Grounded | Оставшаяся на земле

Глава 3: Рейс, который так и не приземлился       Мир Миранды Пристли был хорошо отлаженным механизмом, где каждая деталь работала безупречно, а каждая задача выполнялась с точностью идеально поставленного показа. Встречи начинались вовремя. Дедлайны соблюдались. Всё находилось под её контролем. Или, по крайней мере, ей нравилось так думать. Но сегодня привычный ритм дал сбой. Миранда сидела в небольшой переговорной Подиума, обсуждая с командой предстоящую осеннюю коллекцию. На фоне слышались приглушённые голоса, шелест образцов ткани и мнения о дизайнах, но внимание Миранды было сосредоточено совсем не на этом. Её взгляд то и дело возвращался к телефону, лежащему на столе перед ней — неподвижному и безмолвному. Она уже проверяла время. С момента предполагаемой посадки рейса Андреа прошёл почти час. Перед вылетом Миранда получила от неё голосовое сообщение — короткую запись о том, что она уже садится в самолёт.       Миранда никогда не поддерживала решение Андреа уехать. С самого начала она пыталась её отговорить. Но Андреа была непреклонна — она хотела доказать себе и другим, чего стоит, сделать себе имя за пределами The Mirror, а возможно, даже привлечь внимание The New York Times своими репортажами с линии фронта. Миранда не могла понять, почему Андреа просто не позволила ей воспользоваться своими связями — хотя бы ради собственной безопасности. Для Миранды это не имело смысла. Она никогда не хотела, чтобы Андреа рисковала собой ради мимолётного признания. Миранда знала, что Андреа способна на гораздо большее, но журналистика — настоящая журналистика — в её глазах не стоила такой цены. И всё же Андреа оказалась на другом конце света, сражаясь за дело, которое Миранде казалось чем-то преходящим. Конечно, упрямство Андреа — её железная воля — не было для неё новостью. И всё же это раздражало Миранду и одновременно интриговало куда сильнее, чем ей хотелось признавать. Однако ощущение тревоги не отпускало её ни на минуту. Взгляд Миранды снова скользнул к телефону. Новых сообщений не было. Её палец на мгновение завис над экраном, прежде чем она убрала телефон обратно в сумку. Она не могла позволить себе отвлекаться. Не сейчас. Не у всех на глазах. Миранда закрыла глаза, и воспоминание всплыло само собой — непрошеное и болезненно яркое. Андреа пришла в её таунхаус накануне отъезда. Миранда ожидала этого — девушка была слишком растеряна, её сердце разрывалось между амбициями и чем-то невысказанным. Но чего Миранда не ожидала, так это увидеть Андреа в слезах, стоящую в дверях с выражением лица, которого прежде никогда у неё не было. — Миранда, пожалуйста, — прошептала Андреа; её голос дрожал от плохо скрываемого отчаяния. — Мне нужно, чтобы ты поняла. Я должна это сделать. Миранда стояла к ней спиной, её взгляд был устремлён куда-то вдаль, а в тихом выдохе слышалась усталая покорность. — Ты уже приняла решение, Андреа. Я не могу его изменить. Андреа подошла ближе; сердце колотилось так сильно, что ей едва удавалось удерживать голос ровным. — Я знаю, — тихо сказала она, — но мне нужно знать, что чувствуешь ты. Ты рассказала мне все практические причины, объяснила, почему это необходимо, но мне нужно нечто большее. Мне нужно знать… когда я вернусь, ты всё ещё будешь здесь? Ты будешь меня ждать, даже если пройдёт шесть месяцев? Плечи Миранды напряглись, лицо осталось непроницаемым. Несколько секунд она стояла неподвижно, пока между ними сгущалась тяжёлая тишина, а затем медленно повернулась к Андреа. В её глазах была мягкость, но вместе с тем и какая-то твёрдая решимость — нечто, что говорило всё без слов. — Я не могу обещать тебе этого, Андреа. Я не могу просить тебя держаться за такую надежду. Андреа почувствовала, как мир уходит из-под ног. Эмоции нахлынули разом, и ей пришлось буквально заставлять себя дышать сквозь боль, сжавшую грудь. Слеза скатилась по щеке раньше, чем она успела её остановить. Она дрожала, а голос сорвался: — Надежда — это всё, что у нас есть, Миранда. Ты сама меня этому научила. — Последние слова прозвучали почти сдавленно; дыхание сбилось. Не сказав больше ни слова, Андреа резко развернулась и ушла прочь. Звук её шагов становился всё тише с каждой секундой. Миранда застыла на месте, провожая её взглядом, а затем её губы искривились в горькой, язвительной усмешке. — Что ж, ничего нового, не так ли? — пробормотала она себе под нос, и в голосе сквозила резкость. Миранде стоило невероятных усилий не броситься за ней следом. Желание догнать Андреа, остановить её, не дать уйти было почти невыносимым. Но она осталась на месте, борясь с этим порывом, чувствуя, как сердце тяжелеет с каждым шагом, который делала Андреа. Слова уже были готовы сорваться с её губ, но Миранда проглотила их, задыхаясь под тяжестью собственной гордости. Той ночью Андреа ушла ещё более растерянной, чем прежде. Но несколько часов спустя Миранда проснулась — беспокойная, не в силах избавиться от тупой боли в груди — и вдруг обнаружила себя на заднем сиденье машины, машинально называющей водителю адрес Андреа. Миранда вошла сама, воспользовавшись ключом, который Андреа — без особых церемоний — вручила ей спустя пять месяцев их отношений. Она не ожидала застать её бодрствующей: Андреа сидела, съёжившись на диване и прижимая к себе подушку так, словно это была её единственная опора. В тусклом свете мягкие тени ложились на её лицо, но именно пустота в глазах по-настоящему сжала сердце Миранды. Она колебалась лишь мгновение, прежде чем переступить порог, опуститься перед Андреа на колени и осторожно убрать влажные пряди волос с её лица. Когда слова наконец прозвучали, они были почти шёпотом — хрупким в тишине комнаты. — Не уезжай, — сказала Миранда, и её голос дрогнул так, как не дрожал никогда прежде; уязвимость в нём была почти чужой. — Я не знаю, что мне делать без тебя. Андреа потрясённо посмотрела на неё, ошеломлённая этой откровенностью. Её дыхание сбилось, а затем, не говоря ни слова, она притянула Миранду к себе, и их губы встретились в поцелуе — отчаянном, жадном, полном невысказанного. Этот поцелуй был со вкусом тоски, сомнений и всего того, что они так и не решились сказать друг другу. Когда они наконец отстранились, голос Андреа дрожал, а взгляд искал глаза Миранды. — Скажи, что будешь ждать, — прошептала она; её слова прозвучали как мольба, едва различимая в тишине. У Миранды сжалось сердце, и она на мгновение закрыла глаза. Ей хотелось произнести эти слова — хотелось пообещать ей всё. Но вместо этого она снова наклонилась к Андреа, мягко касаясь её губ своими; их дыхание смешалось, когда Миранда прошептала прямо ей в губы: — Я буду ждать.       Звонок личного телефона разрушил её сосредоточенность. Номер был незнакомым. Сердце пропустило удар. — Миранда, — ответила она своим обычным резким тоном. — Мисс Пристли, — раздался голос на другом конце линии — холодный, профессиональный и слишком серьёзный. — Это координатор поездок The Mirror. Я… хотел сообщить вам… Миранда уловила эту паузу, почувствовала её тяжесть. Казалось, комната замерла, а воздух между ними стал неподвижным. Она нахмурилась. — Говорите уже, — произнесла она жёстче, чем собиралась. — Произошёл инцидент, — продолжил голос, но Миранда уже почти не слушала. Сердце забилось быстрее. В желудке разлилось холодное, тонущее чувство, и всё вокруг словно начало расплываться. Она ощущала собственный пульс в горле, а весь мир сузился до звука её дыхания. — Миранда, рейс… рейс Андреа… произошла авария. Самолёт потерпел крушение над Атлантикой. Мы не предполагаем наличие выживших. Эти слова ударили её почти физически. В одно мгновение все силы покинули её. Она почувствовала себя невесомой, застывшей на месте, пока мир вокруг стремительно терял контроль. Телефон выскользнул из её пальцев и с резким треском упал на стол. — Миранда? — голос Эмили прорезал тишину. Миранда не ответила. Не смогла. Её мысли были уже далеко — где-то за пределами стеклянных стен офиса Подиума, в месте тёмном и недосягаемом. Андреа больше не было. Она не могла этого осознать. Не могла… нет, этого не происходит. Всё было нормально. Это ошибка. Такого не может быть. Она не… Андреа не могла исчезнуть. Эмили, стоявшая в дверях, выглядела встревоженной. — Миранда, с вами…? Горло Миранды сжалось, и она медленно, неровно вдохнула. Она слышала голоса команды в переговорной, лихорадочные вопросы, но всё это тонуло в оглушающей тишине, заполнившей её сознание. Она не ответила Эмили. Вместо этого резко поднялась, опрокинув стул; каблуки гулко застучали по полированному полу, когда она направилась к двери. Ей нужно было уйти. Немедленно. — Миранда! — окликнула её Эмили; в голосе звучала тревога, но Миранда даже не остановилась. Она вышла из комнаты, и каждый её шаг был размеренным и выверенным, хотя внутри всё кричало, требовало хоть что-нибудь сделать — что угодно, — но тело её не слушалось. Ей просто нужно было уйти. Остаться одной, даже если тяжесть происходящего душила её. Она не могла думать. Не могла — и не хотела — чувствовать то, что происходило. Поездка в лифте казалась мучительно медленной. Каждый этаж тянулся вечность, каждое мгновение всё глубже затягивало её в невыносимую реальность. Андреа больше нет. Эти слова снова и снова звучали у неё в голове, как навязчивая мантра, от которой невозможно избавиться. Её нет. Её нет. Её нет. Миранда вышла из лифта и направилась к своему кабинету; дверь с тихим шипением открылась перед ней. Она почти не замечала ничего вокруг, пока пересекала комнату и опускалась в мягкое кресло за столом. Пальцы зависли над клавиатурой, но она не могла заставить себя напечатать хоть что-то. Что мне теперь делать? Ничто больше не имело смысла. Казалось, мир сместился со своей оси, а Миранда осталась стоять посреди этого хаоса, потеряв всякую опору. Как вообще можно это осознать? Как принять потерю? Как продолжать день, когда единственное, что она чувствует, — это пустая, разъедающая боль от мысли, что она больше никогда не увидит Андреа? Эта мысль была невыносимой. Руки дрожали, когда она потянулась за очками, но оцепенение не проходило, и она не могла сосредоточиться. Очки выскользнули из пальцев и мягко упали на ковёр. Она не могла справиться с этим. Не могла впустить это в себя. Все её мысли были только об Андреа — о том, как она выглядела тем утром перед отъездом, о коротких сообщениях, о моментах, которые они разделили, о невысказанных чувствах. Миранда никогда не умела говорить о том, что у неё на сердце, но теперь… теперь было слишком поздно. Андреа была той единственной постоянной величиной в её жизни — в той степени, которую Миранда осознала лишь сейчас. Она всё ещё чувствовала тепло их последнего утра вместе: то, как тело Андреа прижималось к ней под прохладными простынями, как ленивый солнечный свет лился через окно спальни, окрашивая кожу Андреа в золотистые оттенки. Миранда проснулась от мягкого прикосновения губ к своей ключице и лёгкой тяжести руки Андреа, обнимавшей её за талию. — Мне нужно вставать, — пробормотала Андреа сонным голосом, хотя её губы выдавали её слова, задерживаясь на коже Миранды. — У меня нет никаких подобных обязательств, — возразила Миранда; её голос звучал низко и почти снисходительно. Она приподняла подбородок Андреа и накрыла её губы поцелуем — тёплым, знакомым, наполненным чем-то, чему Миранда всё ещё не решалась дать имя, потому что слишком боялась это потерять. Они провели всё утро, не выпуская друг друга из объятий; руки и губы вновь изучали знакомое тело, и каждое прикосновение становилось безмолвной просьбой остаться. Но затем в их мир снова вторглась реальность. Андреа нужно было собираться. Нужно было уезжать. И Миранда снова замкнулась в себе, не в силах озвучить страх, сворачивающийся клубком у неё в груди. Перед тем как встать с постели, Андреа поцеловала её ещё раз и мягко провела рукой по волосам Миранды. — Я вернусь раньше, чем ты успеешь заметить. Ты даже соскучиться по мне не успеешь. В ответ Миранда лишь тихо хмыкнула. Она уже скучала. А потом, ещё до того как успела допить вторую чашку кофе, Андреа ушла — за дверь, в мир, который Миранда не могла контролировать. Прошло больше трёх недель, прежде чем Миранда снова услышала голос Андреа — тихий, искажённый помехами телефонной связи, бесконечно далёкий от тепла их общей постели. — Ты указана как человек для экстренной связи, — сказала Андреа; её голос был слегка хриплым, словно она недавно плакала. Сердце Миранды едва не остановилось, когда ей поступил тот звонок; незнакомый номер мгновенно пробудил в ней ледяной страх. Но сначала на линии была не Андреа — военный координатор сообщил, что Андреа ранена, но её состояние стабильно. Во время атаки осколок рассёк ей бок. Ничего серьёзного, заверили её. Но достаточно серьёзно, чтобы позвонить именно Миранде. — Разумеется, — ответила Миранда, стараясь сохранить ровный, бесстрастный тон. — А кто ещё? Андреа тихо рассмеялась — мягко, но с заметным напряжением. — Не знаю. Просто… я подумала, может, стоит изменить это. Не хотела тебя беспокоить. Пальцы Миранды крепче сжали телефон. — Даже не смей. На линии повисла тишина. Наконец Андреа тихо и с облегчением выдохнула: — Хорошо. — Хорошо, — повторила Миранда, уже гораздо мягче.       Мысли Миранды путались и ускользали, но ничто не могло вернуть её к реальности. Ничто не могло остановить приливную волну горя, разбивавшуюся о неё снова и снова. Андреа больше не было. И впервые в жизни Миранда Пристли совершенно не знала, что ей делать