Часодеи. Перестановка

Уродливой и страшной казалась высокая брыла — жуткий обломок камня, торчащий посреди темного леса. Чертовая скала считалась проклятым местом. Если кто по случайности забредал сюда — тут же поворачивал, еще долго чувствуя на себе пристальный взгляд высокого камня. Пробегал суетливо зверь, пролетала, быстро хлопая крылом, птица, и вновь воцарялась тишина в необычном, будто бы зачарованном лесу. Женщина, усевшаяся на полузаросший мхом валун, заинтересовала лесных обитателей — давно здесь человека не видели. На ней был строгое платье и туфли, начищенные до блеска, — даже удивительно, как это она не измазала обувь грязью лесных дорог? Она не сводила глаз с трещины, рассекавшей брылу до самого верха, и словно ждала, что камень не выдержит и расколется надвое. Иногда странная особа посматривала на небо: вечерело, на землю опускались долгие серые тени. Внезапно подножие камня окутал легкий сизый туман и побежал ручейками по поляне. — Наконец-то! — облегченно сказала женщина, приподнимаясь. — Здравствуй, Миракл. Из туманной дымки выступил темный силуэт. Мужчина откинул капюшон широкого фиолетово-черного одеяния, блеснули аккуратно подстриженные темные волосы. — Приветствую тебя,Селена , — тихо сказал он и, щелкнув пальцами, сделал едва заметное круговое движение. В воздухе, прямо над ними, зажглись полукольцом мерцающие огоньки, как на обычной комнатной люстре. — Ты странно выглядишь, — продолжил прибывший. — Так в этом мире выглядят все богатые и уважаемые люди. — На Остале принята чудная форма одежды. — Он с удивлением разглядывал собеседницу. — Надеюсь, ты побеспокоил меня по более достойному поводу, чем разговоры о моде? — Прости, Селена, — спохватился мужчина. — Я пришл рассказать новости. Часовой мир волнуется, даже феи согласились на короткие переговоры. Как ты понимаешь, разговор будет о Ключах… Орден ждет твоего возвращения. — Эти новости я давно знаю. Она приблизилась, наклоняясь к его лицу так, словно опасалась быть услышанным еще кем-то, будь то человек, зверь или птица: — Что на самом деле тревожит тебя, Миракл? — Как и всех — притяжение двух миров. — Судя по голосу, её собеседник занервничал. — Притяжение? — Женщина резко выпрямилась. — Поглощение, Миракл. Называй вещи своими именами: один мир скроет другой, потому что разрыв времени, столь заботливо проделанный древними часовщиками, чтобы разделить Землю на две равные части, стремительно сокращается. Один мир умрет. Исчезнет, растворится в пустоте. Обратится в нуль. Люди, города и леса, знания, накопленные тысячелетиями, — ничего не будет, как будто и не было никогда. Мир-тень навеки уйдет в прошлое. Останется та земля, которая настоящая. Эфлара или Остала — любопытно, кто из двух окажется сильнее? — Селена, перестань. — Он поднесл кончики пальцев к вискам и замотал головой, будто бы отгоняя страшное видение. — Миракл, — её голос стал более ласковый , — нам незачем переживать, ты прекрасно знаешь — наш замысел вскоре осуществится. Всего лишь надо подождать, пока меня перестанут считать «преступницей». — Да-да, срок твоего наказания исходит четвертого мая… Ровно через год ты сможешь вернуться. В то же время, когда ты проведешь испытание на степени для своих детей… Великий день. — Да, великий… — эхом отозвалась женщина. — И-и, Миракл? Он нервно сплел пальцы в замок, по всей видимости не решаясь задать следующий вопрос. Но вскоре продолжил: — Нортон, я хочу знать, что ты решил с фейром? Та ответила не сразу. — Так вот что тебя волнует… Вот почему твое прекрасное лицо такое хмурое. Я хотела бы забыть о нём, но ты, видимо, не дашь сделать этого. — И другие не забудут, — горячо возразил мужчина. — Если у него обнаружится высокий часодейный дар, он может унаследовать все твои земли, твой замок, а еще… Ты понимаешь, о чем я. Право рождения нельзя отменить. Только, хм, одним верным способом. — Да, это так. — Селена, ты должена избавиться от него, — настойчиво произнесл мужчина. — Орден требует этого. Все ждут твоего решения. Она усмехнулась. — Орден? Или этого требуешь ты, Миракл? — Я всегда буду делать только то, что ты скажешь, Селена… — Я помню об этом, — сухо оборвала она, — и ценю твою верность и преданность. — Позволь мне разобраться с ним, — горячо зашептал мужчина. — Он не будет долго мучиться. — Сомневаюсь… Миракл, ты излишне кровожаден. И не любишь фей. Такие милые, красивые создания. — С острыми крыльями, — прошептал тот с ненавистью и зачем-то коснулся плеча. — Я не успокоюсь, Селена, пока в мирах существует хотя бы одна фея… — Вот как? Он судорожно вздохнул, подавляя ярость. Женщина хмыкнула. — Меня всегда удивляло, — протянула она, — почему часовщики и феи так ненавидят друг друга. Неужели дело в разной форме крыльев?Или в их количестве? Мужчина дернулся, но промолчал. Селена скрестила руки на груди, поднимая взгляд на темное небо, усеянное мерцающими точками далеких миров. — Он живет здесь, на Остале, среди обычных людей, — продолжила она, не отрывая глаз от мигающих небесных огоньков. — Возможно, он простой фейр. Я никогда не видела сына. — Избавься от него! — продолжал настаивать Миракл. — Маленькие проблемы становятся большими, и зло должно убиваться в корне. — Миракл, Миракл, — покачала головой Селена, — чтобы узнать, есть ли у него часодейный дар, мне придется взять его в дом, назначить часовое испытание… Это риск. — Но если фейр пройдет испытание, как ты поступишь с ним? — продолжил Миракл взволнованно и тоже посмотрел на небо. — Он никогда не будет часовать, — повысила голос женщина. — Никогда. Я не переживаю из-за наследования по праву часового дара. Потому что верю в дочь… У неё должна быть высокая степень, я чувствую. — Позволь мне это сделать ,- вновь прошептал Миракл и, склонив голову встал перед женщиной на одно колено. — Позволь мне убить его. Пока зло не стало большим. Внезапно поднялся ветер, заскрипели сосны. Казалось, молчаливый лес ожил, зашелестел темными кронами, зашептал в отчаянии, пытаясь заглушить то, что должена была ответить женщина. — У меня есть любопытный план, — тихо, но отчетливо произнеса она. — Если задуманное осуществится, то я отдам тебе право решать его судьбу. Но поклянись, что до моего приказа ты и пальцем его не тронешь. — Хорошо, я клянусь, — тихо, но твердо сказал Миракл. Продолжение следует...