Зов крови

Если я — часть твоей Судьбы, когда-нибудь ты вернешься ко мне.

П. Коэльо. Алхимик

Райна! Райна! Шипел океан, шипел и извивался, холодно-обжигающий от переплетения ледяных брызг и яркого пламени. Он стонал под ними, как раненый зверь, как человек, замирающий перед прощанием с собственной жизнью. И, казалось, выкрикивал её имя, как напоминание о том, что ей не удалось выполнить задуманное. Ревел в диком, первозданном горе. Волны закручивались в тёмные бутоны и расцветали, словно языки, бьющиеся в предсмертной судороге, и белая пена поверх казалась злыми улыбками тысячи существ, спрятанных в морской соли. Или осколками тысячей смертных, над которыми обрушилось выпущенное существо из недр земли. Кровь капала на губы, красная и соленая, как море, поглощенное бликами пламени, как слёзы, стекавшими по лицу; она медленно прижала пальцы к виску, и её тут же ослепила вспышка боли. Пространство вокруг затряслось от нового рёва, дикого настолько, что, казалось, вместе с ним сильнее задрожал океан. Даже лопасти вертолета накренились, и Райна сильнее обхватила пальцами кресло, к которому прижималась спиной. Ветер гулял в кабине, смешивался с гулом двигателя, громкими переговорами людей вокруг, и мелким стуком отзывался в груди, в такт напуганному сердцу.  Окружающие звуки смешались в единый выкрик, стон, в отчаянный рёв, в полный злобы вой. Она крепко зажмурила глаза, будто закрытые веки способны стать плотной завесой, закрывающей её от развернувшейся под ними бездны. Райна никогда не желала собственной смерти так сильно, как в эту минуту. Картина, расстилавшаяся перед глазами, свела все мысли к простому осознанию: мир, каким она привыкла его считать, больше не настанет. Весь человеческий род словно выпал из пищевой цепи и превратился в глиняных пешек, и на вершину медленно ступало чудовище.  Господи, подумала Райна, забившись в угол сильнее, ад существует. Ад расстилался под вертолетом, взмывавшем в небо. — Мисс Рейн, — ласково донеслось до неё.  Полуслепо Райна прищурила глаза — кровь застилала их вместе с головной болью, тошнотой и отчаянием. Белое пятно перед дней обрело голос, заговорило, и в лихорадочном бреде она застонала, отчаянно замотав головой. Как же страшно ей было, по-настоящему страшно — тело онемело, стиснутое от животного ужаса. Усилием воли она сильнее прижала колени к груди. Сглотнула щекочущий горло вопль. — Райна, — донеслось вновь. Человек протягивал к ней ладонь.  Белое, бесформенное пятно постепенно обрело очертания. Она отшатнулась, кожаная обивка кресла заскрипела под липкими от пота и крови пальцами. — Вы, — устало пробормотала Райна, поморщившись, будто один взгляд на человека, опустившегося перед ней на колени, вызывал боль и распространившуюся по телу резь. Лопасти вертолета рассекали туманное пространство небес. Шум, доносившийся ранее глухо преследовал их, и она быстро заглянула за плечо своего собеседника. — Я, — спокойно ответил Кейвар, протягивая к её лбу перемоченную в перекиси вату. Уголки рта дернулись от презрения раньше, чем она посмотрела на него. Ненависть полыхала на чёрном дне радужки.  — Уберите руки! — прорычала она, словно зажатая в капкан волчица. — Мне не нужна ваша помощь. Что-то в лице Октавиана изменилось: оно словно покрылось инеем и затвердело, обратившись непроницаемой глиняной маской. Мраморный слепок поверх тёплой кожи. Казалось, ударишь по такому лицу — и оно расколется на черепки.  Они столкнулись взглядами вновь, и Райна содрогнулась, как если бы сквозняк пустили в кровь через клапан капельницы. Октавиан смотрел так холодно и равнодушно, как смотрела бы темнота, как беснующееся под ними море. Как если бы смотрел живой мертвец. Отброшенная им влажная вата опустилась на перемазанный пол вертолетной кабины. Звук был тихий, неслышный человеческому уху, но Райне он вдруг показался таким тяжелым — как заколоченный в гроб гвоздь; Октавиан поднялся на ноги, мягко округлив спину — маловато пространства для его размеров и роста… — Как вам будет угодно, — холодно процедил он, как если бы выносил приговор осужденной. Слова жгли, как укусы кислоты, и он насмешливо добавил, оттирая руки: — Госпожа инспектор. Райна отвернулась. Слёзы капали на губы подобно жирным, дождевым каплям — она оставила попытки сдержать их. Лицо надломилось, она приоткрыла рот, чтобы сделать вдох, но у неё не хватило сил — отчаяние навалилось на рёбра, не давая даже вздохнуть. Прежде чем уткнуться любом в грязную штанину, обтянувшую колено, она посмотрела на остатки платформы, чавкающие в пасти обезумевшего океана. С высоты пожар казался огромным оком, взиравшим на них из самых недр тектонических плит. Словно кто-то, более ужасный и смертоносный, чем выползшее чудовище, скрывался под земной корой так долго, что отпечатался на поверхности.  Райна прикрыла глаза, отрывисто задышав. Усилием воли она заставляла тело жадно поглощать кислород, перемазанный в морской соли, пока щупальца сковавшего ужаса не вскрыли реберные дуги и не перерезали лёгочные трубки. Страх держал её в трупных, склизких ладонях. Неподдельный и дикий по своей природе.  Проваливаясь в тусклую черноту обморока, она никак не могла избавиться от ощущения, что жизнь больше не принадлежала ей. Как и не принадлежала всему человечеству.

***

Яркий свет медицинского фонарика вывел её из полубредового, пограничного состояния. Кто-то мягко обтирал лицо влажным полотенцем.  — Мисс, — ватно пробивался мелодичный голос. Нежный, как прикосновения ткани к коже. То ли женский, то ли совсем девичий, почти детский… В голове тяжело ворочался мозг, разбуженный, по ощущениям, от тысячелетнего сна. — Мисс, — вновь повторили, более настойчиво, чем в предыдущий раз, очевидно, заметив какие-то реакции тела.  Райна слепо заморгала глазами. Фонарик больше не обжигал сетчатку холодным мерцанием, но отпечаток вспышки ещё оставался, как приклеенный к раздраженной слизистой.  Исходя из собственный ощущений, она сделала вывод, что лежала в горизонтальном положении. Винты вертолета больше не хрипели над ухом. Они находились на суше. — Где я? — вырвался хриплый полушепот. По связкам словно проехались наждачной бумагой, и она прижала ладонь к горлу, ощутив на языке железистый привкус крови. — Вы в безопасности, мисс Рейн, — молодая медсестра, худенькая и маленькая, как озёрный прутик и фарфоровая балерина, смотрела на неё с неприкрытым сочувствием. Она только что закончила какие-то манипуляции, судя по зажатому в пальцах металлическому подносу. — Люди, которые меня привезли… — Райна быстро осеклась. Где она находилась? Было ли этой девушке известно, что произошло… сколько? пять часов назад? семь? Она скомкано пробормотала: — Сколько сейчас времени? — Вы хотите узнать время или сколько вы пробыли без сознания? — неуверенно переспросила медсестра. Райна попыталась нашарить глазами на её груди бейджик или нашивку с именем, но всё вокруг сливалось в единый белоснежный фон, и девушка перед ней осталась обезличенной.  Её большие карамельные глаза напомнили Райне изящную мордочку юной лани, на которую смотрели через оптический прицел винтовки. — Да, да, — Рейн зажала пальцами переносицу. Перед глазами продолжало плыть. — Как долго я уже нахожусь здесь? — Двое суток, мисс Рейн. — Откуда вы знаете, как меня зовут? — Так мне сказали. Девушка механически остановилась в дверях, оборачиваясь. Она вновь смотрела с сочувствием, и в больших, грустных глазах отображалась некая причастность, словно ей тоже было известно, что скоро их мир сотрется в пучину, и на смену людям придут другие… — Кто вам сказал? — тихо произнесла Райна. — Простите, — пальцы безымянной девочки-медсестры легли на дверную ручку. Единственный металлический блеск на фоне белых стен подмигнул ей. — Мне запрещено разговаривать с вами. — Что?… Подождите! Райна хотела вскочить с кровати, но тело, налитое свинцом, усталостью и отчаянием, пригвоздило её к кровати. Проклятье! Неужели она пролежала на больничной койке двое суток, так и не восстановившись? Дверь бесшумно закрылась, и она сдавленно выдохнула сквозь плотно сжатые зубы. Злость пенила в венах кровь, сгущая её, как горячие потоки магмы. Райна постаралась успокоиться, но вопросы толпились в голове один за другим, усиливая тревожный морок. Двое суток! Мертвые сорок восемь часов… Как она вообще умудрилась вырубиться? Сколько времени истратилось впустую, пока она валялась здесь! Но где она вообще находилась? Стало ли… Райна подавила укус отчаяния. Стало ли кому-то известно о том, что произошло? Где сейчас находилось это существо? Умело ли оно плавать? И существовали ли другие?… В дверь палаты постучали, и интуиция, самое древнее оружие, которым она обладала сейчас, будучи безоружной, застучала, завыла внутри, предчувствуя, кто стоял по ту сторону. Если бы Рейна была хищником — плотные волоски шерсти встали бы у неё на загривке, а нос располосовали злые изломы, выдавая оскал. Но Рейна была человеком, ослабленным, встревоженным и дезориентированным в окружавшем её пространстве, и она смогла лишь привстать на матрасе так, что сумела сесть. Глазами она быстро оглядела тумбочку рядом, пошарила наспех в полках — ни единого предмета, что уж говорить о столовых приборах…  Только белоснежная пустота. Как снег, как ледяная накипь в глазах Кейвара. Она знала, кто стоял за дверью. — Войдите, — озвучила Райна, смяв в ладони простынь. Она сделала глубоких вдох и приготовилась.

***

Райна взмыла над кроватью, едва не ударившись лбом о второй ярус. Липкий, холодный пот струился по телу, словно человеческие слезы, и она наскоро обтерла себя одеялом. В казарме стояла тишина, прерываемая лишь скрипом матрасных пружин и сопением других новобранцев. Она плавно опустилась на кровать, натянув одеяло до самого подбородка. Тело била крупная дрожь, как при лихорадке, и она приоткрыла рот, чтобы зубы не клацали друг о друга. Несмотря на пришедшую осень, казармы и учебные помещения слабо отапливались, но холод, сковавший её изнутри, не принадлежал низкой температуре. Дрожь ощущалась глубоко в костях, передавалась и множилась в клетках ДНК, бурлила кровь. Кровь. Кровь стучала в ней, словно желая пролиться. Вырваться из заточения костей и плоти и слиться с другой, не принадлежавшей ей. Она крепко зажмурила глаза, как и во сне, следы которого до сих пор оставались в памяти такими свежими, словно происходили когда-то наяву. Словно были… утерянными воспоминаниями и теперь возвращались к ней. Принадлежал ли этот эффект частицам «руна», которое вводила ей Мария?  Сон не приходил, но она продолжила лежать, сомкнув веки, словно надеясь, как и во сне, что это послужит определенным занавесом, оттенявшим от начавших формироваться вопросов. Канцлер.  Господи Боже, ей действительно снился Канцлер. Глава всего Ковчега! Лишенный маски, но носивший такую же на лице. Правда не осязаемую… Но это холодное, вырезанное льдом выражение лица казалось ей таким знакомым и явным, что сомнений не оставалось. Человек из снов, Октавиан Кейвар и Канцлер, они не могли быть близнецами или смутно похожими, нет… Это был один человек!