Necrosis

Я открываю глаза и понимаю, что заснула у кого-то не плече. И это не просто кто-то, а, наверное, мой новый убийца, потому что местность перед глазами незнакомая. Мы явно не в городе, сидим на скамейке, и я уже представляю, как далеко мне придется бежать, чтобы спастись. Последнее, что я помню, это как залезла в ванну. Если я быстро не проснусь, я захлебнусь в воде? Когда вчера Ай пришла на подработку, она сказала: — Теперь мои обязанности никто не исполняет. Я имею в виду, кто забирает души? Даже если она считает, что отныне это делаю я, не похоже, что здесь есть кто-то еще. Мне не дали никаких инструкций и указаний. Они не могут так просто распоряжаться моей жизнью. Хотя нет — вообще-то могут. Человек рядом одной рукой обнимает меня за плечи — он точно не спит, потому что я чувствую, как он напряжен. Его вторую руку я вижу, и тут меня пробирает настоящий ужас — в его ладони нечто вроде рта. Это не грим и не шутка — выглядит он вполне реальным. Это даже хуже лисьего хвоста. Я не двигаюсь, чтобы собраться с мыслями, хотя мне хочется убежать с воплем. У меня стальные нервы, но это уже слишком. Уж лучше снова оказаться на коленях у любителя порки. А тут он, к тому же, говорит: — Юки, просыпайся. Нам пора. — Я притворяюсь мертвой, но он трясет меня и говорит: — Я слишком устал, чтобы опять нести тебя. Хотя глупо надеяться, что он оставит меня тут и уйдет, я закрываю глаза и перестаю дышать. Он осторожно встает и закидывает меня себе на спину. Я все еще не вижу его лица, но зато его длинные волосы щекочут мне лицо. Оставаться неподвижной и дальше будет проблематично. Непонятно, куда он идет, но вряд ли меня похищают. Все-таки я одета и не в мусорном мешке. Неужели мой новый принц мечты ведет меня на лучшее свидание в моей жизни? Одет он странно — в черно-красном плаще и в шлепках. Потом я понимаю, что у меня такой же плащ. У нас парная одежда или мы сектанты? — Юки… — тянет он. — Ты же не спишь? Мне скучно. Он сворачивает в лесополосу на узкую тропинку, и я понимаю, что бежать мне будет некуда. Зато у него появится хорошая возможность спрятать труп. Я решаю, наконец, встретиться со страхом — с убийцей — лицом к лицу, поэтому заговариваю с ним: — Ты меня разбудил. — Ну прости, — ворчит он. — Может, тогда сама пойдешь? — Нет, неси меня. Как ни странно, он не бросает меня на землю и не пытается придушить. Он говорит: — Только обними меня. Я так и делаю, потому что, судя по моему плачевному опыту, сопротивление бесполезно. Руки не слушаются, но я все-таки пытаюсь обнять его за шею. Он не замечает, что в его девушку вселился монстр, к тому же, еще и говорит: — Знаешь, за что я люблю тебя? — Нет, но ты мне скажешь. — Ты красивая. Просто прекрасна, тут и говорить нечего. Ты всегда видишь все в лучшем виде, видишь только хорошее в людях. Ты никогда не бросаешь слова на ветер. Ты всегда меня понимаешь. А даже если не понимаешь, то очень стараешься. Ты мотивируешь меня на что-то новое. Ты всегда рядом, когда мне плохо. А еще я обожаю, когда ты читаешь мне на ночь. Это правда очень мило. Классическая сцена из романтической комедии, которую не посмотришь без трех бутылок пива. Меня начинает клонить в сон, и я думаю — что будет, если я засну во сне? Он бы и дальше перечислял, поэтому я говорю: — А я думала, что любят не за что-то, а несмотря ни на что. — Недостатки у тебя тоже есть, — заявляет он. — Ты смешная, когда злишься, а еще ты любишь поспать. Да, я считаю это недостатком, ведь из-за этого ты можешь упустить много прекрасного в жизни! Я не могу поверить своим ушам. Он так распинается, чтобы неожиданно достать нож? Но меня такими дешевыми трюками не возьмешь. Я говорю из чувства долга: — Я тоже тебя люблю. — Я всего лишь бот, который распознает элементарные фразы настолько хорошо, что может ответить удачно. — Я знаю. И поэтому я так счастлив. Я рад, что ты согласилась сделать это. Глупо будет спрашивать — сделать что? Что-то мне подсказывает, что это не какая-нибудь банальщина, касающаяся постели. Все не может быть так просто. Хотя, возможно, все это просто только для меня. У меня бывали ситуации и более нестандартные. Я не шлюха, но он будет сто первым. — Возможно, ты мне не поверишь, но, мне кажется, что я полюбил тебя сразу, как только увидел, — продолжает он. — Моей первой мыслью было — она и есть искусство! А ты знаешь, как это важно для меня. Хотелось бы мне знать, но мне не дали даже аннотацию. Импровизируй — это твой конек, сказали мне. — Поэтому я бы хотел запечатлеть твое великолепие навсегда, — все не унимается он, а у меня уже чувство, что я нечто вроде статуи. Он не знает, но это так и есть. Вместо сердца камень, я уже не чувствую ничего, кроме желания побыстрее умереть. — И когда мы сделаем это? — говорю я, чтобы понять хоть что-нибудь. — Сегодня. — Кто бы сомневался. — Ты же согласна? А мой ответ что-то решает? Ай не стерли память, потому что, если она начнет кричать о том, что веками подрабатывала адской девочкой, ее упекут в дурдом. Мне не стерли память по этой же причине. Но я бы не хотела помнить всех этих негодяев, через чьи руки я прошла. Мне страшно спросить, что задумал этот герой-любовник, потому что вероятность того, что меня ждет романтический сюрприз, стремится к нулю. Я не всегда умирала, но не факт, что сегодня не умру тоже. Наконец, он спускает меня на землю, и я вижу его лицо. Он ласково смотрит на меня своими голубыми глазами и берет за руку. Про такого не подумаешь «твою мать, да ведь он псих!», но обычно так и все и начиналось. Они усыпляют мою бдительность своими смазливыми лицами, а потом я ругаю себя за надежду на лучшее. Он берет меня за руку, и я стараюсь не вспоминать о том, что я увидела у него на ладонях рты. Я начинаю думать, что мне это привиделось, потому что я не совсем нормальная. — Мы зайдем домой, а потом пойдем, — говорит он с улыбкой. Его улыбка действительно выглядит безумно или это безумная я? Я радуюсь тому, что мне не придется снимать трусы. Хотя все еще остается вероятность, что его девушка согласилась на секс в общественном месте. Что хуже — это или умереть? Сложно быть оптимисткой, когда видела только смерть и слезы. Я никогда не стану такой, как раньше, потому что ту девушку убили несколько сотен раз. Чтобы точно больше не оклемалась. — Ты такая молчаливая, — наконец, замечает он. — Счастье любит тишину, — лениво отвечаю я. А потом я понимаю, что у меня с собой нож. Мне даже не пришлось отбирать его силой или предпринимать что-нибудь еще, чтобы достать его. Он просто прикреплен к моему поясу. Энма Ай больше не отвечает за мою жизнь, и я бы обрадовалась появлению лута, если бы не знала, что останусь тут навсегда, если воспользуюсь им. Теперь у меня есть место, куда возвращаться. Теперь у меня нет, от чего бежать. Теперь оружие — просто декорации, бутафория, которую нельзя трогать. А я все еще актриса. Мне кажется, что мы идем целую вечность. Печет солнце, но мы в чертовых черных плащах. Ноги уже не держат меня, а этот парень не перестает болтать — на смену заверениям в вечной любви пришли абстрактные рассуждения о том, что такое искусство. — Я знаю, что ты далека от этой темы, но я был так рад, когда ты искренне заинтересовалась моим искусством, — никак не утихнет он. — Ты такая любознательная! Я слышу его, как сквозь толщу воды. Я хочу пить и есть, потому что мы идем, кажется, уже несколько часов. Я только хочу знать, о каком искусстве он толкует, черт бы его побрал? Он художник или скульптор? Если мне придется позировать голой, это еще не самое страшное, но вряд ли для меня придумали настолько тривиальный сценарий. А уж спросить, что не так с его ладонями, и вовсе речи быть не может. И вот, наконец, мы добираемся, но на дом это совершенно не похоже — мы останавливаемся возле голой скалы. Пока мы стоим, в скале вдруг появляется что-то вроде двери — я всего лишь моргнула. Я ничего не понимаю, кроме того, что сегодня умру. Наверное, это очередной сверхъестественный мир, вот только этот волшебник без волшебной палочки. Тем не менее, дверь возникает из воздуха, поэтому мы заходим. — Собирайся. Я буду ждать тебя на улице, — говорит он. В помещении коридор с несколькими дверьми, и хорошо, что он провожает меня, потому что я не знаю, куда идти. Перед уходом он легко целует меня в губы, и это даже мило — по крайней мере, он не пытается засунуть язык мне в глотку и схватить за задницу. По крайней мере, поцеловаться это намного лучше, чем быть застреленной. Хотя это происходило часто, это еще не значит, что мне нравится боль. Напоследок он проводит пальцем по моей щеке и смотрит в глаза с такой добротой, что мне трудно поверить, что прекрасный принц, как обычно, обернется разбойником. Но я не идиотка и не верю в счастливые концы, поэтому, как только он уходит, составляю план побега. В комнате нет окон — вообще. Это ловушка без единого выхода. Но я не отчаиваюсь и, досчитав про себя до десяти, выхожу в коридор. Мне хватило ума запомнить, откуда мы пришли, поэтому я иду к выходу, но дверь больше не открывается самостоятельно, как это было ранее. На жилое помещение это не похоже. Возле входной двери по идее должна быть гостиная, но внутри это такая же голая скала, как снаружи. К тому же, здесь темно. Нет мебели и окон, а вместо пола земля. Я не знаю, что мне делать, поэтому бегу обратно, но не помню, из какой двери вышла — не думала, что эта информация мне еще пригодится. Во все двери подряд заглядывать страшно — мало ли, кто там окажется? Но все-таки я открываю одну из дверей, но там не моя новая комната — там… Хидан. Мне предстает ужасающий образ — голый по пояс, он весь в крови, и на стене у него такой же безобразный символ, нарисованный кровью. Руки у него сложены в молитве, а сам он сидит на коленях на полу. Нисколько не смущаясь, он бросает небрежно: — Это ты, Юки? — У него такой вид, как будто случайно встретил меня в коридоре. — Вы уже вернулись? Я не могу пошевелиться от страха, но он не выглядит так, будто помнит, как ударил меня ножом. Он даже толком не смотрит на меня, поглощенный своей молитвой. — Слушай, ты не могла бы закрыть дверь? Я тут как бы занят, — говорит он, пока я не могу прийти в себя, и я захлопываю дверь снаружи. Какое-то время стою возле нее, а потом бегу дальше. Открывать другие двери мне уже не хочется, поэтому я решаю дождаться моего нового парня. Неизвестность пугает, а то, что случится, если я останусь рядом с ним, известно с самого начала. — Ты уже все? — Он подкрадывается ко мне со спины, но мне уже не страшно. — Ты будешь ругаться, но я знаю тебя. Я оставил записку лидеру, и он передаст письмо твоей матери. Хоть ты и говоришь, будто ты для нее умерла, я уверен, она любит тебя и захочет прочитать твое прощальное письмо. — Мне не было страшно несколько секунд назад. Мои фильмы это бесконечное блуждание по темному коридору, когда ты не знаешь, в какой момент выскочит убийца в маске. Все должно быть предельно просто, но я по-прежнему не знаю, что будет. Убийца без маски рядом, но я по-прежнему не знаю, какое у него оружие. И вот дверь наружу открывается магическим образом, когда мы подходим — мой новый парень показывает знаки руками, как будто действительно волшебник. Но, как всегда, открытая дверь это не обязательно выход. — Я очень люблю тебя, и я безумно счастлив от того, что мы будем вместе всегда, Юки, — говорит он, пока мы идем. Ключевое слово — безумно. — И я люблю тебя, — отвечаю я, как привыкла, хотя до сих пор не знаю, что значит — всегда. И не хочу знать. Кажется, впереди долгий путь под палящим солнцем. Он крепко держит меня за руку, а я думаю о том, что лучше бы он убил меня прямо возле выхода. Он говорит: — У меня нет никаких сожалений. Хотя, ты знаешь, моя жизнь не была очень радужной. — Моя тоже, — ворчу я, хотя не знаю, правда ли это. Я не та, за кого себя выдаю, но хотя бы перед смертью мне хочется сказать то, что я действительно думаю. — Но ты ведь чувствовала спокойствие хотя бы недолго? Только честно. Сейчас ты уже можешь сказать правду. Мне не нравится его тон, как будто бы я уже умерла. Еще никто не хоронил меня раньше времени, хоть все и предопределено. Но все-таки я отвечаю: — Конечно. Я в безопасности рядом с тобой. — Кто я такая, чтобы спорить с режиссером? Бывшая порноактриса не сможет переписать сценарий своим куриным мозгом. Мы все идем и идем. Идем и идем. Томительное ожидание длится вечность, и я молюсь, чтобы началось землетрясение. А потом он останавливается и обнимает меня, а я думаю о том, что еще не поздно, как обычно, сделать харакири, ведь у меня есть нож. Он прижимает мою голову к себе, поглаживает по волосам, как будто успокаивает. Наверное, он тоже знает, что я скоро умру. — Мы пришли, — говорит он, пока я стою в его объятиях, таким тоном, будто у нас сейчас будет ужин при свечах. — Ты готова? Это будет мое последнее искусство. И ты станешь его частью. Почему-то я вспоминаю Сасори, который собирался сделать из меня секс-куклу. И ведь это благодаря ему я спаслась. Но сегодня мне не от чего спасаться. Моя жизнь уже наладилась. Он отстраняется, и мне кажется, что я сплю — во сне. Рты на его страшных ладонях начинают шевелиться — у них вполне реальные зубы, и они что-то пережевывают этими зубами. Я не могу оторвать глаз от этого жуткого зрелища, а потом он сжимает ладони всего на секунду, и оттуда появляются глиняные птички. А что самое странное — они взлетают. После лисьего хвоста меня сложно удивить, но все-таки это настоящее безумие. Я не успеваю даже подумать о том, что это довольно мило, как эти птицы взлетают и взрываются над нашими головами, как фейерверки. Я не успеваю даже подумать о том, что это довольно забавное свидание моей мечты, как появляется птица еще больших размеров — настолько большая, что на нее можно взобраться, как на дракона. Мой новый парень — уже скоро он станет бывшим — взбирается на нее и подает мне руку. Теперь «Игра престолов» не просто сериал, и я только надеюсь, что эта птица не дышит огнем. Мы сидим на этой птице и летим над деревьями. Я сижу за ним и держусь изо всех сил — даже если я прыгала из окна пару раз, это все еще не значит, что я не боюсь высоты. Над нами голубое небо, светит солнце, и я думаю, когда же он уже сбросит меня вниз. Хотя, если на секунду представить, что я не могу умереть в любой момент, если забыть об этом чудаке, я бы согласилась застыть в этом мгновении на какое-то время. Это даже прекрасно — этот бескрайний лес под ногами и этот бесконечный полет. — Это будет самое потрясающее, что мы оставим после себя, Юки, — говорит он в восторге. — Настоящее совершенство! Сначала я сомневался, захочешь ли ты, но потом понял, что мы одно целое! — Он кричит: — Я тебя люблю! А потом эта искусственно созданная птица под нами взрывается, и я просыпаюсь. Это как когда ты падаешь во сне — наяву ты вздрагиваешь и открываешь глаза. Я открыла глаза и поняла, что действительно заснула в ванне. Свесилась за бортик, руки упали на пол, как будто меня просто кто-то резко вырубил — я так мало спала, что теперь рисковала заснуть, где угодно. За дверью послышался стук, а потом крикнул Дазай: — Ты в порядке? Можно я схожу в туалет? Этот взрыв был таким реальным, что я до сих пор чувствовала жар, и не только от горячей воды. Я выключила воду и ответила: — Подожди немного! — Но мне очень надо! Я промолчала и, задержав дыхание, опустилась под воду. Стало хорошо в глухой тишине, а искаженный потолок стал казаться нереальным, как будто я снова засыпаю. Последние капли рассудка остались в одном из снов.