Петля

В кабинете Луканиса царит тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием поленьев в камине. Пространство заставлено фолиантами, магическими трактатами и древними свитками, исписанными стройными рядами формул. На рабочем столе — беспорядок: пустые чашки из-под кофе громоздятся на краю. Свет свечей, расставленных как попало, выхватывает из тьмы узкий участок стола, где перо скрипит по пергаменту. Рядом с конспектом — фолиант, который несколькими днями ранее обнаружил Злость. Уже несколько суток Луканис, не зная сна и покоя, пытается разобраться в ритуале, который, как он надеется, способен изменить прошлое и вернуть Джина. Но с каждым днём его энтузиазм постепенно меркнет. Как оказалось, ассасину, пусть и не чуждому магии, но всё же не посвящённому в её тонкости, распутать хитросплетения древних формул — задача почти невыполнимая. Текст изобилует мёртвым, давно забытым языком, а смысл ускользает, стоит лишь подумать, что он близок к пониманию. Луканис задумывается о том, что один он с этим не справится. Злость, судя по всему, успел продвинуться в исследованиях куда дальше, но полагаться на него — всё равно что полагаться на огонь в пороховом погребе, как и прибегать к помощи магов Воронов. По той простой причине, что Луканису не хотелось, чтобы о ритуале и его изысканиях знал кто-либо из гильдии. Последнее, что ему сейчас нужно, — это чтобы среди Воронов поползли ненужные слухи. Но что остаётся в сухом остатке? Один-единственный человек, которому он может довериться. Один человек, для которого магия — вторая натура. Луканис поднимается со своего места и от души потягивается. Пошатываясь, обходит рабочий стол, чуть не снося башню из пустых чашек, в последний момент ловит несколько магических свитков до того, как они упадут на пол, и, подхватив фолиант, идёт прочь. Спустя время, приведя себя в порядок и торопливо проглотив ужин, Луканис кладёт фолиант в дорожную сумку и, перекинув её через плечо, направляется к выходу из усадьбы. Пересекая длинный просторный холл, он нос к носу сталкивается с Катариной, которая, завидев внука, улыбается уголками губ. — Луканис, мальчик мой, — Катарина подходит ближе, её рука, как в те дни, когда она учила его держать кинжал, гладит его по щеке. Губы касаются другой щеки — тёплый, привычный жест, полный невысказанной тревоги. — Куда ты направляешься на ночь глядя? — Хочу навестить старую подругу, — отвечает Луканис. — Не знаю, когда вернусь, но обещаю, что не задержусь надолго. — Я рада, что ты немного пришёл в себя, — тихо говорит Катарина, вглядываясь в его лицо. Луканис всё ещё кажется ей уставшим, словно с похорон он не знал сна. Но в глубине его глаз она видит нечто новое — едва заметное пламя. Надежду, смешанную с решимостью. Луканис в ответ коротко кивает, благоразумно решив не посвящать Катарину в тонкости своей мотивации и предстоящих планов. Ей не нужно знать, что Луканис отправляется в путешествие только ради Джина, и, если бы ему не потребовалась помощь в расшифровке и подготовке ритуала, он бы ни под каким предлогом не покинул родные стены усадьбы. — Хорошо, — мягко произносит Катарина, с лёгким кивком. Она сжимает его плечо и обходит, направляясь вглубь усадьбы. — Будь осторожен. Проводив её взглядом, Луканис, не теряя времени, идёт к выходу. Он толкает тяжёлую дубовую дверь и, нырнув в прохладу ночи, быстрым шагом направляется по тайным тропам — к казино Кантори, где по-прежнему находится один из элювианов. Луканис проникает через одно из витражных створок окна внутрь чердака казино, и его тут же окутывает запах табака, смешанный с терпким ароматом вина. Шум голосов, громкий смех, звон монет сплетаются в какофонию, которая давит на виски, но кажется ему далёкой — почти нереальной после тишины пустых стен усадьбы. Луканис упрямо шагает мимо толп, упорно избегая любопытных взглядов Воронов — их глаза, острые и цепкие, следят за ним, как за добычей. Шепотки, словно тонкие нити паутины, тянутся за его спиной, но Луканис не позволяет им задеть себя. Его разум занят только одним: ритуалом, что может вырвать Джина из холодных лап смерти. Из людского моря внезапно выступает знакомая фигура. Тейя предстаёт перед ним, скрестив руки на груди, её яркие тёмные глаза блестят в полумраке чердака. Обычно спокойное и собранное лицо сейчас омрачает тень тревоги, а губы сжимаются в тонкую линию. Она смотрит на него так, словно увидела призрака. — Луканис, — голос её тих, но в нём звенит сталь. — Ты выглядишь так, будто тебя пережевали и выплюнули. Луканис замирает, судорожно пытаясь натянуть привычную маску холодного безразличия. Однако в груди ноет пустота, а мысли — болезненные, словно укол рапиры, — снова утягивают его к Джину. Усталость, въевшаяся в кости, и дымка бессонных ночей в глазах выдают его с головой, и он ненавидит себя за эту слабость. — Я просто еду навестить Нэв, — лжёт он, но его голос дрожит, выдавая слабину. — Давно не виделись. Тейя шагает ближе к Луканису, её взгляд становится острым, почти осязаемым, словно клинок, приставленный к горлу. — Не ври мне, — Тейя шагает ближе, её голос мягкий, но звенящий, как натянутая струна. Она сжимает кулаки, словно сдерживая желание схватить его за плечи и встряхнуть. — Ты не в том состоянии, чтобы куда-то ехать. Ты едва на ногах стоишь. Луканис стискивает зубы, подавляя раздражение от того, что все вокруг пытаются утешить его, бдят за ним, будто он — малое дитя. Но Луканис не сдаётся. Старается изо всех сил не поддаваться. Показать слабость сейчас — значит проиграть. Не ей, а самому себе. — Я справлюсь, — выплёвывает он, и голос его становится хриплым, надломленным. — Мне это нужно. Тейя хмурится, её брови сходятся к переносице, вычерчивая на лбу тревожную складку. — Ты не должен так говорить, — шепчет она, и её губы дрожат. — Ты нужен нам, Луканис. Мне нужен. Луканис улыбается — вымученно, криво — и в уголках его глаз блестят тени слёз, которым он не позволит пролиться. — Я вернусь, — говорит он, хотя в глубине души уже ни в чём не уверен. Тейя качает головой, её взгляд полон боли и бессильной мольбы. Такого ненужного сейчас Луканису упрямого желания его оберегать. — Будь осторожен, — выдыхает она. — Ради Создателя, Луканис. Он коротко кивает и, не позволяя себе обернуться, шагает к элювиану. Сердце колотится неровно, но в груди горит огонь — решимость, смешанная с отчаянной надеждой. Элювиан мерцает в тени дальнего угла чердака за дорожкой деревянной перекладины, его гладкая поверхность переливается, как озеро под лунным светом. Луканис шагает в портал, и мир вокруг него сжимается, кружится вихрем. Он зажмуривается, ощущая, как пространство тянет его за собой, разрывает на части и собирает заново. В ушах гудит, сердце стучит в горле. Пройдя Перекрёсток, Луканис находит портал, ведущий в Тевинтер, и делает глубокий вдох, будто собирается нырнуть, прежде чем коснуться холодной поверхности элювиана. Когда Луканис открывает глаза, перед ним предстаёт Минратоус. Город встречает Луканиса холодным блеском своих шпилей, что пронзают небо, словно клинки древних магов. Холодный блеск мрамора и золота режет взгляд, воздух густой от запаха благовоний и едкого привкуса магии. Тишина давит на виски, и лишь где-то вдали гудят магические потоки, словно дыхание древнего зверя. Луканис вдыхает глубоко, пытаясь унять дрожь в руках. Фолиант в сумке, оттягивающий плечо, кажется единственным якорем в этом чужом, величественном месте, где магия дышит в каждом камне. Напомнив себе, зачем он здесь, Луканис, стиснув зубы, направляется к квартире Нэв. Он идёт по мокрой от дождя мостовой. Шаги тонут в шорохе тёплых капель, падающих с неба. Свет магических фонарей скользит по фасадам домов, отражается в лужах лиловыми, синими бликами. Знакомые улочки и очертания архитектуры — изящные арки, древние каменные узоры — навевают на Луканиса тоску по тем временам, когда Джин вёл их небольшой отряд в борьбе против эльфийских богов. И вот теперь их отряд распался, Джин мёртв, а Луканис чувствует, как его одиночество тонет в тёплом тевинтерском дожде. Он сворачивает на узкую аллею, где дождь стучит по черепице старых домов. Квартира Нэв уже близко — её окна мерцают сквозь завесу воды, словно слабый маяк в ночи. Луканис ускоряет шаг. Дождь смывает пыль с улиц, но не может унести боль утраты. Лестница, ведущая к квартире Нэв, старая, с выщербленными ступенями, покрытыми влагой от дождя. Луканис поднимается медленно; усталость сковывает его ноги, подобно кандалам. Деревянные перила, хранящие на себе печать времени, кажутся ему холодными. Тусклый свет магического фонаря на площадке бросает длинные тени, отчего кажется, что за каждым углом таится угроза. Луканис вспоминает Нэв — её осторожность, привычку всегда быть начеку. Это заставляет Луканиса ступать тише, прислушиваться к каждому звуку: приглушённым голосам, доносящимся из-за дверей квартир, далёкому шуму дождя, слабому гудению магических рун, что защищают это место. На полпути Луканис останавливается, чтобы оглядеться. Если ему не изменяет память, Нэв живёт именно на этом этаже. Проведя рукой по мокрым волосам, Луканис стряхивает капли и достигает узкого коридора с рядом одинаковых дверей, каждая из которых может в теории скрывать как друга, так и врага. Коридор этажа тёмный, и лишь слабый свет пробивается из-под одной из дверей вдалеке. Луканис замирает — больше по привычке — пытаясь вспомнить, какая именно дверь ему нужна. Нэв — мастер скрытности, и он точно знает, что она не оставляет явных следов. Взгляд Луканиса неторопливо скользит по каменным стенам, выискивая хоть малейший намёк. На потрёпанной стене около одной из дверей Луканис замечает тонкую царапину — едва уловимую, но знакомую. Это знак Нэв, оставленный для тех, кому она доверяет. На косяке его взгляд цепляется за чуть выцветшую руну, вырезанную так тонко, что случайный прохожий принял бы её за трещину в дереве. Луканис подходит к двери с руной и проводит пальцами по её контуру, чувствуя слабое тепло магии. Его сердце бьётся быстрее обычного. Это она — дверь к Нэв. Его рука замирает в воздухе, прежде чем постучать. Он вдруг осознаёт, как сильно хочет увидеть её и как сильно боится, что она отвергнет его план. Дождь за окном усиливается, барабаня по стёклам, и Луканис решительно стучит в дверь три раза — короткий, но твёрдый ритм, который Нэв должна узнать. Дверь приоткрывается с тихим скрипом, и в узкой щели виднеются глаза Нэв — настороженные, словно у хищника, почуявшего угрозу. Её рука, скрытая дверью, явно с горящим огоньком заклинания, потрескивающего на кончиках пальцев. Луканис замирает, не шевелясь, чтобы ненароком не спровоцировать её. — Кто там? — голос Нэв резкий, почти угрожающий, с ноткой тревоги, которую она не в силах скрыть. — Это я, Луканис, — отвечает он тихо, стараясь звучать спокойно, хотя усталость и тревога проступают в его словах. Дверь приоткрывается, и Нэв шагает вперёд, её взгляд пробегает по нему с ног до головы. Узнавание внезапно вспыхивает в её глазах, и подозрительность сменяется радостью. Она убирает руку, и огонь защитного заклинания гаснет на её пальцах. — Луканис! — восклицает она, бросаясь к нему и обнимая так крепко, что он чувствует тепло её тела сквозь мокрый плащ. — Что случилось? Почему ты здесь? Луканис неосознанно улыбается, чувствуя, как её объятия разгоняют холод в его груди, и шагает внутрь квартиры после приглашающего жеста рукой. Нэв тихо закрывает за ним дверь, отметив её защитным заклинанием, и оборачивается к нему. Её лицо отражает смесь радости и тревоги. — Я пришёл поговорить, — Луканис стряхивает капли дождя с плаща, его голос звучит устало, но твёрдо. Он шагает ближе, глядя Нэв прямо в глаза. — Мне нужна твоя помощь. Нэв замирает, её брови взлетают вверх от удивления. Она скрещивает руки на груди, пытаясь скрыть растерянность. — Помощь? — Она прищуривается, её тон становится нетерпеливым. — Что случилось? Нужно кого-то разыскать? У тебя контракт? Или ты опять охотишься на какого-то бедолагу? — Нет, нет, подожди! — Луканис вскидывает руки, словно отгораживаясь от её слов. Его пальцы слегка дрожат, выдавая волнение. — Мне нужна помощь… другого рода. Понимаешь? Расшифровать один текст. Нэв хмурится, её взгляд становится острым. Она медленно обходит его и плюхается на край дивана, кивнув ему, чтобы он тоже садился. — Текст? — переспрашивает она, и в её голосе мелькает заинтересованность. — Какой ещё текст, Луканис? Луканис тяжело вздыхает, опускаясь на софу напротив. Его сердце быстро колотится, но он старается изо всех сил говорить спокойно: — Пожалуйста, мне нужно, чтобы ты выслушала меня. Ты можешь, — Луканис запинается на полуслове, — проявить немного терпения? Нэв пожимает плечами. Она чуть наклоняется вперёд, ожидая продолжения. — Конечно, как всегда, — бросает она с лёгкой насмешкой. — Выкладывай уже! — Всё дело в этой книге. — Луканис достаёт из своей дорожной сумки толстый древний фолиант. Он аккуратно кладёт его на кофейный столик между ними, будто боится, что тот рассыплется на их глазах или что Нэв вскочит со своего места и убежит в ужасе прочь. Вместо этого она сощуривается, разглядывая книгу, потом резко бросает на него удивлённый взгляд. — Где ты это взял? — вопрошает она, и в её голосе слышится настороженность. Луканис взмахивает рукой, разрешая ей взять фолиант, и нервно сжимает пальцы. Нэв медленно берёт книгу, листая страницы, в то время как Луканис ёрзает на месте, не в силах усидеть спокойно. — Это… это очень сложный текст, — говорит она наконец, поднимая глаза на Луканиса. — Что ты планируешь делать с этой книгой? — Хочу провести ритуал, описанный здесь, но мне нужна твоя помощь в расшифровке, — Луканис говорит тихо, боясь, что прямо сейчас на его глазах разверзнется настоящая буря. Что Нэв обругает его последними словами, заявив, что тот обезумел от своего горя, что она сожжёт книгу в магическом пламени и выбросит Луканиса за порог. Но она на удивление спокойно реагирует, хоть её выражение лица выражает глубокую озабоченность и тревогу. — Ты хоть понимаешь, во что ввязываешься? Этот ритуал… он может быть опасен, Луканис. Очень опасен. — Я знаю, что это звучит безумно, — отвечает Луканис. — Но я верю, что это возможно. — Это возможно, да. Но для этого ритуала потребуется множество жертв или огромное количество лириума. — Лириум не проблема, — спешит добавить Луканис. Ему хочется перевесить чашу весов в свою пользу. Убедить Нэв в правильности своих намерений. — Я готов рискнуть. Нэв вздыхает и отводит взгляд к окну, где дождь рисует узоры на стекле. Её пальцы нервно постукивают по обложке книги. — Ты всегда был упрямым, — говорит Нэв, словно между делом. — Но это… Луканис, это может стоить тебе жизни. И это в лучшем случае. В худшем… Я даже не осмелюсь это озвучивать. Луканис молчит мгновение, его мысли мечутся, как мотыльки у огня. Однако в глубине души он знает ответ. — Нэв, я уже всё решил, — голос Луканиса твёрд и полон решимости. — Я готов. Нэв качает головой, её глаза блестят от непролитых слёз. — Луканис… Это безумие. Я не буду той, по чьей вине ты погибнешь самой ужасной из смертей. Даже если ты найдёшь, где взять столько лириума, и все вещи, описанные в тексте этого ритуала, я не буду его проводить. Это очень опасно. — Нэв… — Луканис тянется к ней, но она отмахивается от него, качает головой, не смея смотреть в полные надежды глаза Луканиса. Поднимается со своего места и начинает нервно мерить шагами комнату. Луканис поднимается за ней, резко подходит к Нэв и хватает её за плечи, пытаясь остановить от бессмысленного хождения по кругу. — Нэв… Послушай. Я не прошу тебя участвовать во всём этом. Просто найди мне тех, кто сможет. Свяжись с Архонтом Дорианом Павусом и Драконами Тени. Попроси о помощи у них. Быть может, кто-нибудь согласится провести для меня этот ритуал. — Вот так просто? — Нэв несколько секунд молчит, прежде чем набирается храбрости поднять взгляд на Луканиса. — Ты просишь меня содействовать в твоей смерти, Луканис! Не говоря уже о том, что путешествия во времени — это крайне опасная штука. Ты можешь застрять там, можешь уничтожить наш мир. Тебе хватит одного лишь действия, незначительного в своей простоте, чтобы стереть временную линию. Ты понимаешь, насколько эта идея безумна?! Луканис молчит, не отпуская Нэв из своей хватки, пока она обнимает себя руками, ища утешения. Руки Луканиса опускаются, пока он подыскивает подходящие слова, чтобы убедить Нэв помочь ему. — Знаешь, Джин всегда задавался вопросами: «Что будет дальше?», «Каков смысл нашего существования?», «Зачем мы все здесь?», «Для какой цели?». — Нэв поднимает взгляд на Луканиса, стоя к нему так близко, что его боль и отчаяние, тоска, невыносимая и тягостная, перетекают от него к ней. — Правда в том, что никакого смысла в нашем существовании нет. Каждый из нас должен найти его для себя сам. И мой смысл жизни — это Джин. Я хочу быть с ним, и мне плевать где: в прошлом, будущем или настоящем. Он моё всё, Нэв. Позволь мне быть с ним. Я готов умолять тебя, стоя на коленях, лишь бы ты только помогла мне. — Не нужно этого, — отстраняется Нэв от Луканиса, отходит к окну и долго пристально смотрит на то, как дождевые капли, подобно слезам, стекают вниз по высокому стеклу. — Нэв… — Луканис делает шаг в её сторону, но она всем видом показывает, что не настроена больше говорить. — Дай мне подумать, — обрывает она Луканиса на полуслове. Спустя несколько долгих, словно вечность, минут Нэв оборачивается к Луканису. Она закусывает губу в раздумьях, прежде чем обратить внимание на Луканиса, который всё это время сидит на краю софы и безмолвно пялится на мерцающий огонёк магической лампы, стоящей на комоде. — Где ты вообще нашёл этот фолиант? — Нэв садится на диван и тяжело вздыхает. — Вообще-то… — Луканис мнётся несколько секунд, прежде чем озвучить правду, которая Нэв точно не понравится. — Его нашёл Злость. — Что?! — Нэв ошарашена настолько, что не находит слов, чтобы описать весь ужас положения, в которое Луканис сам себя поставил. — Это какое-то безумие! И ты готов довериться демону, Луканис? А что, если это часть его плана, чтобы взять над тобой верх? Что, если он задумал всё это, чтобы вырваться на свободу или заточить тебя внутри временной ловушки? — Она ничего не знает! Скажи ей! — Злость материализуется так внезапно, что Луканису приходится приложить все свои силы к тому, чтобы не вздрогнуть от удивления и не подать вида. — Он помогает мне, Нэв. Он хочет вернуть Джина не меньше моего, — голос Луканиса наполнен уверенностью, и на миг ему кажется, что Злость в углу комнаты ухмыляется шире обычного. — О, я нисколько в этом не сомневаюсь! Наверняка он думает, что Джин ему тоже принадлежит! — Негодование Нэв лишь сильнее подогревает в Злости желание выкрикивать бессмысленные реплики. Однако Луканис остаётся единственным, кто всё ещё может слышать его. И потому у него начинает болеть голова. Луканис утомлённо вздыхает, потирая виски. Заметив это, Нэв настороженно бросает на него взгляд. — Он здесь? — Луканис поднимает голову, проследив за её взглядом, устремившимся в пустоту, и коротко кивает. — Сводит меня с ума каждую ночь, — тихо говорит Луканис. Его голос наполнен усталостью. С трудом собрав мысли воедино, он продолжает: — Иногда я думаю о том, что не он так кошмары меня доконают. — Тебя мучают кошмары? Тот день?.. — встревоженно вопрошает Нэв, и Луканис коротко кивает в ответ. — Тогда я заварю тебе специальный чай, он поможет тебе спать без кошмаров, — говорит с заботой Нэв и тут же поднимается на ноги, чтобы отправиться на кухню. Она укоризненно смотрит на него, когда он болезненно морщится. — Никакого чая. Но я не отказался бы от кофе, — отвечает безапелляционно Луканис, и Нэв, уперев руки в бока, качает головой с улыбкой на лице. — Ты же знаешь, какого качества кофе у меня выходит. К тому же ради твоего же блага тебе нужен именно чай, а не кофе, и будь добр, не спорь. Пока ты живёшь в моём доме, ты безукоризненно подчиняешься моим правилам. — В твоём доме? — растерянно вопрошает Луканис. — Если мне не изменяет память, я живу в своём собственном доме и не подчиняюсь ничьим правилам. — С сегодняшнего дня живёшь. Ты же хочешь, чтобы я устроила тебе встречу с Архонтом и Драконами Тени? Тогда тебе следует остаться у меня, чтобы не терять время зря. — Так ты согласна? Слова Нэв становятся полной неожиданностью для Луканиса. Он не может поверить в то, что она согласилась на его просьбу, и потому растерянно смотрит ей вслед, пока она идёт на кухню и начинает возиться с чаем. — Да. Я устрою встречу. С Архонтом, с Драконами Тени — с кем смогу. Но послушай меня внимательно, Луканис. — Нэв выходит из кухни и пронзительно смотрит на Луканиса. — Я не буду проводить этот ритуал. Никогда. Если они откажут, моя помощь на этом закончится. Тебе понятно? Луканис кивает, чувствуя, как напряжение в его груди немного ослабевает и заменяется едва различимыми оттенками радости и надежды. Уголки его губ дрожат в слабой улыбке. — Спасибо, Нэв. Этого достаточно. Она фыркает, отмахнувшись от его благодарности, но в её глазах мелькает что-то тёплое, почти скрытое за маской раздражения. — Не благодари, — ворчит она. — Я делаю это, чтобы ты не натворил глупостей один. А теперь… пей свой чай и ложись спать. На тебе живого места нет. Нэв идёт на кухню и возвращается с горячей чашкой чая в руках. Протянув её Луканису, она замечает, как искажается его лицо гримасой отвращения. — Мой дом — мои правила, — повторяет Нэв и усаживается напротив Луканиса, подперев голову рукой и раскуривая трубку, в ожидании, когда под её чутким взглядом он выпьет всё до дна. Луканис кивает, но в глубине души знает: этому чаю не заглушить голос Злости, шепчущий о Джине из тёмного угла комнаты.