Grounded | Оставшаяся на земле

Глава 4: Последствия       Первые несколько дней слились в размытый туман горя. Миранда всё сильнее отгораживалась от мира, всё глубже уходя в гулкую тишину своего таунхауса. Когда-то этот дом был убежищем элегантности и контроля, но теперь напоминал тюрьму — ту, в которой она заперла себя сама, отказываясь отвечать на звонки и признавать существование чего-либо за пределами собственной всепоглощающей утраты. Она не хотела слышать ничего о Подиуме — ни о ком и ни от кого. Даже от тех немногих, кто за эти годы сумел к ней приблизиться. Ей не нужны были их соболезнования, натянутые сочувствия, неизбежные вопросы. Потому что это означало признать случившееся. Признать, что Андреа — единственный человек, значивший для неё больше, чем она когда-либо позволяла себе осознать, — исчезла. И потому Миранда отстранилась от всего. Часами она сидела у окна, глядя в пустоту невидящим взглядом, пока в голове бесконечно крутилась одна и та же мысль, которую невозможно было заглушить. Андреа нет. Андреа нет. Она повторяла это снова и снова, словно многократное повторение могло либо сделать происходящее реальнее, либо наоборот — разрушить его. Но ничего не помогало. Тяжесть осела в груди камнем, душащим её с каждым вдохом. Отчёты начали поступать уже на следующее утро. Спасатели обнаружили некоторые останки, но совсем немного — большая часть обломков ушла под воду. Жестокая окончательность этого обрушилась на неё с сокрушительной силой. Никаких шансов на выживание. Никакого тела, которое можно вернуть домой. Никакого завершения. Только безжалостная пустота там, где раньше была Андреа. Единственным звуком в доме оставались бесконечные звонки телефона — сообщения и пропущенные вызовы накапливались с неумолимой настойчивостью. На экране вспыхивало имя Эмили. Затем Найджела. Других сотрудников Подиума — людей, которые не знали, что сказать, но не могли вынести молчания. И близнецы. Кэролайн и Кэссиди обожали Андреа. Она заставляла их чувствовать себя значимыми, относилась к ним как к равным, а не как к детям. Они начали регулярно ей писать, приглашали на вечера кино, спрашивали совета по школьным проектам и личным проблемам. Теперь и их сообщения оставались без ответа. Тишина была невыносимой.

***

В Подиуме эта тишина ощущалась ничуть не легче.       Эмили сидела за своим столом, глядя в телефон. Последний разговор с Андреа всё ещё был открыт. Эмили: Только попробуй умереть где-нибудь в пустыне, и я сама тебя убью. Андреа: Даже не думала. Эмили: Вот и отлично. И привези мне что-нибудь дорогое. Её пальцы дрожали, пока она перечитывала переписку. Тогда это должно было прозвучать саркастично, легко, как всегда. Но теперь от этих слов её мутило. Она не знала, сколько времени просидела так, пока рядом не появился Найджел, ставя перед ней свежий кофе, которого она не просила. — Слышала про останки? — Его голос звучал тише обычного, без привычной уверенности. Эмили молча кивнула. Найджел резко выдохнул и провёл рукой по лицу. — Просто… исчезла. Эмили тяжело сглотнула и покачала головой. — А что, если Миранда после этого уже не вернётся? Найджел ответил без малейшей паузы: — Миранда всегда возвращается в Подиум, дорогая. Это почти природная сила. А Шестая? Одна из самых невероятных людей, которых я когда-либо встречал. Мне будет её не хватать сильнее, чем можно выразить словами. Но это же Миранда. Эмили фыркнула, но в её реакции не было привычной язвительности. — Ты просто не понимаешь, да? Найджел нахмурился. — Она любила её, — прошептала Эмили; это осознание терзало её уже несколько дней. — По-настоящему любила. Найджел уже открыл рот, собираясь возразить, отвергнуть саму мысль об этом, но вдруг замолчал. Что-то изменилось в его лице, когда в памяти всплыли моменты, которым раньше он не придавал значения. Он вспомнил эмоциональную отстранённость Миранды, жуткую тишину, заполнившую Подиум в первые недели после отъезда Андреа в Ирак. Пустой, далёкий взгляд Миранды в те редкие моменты, когда ей казалось, что никто не смотрит. То, как она произносила имя Андреа в разговоре по личному телефону — не с привычной резкостью и не между делом, а так, будто это имя было единственным, что удерживало её на плаву. Между ними определённо что-то было, предполагал Найджел. Дружба — безусловно. Интрижка — возможно. Но любовь? Миранда Пристли не умела любить. И всё же горе в её глазах было настоящим. Слишком обнажённым. Слишком всепоглощающим. — С Андреа она была другой, — тихо сказала Эмили; на её лице отразилась неохотная искренность. — Я это видела. Найджел повернулся к ней; под мрачным взглядом мелькнуло любопытство. — Когда? Эмили замялась, мысленно возвращаясь к моменту несколькими месяцами ранее. Это был обычный вечер. Эмили приехала в таунхаус Миранды, чтобы привезти книгу, уже заранее готовясь к привычному короткому и холодному взаимодействию. Она собиралась зайти и выйти за считаные секунды — оставить книгу, возможно перекинуться парой слов и исчезнуть прежде, чем Миранда успеет поручить ей что-нибудь невозможное. Но, подойдя к двери, она услышала голоса. Голос Андреа — отчётливый и раздражённый: — Ты не можешь принимать решения за меня, Миранда. Голос Миранды — низкий, ровный, но с оттенком чего-то, чего Эмили никогда раньше не слышала: — Я принимаю решения, потому что знаю, как будет лучше. Мы всегда должны быть на два шага впереди, если можно так выразиться. Эмили замерла; пальцы крепче сжали книгу, прежде чем любопытство всё-таки взяло верх. Она осторожно заглянула в слегка приоткрытую дверь, нахмурившись. Какого чёрта Андреа Сакс — величайшее разочарование и одновременно главная головная боль Миранды — делает здесь? И кого именно они собирались опередить? Андреа стояла у стола Миранды, скрестив руки на груди; в её выражении смешались раздражение и нежность. Миранда же сидела на диване, элегантно закинув ногу на ногу, но в её позе было что-то непривычное. Было меньше жёсткости, меньше холода. — Я больше не одна из твоих ассистенток, — продолжала Андреа. — Ты не можешь распоряжаться моей жизнью. Губы Миранды недовольно поджались. — Ты драматизируешь. Андреа закатила глаза; на её лице мелькнуло раздражение, но затем что-то изменилось. Резкость исчезла, поза смягчилась, и она подошла ближе, опускаясь рядом с Мирандой на диван. Теперь её голос звучал тише, интимнее. — Тебе не обязательно всё контролировать, ты ведь знаешь это? Миранда отвела взгляд, рассеянно проводя пальцами по краю декоративной подушки. Эмили никогда раньше не видела, чтобы она нервничала. — Я предпочитаю контроль, — пробормотала Миранда так тихо, что Эмили едва расслышала. Лицо Андреа смягчилось; в её глазах появилась почти невыносимая нежность. — Знаю. И большую часть времени меня это даже устраивает, — поддразнила она, чуть приподняв брови, и этого оказалось достаточно, чтобы на щеках Миранды вспыхнул яркий румянец. — Но я пока не готова рассказывать о нас. Не раньше, чем поговорю с родителями и друзьями. Сердце Миранды болезненно сжалось от неуверенности. — Ты меня стыдишься? Андреа даже не задумываясь, сократила расстояние между ними и поцеловала Миранду так уверенно, что не оставила ни малейшего места для сомнений. Когда она наконец отстранилась, её голос звучал мягко, но твёрдо. — Нет. Я просто не готова делиться первым настоящим счастьем в своей жизни с миром, который разорвёт нас на части ради громкого заголовка… Но я всё ещё твоя девушка, — добавила она с лёгкой улыбкой, — а это даёт тебе определённые привилегии, которыми ты можешь пользоваться в любое время… Миранда тихо простонала и снова притянула Андреа к себе, медленно и вдумчиво целуя её, словно смакуя каждое мгновение. Эмили, осознав, что увидела уже гораздо больше, чем должна была, попыталась отвести взгляд — пока не услышала голос Миранды между поцелуями, низкий и совершенно беззащитный: — Продолжишь целовать меня так, и я, пожалуй, позволю тебе взять инициативу на себя. В ответ Андреа тихо застонала. Эмили едва не выронила книгу. После этого она буквально сбежала оттуда, сердце бешено колотилось, а осознание увиденного только начинало доходить до неё.       Найджел внимательно смотрел на Эмили, замечая, как изменилась её поза и с какой осторожностью она подбирает слова, будто хранит нечто священное. Наконец он заговорил: — Почему ты никогда мне не рассказывала? И почему Энди ничего не сказала? Эмили резко выдохнула и театрально провела рукой по лицу. — Да, Найджел, потому что это было бы просто гениальным карьерным решением. И я абсолютно уверена, что Миранда была бы в восторге, узнав, что я разболтала подробности её личной жизни её же доверенному лицу. Потому что, если есть что-то, что Миранда особенно любит, так это эмоциональная уязвимость. Найджел покачал головой — скорее самому себе, чем ей. — Я не знаю, что теперь делать. Эмили замялась, а затем тихо прошептала: — Мне кажется, она тоже не знает.

***

      Вернувшись в таунхаус, Миранда дрожащей рукой потянулась к телефону. Её пальцы замерли лишь на мгновение, прежде чем набрать номер, который, как ей казалось, ей никогда не придётся набирать. Гудки тянулись один за другим, эхом отдаваясь в тишине — жестокое напоминание о том, что некоторые звонки невозможно отменить. — Алло? Мужской голос — спокойный, ничего не подозревающий. Отец Андреа. — Джон. — Голос Миранды прозвучал тише, чем она ожидала, почти неузнаваемо. — Это Миранда Пристли. Долгая пауза. Сначала было недоумение, затем настороженность. — Миранда? Она тяжело сглотнула. — Мне… мне нужно поговорить с вами и Морин. Это касается Андреа. Пауза стала ещё длиннее. Затем послышался растерянный вопрос: — Что? Почему? Она ведь больше даже не работает на вас. Миранда закрыла глаза. Не существовало лёгкого способа сказать это. — По пути домой из Ирака произошла авиакатастрофа. Андреа не выжила. На линии повисла оглушительная тишина — тяжёлая и невыносимая. — Нет. — Мне очень жаль, — прошептала Миранда. Послышался сдавленный звук. — Нет. Нет, она… она должна была позвонить нам на следующей неделе. Она… — Его голос сорвался, и Миранда услышала на фоне паникующие вопросы Морин. — Почему звоните именно вы? — спросил Джон; его голос был хриплым от боли. Горло Миранды сжалось. Она всё ещё слышала голос Андреа — мягкий, но уверенный — из их последнего разговора об этом. — Тебе не обязательно любить их, Миранда, но они мои родители. Я не хочу, чтобы ты их ненавидела. Миранда тогда тяжело вздохнула. — Они бы ненавидели меня, Андреа. Мы с тобой — именно та неприятная реальность, которую они предпочли бы игнорировать. Андреа улыбнулась, заправляя волосы за ухо. — Они бы не стали нас игнорировать, если бы знали, как много ты для меня значишь. Миранда отвела взгляд. — Не могу сказать, что жажду подобного разговора. Андреа потянулась к её руке, легко касаясь пальцами запястья — тем самым мягким жестом, который всегда был ей свойственен. — Знаю. — Она поцеловала ладонь Миранды, и её голос прозвучал нежно. — Но однажды… возможно, тебе самой этого захочется. От этого воспоминания у Миранды болезненно сжалось сердце. Она заставила себя ответить на вопрос Джона. — Она… она указала меня как контакт на случай чрезвычайной ситуации. Тишина. А потом — сломленный, растерянный шёпот: — Почему? У Миранды не было ответа. Она почти не помнила, как закончился разговор. Только то, что осталась стоять посреди слишком тихой комнаты, всё ещё сжимая телефон дрожащей рукой. Она снова повернулась к окну, но огни города расплывались перед глазами. Подняв руку к лицу, Миранда с удивлением почувствовала влагу на щеках. Дыхание сорвалось. Рыдание вырвалось из неё — беспомощное и надломленное. Горе, которое она так долго удерживала внутри, наконец обрушилось на неё всей своей тяжестью, погребая под собой. Впервые за много лет Миранда Пристли плакала.