Ключи от рая

Посреди просторной светлой мастерской, где в дальних комнатах мерно жужжали швейные машинки стоял юный франт. Он приехал на великосветские скачки в Бат, а выглядел шекспировским Флоризелем, образца правления молодой Виктории: облаченный в графитовый редингот, приталенный золотистый жилет с узором и перламутровыми пуговицами, да белоснежную рубашку с высоким жёстким воротом, что небрежно подхватил галстук у скульптурного подбородка с ямочкой. Бежевые узкие панталоны в лёгкую полоску, дополняли сапоги из мягкой кожи и всё сияло шармом новизны и свежести юных лет.  — Во что же мне это обойдётся? — оглядывал себя в венецианское зеркало до пола, этот на удивление ладно скроенный юноша, не без удовлетворения отражением, но с тревогой человека, обширными средствами не располагающего.  — Не беспокойтесь об этом сэр — беспечно кряхтел довольный портной где-то снизу, ползая вокруг его ног и доводя вид до совершенства последними штрихами — всё уже оплачено и впрок.  Губы его плотно сжимали булавки, но он не мог удержаться от болтовни. Даже отослал помощников на радостях, от очередного щедрого заказчика из самого Лондона, пользуя клиента сам! Время от времени, взирающий на них из кресла поверх газеты, грациозный как призовой скакун джентльмен за тридцать — выглядящий нужно отметить, выше всех похвал и явно не чуждый уходящему в прошлое дендизму — сорил деньгами и желал только лучшие ткани. Муслины из Леона, тонкий хлопок из Руана — для сорочек и белья; синий, коричневый бархат из Генуи и Венеции — с глубоким ворсом, одинаково богато переливающийся и при свете ламп, и в дневных эфирах, для сюртуков и костюмов; с изысканными рисунками шелка из Флоренции на подклад и жилеты; тонкую шерсть из Кашмира и викуньи на плащи — теплую, но лёгкую! Кофры и коробки на столе за их спинами, превратились в гору, взобравшись на которую можно было попробовать спастись от Вселенского потопа. Лоб портного взмок от восторга, при приблизительном подсчёте в уме. Быть может, он одевал кого-то из свиты самого принца Альберта?! Да и тот, выбирал материал скромнее и более патриотичнее! Наверняка, бесспорно красивый юноша — один из народившейся поросли аристократии тех карликовых немецких княжеств, что меньше их самого маленького графства. Ну вроде теперешнего принца-консорта. Он позволил озвучить себе эту мысль, оформив её таким образом: если не жалеть средств на внешний вид, можно выиграть гораздо больше в перспективе, чем потеряешь за визит у портного! Конечно приведя в пример, мужа монаршей Виктории, который очаровал её — как всем было известно — именно красотой, против всех других предложенных ей принцев, вроде бедняги «совершенно обыкновенного» Александра, сына нидерландского Короля.  Наконец, с вознëй было покончено и Сирила Флаэрти — а это он и был — можно было везти в любой из дворцов Европы свататься! Вобще-то, его даже можно было отправить почтовой каретой в коробке, украшенной пышным бантом! — и любой из самых капризных принцесс, должно было считать себя осчастливленной, обнаружив её на своём пороге! Во всяком случае, в этом был абсолютно уверен Уитмен, повесивший карманные часы с фарфоровым циферблатом, на золотой шатлен у его груди и передавший расшитый кисет с индийским табаком, что должны были окончательно завершить образ:  — Не пугайтесь дорогой Сай — улыбался он как обычно сдержанно, с ласковым лукавством доброго доктора — мой партнер, должен выглядеть достойным будущей прибыли и я беру это на себя. Ваша задача, привыкать и чувствовать себя так, будто иначе никогда и не было. Это всего лишь вещи… не нужно чувствовать себя мне обязанным. Но этот волшебник, совершенно прав! — быть может ещё с тех времён, когда первый древний человек обнаружил собственную наготу и натянул шкуру животного, пришло и осознание её способности, производить разящее как кинжал, впечатление на окружающих. Уверен, уже тогда существовали специализированные пещеры, любезно предлагающие дубинки на любой вкус и ожерелья из клыков под модный цвет колтунов мамонта или полоску саблезубого тигра!  Слушая его, Сай наконец стряхнул беспокойство и рассмеялся с хрустальной чистотой человека, без груза на душе: «Из какой доброй сказки, появился этот персонаж!?» Как он сам, мог быть так слеп и несправедлив к нему ещё недавно… Они чинно лавировали, меж достопочтимыми экпонатами этого светского театра, что собирались на ипподром, в меньшей мере ради самих скачек.  — Заслужу ли я когда-нибудь Ваше прощение, за моё прежнее дикарство? — шептал ему взволновано Сирил — я ведь желал Вам сломать обе ноги, при неудачном спуске с лестницы! Уитмен поднял брови, посмотрев на него и с усмешкой продолжил привестенно отправлять полупоклоны знакомым в собрание. Его забавляли подобные внезапные излияния без официоза, часто с оттенком непосредственности, что свойственна детям не знавшим суровых наказаний и не привыкших держать совет языка с головой, во избежании порции мочëных розг.  — Да если глупое проклятие сбудется, я сам подставлю собственную спину! — чтобы Вы не потеряли в возможностях передвижения. Или выстрою сестёр носить Вас в паланкине, как индийского наваба! Ох, уж этих кроме младшей, дважды и просить не придëтся — они очаровались Вами наперёд! И та Ваша дама… тогда в ресторане… Я готов ей написать, если дадите адрес, объясниться и всё уладить меж вами!  Говоря всё это, он умудрялся сохранять светскую мину, глядя как можно доброжелательнее и копируя движения Уитмена. Перед их глазами, раскинулась панорама картины «Clifton Racecourse» написанная в 1836 году.  — Остановимся на первых двух предложениях. Я может и воспользуюсь ими, коли нужда случится. Про последнее, решительно забудьте! Не то, оно нас рассорит — шепнул он в ответ, улыбаясь миролюбиво и подводя их к одному из множества титулованных семей юго-западной Англии, что собрались в этот погожий денёк. Пока они пробирались по этой выставке тщеславных убранств, успели собрать на себя взгляды дам полусвета: актрис и певиц, изо всех сил стремящихся выделиться, порой ценой доброй репутации. Благо, Уитмен был из тех, кто бережёт свою и друзей, поэтому увидев лондонских знакомых, приехавших на воды, «пришвартовал» возле и временно, их с Сирилом «прогулочную лодку». Светский обмен пустяками! — но с мистером Флаэрти, произошла едва уловимая перемена, будто лакомясь нежнейшей под изысканным соусом дичью, он налетел зубами на дробинки. Низенькая компаньонка, шептала что-то своей мисс, упрямо поглядывая на Сирила — юная графиня рассмеялась  и немедленно вынесла вопрос «на воздух»: — Представляете мистер Флаэрти! Моя Жавотта уверяет, будто встречала Вас — смешно сказать — за прилавком магазина готового платья в Корнуолле! Но Вы были в рыжих усах! Что за фантазия!  Она от души расхохоталась, Уитмен поддержал сдержанно, Сирил не теряя праздничного блеска в глазах, усилием воли растянул уголки губ к ушам. В их кружок, впорхнула другая мисс, мисс Элспет (Элси) Грандисон — её Сирил узнал сам: — Это разумеется полная чушь! Мы знакомы! Мистер Примроуз, пишет для городской газеты, да к тому же помогает моему отцу, в составлении речей для собрания.  Уже представленный всем как Флаэрти, Сирил обреченно поцеловал протянутую ему белую ручку, с которой приветственно и любезно, хозяйка сдëрнула перчатку. Но сам, жалел в это мгновение только об одном — почему за девятнадцать лет жизни, не освоил так необходимый фокус с исчезновением в воздухе! Знакомые Уитмена смотрели доброжелательно, но вопросительно. Подошёл сам мистер Грандисон, поприветствовав Сирила сердечно.  — Примроуз — гетероним! — выдумка нашего общего друга, Генри Пирсона, для творческого, но неуверенного духа Сирила — услышал несчастный, весёлый голос Уитмена, пришедшего на подмогу.  «... да, да из тех самых Пирсонов с Белгравия — они почти как братья! Да, Генри старше и имеет известное влияние на младшего приятеля...»  «Ах как мило и загадочно, и умно! В честь нашего министра выходит?» — А что до двойника  — как ни в чем не бывало обратился он к графине — у все у нас он существует! Между прочим, немцы, называют это явление doppelgänger.  — И берегитесь, если встретитесь со своим! — обратил он взор на Жавотту — это сулит несчастье…  Как назло, одна отхлынувшая беда, подтянула за собой другую: к ним плыл, профессор престижной King's School фальшивыми документами из которой, заимел своего работодателя Грандисона — завравшийся мистер Флаэрти, чьи уши пылали, удачно сокрытые русыми кудрями. И пока профессор подбирался к их кружку, сообщил Уитмену, что если тот его не эвакуирует тотчас, он пропал! Поэтому резвый друг, понимающий с полуслова, откланялся и развернул их по направлению семейства герцога Бофорта в середине собрания, а затем увел ещё дальше и они примкнули к свите двух влиятельных ирландских и английских родов Петти-Фицморис — островной аристократической династии, связанной с титулом маркиза Лансдауна. Сюда, просто так не вклиниться, даже профессору самого Оксфорда! И они надежно защищены, от разоблачителей всех мастей. Сирил встречал этих людей, когда ему изредка удавалось вырвать приглашение на балы, путём подкупа слуг и даже выкупая чужой карточный долг. Теперь же, он был замечен! Он был представлен! Его наружность, дамы нашли восхитительно примечательной, а мужчины его мысли — занятными. Их дочери флиртовали из-под ресниц, добиваясь едва не страшной клятвы, принять их гостеприимство, как будет в их краях. Сирил знал Уитмена, называющего его своим дорогим другом и знал Генри Пирсона, семейство которого знали казалось все! Они делились планами по масштабной угледобыче и Сирил наконец чувствовал себя так, как мечтал — человеком на которого смотрят всерьёз и с которым считаются. С ним разговаривали, едва не на равных и узнав, что четыре сестры его томятся в сельском имении Клеведона, получил шуточную выволочку и немедленное приглашение с ними всеми, на раут в резиденцию Bowood House Уилтшира! Они смотрели скачки, рядом с роскошными экипажами баронетов и лордов. Экипажи, были отданы дамам и молодым леди в распоряжение, как защитные укрепления от жаркого солнца. Шампанское, лёд с фруктами и мороженое не заканчивалось, волшебным образом возникая на подносах прислуги в высоких прохладных бокалах и изящных серебряных мисочках. Сирил чуть не плакал жалея, что нельзя послать за сестрами волшебный летающий ковер! Герцогини и маркизы, их дочери, подруги и компаньонки, актрисы и содержанки, перестали быть различимы, охваченные единым азартом. Пышногрудая дама, вцепились в его руку, напирая всей тяжестью своего очарования. Сирил честно и в изысканных выражениях, на какие был способен, сообщил ей, что он начинающий делец и возможно она преувеличивает его финансовые возможности, в своём воображении. Едва ли он способен сейчас, кого-то содержать… Румяная дама, только широко улыбалась в упор наставив на него лорнет и сообщив в свою очередь, что она может тут же увести его самого в свой замок —— на пожизненное содержание, потому как прежний любовник, умер от истощения сил! Уитмен, закрывал нижнюю часть лица программкой скачек, потешаясь над выражением физиономии своего визави. Дама, заставляла Сирила, целовать её купон на счастье и ставка выигрывала! Его молодая жизнь, закончилась бы в её пышущих здоровьем удушающих объятиях, если бы Уитмен, ловко не выхватил его, унося как вихрь, на другой конец «сцены». Баронеты Экланд, завладели их вниманием. Сирил и сам сделал ставку, болея неистово и иной раз забывая держать лицо, размахивал цилиндром в воздухе, взобравшись на козлы экипажа, вместе с младшей дочерью баронетов. «Он идёт слишком широко… нет, нет — держи внутреннюю линию!» — вынужденно сдерживались достойные отцы семейств. «Вперёд Стрела! Лети как пуля!» — изредка выкрикивал Сирил, вопреки советам, поставив отнюдь не на фаворита этих скачек.  «Ох Уимтен! Как же я Вам благодарен за выручку и понимание! Меня уж было чуть не схватили! И что за день! — несмотря на препятствия им насладиться?! Хотите, ругайте меня! Распекайте справедливо как Радамант! Но я не католик, и не протестант, я уж точно не иезуит, я наверное… язычник!? Да! Да! Я чувствую ихор богов в своих жилах и мне невыносимо хочется вознести молитвы Бубастис, так радостно и весело на душе! Лучший день в жизни!» — то и дело, восклицал он ему в самое ухо.  Когда день и деньги подходили к завершению, они стояли у букмекерского окна, допивая остатки шампанского. Неудачливый молодой скакун на тончайших как соломины длинных ногах, прошёл мимо них понуро, грубо увлекаемый за узду жокеем-подростком.  Сирил, проводил его жалким взглядом и Уитмен сразу понял, что дело здесь вовсе не в проигрыше нескольких геней. Они действительно прекрасно чувствовали друг друга, как не часто бывает даже у супругов, проживших бок о бок достаточно: — Я куплю его для Вас, Вы позволите..? — спросил он — стоять он будет с моими лошадьми, пока дела Ваши не придут в порядок. А Вы и сёстры, навещайте его когда будет угодно, совершайте выезды, чтобы не застаивался.  Сирил смотрел на него во все глаза, но отрицательно мотал головой, прижимая к себе цилиндр.  — Я всё же узнаю, желает ли хозяин избавиться от неудачника и в положительном для нас случае, приобрету его! — продолжил тот — в долг если желаете...  — Одним долгом больше, одним меньше — торопливо произнёс Сирил, поведя плечами — а только Вам никак нельзя этого делать!  — Да почему же? Едва ли он стоит состояние, на него почти не было ставок. — Как только Вы купите неудачника, он переменит судьбу на счастливчика, а Вы немедленно вознесетесь живьём на небеса, как святой Енох: «и не стало его, потому что Бог взял его!» Уитмен лишь посмеялся, направившись затем в толпу и рассекая её как корабль корпусом упругую волну, увлекал за собой мистера Флаэрти, горячо желающего, чтобы этот день не заканчивался никогда… ___________________________________________ Радамант (Радаманф) — в древнегреческой мифологии сын Зевса и Европы, прославившийся своей мудростью и справедливостью. Считался критским царем-законодателем, а после смерти стал одним из трех судей в загробном мире (Аиде). Имя стало нарицательным для обозначения строгого, справедливого судьи. Ихор — в древнегреческой мифологии — золотая, священная кровь богов, текущая в их жилах вместо обычной крови, магическая субстанция Енох (сын Иареда) — Патриарх, живший до Потопа, который был взят живым на небо и стал «небесным писцом» — ангелом Метатроном. Вознесенный живым смертен, но не вкусил смерти до определенного времени.