Ключи от рая

Пока Уитмен работал, водрузив на себя дела как лошадь-тяжеловоз и пребывая в смятении личных чувств, избегал оставаться сам с собой наедине, а теперь спал как убитый, обещая пропустить проповедь, его «дорогой Сай» проводил утро воскресенья в церкви. Правда... заняв странное место, а именно — запрятавшись под столом в ризнице прихода. В десятом часу, народ только стекался медленно, так как сама служба, начиналась в половине одиннадцатого. Ещё пустовал неф и в утренних лучах танцевали пылинки, спускаясь из-под массивных перекладин потолка, строго блистали длинные ряды начищенных темно-коричневых скамей, да недовольно переглядывались серые балконы по бокам — немые свидетели, возмутительного проникновения в святилище чужака! Какую из заповедей, тот собирался нарушить, нагло пользуясь тем, что вещи лишены дара речи?! И впрямь… очень удачно усмотрел Господь, в противном случае, людям было бы не шевельнуться под пристальным взглядом портьеров, шкафов, рабочих бюро, чайных сервизов или спинок семейных кроватей! А уж про шляпки, веера, цилиндры и ботинки — говорить нечего. Уж этим, было бы что порассказать о своих хозяевах... Зато количество грехов, возможно уменьшилось в разы. В списке недопустимых прегрешений, выданных протестантам после Реформации, особенно ничего не изменилось, они были те же, что и у католиков, и у христиан: семь смертных и десять заповедей. Сегодня, Сирил собирался нарушить две: не укради и не обмани ближнего. И что с того? Истовым верующим, он не был никогда, пастор говорил например, что Господь забрал его мать к себе, потому как нашел для неё занятие на небесах, но разве это было справедливо? — ведь на Земле она была вполне занята, своими пятью маленькими детьми. На его взгляд с этой самой Земли, к самому Господу, возникало немало вопросов, ни на один из которых, ни один смертный, ответа не получал наверное во веки веков!  Сирил прислушивался и бодро отпивал, из бутылки для причастия сладкое вино.  Размышляя, родился хоть кто-то из детей Флаэрти под счастливой звездой и она наконец воссияла как ей давно полагалось, или же их обманчиво озарил тёплый свет кометы, что полыхнув хвостом, скроется с глаз как искра от сигары богача в сумерках — Сирил не мог оставаться в бездействии. Хорошо, когда люди вроде Джеймса Уитмена, склоняют ухо к твоей беде. Многие, годами возносят горячие молитвы, дабы Господь послал на их путь кого-то из ангелов — своих агентов на Земле. Но усмотреть причины такого покровительства в жалости… чувстве конечно вполне христианском, однако в отношении молодого человека с достоинством и не сбросившим пока самого себя со щитов — было решительно неприятно. Занятую мыслями о женихах голову, посещали думы более светлые и не ранящие хозяйского самолюбия. Что если Уитмен, человек сдержанный на людях и сердечный в личном общении, разглядел в его Эффи те же черты..? Может не зря он всё таки настаивал, чтобы та почаще показывалась на глаза последнему, сопровождая каждодневные обеды и не отказывая в пустяковом общении, если тот его пожелает? Узнав от Фанни Адамс, что тот действительно уделяет время его сестре более, чем того требует вежливость и они частенько мирно беседуют, прогуливаясь по холмам в рабочий перерыв, Сирил раздобыл ей совершенно новое барежевое платье, заставив портного из Корнуолла, шить без примерок и срочно! Нежно-лиловое, подходящее к её глазам — таким же как у него самого и остальных Флаэрти — оно в меру привлекало внимание и создавало на его взгляд, волнующий образ романтического ожидания. Конечно, такое не перелицевать потом, долго оно не прослужит, слишком хрупкое… Но не таковы ли и их надежды? Лавиния и Эффи — старшие, однако им только двадцать четыре, а не уже целых двадцать четыре, как однажды имел смелость заметить ему сам Уитмен… Но то было в пылу ссоры и разумеется вовсе он так не считает. Были случаи, когда женщины и старше выходили замуж, даже благополучно разродившись! Например, дочь богатого сквайра — девица двадцати восьми лет, в имении за три мили от них. Правда жених скоро отыскался, как только отец её, стал партнёром судовладельческой компании. Ну да и они теперь, могут поднять головы. Визиты в свите уважаемых Пирсона, Уитмена и серьезного инженера Хьюза, волшебной пыльцой оседали на их скорбное доселе положение. Хьюз был доброжелателен, Пирсон так и вовсе держался с ним как единоутробный брат! — нахваливая их с Сибиллой природное жизнелюбие, нетривиальный взгляд на эту самую жизнь и пренебрежение условностями пуритан. Уитмен, привлекал Сирила в беседы, спрашивал его мнения, выслушивая со вниманием и заставляя тем самым, выслушивать других. С ними больше не обращались, как с призраками. Он снисходителен к глупостям, не злопамятен, ценит удачную шутку и уважает смелую мысль. Да лучшего мужа, наверное и пожелать трудно, разве, что викарий…  Дверь в ризницу скрипнула, небольшая возня над самой его головой и всё стихло — это помощник пастора, положил текст его сегодняшней проповеди на сукно. Наконец-то! — не то Сирила, нашли бы храпящим с пьяну. От скуки, он опорожнил едва не полбутылки, но прилежно добрав теперь недостачу водой и осенив крестным знамением — состроив на мгновение, мину как у самого пастора — схватил листы, что поджидал и запихал во внутренний карман жилета. Засим, проворной ящерицей, выскользнув вон никем не застигнутый и не призванный к ответу!  Чинно приветствуя знакомых среди прихожан, он наблюдал за рассеянными движениями преподобного, в глубине приходского зала. Кажется, тот что-то потерял, а помощник был уже отослан. Закрывая все долги по грехам разом, Сирил отважно бросился святому отцу на помощь, как только тот открыл ему своё затруднение. В импровизации отец был не силён, обучаясь у него воскресной школе ребёнком, Сирилу это было хорошо известно. Без готового текста, он был совершенно разоружён и смотрел на пустой стол глазами, бассет-хаунда. Бывший ученик, тут же протянул ему готовую воскресную речь, что написал сам и давно хотел предложить для проповеди. Он видите ли был в поездках и люди в соседних графствах, всё чаще шепчутся о проблеме женских общин, что пришли на смену монашества. Из-за Оксфордского движения — трактарианства, по большей части, что стремилось вернуть древние формы благочестия, в виде общинной, почти монашеской жизни. Оказывается, всё больше молодых девиц, уклоняясь от тягот брака, устремляются в англиканские женские религиозные общины, так называемые sisterhoods! Сам Сирил — как известно святому отцу — имеет четверых сестёр и его обеспокоенность дурной модой, вовсе не праздная.  Не слыша, чтобы такие общины, приобретали масштаб эпидемии, преподобный не имея альтернатив, с радостью принял из рук Сирила небольшое отступление, чьей задачей, было взбодрить прихожан перед работами, напомнить о церковных службах и праздниках мирян, где получат отдохновение те из них, что славно потрудились.  Затем, он с суровостью и расстановкой, призванной дать время слушателю задуматься над смыслами — зачитал данную ему речь: «О призвании и умеренности» «Возлюбленные братья и сёстры, В наши дни мы всё чаще слышим о молодых женщинах, которые, отвергая мир, стремятся к жизни уединённой и посвящённой. И разве можем мы осудить душу, ищущую Бога? Нет — ибо Сам Господь вложил в сердце человека жажду святости. Но будем помнить: не всякое удаление от мира есть истинное служение. И не всякое молчание — есть молитва. Христос призвал не только к уединению, но и к любви — любви деятельной, терпеливой, явленной среди людей. Потому, если дочь ваша или сестра стремится к жизни благочестивой, не спешите ни удерживать её страхом, ни отпускать без рассуждения. Испытывайте духов — от Бога ли они?  Ибо истинное призвание не разрушает порядка, но утверждает его; не уводит от долга, но исполняет его в свете Божием. И если кто призван — да идёт с миром. Но если кто ищет бегства — да найдёт прежде истину... » Во всю пору получасовой проповеди, найдя место, которое хорошо обозревалось с точки, занятой викарием Пьюрфоем — Сирил, тяжело вздыхал, смотрел на одну из сестёр и опускал затем голову и кажется глаза его увлажнялись время от времени. «Как же опечален её брат! — горестно думал викарий — и даже слова проповедника не оказывают силы.» Он бросал взгляды на Лавинию, стараясь прочитать на её лице хоть что-то. Но та была серьезна как всегда, внимая прилежно словам и не выражая ничего существенного. На её чистых щеках с мраморной тонкой кожей, какая есть лишь у англичанок, играл здоровый румянец и солнечный свет из широких окон — было невозможно представить её отрешеную от земных радостей, сестрой общины, укутаной в серые платья и вечную печаль. Брат её, не взирая на свою консервативную серьëзность, был так мил с ним, что поведал тайно о семейной драме. Правда это случилось после того, как Сирил попросил его не оказывать сестре прилюдные знаки внимания более, своими корзинками со сластями, подвешенными едва ли не на заборах всего Клеведона. Оказывается, мысли о муже и браке, никогда не посещали её голову, а сердце и душа отданы Богу! Давно уж она грезит уйти в сестринскую общину, откуда получает письма и что в глазах общества уравнялось с монашеством. Но более того и самое страшное! Возможно, она примет католичество и должно случиться чудо, чтобы остановить её от этого поступка! Ни в коем случае, не следует заводить с ней самой разговоры об этом, ибо всякий ослушавшийся, тут же будет изгнан из круга её интереса. Реджинальд Пьюрфой, давно подозревал теплящийся в глубинах своей натуры, рыцарский огонь. Теперь же, он разгорелся и полыхал нетерпением: отдать наивную овечку, в фанатичную пасть католичества?!  «Собираешься отбить невесту у самого Господа Бога..? А ещё меня нравоучал! — смеялся над ним Пирсон, прознав о душевных метаниях друга, раздумывающего над крестовым поход на Ravenscroft, отринув религиозные занудства, в вооружившись чувствами «romantic love» и чистыми намерениями. «Вы лишь потратите своё драгоценное время мистер Пьюрфой — сокрушался её брат, потерявший верно всякую надежду — у неё нет причин оставаться в мирской жизни. Подвиги католических святых и их житие, влекут её сильнее земных радостей, что были нам долго недоступны! Увы! Так она во всяком случае заявляет.» «Бедняжка, потеряла надежду в нужде! А я предоставлю ей эти самые причины, с Вашего позволения, ободрения и при Вашем конечно неусыпном присутствии мистер Флаэрти! Сэр...» ___________________________________________ Барежевый — устаревшее прилагательное, означающее «сделанный из барежа», «состоящий из барежа». Бареж — лёгкая, воздушная ткань (шёлк, шерсть), популярная в XIX веке для пошива женских платьев и шарфов, названная по месту производства во Франции. Неф — основной зал (иногда с галереями и балконами) низкой протестантской церкви, где прихожане сидят на длинных лавках рядами, лицом к кафедре проповедника.