Necrosis

Теперь уже я понимаю, почему я так люблю крыши. Теперь я знаю, почему так часто прыгаю из окон. Я не помню, кто я, — теперь я знаю, кто я. Но кем бы я ни была раньше, отныне я другой человек. Я прожила слишком долго, чтобы не измениться. — Такого раньше никогда не было, — говорит Ай, пока мы сидим. Сегодня жарко, и небо такое же красное, как в аду. Мы смотрим на успокаивающийся город, на высотки, но для Ай это практически ничего не значит. — Какого черта ты забрала меня раньше времени? — кричу я, раздражаясь из-за ее спокойствия. — Он не должен был догадаться. Я не знаю, почему это произошло, — отвечает она сухо. — Ты никогда ничего не знаешь! Ты не знаешь, почему я здесь застряла. Ты не знаешь, почему Дазай не может умереть. Ты не знаешь, почему Мукуро догадался, кто я. Что ты вообще знаешь? Ей неприятно из-за того, что я повысила голос, но, поскольку ей нельзя проявлять эмоции, это практически незаметно. — Твое имя отправили на адскую почту, но, пока мы за тобой ехали, ты спрыгнула с крыши. — Помолчав, она добавляет: — Вот отсюда. — Она виновато поджимает губы. Я смотрю вниз и пытаюсь представить свое тело, лежащее там на асфальте. Я в красивом платье, подготовилась к этому событию, как к важной фотосессии, уложила волосы и тщательно накрасилась, но все это уже неважно, потому что вокруг расползается кровь. Слышится одинокий женский визг, потом еще один. Вот уже скопился народ; кто-то достает телефон, чтобы сделать эксклюзивный снимок и потом дорого продать его. Отовсюду доносится изумленный шепот: «Да это же та фотомодель… Как там ее?!». Это моя любимая крыша. Я спрыгнула отсюда, но я все еще здесь. — Заказ был принят к исполнению, но… — Она задумчиво глядит вниз, будто представляет то же самое. — Мы не смогли его выполнить. Поэтому круг замкнулся. Каждое пробуждение точно выход из комы. Подъем покойника из гроба. Вот и сейчас я обнаруживаю себя лежащей на полу. К лицу прилипли волосы, затекла рука — видимо, лежу я уже давно. Казалось бы, все как обычно — ничего не предвещает беды. А потом я слышу — в ванной плещется вода. Мой очередной убийца, очередная несчастная любовь, которая обернется кошмаром. Но он еще ничего не знает. А потом вода выключается. Тогда я встаю с пола и выбегаю из квартиры. Только оказавшись на улице, я понимаю, что я босиком и в сорочке. Очередной провальный поступок — в кино жертва делает все, чтобы маньяк быстрее поймал ее. Вот и сейчас в спешке я не закрыла за собой дверь, и мой любимый убийца, видимо, услышал ее грохот. — Эй! — Сегодня у меня нет имени. — Ты куда? — кричит он. У лестницы я оглядываюсь — он решительно на меня надвигается, идет быстрыми шагами. Брови сурово сведены, лицо жесткое и сухое. Он быстро меня догоняет и говорит: — Дура, куда ты пошла в таком виде? Я не успеваю ответить, впрочем, не похоже, что ему нужен мой ответ, потому что он резко хватает меня за запястье и тянет в квартиру. Только внутри мне удается вырвать руку. На коже следы от его пальцев, но он ничего не замечает. Он запирает дверь и говорит невозмутимо: — Сегодня я останусь на ночь. Но я слышу: «Сегодня я убью тебя». Я смотрю на свою руку — на безымянном пальце сбоку татуировка с именем «Леви». Я смотрю на незнакомого парня в недоумении — что-то мне подсказывает, что это имя принадлежит ему. Как иронично — девушка набила татуировку с именем своего убийцы. Хотя нет смысла пытаться спастись, я говорю: — Тебе лучше уйти. — Он странно смотрит на меня, и я добавляю: — Я хочу побыть одна. У меня дрожит голос, и я сама себе не верю. Наверное, он не верит мне тоже. Золотая малина в этом году достается мне. Судя по тому, что он не открывает входную дверь, никуда уходить он не собирается. Он, наконец, отвечает: — Ты собралась в клуб. Не вопрос, а утверждение. Хотя тон у него разочарованный, лицо злое, и я на всякий случай оглядываюсь в поисках того, чем можно защититься. Квартира маленькая, за закрытой дверью, видимо, спальня. Я стою прямо возле ванной. Если что, можно будет запереться там — оттянуть неизбежное. — Я же сказал, — говорит он тоном, не терпящим возражений, — чтобы ты там больше не работала. И можешь больше не повторять, что ты просто стоишь на баре. Я знаю, чем там занимаются. — Подумав, он говорит презрительно: — Проститутка. Хотя я всего лишь дублерша, попавшая на съемочную площадку по чистой случайности, это не значит, что мне не противно. Быть хорошим актером это значит почувствовать необходимость отстоять честь своего героя. И я говорю: — Я не проститутка. Превью я не видела, о чем фильм, не знаю, поэтому остается только придумывать реплики на ходу. Леви задумчиво смотрит на меня, а потом спрашивает: — Тогда откуда у тебя все эти деньги? Чтобы узнать ответ или придумать убедительный, нужно ознакомиться со сценарием, поэтому я молчу. Вряд ли зрители будут довольны такой сырой игрой, а уж критики и вовсе смешают меня с грязью, но сегодня я в плохой форме. У всех бывают плохие дни. Только было бы справедливее, если бы хорошие у меня тоже бывали. Он ко мне подходит, но я все еще смотрю по сторонам, пытаюсь приметить что-нибудь тяжелое, чем можно будет ударить его по голове. Тогда он рывком хватает меня за подбородок. — Смотри на меня. Говори. Он крепко держит меня, но я все равно вырываюсь. Мое молчание злит его, лицо перекошено от отвращения. Оттолкнув его, я отвечаю: — Оставь меня в покое. Уходи отсюда. Идеальная жертва это когда она делает все, чтобы попасться убийце. Хотя зрители будут возмущены тем, что она такая идиотка, без этого не будет действа. Вы должны сказать мне спасибо. — Я никуда не пойду, пока ты не скажешь мне правду, — говорит он. — Признайся! Я уже думаю о том, чтобы признаться во всем, в чем он меня обвиняет. Все равно мне осталось жить считанные мгновения. Но вряд ли это понравится ему больше. — Если я настолько противна тебе, почему ты все еще со мной? Подсказок никаких, и мне остается только читать его лицо. Суровое, хмурое, эта девушка отвратительна ему. Но он говорит, как ни в чем не бывало: — Потому что я люблю тебя. Я бы поверила ему, если бы не знала, что сегодня умру. Хотя Энма Ай иногда оставляла мне лазейки, я не хочу надеяться, что сегодня именно тот день. Надежда убивает человека. Универсальный ответ на все случаи жизни здесь определенно точно не подходит, поэтому я говорю: — А я ненавижу тебя. Он не выглядит удивленным, словно слышал это уже тысячу раз. Возможно, это так и есть, хотя причины, которые побудили девушку сделать татуировку с его именем, до сих пор остаются неясными. Но поскольку это не документальный фильм, до сути докапываться необязательно. Леви все еще задумчиво молчит, закрывая собой выход, поэтому я опять повторяю: — Оставь меня одну. Приходи завтра. — Я знаю, что завтра меня уже не будет в живых. Сегодня я сломанная игрушка, у которой заело пластинку. НПС, который знает одну фразу и произносит ее не к месту. — Это неправда, — вдруг говорит он, пока я думаю о том, что в любой момент можно выйти через окно. — Я знаю, что ты тоже меня любишь. — Нет, не люблю. Я решаю дальше спорить, чтобы быстрее от него избавиться. Я решаю спровоцировать его, чтобы он быстрее избавился от меня. А еще он поймет, что не любит ее. Но это не точно. — Это не любовь, — продолжаю я. — И ты меня не любишь. Мерзавец. Сегодня я не хочу спасаться. Сегодня я просто плыву по течению. А еще мне кажется, что скоро приедет моя электричка, и я заснула на скамейке. А что будет, если меня кто-нибудь разбудит? Возможно, я не проснусь, и меня увезут на скорой. Возможно, наяву мое сердце не бьется, и меня похоронят заживо. — Убирайся отсюда! — кричу я, потому что он странно смотрит на меня. — И не приходи больше никогда. Проваливай! — Хорошо, я уйду, — говорит он, озлобившись, сквозь зубы, и надевает обувь. — Но я заставлю тебя хотя бы раз сказать правду, шлюха. Каждый раз, когда ты говорила, что заболела или что ты у мамы, ты ходила в клуб? Ты хотя бы считала, сколько их у тебя было? Или только в деньгах? Простите, учитель, но я не готовилась к экзамену. А как вообще называется предмет? И как вас зовут? — Негодяй, кто ты такой, чтобы разговаривать со мной в таком тоне? Я голосовой помощник Миса, автоответчик, потому что абонент временно недоступен. Задайте мне вопрос, и я отвечу что-нибудь невпопад, но будет весело. Я уже давно ничего не чувствую, но сегодня мне хочется защитить моего персонажа хотя бы словесно. Всегда есть возможность переиграть. Только жаль нет возможности поставить на паузу и сходить за чаем. Когда он нападет на меня, вряд ли у меня будет так уж много шансов отбиться. Мое единственное преимущество только в том, что я предсказываю будущее. Я знаю, что будет. — Очевидно, почему ты не хочешь отвечать, — говорит он. — Потому что я прав! Унылый диалог начинает мне надоедать. А можно включить перемотку или хотя бы ускоренное воспроизведение, чтобы пропустить неинтересные моменты? Вряд ли есть что-то, что сможет разубедить его. Возможно, он располагает какими-то фактами, подтверждающими его правоту. Это больше того, чем располагаю я. Словно прочитав мои мысли, он делает то, что сможет развеселить начавшего зевать зрителя — одной рукой хватает меня за локоть, а второй тянет за волосы, чтобы я смотрела ему в лицо. — Дрянь, чего тебе было мало? — говорит он. — Если ты не хотела быть вместе все это время, ты могла бы… просто сказать. Ты использовала меня. Лгунья! Как это ни странно, сегодня главный злодей не мой убийца. Сегодня злодейка я. Поразительные сюжетные повороты это то, чего можно ожидать, когда в игру вступает Энма Ай. Наверное, она пытается сказать, что мне лучше сдаться, потому что я все это заслужила. — Просто скажи, хотя бы в начале ты любила меня? — говорит он, продолжая крепко держать меня. Когда играешь в первый раз, не подглядывая в гайд, можно только догадываться о том, что сейчас начнется новая ветка. От твоего выбора зависит все. Есть вероятность, что это хитрый ход разработчика, и твое решение ни на что не повлияет. Но я все равно выбираю неверный ответ: — Ты уже все сказал. Я тебя просто использовала. Что было бы, если бы я дала самый скучный ответ, мы никогда не узнаем, потому что он тянет меня за волосы, и мы идем в сторону закрытой двери. Я пытаюсь освободиться, но он говорит свирепо: — Иди сюда! Неизвестно, что там — спальня или камера пыток, — потому что я с криком вырываюсь. Он тащит меня за волосы, а потом, когда ему, видимо, надоедает мой визг, он толкает меня на пол. Голова бьется о стену, но, к сожалению, я все еще в сознании. Иногда хочется отключиться просто по желанию. Просто закрыть глаза и исчезнуть. Я невольно вспоминаю, как первый раз прыгала с крыши. Как тогда было хорошо — хотя бы на пару мгновений почувствовать свободу. На какое-то время у меня выросли крылья. Но их уже оторвали, как у мертвой бабочки. Мои сутки давно закончились. Я встаю с пола — мне противно сидеть перед ним на коленях, — хотя у меня кружится голова, и я не могу поднять на него взгляд. Пол расплывается перед глазами, и я вижу только свои голые ноги, все в застарелых синяках и ссадинах. Я не хочу в очередной раз быть униженной и растоптанной, поэтому бью его по лицу кулаком прямо в нос. Наверное, мне больнее, чем ему, но у него из носа все равно течет кровь. Несколько мгновений он смотрит на меня, поразившись, схватившись за больное место, а потом, разозлившись, широко размахнувшись, дает мне пощечину. Я снова падаю и, пока я ничего не понимаю от боли, он переворачивает меня на спину и взбирается сверху, устраивается между ног. У меня темно в глазах, но его лицо слишком близко, чтобы не увидеть его. Я пытаюсь оттолкнуть его, вырваться, сделать, что угодно, потому что инстинкт самосохранения кричит громче разума. Разум говорит — ты просто тело, которое скоро умрет. Абсолютно неважно, как ты проведешь последние секунды — исход один. Мы все умрем. Мы умираем каждый день. Одной рукой он зажимает мне рот, а второй расстегивает свои штаны. Мою дрожащую руку он тянет себе в трусы, а я смотрю на белый потолок. На долю секунды мне мерещится Энма Ай. Неужели она наблюдает? Но она исчезает так же быстро, как моя надежда на быструю смерть. — Скажи, что ты меня любишь, — говорит он, пока я пытаюсь вытащить руку. — Почему тебе так сложно в этом признаться? У меня бегут слезы, и я закрываю глаза от ужаса. Я чувствую, что у меня кровь на губах. Каждый день одно и то же — мои серые будни с каждым разом приобретают все больше красок. Он отнимает руку от моего рта, видимо, надеется, что я скажу то, что он так хочет услышать. Но я, почувствовав его вставший член, говорю: — Ты не сделаешь этого. На какой-то момент его лицо приобретает странное, изумленное выражение. Как будто он вдруг понял, что под ним не его девушка, а абсолютно незнакомый человек. И я снова надеюсь — а вдруг он догадался, как Мукуро? Он больше не двигается, и я, воспользовавшись его замешательством, вытаскиваю руку из его штанов. Он смотрит на меня с любопытством, как будто бы он все понял. Но этого не может быть. Второй раз мне так не повезет. Он больше меня не держит, и мне удается оттолкнуть его и встать. Он так и сидит на полу на коленях, наверное, и сам не понимает, что это было. Как будто бы он только что очнулся — прямо как я несколько минут назад. Он молчит и смотрит в пустоту отсутствующим взглядом, поэтому мне приходится обратиться к нему по имени. И он поднимает на меня глаза — значит, эта татуировка действительно посвящена ему. Теперь он смотрит на меня не так, как будто я открылась ему с другой стороны. Хотя вероятнее всего, что он просто сумасшедший. — Уходи, пока не сделал мне еще больнее, — говорю я и отираю губу тыльной стороной руки, не той, которая побывала у него в штанах. В этот раз он слышит меня, смотрит, как пристыженная собака, и мне даже на какое-то мгновение становится его жаль. Но я все равно, чтобы добить его, говорю: — Я действительно ненавижу тебя. — Прости, — наконец, отвечает он и встает с пола, проходит мимо, не подняв на меня взгляд. Я не должна его жалеть, только если как случайный телезритель, который листал каналы и не знает, чем эта мыльная опера началась и чем закончится. Я иду за ним и надеюсь, что он так просто уйдет. Что я просто закрою за ним дверь и лягу спать. Только что будет потом? Я останусь в этом мире навсегда? Все принцы Энмы Ай как на подбор — один лучше другого. Глаза разбегаются, и не знаешь, рядом с кем хочешь умереть больше всего. А можно мне выбрать всех сразу? Он останавливается возле двери ко мне спиной, и я понимаю — решать, оставаться в этом мире или нет, мне не придется. Он поворачивается и говорит: — Ты правда не любила меня? Он уже не такой уверенный, как пять минут назад, и больше похож на провинившегося ребенка. Я понимаю, что это лазейка. Сюжетная ветка, которая доступна за алмазы. Это — призрачный шанс на спасение. Свет в конце тоннеля. Но я еще не знаю, хочу ли я спастись. Поставить на паузу нельзя. Нельзя даже вытащить компьютер из розетки. Поэтому я просто говорю: — Я любила тебя раньше, но ты все испортил. — Хорошо, — говорит он и смотрит вниз, как будто на меня ему смотреть стыдно. — Я уйду. Только… поцелуй меня на прощание. Эта жаба уже не станет принцем, но я все равно решаю сделать так, как он просит, чтобы он быстрее ушел. Мне страшно на него смотреть, и мне приходится собрать последние остатки мужества, чтобы сделать шаг ему навстречу. Я пытаюсь дотянуться до него, но ноги вросли в пол, а тело парализовало. Он смотрит на меня в ожидании, но я больше не могу пошевелиться. Поцелуй самозванки, переодетой в принцессу, не расколдует принца, и именно поэтому этого не происходит. Очередной неправильный выбор приводит меня еще на шаг ближе к смерти. Мой поступок снова воспринят неверно, потому что тяжело соответствовать ожиданиям, когда ты всего лишь замещаешь уволенного сотрудника. Тяжело предсказать действия людей, когда видишь их впервые. Опять схватив меня за волосы, он притягивает меня к себе и целует сам. Я уже не могу вырваться, потому что он крепко держит мою голову, а второй рукой обнимает за талию. Я уже не пытаюсь вырваться, потому что есть вероятность, что это скоро закончится. Видимо, Леви считает, что отсутствие сопротивления означает прямо противоположное — то, что я все-таки люблю его в глубине души. У меня сегодня день наоборот — я выбираю самые дурацкие, самые нелогичные варианты. Как ребенок, я нажимаю на все кнопки подряд и проверяю, что будет. Синий экран — один из возможных исходов. Он прижимает меня к себе, а мои руки уже действуют самостоятельно — упираются ему в грудь и пытаются оттолкнуть. Он нехотя отодвигается, но только за тем, чтобы подхватить меня за бедра и усадить на тумбочку. Сжать колени нет возможности, потому что он стоит слишком близко и лезет руками мне в трусы. Вы прибыли в точку назначения. Когда столько раз делаешь одно и то же, это становится твоей работой. Работой, которую ты ненавидишь, но на которую ходишь, потому что больше ходить тебе некуда. Низкооплачиваемой работой, где каждый день о тебя вытирают ноги. Ты больше не человек. Вот и сейчас я просто надеюсь, что это поскорее закончится. Хотя я все равно говорю банальное и заезженное: — Пожалуйста, не делай этого. — Я знаю, что это не даст результата. — Я знаю, что ты тоже этого хочешь, — заявляет он, а я окончательно перестаю верить в его адекватность. Возможно, я тоже сумасшедшая, и не знаю, что все мои действия были направлены на то, чтобы соблазнить его. Это всего лишь ролевая игра, где я притворяюсь жертвой изнасилования. Я пытаюсь поцарапать его лицо, но он хватает меня за запястья. Я пытаюсь что-нибудь крикнуть, но он целует меня. У меня идут слезы, но он их не видит. Он не снимает с меня трусы, а просто отодвигает их и так резко входит, что у меня перехватывает дыхание — каждый раз, как в первый раз. Энма Ай создает мне заведомо проигрышные условия — теперь на мне даже нет доспехов. Спасения нет и никогда не было — я всего лишь лань, брошенная в клетку к тигру. Не нужно быть экстрасенсом, чтобы угадать, кто выживет. — Просто скажи это, — повторяет он мне в ухо. Сегодня не одна я исполняю роль сломанной куклы для секса, которая знает только одну фразу. Его заело так же, как и меня. Он хватает меня за бедро, как раз то место, где у меня большой синяк, и у меня от боли дергаются ноги. Но, точно в кривом зеркале, все не то, чем кажется — он думает, что у меня от удовольствия сводит мышцы. Он тянет меня за волосы, чтобы мне было еще приятнее, и заглядывает мне в глаза. Я отворачиваюсь, но он говорит: — Смотри на меня. Это скоро закончится. В моем бесконечном жизненном цикле эти жалкие минуты и вовсе ничего не значат. Уже через несколько жизней я даже не вспомню об этом, потому что меня ждет кое-что поинтереснее. Мне будет казаться, что это было сто лет назад. И даже не со мной. Это был просто сон. Так я себя успокаиваю, но он говорит: — Я тебя трахну, и ты вспомнишь, как было раньше. Я хочу, чтобы кто-нибудь разбудил меня, но ничего не происходит. Я хочу, чтобы кто-нибудь ударил меня по голове, и я потеряла бы сознание. Но я все еще в сознании, и, когда он заканчивает, он говорит презрительно, с ядовитой усмешкой: — Я не дам тебе денег, ведь ты не проститутка. У меня трясутся руки и ноги, и даже дышать мне тяжело, а он невозмутимо застегивает штаны и не собирается уходить. Я спрыгиваю с тумбочки, открываю дверь и выталкиваю его наружу. — Убирайся отсюда! Сволочь! — Мне хочется кричать и плакать, и у меня опять идут слезы. Хотя они и не переставали. Он нехотя выходит за порог и говорит с ленивой ухмылкой: — Да ладно тебе, перестань. Тебе же понравилось. Я не могу закрыть дверь, потому что он просунул ботинок в щель. Я не могу смотреть на него без содрогания, но он снисходительно улыбается, как будто моя обида шуточная, и сейчас мы будем обниматься и щекотать друг друга. В подтверждение моих мыслей он с нежностью проводит пальцем по моей щеке и говорит: — Я люблю тебя. Хоть ты и психованная. Я отстраняюсь и говорю: — Ты уйдешь или нет? Он не убирает ногу, а я только сейчас вижу в открывшемся ящике тумбочки нож. Когда я замахиваюсь, он смотрит на меня, как на безумную, и говорит: — Не доставай оружие, если не готова применить его. Примирительно подняв ладони, он снова заходит в квартиру, чтобы успокоить меня, но я так размахиваю ножом, что случайно наношу ему рану. У него идет кровь, но ему, кажется, даже не больно. Его можно понять — на его месте я бы тоже решила, что эта девушка не совсем нормальная. — Что ты делаешь?! — кричит он и смотрит на свою ладонь, поразившись. — Ты сошла с ума? Я в ловушке смерти, застряла в головоломке, из которой нет выхода. Как грызун в колесе, я бегу по кругу и думаю, что путь куда-то приведет меня, но так или иначе я вернусь в стартовую локацию. Спасение есть только одно. Бросив нож на пол, я бегу к окну. Сложно определить, какой этаж, но не настолько низкий, чтобы выжить и остаться в этом проклятом мире навсегда. Этот проект мне не подходит. Я хочу новую роль. Я бросаю съемки после второй серии. Только когда я взбираюсь на подоконник, он понимает, зачем я туда побежала. И бежит за мной, успевает схватить меня за талию и тащит на пол. — Идиотка, что ты творишь?! — кричит он и крепко держит меня, чтобы я не вырвалась. Больше этот номер не пройдет. Изая не поймал меня, и это вовсе не значит, что Леви не должен был поймать тоже. Все происходит слишком быстро. Я вырываюсь, что-то кричу, он снова догоняет меня и тянет на себя. Все происходит буквально за долю секунды. Угол мебели — самое опасное место в доме. Я не успеваю ничего понять, как падаю на пол, а моя голова бьется об угол кухонной тумбочки. Это даже почти не больно, потому что ты теряешь сознание почти сразу. Последнее, что я вижу, это растерянное лицо Леви, перекошенное от боли. У меня закрываются глаза, и я понимаю — это не то, чего он хотел. Оцените работу голосового помощника Мисы.