Петля

Луканис помешивает котелок с чоппино — сытным антиванским рыбным рагу — в уютной кухне Нэв. Аромат томатов, чеснока и трав наполняет скромное пространство квартиры. За окнами слышатся далёкие звуки ночной жизни города: хлопанье закрывающихся торговых лавок, стук карет по булыжным мостовым и едва уловимое гудение магической сферы, парящей в самом сердце Империи. Он бросает в кипящий бульон щепотку шафрана. Памятуя, что Нэв ест только рыбу, Луканис надеется, что ей понравится. Антиванские вкусы — маленький жест, чтобы выразить заботу. Ещё один способ занять руки. Квартира Нэв — тихое жильё в глубине Минратоуса — резко отличается от поместья Луканиса. Здесь всё куда проще. Стены увешаны гобеленами и безделушками из путешествий. У камина, горящего волшебным огнём, стоит потрёпанный диван, рядом — кофейный столик и софа с пухлыми подушками. Центральное место занимает большой деревянный стол, заваленный свитками, картами, амулетами, заметками. Полки до потолка забиты трактатами, а в углу стоит алхимический стол, заставленный колбами и кристаллами. Ковры на полу скрывают защитные символы, выжженные прямо в досках. Для Нэв это дом. Для Луканиса — убежище. Здесь память о Джине чуть реже душит его, хотя и здесь от неё не скрыться. Всё внутри — временное, как передышка между штормами. Он ждёт. И варит еду, чтобы не сойти с ума. Луканис уже почти готов накрыть на стол и отодвинуть ворох бумаг Нэв, когда дверь со скрипом отворяется. Она входит, стряхивая с мантии вечернюю прохладу. Увидев Луканиса, она устало улыбается. — Пахнет восхитительно, — говорит Нэв, садясь за стол. — Ты снова превзошёл себя. — Лучше, чем сидеть без дела, — отвечает Луканис и начинает разливать рагу по мискам. Они едят молча. Лишь звяканье ложек да треск огня нарушают тишину. Луканис ест медленно, в полудрёме. Покой — зыбкий, как тонкий лёд над бездной. Спустя несколько минут Нэв откладывает ложку и смотрит на него пристально. — Я договорилась о встрече, — говорит она. — Завтра вечером. Во дворце Архонта. Луканис замирает. Потом кивает: — Спасибо. Нэв откидывается на спинку стула, сложив ногу на ногу. — Ты не передумал, Луканис? Быть может, стоит повременить с ритуалом, оценить возможные риски? Луканис поднимает взгляд от своей миски, и его глаза, полные решимости и непреклонного желания идти до конца, встречают Нэв. — Ради Джина я готов на всё. Нэв вздыхает, но больше не настаивает. Вместо того чтобы безуспешно пытаться пробивать каменную стену упрямства Луканиса, она достаёт из кармана своей мантии трубку, закуривает и с наслаждением выдыхает ароматный дым. Её всё ещё терзает тревога за друга, который продолжает тонуть в своём отчаянии. Она прекрасно осведомлена о том, какие грандиозные, но разрушительные отношения были между Джином и Луканисом. Через столько боли и страданий им в своё время пришлось пройти, чтобы быть вместе. И уж если Луканис вознамерился пройти сквозь огонь и воду, чтобы вернуть его обратно, никакие логические доводы и возможные риски не смогут его остановить. Теперь Нэв остаётся лишь в роли стороннего наблюдателя. И уж лучше ей никогда не видеть подобного. После ужина Луканис тянется за посудой, но Нэв встаёт и перехватывает её из его рук. — Я уберу. Ты и так много сделал, — говорит она и упрямо хватает миски. — Нэв, дай мне чем-то заняться, — не отпускает Луканис. — Иначе… не выдержу. Они сцепляются взглядами, коротко — и в этом взгляде вся их дружба. Нэв сдаётся, отпускает миски. — Может, бросишь это и пойдёшь со мной ловить магов? У меня есть пара… особо вредных экземпляров, — подмигивает Нэв и усаживается на диван. — Обратись к моему распределителю по контрактам, пусть он поручит это кому-нибудь из Воронов, — деловито бросает Луканис из кухни. — Суть не в этом, — бормочет Нэв с усмешкой и направляется к шкафчику. Пока Луканис занят мытьём посуды, Нэв достаёт бутылку вина и два бокала. Вернувшись в гостиную, откупоривает её с лёгким щелчком и разливает напиток. Когда Луканис выходит из кухни, вытирая руки о передник, она протягивает ему один из бокалов. Луканис берёт бутылку, изучает этикетку. Глаза его замирают, пальцы крепчают на стекле. — Что, плохое? — неуверенно шутит Нэв. — Извини, ничего лучше нет. — Это вино купил для тебя Джин, — тихо отвечает Луканис и ставит бутылку на столик. Нэв замирает. Её рука с бокалом чуть дрожит. Воспоминания о Джине преследуют Луканиса повсюду — усталость от этого въедается в кости. Иногда Луканису кажется, что Тедас стал картой, усыпанной следами Джина — в каждой улице, в каждом звуке. — Прости, я совсем об этом забыла. Нэв тянется через диван, чтобы коснуться его руки. Тепло, несмело. Луканис не отстраняется, но и не отвечает. Он берёт бокал, медленно отпивает. Его плечи сгорблены, будто вино тяготит его. — Знал ли он тогда, покупая эту бутылку прекрасного вина, что умрёт на праздновании Сатинальи? — Его смерть — не твоя вина, Луканис. — Я не виню себя за его смерть. Я виню себя за то, что не позволил ему остаться. Луканис выдыхает сквозь сжатые зубы. Слёзы подступают, он стирает их торопливым жестом. Нэв смотрит на него, не зная, как подступиться. Потом осторожно пересаживается ближе, обнимает одной рукой, щекой прижимается к его плечу. — Он не хотел идти. А я сказал, что он обязан появиться. Обязан… быть рядом, — его голос хриплый, тяжёлый. — Если бы я пошёл один… — голос Луканиса насквозь пропитан отвращением к себе. Он тянется к вину, будто в нём — спасение. Но оно лишь размывает грани и обнажает мрак. — Ты не мог знать, — говорит Нэв. — Если бы не он — умер бы ты. Тогда Джин сидел бы здесь и винил себя. — Ты не знаешь этого, — почти резко отвечает Луканис. — Я мог бы всё предотвратить. Если бы не думал только о нём. Пошёл бы один — может, всё было бы иначе. — Это то, что снится тебе по ночам? — тихо спрашивает Нэв. Луканис отвечает не сразу. Долго смотрит в огонь. — Да, — выдыхает наконец. — Снова и снова. Она сжимает его руку. Тепло её пальцев — настоящее, простое. — Расскажи. — Каждую ночь… я снова на праздновании Сатинальи. Но Джина там нет. Я ищу его, пытаюсь протолкнуться через толпу в этих проклятых карнавальных масках. Луканис замолкает. Вино в бокале дрожит в его руке. — Я толкаюсь, пытаюсь пробиться сквозь них, но они сжимаются, будто стены. Чем сильнее я рвусь вперёд, тем теснее кольцо. И все твердят одно и то же: «Тебе не спасти Джина. Тебе не спасти его». Луканис опускает голову, голос срывается почти на шёпот. — Но я всё равно иду. Я не могу остановиться. Нэв хмурится. Она подаётся чуть ближе, сжимает его руку. — Ты один в этой толпе? — Всегда. Никто не помогает. Вокруг только маски, лица, голоса. — А потом? — мягко спрашивает она. — Ты его находишь? Луканис кивает, взглядом вцепившись в пламя в камине. — Он лежит посреди зала, на мраморе. Кровь под ним… тёмная, почти чёрная. Я бросаюсь к нему, прижимаю его к себе. Он… оборачивается ко мне, — Луканис с трудом выдавливает слова. — Его глаза открыты, но они пустые. И он кричит мне в лицо: «Ты подвёл меня!» — голос Луканиса дрожит. Он сжимает бокал так, что стекло почти трещит. — А потом я пытаюсь отползти, но толпа накатывает, поглощает меня. И всё начинается сначала. Ночь за ночью. Нэв молчит, её лицо омрачается. Она медленно отпускает руку Луканиса, но её взгляд остаётся прикованным к нему. — Звучит так, будто кто-то… или что-то не даёт тебе уйти. Может, это и есть предупреждение? — Это не предупреждение. Это — моя вина. Я не спас его тогда. Но я должен сделать хоть что-то. Пусть даже ценой всего, — шумно выдыхает Луканис. Проговаривая это вслух, словно разрывает гнойник внутри — больно, но становится легче. — Ты уверен, что это не знак? Может, не стоит спешить? Есть смысл всё ещё раз взвесить, прежде чем… — Я уже всё взвесил, — перебивает Луканис. — Я не могу больше просто жить с этим. Ради Джина я должен попытаться. Несмотря ни на что. Нэв отводит взгляд, выдыхает дым и тихо качает головой. Она понимает: спорить бесполезно. — Тогда ты должен знать всё. Без прикрас. — Расскажи. — Луканис поворачивается к ней и смотрит на неё глазами, полыхающими отчаянной решимостью. Нэв тянется к бокалу, отпивает немного, будто собираясь с духом. — Ритуал отправит тебя в прошлое, в тот день, когда Джина убили. Но это не просто путешествие во времени. Ты можешь застрять там, Луканис, застрять в петле, где будешь переживать тот момент снова и снова, и так до бесконечности, если не сможешь разорвать её. — Я разорву её. Я найду способ. Сердце Луканиса начинает биться быстрее от мысли о том, что он может увидеть Джина, прикоснуться к нему. И вместе с этим — ужас от того, что этот проклятый день будет преследовать его не только в кошмарах, но и наяву. Нэв качает головой, её лицо омрачается. Она настроена не так оптимистично, как Луканис, по крайней мере, ей кажется, что его слова выдают позитивный настрой. Или, быть может, это просто его природное упрямство. — Это не так просто. Петля времени — это ловушка. Ты будешь видеть, как Джин умирает снова и снова, и каждое твоё действие может лишь затягивать тебя глубже. Чтобы вырваться, тебе нужно найти ключ — момент или действие, которое разрушит цикл. И даже тогда нет гарантии, что ты вернёшься. — Я готов. Я справлюсь, — уверенно говорит Луканис. — Посмотрим, — тихо говорит она, и на мгновение в её голосе звучит что-то почти материнское. — Во-первых, нам нужно много лириума или жизненной энергии… — Как я и сказал, с лириумом проблем не будет, — уверенно отвечает Луканис. — Я достану сколько нужно. — Во-вторых, — Нэв отпивает вино, — личные артефакты. Твои и Джина. Что-то, что вас связывает. Луканис задумывается лишь на мгновение, затем кивает и, отставив бокал на край столика, тянется к своей шее. Подцепив пальцами цепочку, он достаёт кольцо Джина. — У меня есть кольцо. И клинок, который он мне подарил… Нэв коротко улыбается, но в её взгляде — печаль. — Подойдут. И, наконец… — она замолкает, — нам нужен клинок, которым его убили. Без него ты не сможешь привязаться к тому моменту во времени, куда тебе нужно отправиться. — Это может быть непросто. Я не знаю, где он. Но я попрошу Виаго и Тейю. Они что-нибудь придумают. — Луканис, подумай ещё раз. Если что-то пойдёт не так, ты можешь потерять всё. Не только Джина, но и себя… — Нэв смотрит на Луканиса с тревогой, её голос становится почти умоляющим. — Я уже потерял его однажды, Нэв. Жить с этой болью невыносимо. Я должен попытаться, даже если это будет стоить мне жизни, — упрямо отвечает Луканис. Он отставляет пустой бокал на столик и тянется к бутылке, чтобы наполнить его вином, а также бокал Нэв. Луканис протягивает ей вино, и Нэв берёт бокал, медленно кивает. Она знает — спорить бесполезно. Осталось только идти за ним, шаг за шагом. Пока не кончится дорога. — Тогда пообещай быть осторожным. Луканис смотрит ей в глаза. Спокойно. Решительно. — Обещаю. Нэв не отвечает. Только отпивает вино. И отводит взгляд. Потому что знает — он солгал.