Петля

Вечерний свет льётся сквозь витражные окна усадьбы Делламорте, подсвечивая коридор и богатое убранство. Дверь с глухим хлопком отворяется — Луканис влетает в комнату, не думая о приличиях. За его спиной в коридоре взметаются отблески свечей, словно пытаясь не отстать. Комната встречает его тишиной. Свечи на столике у кровати и огонь, разожжённый в камине, едва разгоняют сумрак. Луканис одет в элегантный дублет, отороченный серебряной нитью и бисером, а за его спиной торжественно развивается праздничный плащ. Несмотря на предстоящее празднество, движения Луканиса выдают в нём нетерпение: пальцы нервно теребят манжеты, а цепкий тёмный взгляд мечется по углам. Сегодня — день Сатинальи, и они уже изрядно опаздывают на празднование — бал, где собирается вся знать Антивы. Время поджимало, а Джин, как назло, всё не показывался. Луканис резко оборачивается к служанке, застывшей у спинки дивана с виноватым видом. — Где Джин? — голос Луканиса сквозит раздражением. Служанка, молодая девушка с широко распахнутыми глазами, склоняется в почтении, приветствуя хозяина. — Он ещё принимает ванну, сеньор. — Луканис недовольно морщится. Коротко выдыхает. Резко направляется к двери, ворча себе под нос: — ¿ Por qué no me sorprende? — Луканис делает несколько торопливых шагов по направлению к ванной комнате. Он не стучит. Просто толкает дверь. — Джин, серьёзно? — голос Луканиса дрожит от сдерживаемого раздражения. — Я уже в костюме. Весь зал собрался. Хватит. — Ответа нет. Только еле слышное плескание. — Ты что, правда, собираешься сидеть здесь до рассвета? — уже громче. Приглушённый водой голос Луканиса с трудом доносится до Джина. Несмотря на то что он, вместо того чтобы перестать ломать комедию, только тянет время, Луканис не торопится доставать его из ванны. Вместо этого он принимается мерить комнату шагами. Его пальцы то и дело поправляют воротник, словно он задыхается от собственного нетерпения. За окном сад уже сияет фонариками и гирляндами, готовый к ночному веселью, но Луканис не замечает этой красоты — его мысли заняты только тиканьем часов и опозданием, которое с каждой секундой становится неизбежным. Наконец Джин медленно выныривает из воды, будто возвращается из другого мира. — Я не хочу туда идти, — вздыхает Джин, отфыркиваясь от воды. — Ты консильери. Если тебя не будет — начнут болтать. Мы и так на виду. — Так иди один, — спокойно говорит Джин, поднимаясь из ванны. Его рельефное голое тело поблескивает белизной в приглушённом свете свечей. С волос размеренно капает вода и тонкими ручейками стекает вниз по его плечам и груди. — Разницы никто не заметит. Джин делает шаг из ванны и аккуратно ступает на мраморный пол. Он тянется за полотенцем, избегая взгляда Луканиса, — празднества всегда казались ему театром, где он вынужден играть роль, которая ему не предназначена. — Джин, не дуйся. — Луканис подходит ближе, снимает перчатку. Прикасается к его плечу. Его кожа тёплая, мокрая. Джин не отстраняется, несмотря на то, что на его лице гримаса недовольства. Луканис неторопливо оставляет на его мокрой шее дорожку из поцелуев. — Мы будем пить, танцевать и веселиться. А после бала я сниму с тебя каждый элемент твоего дурацкого костюма. Медленно. И ты будешь умолять меня не останавливаться. Уголки губ Джина приподнимаются. — Это аргумент, — признаёт он и, завернувшись в полотенце, уходит в спальню. — Но давай по-быстрому, без расшаркиваний. — Не обещаю, — Луканис выпрямляется. — Но я попробую. Он выходит из ванной комнаты вслед за Джином и напоследок у двери оборачивается к нему: — Пожалуйста, Джин, поторопись, пока Катарина не начала думать, что ты умер, а не то умру я! — бросает напоследок Луканис и скрывается за дверью спальни. Спустя время, когда ночь вступает в свои права, оперный зал Делламорте преображается в сияющий оазис роскоши для празднования Сатинальи. Золотые люстры сверкают, отражая свет сотен свечей, бархатные занавеси колышутся, словно дыхание ночи, а звуки скрипок плывут над толпой, сплетаясь с шорохом шёлка и приглушённым смехом. Столы, ломящиеся от изысканных яств, манят гостей. Множество слуг в строгих костюмах ловко снуют по бальному залу, словно рыбы в воде, держа на подносах бокалы с дорогим вином и шампанским, в то время как звуки смеха и музыки заполняют зал. Маски гостей мерцают в полумраке, скрывая лица и намерения, и Луканис чувствует, как его сердце начинает биться неровно — предчувствие беды не покидает его с самого утра. Несмотря на лёгкую тревогу, от которой Луканис весь дрожит, они с Джином всё же входят в зал. Толпа, окружающая их, тут же начинает смыкаться вокруг них. Среди многочисленных гостей Луканис замечает Тейю, чьё платье с перьями выглядит изысканно, и Виаго, стоящего чуть поодаль с другими Воронами. Джин, заметив то, как Луканис напряжён, касается его руки, и тот не может удержаться от улыбки. — Ты сегодня слишком хорош, Джин, — шепчет Луканис, голос его дрожит от смеси восхищения и тревоги. — Почти нереален. Джин смеётся и вовлекается в эту игру с флиртом. Его глаза блестят под маской. — А ты выглядишь так, будто готов украсть все взгляды в этом зале. Я ревную. — Ревнуешь? — Луканис приподнимает бровь, его голос становится игривым. — Тогда мне придётся держаться ближе к тебе, чтобы никто не посмел даже посмотреть. — Обещай, что не отойдёшь от меня ни на шаг, — Джин наклоняется чуть ближе, его дыхание касается уха Луканиса. — А то я могу потеряться в этой толпе… или в твоих глазах. Луканис смеётся, чувствуя, как тепло разливается в груди, и слегка сжимает руку Джина. — А ты хорош, — шепчет он. — Я уже и забыл, зачем мы здесь. Их игру прерывает Тейя, которая, увидев их в толпе, тут же подходит к ним с тёплой улыбкой. — Луканис, Джин, вы наконец-то здесь! — восклицает она, держа в руке бокал с вином. — Я боялась, что вы пропустите танцы. — Джин не хотел идти, — объясняет Луканис. — Но его убедили, — Джин театрально вздыхает. — Искусство переговоров. — Что насчёт тебя, Луканис? Выглядишь напряжённым. Что-то не так? — спрашивает Тейя, изучая его лицо. — Просто много мыслей, Тейя. Но я в порядке, правда, — спешит заверить её Луканис. — Ты уверен? — она мягко касается его плеча. — Если что-то тревожит, скажи мне. Я всегда рядом. — Спасибо, — благодарно кивает Луканис. — Но я правда в порядке. Тейя делает игривый реверанс в их сторону и оставляет Луканиса с Джином наедине. Потеряв её в толпе, Джин оборачивается к Луканису и с хитрой улыбкой вопрошает: — Так, на чём мы остановились? — Джин тянет Луканиса к столу с закусками. — На том, что ты заставил меня позабыть, зачем мы здесь. И я ещё не закончил с комплиментами, — замечает Луканис. — Ах, да. Тогда, пожалуйста, продолжай. — Джин улыбается и хитро сощуривается. — Ты заметил, как свет падает на твои волосы? — вопрошает Луканис, его голос становится мягче. — Это почти несправедливо. — Хорошо, — хмыкает Джин, одобряя выпад Луканиса. — А ты заметил, как твоя улыбка освещает весь зал? — Джин идёт в наступление, слегка толкая его плечом. — Я едва держусь, чтобы не поцеловать тебя прямо здесь. Луканис смеётся, чувствуя, как напряжение отступает. — Веди себя прилично, Джин. Хотя… мне нравится эта идея. Они берут по бокалу вина и присоединяются к гостям, обсуждающим последние новости. Вскоре к ним подходит Виаго. Его осанка, как всегда, прямая, а голос — деловой. — Луканис, Джин, — коротко кивает он. — Рад, что вы здесь. Луканис, нам нужно обсудить дела. Планы на следующий месяц требуют твоего внимания. — Я знаю, Виаго, — отвечает Луканис, стараясь звучать уверенно. — У меня как раз есть некоторые мысли, и я хочу, чтобы ты их выслушал. — Хорошо, мы обсудим это позже, — Виаго хмурится, но кивает. — Наслаждайтесь вечером, оба, — сухо отвечает он и отходит, смешавшись с толпой. Джин оборачивается к Луканису с лёгкой улыбкой. — Виаго, как всегда. Не умеет отдыхать. — И всё же он прав. В такие вечера случаются и сделки, и покушения, — вздыхает Луканис. — Не забывай, что я здесь, чтобы прикрыть тебе спину. — Джин кладёт руку Луканису на плечо. Луканис снова улыбается, чувствуя тепло от слов Джина. — И что бы я без тебя делал? — с иронией вопрошает Луканис, и Джин не остаётся в стороне, чтобы не блеснуть остроумием. — Скучал бы, — Джин подмигивает и делает глоток из своего бокала. — И выглядел бы куда менее счастливым. Луканис оставляет замечание Джина без ответа, берёт его бокал и отдаёт снующему по залу слуге. Он берёт Джина за руку, чтобы присоединиться к танцующим. Джин придвигается ближе и подстраивается под Луканиса, который ведёт их в унисон музыке. — Ты всегда так близко танцуешь? — интересуется Луканис, его голос снова становится игривым. — Только когда хочу почувствовать твоё тепло, — незамедлительно отвечает Джин, наклоняясь к нему ближе. — Или когда хочу украсть твой поцелуй. — Ты невыносим, — Луканис качает головой, но его глаза сияют. — Но я не хочу, чтобы ты останавливался. Джин, довольный собой, улыбается, слегка касаясь его руки. — Тогда я буду продолжать, пока ты не скажешь «хватит». Но мы оба знаем, что ты этого не сделаешь. Луканис тихо смеётся, чувствуя, как его сердце начинает биться быстрее. — Ты прав. Я слишком слаб, чтобы сопротивляться тебе. Они продолжают танцевать, но внезапно Джин напрягается и шепчет: — Кстати о покушениях. Луканис, кажется, за нами следят. Луканис мгновенно меняется в лице. Его игривое настроение тонет в подступающей тревоге, которая одолевает его с самого утра. — Где? — тихо спрашивает Луканис, меняясь с Джином местами, чтобы удобнее было оглядеться по сторонам, не привлекая к себе излишнего внимания. — За колонной, слева, — шепчет Джин. — Будь начеку. Луканис коротко кивает. Он выпускает руку Джина и тянется к кинжалу под плащом. Но прежде чем он успевает что-то предпринять, из толпы выныривает фигура в тёмном плаще. Блеск клинка сверкает в воздухе, и нож летит прямо в Луканиса. — Нет! — Джин делает рывок вперёд, толкнув Луканиса в сторону. Джину удаётся защитить Луканиса от траектории полёта кинжала, но ему самому не хватает буквально лишней секунды, чтобы уйти от удара. Кинжал вонзается в его грудь. Он опускает взгляд вниз и, пошатнувшись, оседает на мраморный пол, хватая ртом воздух. — Джин! — Луканис бросается к нему, упав на колени. — Джин, держись! Зал взрывается хаосом. Оркестр замолкает, и звуки паники — топот ног, звон разбитого стекла, отчаянные вопли — стремительно заполняют пространство. Боковым зрением он видит, как Виаго и другие Вороны бросаются в толпу, преследуя нападавшего, но сейчас это не имеет значения. Луканис не замечает ничего, его мир сужается до бледного лица Джина и тёмного пятна крови, расплывающегося по его одежде. — Помогите! — в панике кричит Луканис в толпу. — Кто-нибудь, позовите лекаря! Джин слабо сжимает руку Луканиса, его голос дрожит, а дыхание становится хриплым и рваным. — Луканис… ты в порядке… Это главное. — Нет, Джин, не говори так! — Луканис прижимает Джина к себе, чувствуя, как тёплая кровь пропитывает его дублет, а запах железа и страха заполняет воздух. — Ты не умрёшь, слышишь меня? Джин слабо улыбается ему в ответ, его дрожащие пальцы, выпачканные в крови, нежно касаются щеки Луканиса. — Я… не жалею… Ты… моё всё… — Джин! — Луканис кричит, его голос тонет в хаосе суматохи. — Останься со мной, умоляю! Но Джин его не слышит. Его глаза тускнеют, грудь замирает, и он обмякает в объятиях Луканиса. Луканис сжимает Джина, будто силой рук может удержать ускользающую жизнь, его пальцы дрожат, впиваясь в ткань, а грудь разрывает от беззвучного крика. Суматоха вокруг не стихает: крики, шаги, чьи-то руки пытаются оттащить его от Джина, но он не реагирует. Его пальцы впиваются в ткань одежды Джина, а сердце разрывается от боли и вины. — Прости… — шепчет словно заведённый Луканис, задыхаясь от рыданий. — Это должен был быть я… Тейя подбегает к ним и падает на колени рядом. Её лицо искажено ужасом, руки дрожат, но она не оставляет попыток достучаться до Луканиса, оттащить его от тела Джина. — Луканис, надо увести тебя в безопасное место… — начинает она, но Луканис не даёт ей договорить. — Он ушёл, — шепчет Луканис и повторяет это раз за разом, словно пытаясь машинально свыкнуться с этой мыслью, глядя на неподвижное тело Джина. — Он ушёл… Тейя приобнимает Луканиса одной рукой, в попытке его утешить. Он берётся за кинжал, сразивший Джина, тянет его за рукоять на себя и отбрасывает в сторону. Они сидят так, кажется, вечность, пока Луканис смотрит на неподвижное лицо своего любимого. В его памяти всплывают их смех, танцы, обещания, но теперь всё это — лишь эхо, заглушённое звоном кинжала о мрамор. Вдалеке раздаются крики и грязная ругань — нападавшего схватили, но для Луканиса это не может ничего изменить. Он безмолвно сидит на полу, сжимая свою любовь, лучшего друга, партнёра, с чувством, как внутри него рушится всё, что он знает. Паника медленно уступает место пустоте, а страх — бесконечной тоске. Мир вокруг продолжает кружиться в хаосе, но для Луканиса он останавливается в тот момент, когда сердце Джина перестаёт биться.