Зов крови

Райна медлила. Медлительность не была свойственна ей, и это нервировало.  Казалось, с перешагнувшим порог человеком потускнел даже бледно-холодный свет ламп — или Райна так сильно сосредоточилась на изучении силуэта, что перед глазами зарябило, и ничто сильнее него не выделял её взгляд. Октавиан прислонился к стене, таинственный, как ангел смерти. Она чувствовала, как сильно билось сердце в груди, семьдесят, восемьдесят, сто ударов в секунду — нескончаемый стук вызывал у неё ещё большую тревогу, чем застывшее молчание. Райна разлепила иссохшие губы, но её опередили: — Райна, как вы себя чувствуете? Химическая реакция взорвалась в черепной коробке — она ожидала насмешек, презрения, даже тихой, вкрадчивой злости, но спокойствие… едва уловимое волнение?… Адреналин ударил по венам, словно впрыснутый под кожу с помощью шприца, и, вспыхнув, она взорвалась: — Чего вы добиваетесь? — защитно скрестить руки на груди мешала поставленная капельница, и Райна недовольно качнула головой, распрямив плечи. Со стороны, наверное, это казалось смешно — у неё не было ни сил, ни ресурсов противостоять ему. — Вытащили оттуда, — она мстительно выделила это слово, не давая забыть ни себе, ни ему, кто по-настоящему причастен к нависшему апокалипсису, — а теперь запрещаете сотрудникам разговаривать со мной? Лишь бы он не усмехнулся, подумала вдруг Райна, мысленно сжавшись. Это бы совсем разбило её слабую попытку демонстрации контроля ситуации. С конца палаты не было видно взгляда Октавиана, но она чувствовала его — и кровь внутри тихо выла, откликаясь на присутствие этого человека. — Я не запрещаю разговаривать с вами, — спокойно произнес Октавиан, выходя на свет. В метре от кровати он поставил стул, Райне захотелось заскрежетать зубами от этой подчеркнутой вежливости — несколько дней назад этот человек стал причиной угрозы всему человечеству, а теперь вёл себя так, словно ничего не произошло, но потом кровь снова зациркулировала по организму, с новой, удвоенной силой, и она спохватилась — неужто её тело так реагировало на расстояние, разделявшее их? Может… Может, ей хотелось, чтобы он сел ближе?… Мистер Кейвар словно прочёл что-то в её лице — он посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом и на мгновение замер за спинкой стула, словно прислушиваясь к себе, прежде чем сесть напротив. Злость освежила, словно горсть воды в лицо, и она встряхнула головой, сбивая тягучее марево, окутавшее их. Необходимо было вернуть контроль, это самое главное. — Говорите, что не запрещаете, но я передаю то, что мне ответила сегодня ваша сотрудница, — холодно процедила Райна.  Уголки рта напротив дрогнули в быстрой улыбке, и эта эмоция, крошечная и незаметная, как растворившаяся секунда, вызвала в ней новую волну тоскливой тяги. Осознание собственной реакции на присутствие тревожило, но внутренне она вновь отмахнулась — плевать, она подумает об этом потом, когда найдет способ выбраться отсюда и узнает, что происходит во внешнем мире. — Моим сотрудникам действительно запрещено разговаривать с вами, — осторожно произнес Октавиан и на возмущенный взлет бровей приподнял ладонь в останавливающем жесте, — но лишь на некоторые темы. Скорее всего, ваши вопросы касались именно их. Райна зло фыркнула, бросив на него быстрый взгляд, а затем устремила его в белоснежную стену — это отвлекало буйство крови внутри, внушало больше спокойствия.  Странный звук прервал наступившую тишину, словно они очутились под водой, и изо рта медленно выплывал пузырь кислорода. Свободную ладонь Райна прижала к шее, ощутив спазм — она не могла вздохнуть, лёгкие отяжелели, словно набранные водой. Она оглядела себя — кровать выглядела так, будто её облили из шланга, одежда липла к телу. Она повернула голову в сторону Октавиана — тот сидел на стуле спокойно, одежда оставалась сухой, вода словно не трогала его, обволакивая тяжестью только её. Уголки рта раскрывались и закрывались, но она не могла понять что он говорит. Нахмурившись, Райна спустилась глазами ниже — к красивым, едва полным губам, обрамленным светлой щетиной. Р-а-й-н-а — прочитала она, вновь сведя брови к переносицы. Райна! Р-а-й-н-а… Он звал её, но она не слышала голоса. Почему? Она зажмурила глаза, пытаясь согнать странность видений, а когда вновь открыла — сетчатку обожгло белым, и всё вокруг расплылось, и она почувствовала, как летела куда-то вниз, теряя связь с той реальностью, в которой находилась. Кровь внутри ожила и сжалась, Райна слышала голос внутри себя, словно он принадлежал не ей, а скоплениям эритроцитов, лейкоцитов, тромбоцитов, бегущим по ней, огибающим всю её суть — они шептали его имя! Октавиан, Октавиан, Октавиан… Словно убаюкивали друг друга в ожидании новой встречи.

***

Райна вскочила на кровати с глубоким вдохом. Лёгкие пылали огнём, грудную клетку словно придавило чем-то тяжелым, и сердце загнанно билось в образовавшейся клетке. Перед глазами плыло, она быстро себя оглядела, испугано озираясь по сторонам. Белого цвета вокруг больше не существовало — за исключением небольшой ширмы — вокруг кипела жизнь из писков медицинских приборов, нервного шарканья и тихого перешепота. Однако все эти звуки меркли перед биением сердца — мышечной птицей оно трепеталось внутри, и от бреда ей показалось, что продолжало выстукивать мантру загадки из снов: Октавиан! Октавиан! Октавиан! Райна прижала ладонь к груди, медленно опускаясь на спинку кровати. Рубашка цвета слоновой кости, которую она использовала для сна, и впрямь была влажной… Но от мыслей и попытки связать это с последними отрывками сна (или не сна вовсе?) перед пробуждением отвлек звук отодвигаемой ширмы. — Райна! — запричитала Мария, суетливо обставляя вокруг шприцы и приборы. Серебряный блеск рябил перед глазами. — Слава богу, ты очнулась! Ты даже представить себе не можешь, как сильно меня напугала! Давай договоримся, что больше такого не повторится, хорошо? Впредь обязательно докладывай о своем состоянии подробнее, а не как обычно! Но… Как ты себя чувствуешь? Слабость? Головная боль? Она продолжила сыпать вопросами, очевидно, перепуганная не меньше самой Райны, но это лишь усиливало непонятную тревогу внутри. Такого никогда не происходило с ней — уж Райна могла отследить, как часто Канцлер Ковчега посещал её сны, — и она была уверена в том, что никогда.  До появления здесь.  До увеличения сыворотки в крови. Райна впилась взглядом в лицо Марии, с которого медленно сходила облегчённая улыбка. Она никогда не кривила душой перед собой — несмотря на зарождающуюся привязанность и симпатию, доктор поначалу показалась ей крайне наивной. Весьма осторожной в рамках проводимых исследований, но наивной. Райна помнила, что не жила сладко — и отсутствие «сладости» как раз заключалось в том, что ей не везло на верных, открытых людей. Она тысячу раз видела этот фокус, сама пользовалась им, потому что самый пустяковый из всех. Особенно для девушек. Могла ли некоторая наивность Марии быть притворством для преследования истинных мотивов? И могла ли Райна ей доверять? — Райна? — осторожно поинтересовалась Мария. Сыворотка продолжала вести себя непредсказуемо, даже с такой идеальной совместимостью, как у Райны, и от заострившегося взгляда, остывшего, как у змеи, по коже поползли мурашки.  — Доктор, — холодно произнесла девушка с лицом Рейн, за долю секунды сделавшись незнакомой. Поддавшись вперёд, она выдернула катетер, и Мария оцепенела, ожидая, что за этим последует. А ведь она так торопилась, увидев по датчикам, что та пришла в сознание. И так испугалась, когда её принесли в медицинское крыло… — Тебе лучше прикрыть ширму, нам ведь ни к чему лишнее внимание, правда? Мария неосознанно попятилась назад.   — Ты объяснишь, что происходит? — глаза лихорадочно искали какой-то предмет защиты, но кроме повисшего в воздухе катетера и пары шприцов острых предметов не наблюдалось. Не этим же ей отбиваться от девушки, по чьему подобию создавалось «золотое руно»? Райна медленно поднялась с кровати. Корпус слабо покачивался, но поступь была крепкой и тихой, как у хищницы, как у смертоносной тени… Как у оружия, которое воссоздавали в ней. — Нет, — Мария знала этот взгляд: на неё словно наводили прицел. Райна шагнула, близко склонившись к лицу: — Это ты мне расскажешь. Мария тяжело вздохнула, усилием воли подавив внутри желание содрогнуться всем телом. Она быстро зашторила ширму рваным, нервным движением, пока немигающий взгляд рассматривал полуоборот тела так, словно видел впервые. Взгляд. Про себя она зашептала успокаивающие фразы, приводившие, обычно, психику в подобие нормы — слишком хорошо известен был этот взгляд. Холодный и мёрзлый, как шапки у гор, с вершин которых, согласно мифам эпохи старого человечества, сходили боги. Таким взглядом обычно награждал её Канцлер, когда случались ошибки или иные ситуации, не удовлетворяющие приказ и волю главы государства. А теперь на неё так смотрела Райна, будучи самой улыбчивой и милой с ней посреди этой угрюмой ссылки несколько дней назад. Чувство дежавю щекотало под горлом — какими схожими они становились… Только цвет глаз и волос различался. Мария подняла руки вверх, как всякий человек, повстречавший на своем пути дикого или непокорного зверя.  — Райна, все хорошо? — она попыталась изобразить на лице слабое подобие улыбки, но от волнения мышцы слушались плохо. — Я тебе не враг. — Но и не друг, м-м? — Райна жестоко усмехнулась. Сердце Марии ухнуло в пятки — от захлестнувшей обиды и непонимания происходящего. Что же всё-таки произошло? Что случилось с Райной, знакомой ей Райной, которая никогда не ставила под вопрос искренность их дружбы? — Откуда у тебя такие мысли? Ты что-то увидела или услышала? — А что? Тебе действительно есть что скрывать от меня? Я знаю, какой эффект бывает от твоей разработки, кроме положительного, Мария. И мне не очень-то хочется умирать в неведении. Атмосфера сгущалась вокруг, тягучая и вязкая, как туман или клубок нитей, что оплетал их всё больше и больше с каждой минутой. Мария прикоснулась к переносице, пытаясь собрать всё воедино, пока в голове набатом стучал единственный вопрос: что повлекло за собой такие резкие изменения? Она переборщила с дозировкой? Организм начал отвергать «руно»? — Стоп, Райна, ладно? Давай немного успокоимся? Я вижу у тебя есть вопросы… — О, неужели? — не сдержала саркастической издёвки Рейн. — Наконец-то ты стала соображать, доктор.  — …и я предлагаю начать с самого начала, — договорила Мария.  — Это с какого же момента? Как я согласилась стать подопытной в твоих экспериментах?! — Нет, — Мария протестующе замахала ладонями — от тревоги она продолжала держать их открытыми впереди себя. — С момента, как ты попала сюда, в медицинский отсек. Ты помнишь, как это произошло? Райна на мгновение отвернулась — останься она стоять напротив, не успела бы скрыть на лице тень смятения. В голове зияла дыра — она помнила, как Куоритч задержал их на вечерней тренировке из-за оплошности одного из новобранцев; помнила, как по дороге в казармы переругивалась с сопровождавшим их Ксандром, но от накопившейся усталости оба делали это лениво; помнила, как наскоро приняла душ и рухнула на лязгающую койку, проваливаясь в сон-воспоминание. Они снились ей нечасто, но она всегда просыпалась. В казарме. Что такого особенного было в этом, раз она проснулась в медицинском отсеке? — Я скажу тебе, — прервала затянувшееся молчание Мария. В её голосе не было ни злости, ни осуждения. — Ты не просыпалась, Рейн, и тебя не могли поднять.  — Моя рубашка… — Да, может быть ещё влажной. Куоритч так рассердился, что решил не скупиться на методы подъёма. Думал, ты сделала что-то с собой специально.   — Я ничего не делала, — уязвлено проговорила Райна, повернувшись. Неужели она выглядела на способную совершить подобный поступок… Чушь какая-то. Мария сидела на краю кровати. Она подняла голову, и их взгляды пересеклись — напряжение понемногу спадало. — Я тебе верю, — пальцами она перебирала обёрнутые этикеткой шприцы. — Хочешь присесть? Райна молча опустилась на край по другую сторону. — Я никогда не стремилась делать так, чтобы «золотое руно» было для тебя секретом. Ты одна из первых, кто доверилась мне. И пока ты единственная, кто обладает хорошей, устойчивой совместимостью с препаратом. Я уважаю наше сотрудничество, — Мария осторожно посмотрела на неё, добавив: — и дружбу. Я бы не стала делать ничего из того, что причинило бы тебе вред, но я не смогу помочь, если не буду знать, какой эффект ощущаешь ты, — она сложила пальцы в замок. — Это совместная работа, даже если тебе могло показаться иначе… И твоё состояние… Оно беспокоит меня, правда, но до тех пор, пока ты сохраняешь молчание, я не смогу никак ни облегчить влияние сыворотки, ни объяснить тебе, что происходит, понимаешь? Райна отстраненно кивнула. В словах Марии прослеживался смысл, но вопрос доверия не покидал её на интуитивном уровне: вдруг во всём этом сквозила двойная игра? Привыкшая к вечной погони, она не могла выложить всё вот так сразу. Хотя бы из соображений собственной безопасности. Наиболее правильным вариантом ей казалось скармливать информацию по чуть-чуть — подобная тактика никогда не подводила, — и параллельно выяснять что происходит самостоятельно. Но что именно она могла сказать? Упоминать мужчину как две капли воды похожего на Канцлера было опасно и глупо — это равносильно тому, что подписать самой себе приговор.  Райна вздохнула. — Прежде чем я расскажу что-либо, ты должна дать мне слово. Карие глаза Марии отражали в себе глубокую скорбь, делая цвет более тёмным. Райна видела в них своё отражение, потерянное и замершее в нерешительности. Оправдает ли результат этот риск? Она накрыла ладонью запястье Марии, ощущая под пальцами тёплую кожу и тихий, равномерный пульс. — Я понимаю, что результаты «руна» докладываются наверх. Было бы глупо не понимать, — она зло усмехнулась, — хоть полковнику, хоть самому Канцлеру — мне плевать, но пообещай мне, что если обстоятельства вынудят тебя доложить, то сначала ты хотя бы попытаешься найти для меня ответы. Потому что другие не станут этого делать.  — Хорошо, — тихо произнесла Мария, накрывая её руку сверху ладонью. — Хорошо, — глухо повторила за ней Райна, будто подталкивая себя к откровению. — Иногда мне кажется, что кровь внутри оживает… — Это нормально, просто давление повышается или понижает… — Нет! Я знаю, как ощущается кровяное давление. И изменения в нём тоже, — добавив, Райна прищурилась, останавливая тем самым уже собиравшуюся возразить Марию. — Тут другое. Представь себе, словно она может звать кого-то… Или пытаться вырваться. Словно ей неуютно без присутствия кого-то рядом…