информационную войну друг с другом: кто-то утверждает, будто знает Вашу нареченную лично, что Вы обручены и вот-вот женитесь, ну... едва ли не с завтрашними петухами! Кто-то, ведёт тёмную игру, давая другим понять, что её окно — под  натиском Ваших почтовых голубей с сердечными клятвами. А одна дама, назвала Вас Розеттским камнем! — столь непонятно Ваше содержание… Уитмен рассмеялся: — Будьте и дальше моими ушами Сай, я нахожу это забавным. Можете даже выдумать для меня принцессу из Кашмира с кольцом в носу и пупке, что вот-вот въедет на слонах в моё поместье как жена! Фермеров мы заменим на мавров и вместо пшеницы, станем взращивать… тигров! Почтенным кумушкам, этих фантазий до первого снегопада хватит. Сай молчал, разглядывая его. Херес, разрумянил чисто выбритые щеки. Там, где у прочих обычно торчали нестриженые бакенбарды: дикие заросли «бараньих отбивных» не то и вовсе пакля бороды и усов (по уверениям врачей, фильтрующих смог и сохраняющих мужское долголетие) — Уитмен носил умеренные и ухоженные «имперские». Усов с бородой не имел вовсе, а глянцевитые волосы, блестевшие естественно и без цирюльничьего сала, да молодое выражение глаз при правильно высеченных природой чертах, делали из него действительно мечту девичьих грёз — выглядящую мужественно, но вовсе не угрожающе, в романтической задумчивости, а не угрюмости. Распахнутый ворот сорочки, небрежно открывал часть крепкой груди до сплетения, взгляд скорее направленный в себя, видел что-то одному своему хозяину доступное, нездешнее, может даже будущее. И нельзя было как следует представить, кто бы мог оказаться здесь «help mate» (подходящая спутница жизни), «kindred soul» (родственная душа) — Напрасно они ломают копья… Лучше бы им щипать корпию для разбитых мечтаний. Уж Вы-то не из тех, кто задерживается на одном месте подолгу! Ведь и в Лондоне Вы только около года? А до этого, вобще уезжали с наших заболоченных чахоточных островов. Ваше счастье не ждёт у камелька с женушкой и выводком крошечных Уитменов! Верно? Библиотекой друзей одних и тех же, с одними и теми же темами для бесед, с заученными до зубовной боли шутками и давным-давно утерявшими свежесть мыслями... Может оттого Вы храните молодость, что несётесь с неумолимым временем ноздря в ноздрю, не соглашаясь пасть жертвой? — Похоже Сай… Вы воспользовались Розеттским камнем по назначению и он помог Вам в общих чертах, понять мои иероглифы — произнёс тот, одарив его долгим взглядом и вернувшись к рассматриванию огня в печи: — Я и в самом деле едва не сдался хандре с потрохами, под звуки Святого Павла и хронометра на Биг-Бене… Условности нашего общества, промозглые дни, действуют на меня удушающим образом! Но в Лондон, я наведываюсь по делам ежегодно. Презирая коммерсантов как сословие, аристократы всё же не презирают то, что даёт прибыль и капиталы. Титулом ведь не расплатиться по счёту! Не закупить свечей и вина для балов, не отправиться в путешествие с семейством, оккупировав пакетбот. Мне сватали своих титулованных дочерей, много раз и очень уважаемые фамилии. Я всякий раз бежал от этих лестных предложений, как Иосиф Прекрасный. А поскольку иные родители бывают весьма мстительны, я укрепился в привычке часто перемещаться! Наше с Вами предприятие, обещает быть доходным очень долго… Я нашел честных управляющих — и Вы согласились в моей оценке — нашёл шахтёров. И когда механизм добычи будет отлажен, собираюсь надолго отправиться в одно из княжеств Договорного Омана. Сирил смиренно вздохнул, получив подтверждение, своим догадкам о стиле жизни Уитмена из первых уст. Он уставился в остатки шоколада на дне своей чашки, будто подобно кофейной гуще, та могла показать ему обнадеживающие картины будущего… Уитмен же, воспринял это явное огорчение по-своему. Оно обрадовало его и он заметно оживившись, повернулся к собеседнику больше не отрывая взгляда: — Видите ли Сай... невзирая на то, что Вы способны свести с ума любого! — и вовсе не в романтическом, а скорее в психиатрическом понимании — я ощущаю в себе большой потенциал, выдержать Ваш юношеский огонь, в непосредственной близости от себя... Вернее, я можно сказать чувствую потребность такого интимного соседства, которое может возникнуть между близкими друзьями, как искра и в очень короткое время. Он оглядел машинально маленькую комнату, будто пытаясь обнаружить подсказки нужных слов, развешанными по стенам. Затем вздохнул и решил, быть более деловым в своих предложенениях — Сай... я удачно инвестировал, в сбор и переработку оманских ладана и смолы для рынка Европы, в жемчужный промысел Рас-эль-Хайма. Местный купец — мой друг и посредник — помогает торговать с другими эмиратами Персидского залива. Вместе с посредническими операциями и фрахтом, это даст прибыли больше тридцати тысяч фунтов в год, не считая других доходных моих предприятий в Англии и Индии. — При небесной опеке, Вы должно быть, будете богаты как сам Крёз! — заметил без особого интереса Сирил, вычеркнув его из списка потенциальных женихов. — Именно дорогой Сай — произнёс Уитмен осторожно и проникновенно заглядывая ему в глаза — и могу совсем по царски, обеспечить жизнь не только себе одному. Скажите, знакомо ли Вам такое явление, как Бостонский брак у женщин? И что, если я предложу Вам отправиться вместе, поселившись и ведя образ жизни по этому пути..? У меня нет наследников, Вы будете моим поверенным и входить во все дела. Мы сможем странствовать куда угодно, а образованием Вашим, займутся наёмники из учителей. Экзамены же примет у Вас любой университет, что будет выбран Вами — я позабочусь об этом полностью. Сирил прислушивался к ветру за полуночными окнами, больше чем к словам — будто атлантические волны, уже били в борт пакетбота, унося его к жемчужным далям Омана. Вот так номер! Он что же, вперёд собственных сестёр, получил предложение? Его разбирал смех, но внешне он хранил серьёзность. — Не требуется отвечать немедленно — поспешил прервать молчание Уитмен, не желая нарваться на отказ — это серьезный шаг, который отрывает Вас от семьи и вобще… быть может, переменит Ваши личные планы… Где-то у дороги, простучали колеса телеги. Сирил покосившись на засов, встал и придвинул узкую походную кровать Хьюза вплотную, к такой же кровати Уитмена. Проскрипев по полу металлическими ножками, он сократил дистанцию между соседом до неприличия. Снова истолковал эти манипуляции, в свою пользу, Уитмен ласково провёл по волосам вторженца пальцами. Он склонился над ним слегка и всматривался в лицо своего магнитизëра, размышляя над тем, что может и чего не может себе позволить — как игрок думающий над ходом, от которого зависит исход игры: — Знаете Уитмен — заговорил наконец тот, разглядывая трещины на потолке позади его головы и не обращая внимания, на грозящую разыграться бурю чувства в нескольких дюймах — пусть для кого-то Вы Розеттский камень, замысловатое бюро мистера Рентгена, Иосиф Прекрасный, сбегающий в окно от лестного сватовства, но Ваша загадочность не разочаровывает! И вот это-то, особенно мне в Вас нравится. Ведь как бывает… Быть может и Вам, встречались подобные человеческие экземпляры? Иной молчальник держится гордо, особняком, слова из него нужно тянуть запрягши тяжеловозов! Ну не меньше, чем шестерку шайр из Королевской конной гвардии! Тут решаешь, что за эдакой кованой дубовой воротиной, спрятаны верно россыпи драгоценных мыслей, самоцветы чувств самых глубоких оттенков, тончайшей работы гобелены размышлений и идей! А послушаешь, посмотришь, встретив в обстановке ему комфортной и понимаешь: охранять там и вовсе нечего! — не более чем театральная бутафория пылится по углам, да больше всего места занимает пустота. И быть может, эту пустоту с  размалеванными дешевками скрывает бедняга так тщательно, заставляя походя всех прочих, чувствовать себя недостойными аудиенции, в его балагане. С Вами же, всё наоборот!  Я то ли в лавке редкостей, то ли во дворце с сотней зал — одна другой примечательней… Да ни единого замка при том! Невольно думаешь, что лишь тебе они открываются, как при словах: сезам! — и сам загордишься. Когда же управляющий укажет гостю на часы, а затем и на дверь? А Вы говорите, что уходить не нужно, что мы вовсе на летучем корабле и можем отправиться куда угодно: «...Садами и ручьями он украшен. В нем фимиам цветы струят сквозь сон, И древний лес, роскошен и печален, Блистает там воздушностью прогалин. Ручьи змеистые журчали, Деревья ладан источали, И древний, как вершины, лес В зеленый лиственный навес Светила луч ловил...» бормотал он засыпая: «… какое странное виденье — Дворец любви и наслажденья Меж вечных льдов и влажных сфер… » Сирил уснул в объятиях, убаюкав сам себя словами волшебной поэмы Кольриджа и нестройной чередой мыслей. Хмель взял своё. Поцелуй был украден без его ведома, но ночь прошла, в большей святости, чем в кельях истовых монахов. ___________________________________________ Розеттский камень — выражение, обычно означает ключ к пониманию, а не саму «непонятную вещь» и употреблён дамой из повествования, неверно и без понимания. Являет собой фрагмент древнеегипетской стелы из гранодиорита, на которой высечен священный указ об учреждении культа 13-летнего египетского царя Птолемея V Епифана. Надпись была сделана в 196 году до нашей эры. Текст написан на трех алфавитах: там присутствуют древнегреческие письмена, древнеегипетские иероглифы и демотическое письмо (курсивное египетское письмо). Камень был обнаружен в прибрежном городке Розетта (Эль-Рашид) во время египетского похода Наполеона I в 1799 году. Комбинация алфавитов на камне позволила Жану-Франсуа Шампольону (1790–1832) начать читать египетские иероглифы в 1820-х годах. Иосиф Прекрасный — библейский персонаж из сюжета о верности и искушении (Быт. 39). Жена Потифара (начальника охраны фараона), всячески пыталась соблазнить красивого юношу Иосифа, но, получив отказ, ложно обвинила его в домогательствах. Пакетбот - (от нем. Pack — тюк и Boot — лодка) — это небольшое, быстроходное парусное (позже паровое) судно XVII–XIX веков, предназначенное для регулярной перевозки почты, пассажиров и легких грузов между определенными портами. Крëз - последний царь Лидии (560—547 гг. до н. э.) из рода Мермнадов, прославившийся баснословным богатством. Считается одним из первых чеканщиков золотых и серебряных монет. Имя Крёза стало нарицательным для обозначения баснословно богатого человека. Договорный Оман — объединение шейхств южного берега Персидского залива под протекторатом Великобритании, существовавшее в XIX—XX веках на месте современных ОАЭ. Использована поэма Т. Кольриджа, «Кубла Хан» или «Видение во сне.» в переводе К. Бальмонта.