Петля

Кабинет Архонта, сердце дворца Минратоуса, — воплощение власти Тевинтера. Просторное помещение утопает в полумраке, озарённом мерцанием магических светильников. Свет отражается от пола из чёрного мрамора с золотыми рунами, пульсирующими энергией. Стены из обсидиана украшены барельефами побед магов и витражами с пылающими драконами, в которые проникает лунный свет, окрашивая комнату в багряно-синие тона. В центре — массивный стол из эбенового дерева, инкрустированный лириумом, над которым парит хрустальный шар, хранящий магические вихри. У дальней стены — трон Архонта: резной, чёрный, с драконами и когтистыми подлокотниками. Всё вокруг — не просто украшение, а орудие власти: зачарованные зеркала, артефакты и алтарь, пропитанный заклинаниями. Здесь магия не подчиняется, она правит. Воздух в кабинете густ от благовоний и магии. Металлический привкус лириума вплетается в аромат старого пергамента. Зеркала на стенах отражают не только облик, но и намерения. Алтарь у стены окружён рунами, пылающими тусклым светом, — место для тайных ритуалов, где магия оставляет ожоги. В углу скрыт сундук, запечатанный печатями, — по слухам, в нём покоится оружие, способное переломить ход войны. В этом зале время замирает, а каждое слово может изменить судьбу Империи. Луканис стоит у стола, сжимая в руках древний фолиант. Кожаная обложка книги потёрта, а страницы жёлтые от времени, но от них исходит почти осязаемая сила. В воздухе витает напряжение, словно перед грозой. Дориан, Инквизитор, Змей и Нэв сидят вокруг, их взгляды прикованы к нему. Тишина давит, отчего Луканис глубоко вдыхает, стараясь унять дрожь в голосе, прежде чем озвучить свои намерения. Дориан меж тем совершенно расслаблен и рад увидеть старого знакомого и одного из своих сильнейших союзников на севере. — Луканис, рад тебя видеть. Чем обязан Первому Когтю Воронов? — Как ранее упоминала Нэв, мне требуется ваша помощь в проведении одного магического ритуала, описанного в этом фолианте, — говорит Луканис, открывая книгу на нужной странице и кладя её на середину стола. — Это ритуал Путешественника во Времени, который может отправить меня в прошлое, в один из конкретных дней. Дориан скрещивает руки на груди, его брови сходятся в скептической складке. — Знавал я одного мага, который любил играться со временем. Ничего хорошего из этого не вышло, — говорит он и бросает взгляд на Инквизитора Лавеллана. Тот коротко кивает в ответ и переводит взволнованный взгляд на Луканиса. — Ты рискуешь не только собой. Временные линии не терпят вмешательства, — говорит Инквизитор. — Ты можешь развалить куда больше, чем свою жизнь. — Я уже развалил свою, — спокойно отвечает Луканис. — Всё, что я прошу, — взгляните на ритуал. Дориан вздыхает и берёт книгу, его пальцы пробегаются по строчкам. Скептицизм на его лице сменяется интересом. — Хм. Текст подлинный. Магия — древняя, опасная… и красивая, — добавляет он почти неосознанно. — Венан! — Инквизитор, сидящий рядом с Дорианом, легонько шлёпает его по руке и бросает на него укоризненный взгляд. — Прости, аматус, — шепчет Дориан, не отрываясь от книги. — Но это действительно нечто. Дориан виновато смотрит на Инквизитора и возвращается к тексту ритуала. — Ладно, допустим, что ритуал не приведёт к катастрофе наш мир. Но, Луканис, ты хоть представляешь, сколько сил это потребует? Не считая кучи условий. Змей, который до этого момента не вступал в диалог, подаётся вперёд, его голос низкий и спокойный. — Назови условия. Что нужно для этого ритуала? Дориан отрывается от книги и обращается к Змею: — Во-первых, огромное количество лириума. Или жизненной энергии — что, кстати, мы теперь не приветствуем. Во-вторых, вещь, принадлежавшая Руку, что-то важное для него. В-третьих, что-то от Луканиса, тоже с глубоким смыслом. И в-четвёртых… — Он делает паузу, глядя на Луканиса. — Клинок, которым убили Рука. Без него мы не сможем привязать Луканиса к нужному моменту времени. Луканис кивает, его голос становится увереннее. — Как я неоднократно говорил Нэв, лириум — не проблема. Я достану столько, сколько нужно. Что касается вещей — у меня есть всё, кроме клинка, которым убили Джина, но я достану и его. — Ты хоть знаешь, где он? — интересуется Дориан. — Пока нет, — признаётся Луканис. — Но я знаю, кого попросить о помощи. Инквизитор, до этого терпеливо слушавший диалог Дориана и Луканиса со Змеем, качает головой. — Даже если ты всё соберёшь, нет гарантий. Ты можешь застрять там, в прошлом. Не говоря о том, что мы не знаем, как этот ритуал отразится на нашем мире. — Я готов рискнуть, — говорит Луканис. — Джин стоит того. Инквизитор вздыхает, размышляя над тем, что недолго мир находился в мире и гармонии. Учитывая количество войн, в которых он принимал непосредственное участие, ему думалось, что такими темпами очередная война не за горами, и в этот раз ему придётся сражаться на стороне Тевинтера. Дориан закрывает книгу, его тон становится деловым. — Ладно. Я изучу ритуал. Формулы сложные, мне нужно время. И ещё, если мы всё же соберёмся провести ритуал, мне потребуются ещё два мага — я один не справлюсь. Змей, ты в деле? — Мне это не нравится, но раз ты просишь, как я могу отказать? — кивает Змей. Его глаза ярко сверкают в полумраке кабинета Архонта. — Мне это тоже не нравится, — Дориан улыбается и переводит взгляд на Луканиса, — но как я могу отказать Первому Когтю? Вороны и Рук немало сделали, чтобы уничтожить Венатори в Тевинтере и победить в войне против эльфийских богов. — Тут ты прав, — соглашается Змей. — Но кто будет третьим? — Кто-то надёжный. Сильный. Я бы позвал Мэй, но она в отъезде. Он поворачивается к Нэв. — Нэв. Ты лучшая из нас. Нам нужна ты. — Я молчала весь вечер, но я солидарна с Инквизитором. Этот ритуал — безумие. Я не стану помогать вам убить Луканиса. — Нэв разворачивается и выходит, хлопнув дверью. Эхо её шагов затихает в коридоре. Луканис тяжело вздыхает и оборачивается от двери к Дориану. — Я поговорю с ней. А ты можешь попросить Мэй? Дориан пожимает плечами. — Мэй осторожна. Не уверен, что она согласится, но я попробую, а ты пока займись Нэв и раздобудь кинжал убийцы. Луканис коротко кивает в ответ и поднимается из-за стола. Стремительным шагом он направляется в квартиру Нэв, чувствуя, что разговор им предстоит не из лёгких. Ситуация была патовой. Он уже пообещал — и не единожды, — что будет осторожен и не будет настаивать на участии Нэв в ритуале, но сейчас она нужна ему как никогда прежде. Сейчас он не может довериться кому бы то ни было больше, чем ей. И он даже представить себе не может, что будет, если Мэй не сможет присутствовать на ритуале и откажется тоже. Луканис шагает по улицам Минратоуса, сапоги глухо отбивают ритм по мокрым булыжникам. Недавний дождь оставил после себя серебристую вуаль на мостовой, отражающую свет факелов и магических сфер. Город живёт даже ночью: караваны гружёных повозок грохочут по узким проездам, торговцы закрывают лавки, стража проходит с факелами, а над крышами дрожит пение уличного барда. Он идёт быстро, почти рывками. В груди — сжатый ком. Слова Нэв всё ещё звенят в ушах: «Я не стану помогать убить тебя». Он обещал. Обещал, что не втянет её. Что не попросит. И всё же… он просит. Потому что другого выхода нет. Потому что без неё — не справиться. Потому что Джин достоин большего, чем беспомощное горе. Но её гнев, её категоричный отказ помогать задевают его сильнее, чем он ожидал. Нэв всегда была его опорой, её острый ум и магическая сила не раз вытаскивали их из беды. Почему она не видит, что он не может просто остановиться? Что боль от потери Джина разъедает его, как яд, и каждый кошмар, где он снова и снова теряет его, лишь углубляет рану? Луканис сжимает кулаки, чувствуя, как сердце колотится от смеси волнения и решимости. Он не сдастся. Даже если Нэв будет упираться, он найдёт слова, чтобы убедить её. Она должна понять. Кварталы сменяются: от вычурных магистерских особняков — к тесным улочкам простых ремесленников. Здесь мягкий свет фонарей заменяет магию, воздух пахнет травами, хлебом и камнем. Под ногами скрипит гравий, и этот звук отдаёт в висках. Луканис вспоминает Джина — то, как тот смеялся, как его глаза искрились в свете праздничных огней Сатинальи. И как потом эти же огни освещали его безжизненное тело. Луканис делает глубокий вдох, прогоняя воспоминание. Он не позволит этому образу стать единственным, что у него осталось. Ритуал — его шанс, его единственная надежда, и Нэв, несмотря на её страх, должна быть рядом. Подойдя к знакомому дому, он останавливается перед парадной и поднимает голову наверх. Её окна слабо светятся, отбрасывая тёплый свет на мостовую. Луканис чувствует, как волнение сжимает грудь, но решимость горит ярче. Он знает, что спор с Нэв будет нелёгким — её упрямство может соперничать с его собственным. Но он не отступит. Джин заслуживает этого, и Луканис не может позволить себе подвести его снова. Он опускает голову и входит в дом, поднимается на нужный этаж к знакомой двери, готовясь к битве слов, которая ждёт его внутри. — Нэв, выслушай меня, — говорит Луканис, закрывая дверь. — Мне нужна твоя помощь. Нэв резко оборачивается, её голос дрожит от злости. — Ты обещал. Ты сказал, что не попросишь меня участвовать. Ты клялся! — Нэв, словно разъярённая фурия, размахивает руками, прохаживаясь по гостиной, будто это простое действие может как-то унять её раздражение и разочарование. — И что теперь? Ты просишь меня участвовать во всём этом! — Тогда я думал, что смогу справиться сам, — Луканис выставляет руки в примирительном жесте и медленно подходит к ней. — Нэв, послушай. Это убивает меня. Каждый день и ночь. Эта боль невыносима, и я не живу — я медленно угасаю. Неужели ты хочешь, чтобы я и дальше так страдал? — Этот ритуал убьёт тебя! — В глазах Нэв сверкают слёзы. Её губы дрожат, и она обнимает себя руками. Простой, но действенный способ прийти в себя. — И я приму эту смерть с благодарностью, — отвечает Луканис. Он подходит к ней вплотную и заключает её в объятия. — И сделаешь несчастным кое-кого другого, — Нэв утыкается в плечо Луканиса и затихает. — Это несправедливо, Нэв. — Не хочу терять ещё одного друга, — срываясь на шёпот, говорит она. — Ты теряешь его прямо сейчас, бездействуя. — А что, если ничего не выйдет и ты застрянешь там? — Нэв поднимает голову и смотрит на Луканиса. Впервые за всё время на его лице нет боли — лишь смирение, спокойствие, готовность принять неизбежное. — Тогда я обращусь к самой умной магессе всего Тевинтера за помощью, — отвечает Луканис и улыбается. — Ты невыносим, — бормочет Нэв, смазывая слёзы. — Неужели ты настолько сильно любишь его? — Больше жизни. — Тогда давай готовиться. Работы полно.