Grounded | Оставшаяся на земле

Глава 2: Роковая случайность       Аэропорт жил в хаосе — люди спешили к своим выходам, пассажиры раздражённо спорили с сотрудниками у стоек, а над всем этим висел непрекращающийся гул люминесцентных ламп. Андреа двигалась вместе с толпой, чувствуя, как ремень сумки впивается в плечо, пока её мысли мчались быстрее, чем окружающие её люди. Последние несколько дней она жила в режиме бесконечных дедлайнов и долгих смен, и хотя после завершения работы для The Mirror должна была наконец отправиться домой, всё пошло наперекосяк.       Телефон почти разрядился — неизбежное последствие дней, проведённых в командировке, когда приходилось искать розетки в гостиничных лобби или на ходу и чаще всего не находить ничего. Ранее ей едва удалось отправить Миранде сообщение — что-то расплывчатое о том, что она едет в аэропорт. Одно из тех бессмысленных сообщений, которые отправляешь, когда работа вытесняет из жизни всё остальное.       Она на мгновение остановилась, пытаясь сориентироваться в этом обезумевшем аэропорту. Шум, люди, напряжение в воздухе — всё напоминало скороварку, готовую вот-вот взорваться. Андреа взглянула на телефон, и экран вспыхнул предупреждением о низком заряде — оставалось меньше пяти процентов. Она быстро набрала номер Миранды, надеясь, что та ответит раньше, чем звонок оборвётся. Но безуспешно. Голосовая почта. — Скоро буду дома. Обещаю, Миранда. Я приеду. Она завершила вызов как раз в тот момент, когда экран мигнул и окончательно погас. — Прекрасно, — пробормотала она себе под нос, убирая телефон обратно в сумку. Она вспомнила один из их последних нормальных разговоров. Андреа ходила по тесной комнате взад-вперёд, прижимая телефон к уху. Лампочка под потолком жужжала так, будто сочувствовала её нервам, а сквозь тонкие стены доносились приглушённые удары ботинок в коридоре. Она нервно теребила край футболки, пытаясь выровнять дыхание, когда звонок наконец соединился. Миранда ответила после третьего гудка; её голос звучал тише обычного. — Андреа. Андреа тяжело сглотнула, стараясь говорить бодро. — Привет… Я только закончила дела на сегодня. Решила позвонить. Несколько секунд в трубке был лишь треск помех. Затем до неё донёсся вздох Миранды. — Скажи, что ты хотя бы бережёшь себя. — Берегу, — автоматически солгала Андреа, не желая признавать, как каждый раз у неё сводило живот узлом от сирен или далёкого грохота артиллерии. — Просто… я начинаю думать, что, возможно, зря сюда приехала. Она не собиралась произносить эти слова, но усталость постепенно разрушала её напускную уверенность. На другом конце линии Миранда молчала, и сердце Андреа забилось сильнее. Пожалуйста, скажи хоть что-нибудь. — Мне казалось, — осторожно начала Миранда, — мы договорились, что ты поедешь только в том случае, если будешь абсолютно уверена, что именно этого хочешь. — Я и была уверена. И сейчас… наверное, тоже. Но я не могу избавиться от ощущения… что меня всё это захлёстывает. Дело не только в физической опасности — эмоционально это тоже ужасно тяжело, видеть всё, что происходит вокруг. — Андреа прислонилась к голой металлической койке и медленно сползла вниз, пока не села на пол. — Не уверена, что я создана для этого. Голос Миранды был мягче, чем Андреа когда-либо слышала. — Ты одна из самых способных людей, которых я встречала. Если кто и способен справиться с этим хаосом, так это ты. — Даже если я иногда всё это ненавижу? — в горле у Андреа стоял ком. Миранда помолчала секунду, а когда наконец заговорила, её голос звучал спокойно и размеренно. — Нет ничего плохого в том, чтобы иногда это ненавидеть, Андреа. Это не значит, что ты не справляешься. Это значит, что ты человек. И, поверь мне, я бы куда сильнее беспокоилась, если бы ты вообще ничего не чувствовала. Помни — через пару недель ты уже будешь дома. — Просто… — Андреа замялась. — Я боюсь, что не смогу сделать всё идеально. Что совершу ошибку. Что разочарую The Mirror… или тебя. Миранда ответила тем твёрдым тоном, которым всегда говорила чистую, ничем не прикрытую правду. — Тебе нужно доверять себе. Тебя бы не отправили на это задание, если бы ты была не способна с ним справиться. И я… — она снова замолчала, словно особенно тщательно подбирая слова. — Я могу не соглашаться с тем риском, на который ты идёшь, но я верю в твои способности. Всегда верила. Тепло разлилось где-то под рёбрами Андреа, отгоняя подступающий страх. — Спасибо. — Береги себя, — добавила Миранда, и в её голосе почти прозвучала нежность. Андреа тихо пообещала в ответ быть осторожной, закончить начатое, и звонок оборвался. После этого она ещё долго смотрела на телефон, чувствуя, как бешено колотится сердце. В тот момент осторожная, но непоколебимая поддержка Миранды оказалась именно тем, что ей было нужно. Она поняла, что сможет продолжать — хотя бы день за днём.       Вздохнув, она поправила сумку на плече; знакомая тяжесть будто въедалась в кости. The Mirror ждал от неё полноценный материал, а она была к нему совершенно не готова. Эта статья должна была стать прорывом — определяющим моментом её карьеры, — но вместо этого она всё ещё цеплялась за разрозненные куски, пытаясь собрать воедино историю, которая упорно не складывалась.       Она пробиралась сквозь толпу, и с каждым шагом напряжение внутри росло. Тяжесть в груди была связана не столько с работой, сколько с подавляющим ощущением одиночества посреди всего этого. Ей бы сейчас не помешала чья-нибудь поддержка, кто-то, с кем можно поговорить, но рядом никого не было — по крайней мере, в этой части света.       Лавируя между людьми, она старалась сосредоточиться на простой задаче — добраться до зоны досмотра. Она почти дошла, когда кто-то позади не удержал свою огромную спортивную сумку. Та описала дугу и ударила Андреа по голове прежде, чем она успела среагировать. Перед глазами вспыхнул ослепительный свет, и она рухнула на колени. Гладкий пол стремительно приблизился, и всё погрузилось во тьму. Где-то между пеленой боли и затягивающим беспамятством она снова оказалась в Нью-Йорке. Ранняя осень. Воздух был прохладным и пах дождём, осевшим на булыжной мостовой, а уличные фонари разливали вокруг мягкое золотистое сияние. Несмотря на моросящий дождь, Миранда настояла, чтобы они пошли до таунхауса пешком; её рука свободно переплеталась с рукой Андреа, словно это было самой естественной вещью в мире. — Если ты продолжишь так на меня смотреть, — пробормотала Миранда с лёгкой насмешкой, но мягко, — я начну думать, что ты меня обожаешь. Андреа фыркнула, пытаясь скрыть, как от этих слов у неё подпрыгнуло сердце. — А если так и есть? Тогда Миранда остановилась — прямо посреди тихой улицы, и весь мир словно сузился до них двоих. Она подняла руку; её ладонь в перчатке коснулась щеки Андреа, а взгляд оставался непроницаемым, хотя в нём горело что-то, чему Андреа пока не была готова дать имя. — Это, — прошептала Миранда, — было бы весьма неудачно. Андреа ответила сбивчиво, задыхаясь от чувства, слишком похожего на тоску. — Почему? Пальцы Миранды на мгновение замерли, легко очерчивая тонкую линию её челюсти, словно запоминая ощущение её кожи. Прикосновение было нежным, почти благоговейным, но между ними промелькнула тень сомнения — мимолётное осознание чего-то важного. А затем, будто внезапно вспомнив нечто существенное — кем была она сама, кем были они обе и что поставлено на карту, — Миранда отступила. Когда она заговорила, её голос звучал мягче, чем ожидала Андреа, и в нём слышалось что-то, почти похожее на сожаление. — Потому что, — сказала Миранда, выдержав паузу ровно настолько, чтобы тяжесть момента успела повиснуть между ними, — это не то, что нам следует делать. Воспоминание рассеялось, когда Андреа резко вдохнула, приходя в себя. Жёсткий свет аэропортовских ламп встретил её как незваный гость. Над ней кто-то говорил — обеспокоенный голос спрашивал, всё ли с ней в порядке. Она моргнула, дезориентированная, всё ещё ощущая на коже призрачное эхо прикосновения Миранды. Была поздняя ночь в таунхаусе Миранды. Февраль. За покрытыми инеем окнами приглушённо шумел город, но внутри царила тишина, нарушаемая лишь шелестом шёлковых простыней. Андреа лежала без сна, ощущая изгиб спины Миранды рядом со своей — близко, но всё же не касаясь. Пространство между ними казалось наэлектризованным, невидимой чертой, которую ни одна из них не решалась полностью переступить. — Ты жалеешь об этом? — прошептала Андреа; её голос едва был слышен сквозь потрескивание камина. Миранда медленно выдохнула, словно взвешивая тяжесть вопроса. — Нет, — наконец произнесла она, и это слово сорвалось с губ так, будто удивило даже её саму. Затем, после паузы, уже тише: — А ты? Тогда Андреа повернулась к ней, осмелившись сократить расстояние между ними, и положила ладонь на тёплое плечо Миранды. — Никогда. Миранда слегка сдвинулась и наконец посмотрела на неё, и в её взгляде было что-то беззащитное. — Тогда не задавай мне вопросов, ответ на которые ты и так знаешь. Их губы встретились медленно и осознанно — обещание, которое ни одна из них не умела сдержать. Резкая боль снова вернула Андреа в реальность; с её губ сорвался стон. Мир качнулся перед глазами, а в нос ударил затхлый запах аэропорта. Тихо застонав, она поднялась, пробормотав: — Мне нужно домой.