Сандзару

— Сыграйте мне, пожалуйста, гамму до мажор. — Запросто! Светлые девичьи пальцы с лёгкой изящностью забегали по клавишам старого фортепиано. — Потрясающе! Теперь, прошу, ломаное арпеджио! — Умоляю, это первый класс! Пальчики опустились на клавиши, резво и безошибочно выстукивая весёлую мелодию. — Замечательно, невероятно! — Детский сад. Я и не такое могу. Глядите! Пальцы пустились в очередной пляс, превращая тугие клавиши в податливый механизм, который, казалось, мог обуздать и семилетний ребёнок. По крайней мере, сегодняшняя звезда у инструмента готова была быстрыми и звонками пассажами доказать, что в семь она уже играла Баха. Послышались частые хлопки: — Ваше мастерство — это чудо! Прошу, играйте, играйте ещё! — Ох, вы мне льстите... — Нет, нет же, вы совершенно точно — восходящая звезда! Играйте! Гордая улыбка проступила на розовых губах. — Как скажете! И снова радостная, солнечная музыка обняла зал, инструмент подчинился своему мастеру, превратившись под светлыми руками в покорного раба, представляя мелодию лучше всякой записи с новой кассеты. У этих пальцев не существовало ошибки, не существовало фальши, была только музыка, музыка, музыка! — Поистине, поистине потрясающе! — Частые хлопки. — Перестаньте, не стоит. Вы ещё не слышали мной сочинённую симфонию! Я сыграю. Пальцы трепетно заняли своё место на второй октаве, готовые к своему триумфу, и уже ударил первый молоточек, высекая идеальное чистое ми... — Диана. Диана подпрыгнула на месте и спрятала руки под себя, словно обожглась. Светлое личико порозовело; она потупила голубые глаза. — Здесь никого нет, прекратите говорить сами с собой. В дверях стоял мистер Браун, её учитель музыки: пожилой человек в очках, с аккуратной седой бородой и холодными глазами. Он был всегда как столб, весь такой высокий и до ужаса гордый, и Диана терпеть не могла его суровый тон. Казалось, за его словами о неправильном положении рук прячутся все обвинения мира. Но стоило признать, что пианистом он был чудесным... — Хватит баловаться. Итак, — он сел на стул, и Диана автоматически выпрямила спину, пытаясь сделаться чуть менее ущербной рядом с ним, — сыграйте мне, пожалуйста, наш последний пассаж. Пальцы грустно соединились с клавишами и аккуратно заиграли, уже не бегая, не резвясь, а пытаясь не упасть в грязь лицом. Но когда думаешь о том, как бы не опозориться, обязательно опозоришься. — Фальшь, — отметил мистер Браун. — Продолжайте. Диана еле заметно сморщила нос. Пальцы её больше напряглись, стали почти деревянными, отчего с трудом попадали на нужные клавиши. Но звучало... терпимо. — Простите... — Диана остановилась, чтобы заправить светлые пряди за ухо. Волосы лезли в лицо, мешались, прилипали к коже. Диана всегда мечтала о густых шёлковых волосах, но досталась ей какая-то длинная мочалка. — Завязывайте волосы перед занятием, — выдохнул Браун и опустил крышку фортепиано. Инструмент мог отдохнуть. — Ладно, хорошо. Я вам ничего не задаю, только к следующему занятию, пожалуйста, принесите этот же этюд без ошибок и сделайте тридцать пальцевых упражнений из учебника. — Хорошо... Ничего не задаёт?! Хорошие у него понятия о "ничего"! Они пару минут сидели в тишине, Диана задумчиво поглаживала лакированный корпус фортепиано. — Ваши родители собирались прийти на открытый урок, но, кажется, их не будет, — скептически заметил мистер Браун. Диана тоскливо вздохнула: — Кажется, да... — Видимо, они слишком заняты. Вы доберётесь сами? — Конечно, — она поднялась. — Всего доброго. — И вам, Диана, — кивнул Браун. — Не забудьте про домашнее задание... Тяжёлая дверь хлопнула. "Не забудьте про домашнее задание", как же! Забудешь тут. Школьный коридор был пуст, в нём гулял только горячий воздух, и пылинки летали под солнечным светом. Конечно, летом в школе никого не найти. Кто ещё занимается без продыху на каникулах? Диана шла, выстукивая туфлями неизвестный ритм, проводя пальцами по железным шкафчикам. Затем ноги поскакали по лестнице, и она оказалась на улице — жара, солнце, кирпичное здание её школы, американский флаг, уныло свисающий в безветрие. На углу стояли какие-то ребята, смеялись и болтали. Диана робко, как шпион, подошла ближе, чтобы послушать разговоры, но ребята ушли в сторону магазина "Trader Joe's" — насколько девушка услышала из их диалога. Диане было в другую сторону, да и зачем ей переться за случайной компанией? Не надеется же она, в конце концов, завести друзей. На дворе стоял август. Была такая жара, что ни одного человека не видно на улице — все отсиживаются в своих норках. Диана предлагала родителям приглашать мистера Брауна для занятий к ним домой, тем более что и там есть фортепиано, но отказал сам Браун. Поэтому теперь приходилось тащиться по горячему асфальту вдоль вымерших улиц родного Портленда. Ни машин, ни музыки, ни людей. Этот городок никогда не отличался шумностью, но сейчас, казалось, Диана вовсе осталась тут одна! Тем не менее музыка всегда, сколько Диана себя помнила, играла в её голове. Диана не знала тишины, да и не хотела её знать. Звуки, шорохи, стуки, сочетания нот, наложение известных мелодий — этот вихрь рос вместе с ней. В детстве Диана думала, что голова каждого человека содержит в себе музыкальную бурю, и очень удивилась, когда вокруг ей стали говорить обратное. "Раз, раз, два, три, чет... два, три, чет..." — сами по себе остукивали старые кожаные туфли, которые она как-то урвала на распродаже. Сейчас все ходили на платформе, но она такая неудобная! Диане больше нравился скромный каблучок. — "Раз, два, два, три, чет..." — Диана всегда сокращала в голове длинные цифры, чтобы они попадали под счёт. Получалось "чет", "вось" и "дев". Чёрт, как жарко в этих джинсах-клёш! Диана купила их совсем недавно и так хотела носить, что каждый раз забывала, сколько градусов на улице! Боже мой, автобус! Город не вымер окончательно! Конечно, до дома можно было дойти и пешком, но Диана не находила никакой радости в жаркой душной улице. Девушка тут же бросилась вдогонку транспорту, махая руками. Автобус уже стоял с открытыми дверьми, никто не заходил в салон, и пасти машины, зевая, стали медленно закрываться. Диана крикнула отчаянное "Эй!", ноги забарабанили по земле, дыхание сбилось, и она уже почти могла дотянуться до пыльного стекла рукой, но двери хлопнули, автобус умчался вдаль. А Диана споткнулась и прокатилась по асфальту, ободрав руки. — Чёрт! Чёрт, чёрт, чёрт! — она вскочила на ноги, отряхивая безнадёжно испачканные джинсы. — Ну и катись куда подальше! — крикнула она вслед водителю. Из груди вырвался тяжёлый вздох. Теперь точно придётся идти своим ходом, ещё и в грязных джинсах. Ноги лениво тронулись с места, медленно зашагали вперёд, как шагают дети, когда желают показать маме, что обижены и идти никуда не хотят. Диана выставила руку, чувствуя под пальцами листочки и веточки кустов. Спустя какое-то время она наткнулась на куст ирги и собрала ягод в карман джинсов — несколько каким-то образом оказались у неё во рту. Кисло! Дома было прохладнее: наконец-то купили вентилятор. Родители сидели за большим столом из тёмного дерева и что-то обсуждали, пока Диана раскладывала вилки и ножи. — Слышал о том землетрясении в Калифорнии? — спросила мама, поправляя светлые волосы. Они всегда были завиты плойкой и густыми объёмными прядями падали на плечи. Диана бы всё отдала за такие! — Ужас. Благо, у нас всё спокойно. — Да, кошмар, — шелестя газетой и почёсывая бритый подбородок, кивал папа. — Говорят, десять человек пострадали. — Диана, как там твои дела с музыкой? — сказала мама чуть громче. — Всё хорошо, — кивнула Диана, доставая вилки. Одна упала. — Чёрт... — Не выражайся, — упрекнула мама. — Прости. — Что там насчёт того интерната в Монтане? — тихо спросил папа, поправляя положение ножа на столе. — Уже известно, когда придут результаты экзамена? Тот интернат "Edward Martyr School" — да, Диана помнила. Мама наткнулась на него в газете, когда рассуждала о будущем дочери. Почему-то родителям очень хотелось, чтобы Диана стала известной пианисткой, всемирной звездой, поступила в Бостон, была, в общем, лучшей из лучших. Их так воодушевила статья об одарённых детях, продвинутой программе и учителях с тремя образованиями, что они бегом отправили дочь писать экзамен, несмотря на то что интернат не имел абсолютно ничего общего с музыкой. Экзаменационный лист пришёл в письме, там была пара задач по математике, по биологии и одно сочинение в конце: "Как вы видите идеальный мир будущего?" Диана хоть и была отличницей, но задачи её действительно напрягли, а вот с сочинением вышло получше. Хотя и там она просто понаписала отсебятины. В общем, по её мнению, на "Эдвард Мартир Скул" можно было не рассчитывать. — Я не знаю, — задумчиво сказала мама. — Странно, уже конец августа. Может, они всё-таки не берут пятнадцатилетних? Диана уже не ребёнок. — Было же написано: до семнадцати лет. Может, она просто не сдала? — Увидим... Воцарилась тишина, нарушаемая только монотонным шумом вентилятора. Диана ковыряла вилкой горошек в тарелке. — Почему вы сегодня не пришли? — негромко спросила она. — Извини, детка, дела накопились, — сухо ответил папа. Диана кивнула. Дела у них накопились в очередной раз. Родители снова говорили что-то о новостях. Диана долго медлила. Наконец она тихо, как будто бы себе под нос проговорила: — Я сегодня дополнила симфонию... Может, вы захотите послушать. Родители посмотрели на неё — она, словно не замечая, смотрела в тарелку. — После обеда, милая, — кивнула мама. У Дианы внутри резво заскакал попрыгунчик, но она осталась гордо непоколебимой. После обеда Диана отвела их в свою комнату, где у стены стоял большой запылившийся рояль. Он запылился не от того, что на нём не играют — Диане просто лень было наконец протереть свою девочку (так она называла фортепиано). Родители приземлились на её кровать позади, а Диана села на табурет перед ровным рядочком белых клавиш. Почему-то в груди стало тесно. Вторая октава, нота ми. Ей не нужен нотный стан, потому что всё в голове, точнее, в руках, как чистый рефлекс. Она назвала эту симфонию "Танец звёзд", и не потому что была звездой (Диана не была звездой), а потому что ноты в её симфонии сыпались так, как если бы все звёзды попáдали на землю. Именно так она представляла картинку своей музыки и хотела, чтобы её так представляли другие, но Браун сказал, что это больше похоже на падение камней. Браун вообще не очень любил "самодеятельность". Не суть важно. Диана выдохнула, пальцы пустились в пляс, и западали звёзды. Сначала это была спокойная, тихая, мирная ночь, разбавляемая еле уловимым стрекотом сверчков (маленькие триоли: соль, ля, соль!) Потом упала одна звезда. Потом вторая. Третья. А потом они все градом посыпались на землю, заплясали, запели, зазвенели и превратили мир в один сплошной шумный гам, попадали на листья деревьев, в реки и стали катиться по склонам гор, втыкаться острыми углами в землю — это была катастрофа, это было благословение. Всюду свет, дождь из звёзд, гроза из звёзд, звёздный снегопад, звон и скрип, писк и пиликанье; а затем упали все звёзды до последней (БАМ-М-М!), и — тишина. Диана сидела перед роялем. Она боялась повернуться. Увидеть лица родителей. Услышать: "Это про камни?" Но она повернулась. Родители сидели несколько озадаченно. — Впечатляет, — первой начала мама. Диана почему-то знала, что она это скажет. — Да, действительно, это неплохо, — кивнул папа. — Но не думаешь ли ты... что это слишком... сумбурно? Слишком быстро, слишком... — Как будто бы разрозненно... — И агрессивно! — Да, и будто неструктурированно... — Словно набор случайных нот, — закивала мама. Диана сидела молча. — Да нет, не думаю, — она пожала плечами. — Мне кажется, что тебе стоит её доработать, — родители одновременно поднялись. — Подумать об этом. Есть хорошие перспективы, особенно в начале! — Да, начало мне понравилось, — кивнул папа. Начало Диане не нравилось особенно: оно было жутко занудное! Вся суть — дальше! — Может быть, тебе стоит обсудить это с мистером Брауном, — сказала мама, уходя. — Я уже обсуждала! Он сказал, что это падающие камни! — воскликнула Диана. — А разве это не они? Диана гневно вскрикнула и схватилась за голову. Дверь щёлкнула за родителями. — Ну почему? — простонала Диана, вставая из-за инструмента и падая на кровать. — Почему они ничего не понимают? Почему никто даже не спросил, о чём эта симфония на самом деле? Послышалось приглушённое кряканье, похожее на скрип старого тяжёлого шкафа. Диана против своей воли заулыбалась, перевернулась на живот и принялась раскапывать гору из подушек и пледов — внутри сидел крошечный грачонок с чёрными, как ночь, перьями. — Скажи же, дураки? — усмехнулась Диана и погладила другу шейку. Он снова скрипуче каркнул. — Ты-то меня понимаешь... Недавно, идя из магазина домой, Диана заметила под деревом комочек чёрных перьев. Ну как она могла оставить на улице этого бедного малыша? Его мама за ним не возвращалась, сам он ещё был слишком маленьким, чтобы летать. А Диана всегда мечтала о друге. Вот у неё и появился Вельзевул. Почему Вельзевул? Но ведь у него такой окрас, как у настоящего демонёнка! Вот и показалось смешным — дать милашке это грозное имя, которое Диана вычитала где-то в книжке. А сокращённо она звала своего птенчика Уилл. Тут она вспомнила, что как раз собрала для своего малыша ирги, и высыпала ягодки из кармана. Часть из них оказалась раздавлена и попачкала джинсы, но после того падения штаны всё равно было уже не спасти. Вельзевул с увлечением стал клевать иргу. — Хоть тебе понравилась моя мелодия? — спросила Диана, наблюдая за тем, как он пытается поймать ягодку. Уилл каркнул, и его хозяйка улыбнулась. Иногда ей казалось, что он прекрасно понимает все её слова, и порой даже жутко становилось вечерами от пронзительного взгляда чёрного глазика, в котором мелькало почти человеческое сознание... В общем, не зря Вельзевул гордо носит имя демона! — Знаешь, я не понимаю, хочу ли в тот интернат, — вздохнула Диана и снова уставилась в потолок. Вельзевул перестал клевать, будто прислушивался. — С одной стороны, я буду там несколько лет, вдали от дома, от родителей, от моей девочки... — она тоскливо взглянула на фортепиано. — Но с другой... может быть, я заведу друзей. Диана подождала, пока Уилл продолжит клевать, и поднялась с кровати, расхаживая туда-сюда, разглядывая свою комнату. Она была небольшой, но довольно уютной: старая деревянная кровать с плюшевыми игрушками, книги на полках совершенно разного содержания, стол из тёмного дерева, который весь был завален обрезками бумаги и залит клеем. Диане очень нравилось заниматься скрапбукингом: вырезать забавные заголовки из газет, оформлять семейные фотографии, делать открытки. На стенах висели рисунки, самодельные гирлянды, бабочки и звёздочки из бумаги. Эта комната пережила и первую влюблённость в двенадцать, и все истерики в четырнадцать, и каждую неудачную стрижку. Отсюда не хотелось уезжать. Но в этой комнате никогда не было ни одного друга Дианы, не считая Вельзевула и рояля. А хотелось друзей, с которыми хотя бы можно поговорить. Но каков шанс, что в интернате найдутся те или, по крайней мере, тот самый, с кем будет хорошо, весело и интересно? Ведь и в школе Диана пыталась общаться со многими ребятами. Но либо они не хотели общаться с ней, либо ей просто было с ними до невероятного скучно. Диана выдохнула, отстучала по поверхности стола какой-то ритм и села за скрапбукинг. — Диана! За окном потемнело, Диана уже была в светло-красной пижамной футболке и серых штанах. Она чистила зубы, когда из кухни послышался оклик мамы. — Фто? — она выглянула с зубной щёткой во рту, держась за косяк. Родители казались слегка напряжёнными. — Пришло письмо из интерната. Диана подскочила к родителям. Она не понимала, какие эмоции испытывала насчёт этого. Вроде было нервно, а вроде и совершенно безразлично. Мама медленно порвала кроваво-красную печать, вынула бумагу и начала читать. Стояла гробовая тишина. Диана так и замерла с открытым ртом, так что зубная щётка упала на пол. — Чёрт. — Не выражайся... — проговорила мама, не вникая в смысл своих слов. Диана нагнулась за щёткой, а когда снова поднялась, лица родителей стали ещё напряжённее. Захотелось сбежать. Видимо, не поступила. — Завтра в двенадцать часов встреча с директором в "Парк Авеню Кафе", — отчеканила мама. Диана замерла с щёткой в руке. Родители переглянулись. Мама тут же вскочила с кресла: — Так, к завтрашнему дню выспись, помой голову, оденься прилично! Чтоб не было вот этого! — она указала на перепачканные джинсы-клёш, которые висели на спинке стула. Диана сморщила нос, но промолчала. — Веди себя прилично, будь готова отвечать на вопросы... — добавил папа. — Завтра, завтра, сегодня забудет! — прошептала мама. — Всё, всё, иди, приводи себя в порядок! Завтра важный день! — они оба почти впихнули её обратно в ванную. Диана взглянула на своё отражение, на свои длинные секущиеся волосы, голубые глаза, проблемную кожу, слишком круглый нос. Она, возможно, поступит. "Диана Райт, одарённый ребёнок, который в шестнадцать уже умеет обращаться с ядерным реактором!" — напишут про неё в той статейке про маленьких гениев. Диана опустила щётку в стаканчик и засмеялась вслух. Безумие!