Загадай желание на ушко

Практически целые сутки в пути с пересадкой не очень хорошо сказались на беременном омеге, но тот был непреклонен попасть именно в более холодную страну. Были варианты намного холоднее и ближе, но все же выбор пал на небольшой городок Лапландии – Салла. Му Цин снимал воодушевленного перед полетом Се Ляня, затем бледного и уставшего при пересадке Се Ляня, а после спящего весь оставшийся перелет Се Ляня. Му Цин заранее нашел и выкупил хороший домик в городе, который по документам принадлежал Фан Синю. Все купленное должно было быть оформлено на поддельные документы Се Ляня, и только на него, такого было слово Хуа Чэна. К их прилету на стоянке уже ждал так же купленный на омегу автомобиль. Большие деньги могли решить все вопросы и без физического присутствия. После перелета Се Лянь чувствовал себя еще хуже, чем после первого, будучи накаченным транквилизатором. Сильная смена часового пояса тоже сыграла свою роль, разница с Таиландом составила четыре часа, а с Китаем и вовсе пять. Их сутки составили двадцать восемь часов, и хоть большую часть пути они проспали, сейчас чувствовали себя как разваренные овощи. — Ну нафиг такие смены обстановки, — загробным голосом подал признаки жизни Му Цин. — Даже Се Лянь столько не ныл за всю дорогу, — Фэн Синь тоже чувствовал себя не важно, но держался, ему еще везти их в новый дом. *— Давай его в багажнике закроем, — Се Лянь даже не открывал глаза, практически сразу свернулся калачиком на заднем сидении и уже вновь засыпал, широко зевая. — Хуа Чэн плохо на тебя влияет,* — пробурчал Му Цин, закрывая камеру. Дальше дорога прошла в тишине, лишь тихая музыка местного радио разбавляла ее. У Се Ляня не было совершенно сил. Словно он пешком шел все эти тысячи километров, а не просто сидел. Но так устроен организм, а для беременного омеги путь оказался в двойне тяжелым. Им предстояла еще дорога в два часа, от ближайшего аэропорта до городка Лапландии. Июль был одним из самых жарких месяцев в местом климате, но даже в середине лета в этой части Финляндии было намного свежее, чем в палящем Пхукете. Весь путь для омеги прошел в дреме, и когда его желудок очень громко оповестил всех в машине, что пора бы перекусить, омега аж выпучил глаза, не зная, что тот может издавать такие голодные звуки. Альфы тут же приняли сигнал к действию, и Му Цин уже искал в навигаторе ближайшее кафе, говоря Фэн Синю где свернуть. Местная кухню была буквально противоположной китайской и тайской еде. Тут не было тонны перца в каждом блюде, и можно было не переживать, что за красивым экзотическим названием скрывается жаренный скорпион или что похуже. Заказав по обычному шницелю с гарниром и салатом, Се Лянь наконец чуть пришел в себя, чтобы оглядеться. Для снега и холодов было еще рановато, но он уже предвкушал, ведь в отличии от Китая, в Салле снег выпадал аж с сентября. Ему здесь уже нравилось. Быстро расправившись с едой, под очередной спор альф, Се Лянь почувствовал, что все еще голодный, потому заказал еще порцию куриных колбасок с картофельным пюре и жареный минтай с брюссельской капустой, не забыв взять на десерт тирамису и большой черный чай. — Что? — увидев странный взгляд альф на себе, спросил Се Лянь, забегав глазами и поглаживая уже слегка виднеющийся из под одежды животик. — Вот это аппетит, аж камень с души упал, — прямо за сердце схватился Му Цин. — Если на тебя так влияет каждая смена климата и часового пояса, то, пожалуй, пока Финляндия повлияла лучше всех, — кивнул Фэн Синь. — Лучше всех на меня влиял Китай, там не было ни токсикоза, как в Таиланде, ни желание съесть кабана, как Финляндии, — Се Лянь надулся под тихий смех друзей. Когда принесли блюда, у омеги загорелись глаза, и он буквально набросился на еду, словно голодал целые сутки, хотя они ели и в аэропорту, и в самолете. Му Цин снова включил камеру, под тихое ворчание снимая, как Се Лянь с аппетитом уплетает уже третью порцию, нахваливая того, чтобы жевал побольше, а бухтел поменьше. Лучше так, чем токсикоз и голодание. Поблагодарив официанта они отправились дальше, до нового дома осталось всего двадцать минут. Подъезжая, у Се Ляня уже загорелись глаза, как только он увидел единственное условие, которое выставил при поиске дома – настоящий камин. Дымоход, выходящий из крыши четко давал понять, камину быть, и если понадобится, он сам пойдет рубить дрова. Но кто ему это позволит? — Приехали, — не успел Фэн Синь повернуться и договорить до конца, как омега уже вылетел из машины, побежав осматривать округу и домик. Улочка была довольно широкой, по обеим сторонам от дороги, по которой практически не проезжали машины, стояли разные по стоимости дома. Их домик был окружен низким деревянным забором, во дворе было посажено несколько небольших, размером с человека, елочек и кипарисов. Двор был очень чистый и небольшой, как и двухэтажный домик с треугольной крышей с четырьмя комнатами, единой комнатой второго этажа, кухней со столовой и ванной. Се Ляню много и не нужно, он раньше и вовсе жил в обшарпанной однушке с кое-каким ремонтом, горячая вода и та не всегда была, от чего все еще стыдно перед Хуа Чэном, когда тот попытался помыться, после той самой ночи пьяного признания, но воды не оказалось. Пока Фэн Синь парковался, Му Цин нашел ключи под одним из камней, как написал им бывший хозяин, и открыл дверь, сразу пропуская омегу внутрь. Домик был кирпичный, но с деревянной отделкой, прихожая была маленькой, ведущая к довольно просторной кухне-столовой, на которой было минимум техники и утвари, выйдя с кухни сразу можно было наткнуться на лестницу на второй этаж, который пока больше походил на склад барахла, сам коридор делился на шесть дверей, две из которых, стоящих рядом, были ванная с туалетом, а остальные комнаты, одна из которых предназначалась под гостиную. Она была не больше остальных, но именно тут был камин, а потому Се Лянь тут же заприметил ее себе, а альфы даже и не собирались спорить. — Красиво, сюда можно повесить гирлянду, а тут столик передвинуть, а где дрова? — словно юла, крутился омега оглядывая новый дом на ближайшее время. Энтузиазм из него так и пер, вот только глянув на друзей, он ойкнул. Те выглядели словно зомби. — Ой. — Предлагаю сейчас просто завалиться отдыхать, а завтра уже с новыми силами поехать по магазинам и закупиться всем необходимым, если собираемся осесть тут на долго. Как тебе идея? — предложил Фэн Синь, с трудом держа глаза открытыми. Он, конечно, был подготовлен к долгому времени без сна, являясь бывшим военным, но дорога и смена часового пояса никого не щадит. — Отличная идея, — улыбнулся Се Лянь, соглашаясь с друзьями. В доме было холодно, словно на улице, но Му Цин быстро включил обогрев полов и основное отопление, которое не зависело от камина, который явно был настоящим, но больше играл роль временного развлечения. Здесь пахло смолой и деревом, не хватало лишь запаха огня, для полной идиллии. Се Лянь чувствовал – это то место, где хочется остаться… Был бы лишь еще один человек. — Ничего, это ненадолго, — в уже привычном жесте омега гладил животик и тихо разговаривал с малышом. Он сам не замечал, как начинал говорить и иногда поглядывать на выпирающее пузико, словно смотря на ребенка, а когда понимал это, начинал смеяться, но делать так не переставал. Он не жалел, что так вышло. Забравшись прямо в теплом свитере под толстый плед, пока дом еще был прохладным и только-только начинал нагреваться, на Се Ляня в полу дреме начали находить воспоминания…

________________________________________________

— Черт возьми, бестолковый омега, ты понимаешь, на кого разлил этот чертов суп?! — у мужчины, кажется, даже слюна брызгала во всю, пока он отчитывал Се Ляня. Который уже понимал, что его наверняка уволят. Но если нет, то он сам уйдет, ему надоело предвзятое отношение начальства и вечно недовольный «высший свет». Да, платили здесь неплохо, но оно того не стоит, чтобы сейчас стоять с температурой, ибо замены всего на один чертов день не нашлось, и выслушивать от директора, какой он никчемный, что гость не заметил официанта и толкнул его, от чего и так ослабленный простудой Се Лянь опрокинул несчастный суп на ни в чем неповинного другого гостя, которому не повезло оказаться рядом с ним. — Да все равно как-то, — с усталым вздохом Се Лянь прикрыл глаза, снимая с себя небольшой фартучек – рабочую форму, отдавая его красному и злому, словно черт, директору, уходя под непрекращающиеся крики. Благо, платили им за каждый день после смены, а сегодня он не отработал и двух часов, потому с чистой совесть собирался идти домой. Ну, почти с чистой совестью. К гостю, на чей явно дорогой костюм вылили суп, он подошел извиниться. — Прошу, извините, я не нарочно, — смотреть на мужчину было немного стыдно, какими не были бы обстоятельства, а он испортил вечер и вещь человеку. — Я оплачу чистку… — Не стоит, — перебил омегу бархатный низкий голос, а глаза впервые прямо посмотрели на альфу. Красив – первое, что подумал Се Лянь, глядя на высокого, выше его на целую голову, мужчину, с чернильными волосами, бледной, словно снег кожей и слегка лукавой улыбкой. И даже закрытый повязкой глаз не портил образ, наоборот, добавлял какого-то слегка опасного шарма. Се Лянь так и застыл на добрую минуту, разглядывая крепко сложенного альфу и незаметно поглубже вдыхая притягательный запах, пока вдруг не увидел на себе такой же внимательный взгляд. — Кхм, — мельком облизал он вмиг пересохшие губы. — Что ж, тогда, до свидания. И… еще раз извините. Более Се Лянь в том ресторане не появлялся, а новую работу смог найти только через неделю, устроившись на этот раз в кофейню баристой. Вот уже четвертый день он работал без выходных полные смены, умудряясь потихоньку копить на собственную квартиру, экономя во всем, чем только возможно. Очередной недосып сказался рассеянностью, потому он не сразу услышал, что дверь кофейни открылась, а на него, отвернувшегося и расставляющего баночки и бутылки, уже минут пять смотрит гость. — Ой, извини…те, — слегка дернувшись от неожиданности, Се Лянь тут же попытался извиниться за игнорирование, но замер, увидев знакомую лукавую улыбку. — Знаете, говорят первый раз случай, а второй уже судьба, — все тот же низкий голос и бархатистый смех заставили щеки покраснеть, что не ушло от цепкого взгляда альфы. — Нет, — улыбнулся Се Лянь. — Первый раз – случай, второй – совпадение, а вот третий – уже судьба. — Что ж, если вы верите в судьбу, я учту. Мягкий пронзительный взгляд темного глаза смущал, а слова альфы и вовсе ставили в тупик. — Что желаете? Сделаю бесплатно, я все еще должен вам за костюм, — ту ситуацию до сих пор было неловко вспоминать. — Вы ничего мне не должны, но вот в следующую встречу, если спросите, то уже не стану отказываться. Но учтите, деньгами не принимаю. — А, вы… — Сань Лан. — Сань Лан, — уже даже уши покраснели, что с ним бывало не часто. — И что же вы попросите? Альфа прищурился, хитро улыбаясь, показывая края клыков, от чего сердце омеги за прилавком вмиг забилось быстрее, а сущность как-то бодро встрепенулась. — Ничего серьезного, А-Ляню не стоит переживать или бояться. — Как?.. — Бейджик, — альфа опустил взгляд на уровень груди, где напечатанными буквами выводилось красивое «Се Лянь». Хуа Чэну с первого взгляда приглянулся этот милый омега. В первую встречу, когда он почувствовал, что какой-то растяпа опрокинул на него суп, он хотел прострелить ему голову на месте, но стоило поднять тяжелый, буквально злой взгляд на обеспокоенного парня, что выглядел и без того весьма болезненно, как вся спесь спала, а внутреннего альфу и вовсе перемкнуло. Омегу тут же согнули пополам, заставив поклониться, кажется это был директор ресторана, а бедный парень даже не понимал, что происходит, когда того уже как куклу толкнули в сторону персональных комнат. А Хуа Чэну хотелось оторвать руки этому наглому директору. Пока альфа в какой-то прострации переваривал свои чувства, к нему уже сам подошел омега, извиниться от себя. То, как его знобило, было видно невооруженным глазом, очаровательный цветочный запах слегка горчил, а парню было искренне жаль. Хуа Чэн не испытывал никакого негатива к нему, более того, его хотелось самолично отвезти домой, завернуть в плед и дать теплый чай, обязательно проследив, чтобы парень все выпил. Но такие чувства были ему ранее неведанны, да и ситуация не располагала, потому он лишь заверил омегу, что все в порядке, и он может ни о чем не переживать. Какого же было его удивление, когда они и впрямь встретились по воле случая. Точнее, как там: второй раз – совпадение. И не важно, что он уже узнал у директора (бывшего директора) ресторана все об этом омеге, а буквально через пару часов собирался пробить того и найти. Еще один вошедший посетитель заставил Хуа Чэна прекратить флиртовать с омегой, сделать заказ и не мешать парню работать. После разговора Се Лянь заинтересовал его только сильнее, потому «судьбоносной» встречи омеге не избежать. Только Се Лянь даже не подозревал, что следующий раз увидит Хуа Чэна уже на следующий день, когда тот зайдет с хитрой улыбкой, скажет тягучее: «привет», и достанет из-за спины небольшой, но очень красивый букет цветов, от вида которого у омеги все повалится из рук, а щеки раскраснеются до цвета помидора. Игнорировать такой напор для, практически ничего не смыслящего в романтике, омеги было тяжело. Да и как вообще можно было пропускать мимо ушей и глаз чувства, которыми весь светился Хуа Чэн. Но Се Ляню было страшно их принимать, а когда по чистой случайности узнал настоящее имя альфы, на миг решил, что с ним всего лишь играют. Все в стране знали четырех демонов. Но в следующие дни Хуа Чэн приходил вновь, смотрел открыто и проникновенно, и Се Лянь верил каждому слову. Верил, но все еще боялся. Чего? Когда в жизни не так много радостей, любой подарок судьбы кажется обманом. Вот и Се Лянь не мог принять, что такой прекрасный и влиятельный человек вдруг смог обратить на него внимание. Такое бывает только в сказках, а Се Лянь уже давно в сказки не верил. Но зато понимал, что собственное сердце практически с первой встречи сдалось в руки этого альфы, в то время как разум все еще пытался бороться. В один вечер он просто не выдержал внутренней борьбы, и увидев, как близко находился к нему желанный альфа, просто позволил случится первому поцелую. Чтобы после с еще большей силой струсить и убежать, а через неделю, в которой Хуа Чэна не было ни разу (но только не в мыслях), решить напиться, лишь бы наконец прийти к соглашению с разумом и сердцем. Вот только не учел, что под алкоголем голос разума засыпает, а вот сердце наоборот, готово говорить, если и вовсе не кричать. И оно говорит, когда практически ночью звонит альфе, высказывая все, что так долго копилось внутри, выплескивая все страхи и переживания, но главное – ответные трепетные чувства. Когда Хуа Чэн приехал, он чувствовал себя самым счастливым омегой.

________________________________________________

— И вон-то кресло! — ну подвесное кресло было просто необходимым атрибутом в новом доме. Сразу после пары ковров, стойки для обуви в прихожую, микроволновки, блендера и еще кучи техники, что уже с трудом помещалась в две тележки. — Ты за раз решил забрать пол магазина? Остановись! Мы приедем сюда еще раз, — Му Цин не жадный, просто он слегка переживает, что ставить все купленное будет некуда. — Да ладно, одним подходом лучше, не придется возвращаться ближайшее время, — а вот Фэн Синя все очень даже устраивало, особенно, когда Му Цин злился. Единственный местный супермаркет находился недалеко от дома, путь на машине занял пятнадцать минут, но Се Ляню хотелось разом купить все необходимое. Они уже заглянули в парочку магазинов с одеждой, прикупив в том числе и теплых, и удобную одежду большого размера для беременных. И еще, от чего Се Лянь был в восторге, заглянули в детский магазин, купив кроватку и все необходимое на первое время для малыша. Омега чуть не плакал, когда выбирал первую детскую бутылочку, соску, ползунки, за цвет которых разразился настоящий скандал на троих, ибо вторичный пол мальчика они до сих пор не знали, потому сошлись на красном цвете. Так же были куплены несколько мягких игрушек, погремушек и еще много мелочи в виде подгузников и пеленок. Шел всего пятый месяц, потому можно было не торопиться, но кажется всем уже не терпелось увидеть маленького наследника Хуа Чэна. Закончив выбирать технику, альфы решили сперва погрузить ту в багажник, и уже после отправиться за покупкой продуктов. Даже на это время, они не оставили омегу в магазине одного, заставили пойти всем вместе, но не позволили даже помогать подавать легкие коробки, на что Се Лянь дулся и ворчал, но фырканье и бубнеж альф-нянек заставляли улыбаться. Как бы там ни было, а ему нравилось, что о нем есть кому позаботиться, он был безмерно благодарен друзьям за все, что они для него делают. Набрав еще две тележки разнообразных продуктов, смотря на все разнообразие еды, Се Лянь проголодался. За последние дни он ел больше, чем за последний месяц, чему альфы были безгранично рады чуть ли не до слез, потому быстренько загрузили пакеты с едой, Се Ляня, и поехали в ближайшее кафе кормить омегу. *— Ну Му Цин, — проныл Се Лянь с набитым хот-догом ртом, весь перемазанный в кетчупе и горчице. — Хуа Чэн потом спасибо скажет, а ты жуй, жуй, не отвлекайся, у тебя еще четыре хот-дога на подходе, — альфа откровенно веселился, хоть и сперва ужаснулся, когда Се Лянь с маниакальным блеском в глазах заказывал пять хот-догов, большой травяной чай и шоколадное мороженое на десерт. — Повторишь за десять тысяч? — Фэн Синь же смотрел на уплетающего, словно неделю не кормили, Се Ляня с теплом и заботой, словно младший братишка наконец поправился после простуды и теперь вдоволь набирается сил. Он любил этого омегу словно родного брата, потому был искренне рад, что тот с таким аппетитом ест, для беременных такие объемы нормальны, он успел прочитать еще в Таиланде. — Как нехуй делать! — Му Цина аж положил удобно камеру, чтобы та продолжала снимать жующего Се Ляня. — Не матерись, с двадцатой недели ребенок все слышит! — нахмурился Фэн Синь, давая подзатыльник второму альфе, на что тот вскрикнул: — Обалдел? Вообще-то на двадцатой неделе он слышит только гул и непонятный звуки, и только с тридцатой может услышать все четко, — в привычной манере закатил глаза, игнорируя двое любопытных шокированных взгляда, один с открытым ртом, а другой с набитым и перемазанным в кетчупе. — Что? Да, я буду не самым худшим дядей. Раззадорившись, альфы стали спорить о том, кто больше знает фактов о детях, пока Се Лянь с искренним интересом их слушал, жуя четвертый хот-дог. В моменте он взглянул на камеру, что все еще продолжала его снимать, и пока двое альф были слишком увлечены, он повернул экран, чтобы видеть, пока будет снимать себя. — С такими дядями наш сын не соскучится, — облизывая и вытирая губы салфеткой, говорил он в камеру. — И все-таки пятый хот-дог был лишним, — и чуть ли не залпом выпил целую кружку подостывшего чая, следом тут же берясь за подтаявшее мороженое. — М-м-м, вкусно. А после десерта в итоге съедая и пятый хот-дог.*

***

Дом стремительно превращался в уютное гнездышко. Се Ляня научили правильно разжигать камин, чем он пользовался все то время, когда был дома, чтобы уютный запах горящего дерева окружал его все возможное время. На окнах, вдоль штор, свисала желтая гирлянда, придавая уюта, рядом стоял круглый столик, на окнах появились кактус и суккулент, возле камина прекрасно вписалось то самое подвисное огромное кресло, в которое можно было забраться с ногами и калачиком уснуть в ворохе одеяла и подушек, а ранее голый пол теперь был устлан огромным теплым ковром. С кухни доносились приятные запахи, Му Цин отлично готовил, а зная объемы, которые были необходимы беременному омеге, готовил он много разнообразных блюд, за что Се Лянь постоянно его нахваливал и благодарил. Уже вечерело, и даже ничего практически не делая, кроме похода по магазинам, Се Лянь уже успел устать. Раньше он мог работать по шестнадцать часов в сутки шесть дней в неделю, но сейчас, забалованный Хуа Чэном, он навряд ли бы смог вновь вернуться к такому режиму. Ну, как минимум сейчас у него была уважительная причина усталости и лени – малыш, что растет в нем. Потому ему совершенно не было стыдно надеть на голое тело теплый красный свитер, что все еще пах альфой – это была последняя распакованная из герметичного пакета вещь, – и нырнуть в гнездо на кровати, что была прямо напротив камина, удобненько устраиваясь на боку, хотя он всегда любил спать на животе, закинув ногу на одеяло, ну или на крепкое тело, но теперь приходится выбирать любую другую позу. Учуяв любимый родной запах, что нес в себе тепло и безопасность, тело начало расслабляться, а в такой уютной обстановке, в голове всплывали разные воспоминания.

________________________________________________

Се Лянь впервые был в гостях у Хуа Чэна, но оценить интерьер и убранства он не успевал, ведь альфа буквально внес его в квартиру, держа всего одним предплечьем у себя на торсе, пока другой рукой закрывал дверь, мигом возвращая ту на талию омеги, прижимая стройное тело еще ближе, не отрываясь от страстного поцелуя. Хуа Чэн никак не ожидал, что на очередное подтрунивание на свидании, вместо красных щек омеги, увидит Се Ляня на себе. Не ожидал, но так желал. От медовых губ было невозможно оторваться, кажется, он парню их все искусал, а проворный язычок стер об свой, постоянно сплетаясь и сталкиваясь, цепляя друг друга зубами. Мокрые звуки поцелуев в гробовой тишине квартиры были головокружительны, сбитое дыхание обоих сводило с ума, но оторваться друг от друга было невозможно. Крепкие руки не давали упасть, и даже не держись Се Лянь за широкие плечи, его навряд ли бы смогли уронить, ведь Хуа Чэн вцепился в него крепко, мертвой хваткой, причем во всех смыслах. Горячее тело прижимало к стене, а руки альфы то и дело сжимали то бедра, то попу, вжимаясь так сильно, что чувствовалось чужое возбуждение. Се Лянь не стеснялся хныкать и тереться, елозя тазом, все норовя посильнее притереться к паху Хуа Чэна. Возбужденное рычание альфы от этого действа обостряло все инстинкты, поднимая табуны мурашек. Нижнее белье было словно насквозь мокрым, возможно даже промочило брюки, раскрывая сладкий цветочный запах только сильнее, и судя по реакции Хуа Чэна, вызывая у альфы собственнические инстинкты. Альфа буквально пропитывал Се Ляня своим феромоном, и с трудом оторвавшись от любимых губ, что стали походить на спелые красные ягоды, потеряв четкий контур и став влажными от общей слюны, он все такими же кусачими поцелуями спустился к подбородку, оставляя максимум слюны. Плотно прижав омегу к стене, словно не давая и шанса на побег, он с напором выцеловывал шею, лицом заставляя омегу задирать голову, упираясь в подбородок, но Се Лянь и добровольно подставлял шею, с поволокой в глазах наблюдая через зеркало напротив, как Хуа Чэн метит его ароматическую железу, не ставя метку, но оставляя откровенные следы на чувствительном месте, выбивая из Се Ляня тихие стоны наслаждения. Любое малейшее изменение в запахе или действиях омеги, и Хуа Чэн тут же прекратил бы. Но пока Се Лянь только выгибался сильнее, дышал все тяжелее, с хрипотцой и стонами на выдохе, да прижимал его к себе ближе, вплетя длинные пальчики в черные волосы, крепко сжав их, сводя альфу с ума и принося приятную боль. — Не кусайся, — усмехнулся Се Лянь, затаив дыхание, почувствовав уже вовсю примеряющие местечко клыки. — Не бойся, — выдохнул прямо в чувствительную железу Хуа Чэн. — Не укушу. Сегодня. Чужую клыкастую улыбку Се Лянь почувствовал своей шеей. Та была многообещающей, с прямым намеком на то, что однажды, омега будет носить метку этих самых клыков. А пока его неожиданно оторвали от стены и стремительно куда-то несли, крепко прижав к себе, а Се Лянь для надежности скрестил лодыжки и вжался во вкусно пахнущую жилку альфы. Пришел его черед играться. Он короткими мазками полизывал пульсирующее местечко, дразня и распаляя альфу, хоть сильнее было уже некуда, но томные вздохи и короткие рыки говорили, что тому все нравится. С трудом осознав, как альфа преодолел путь до спальни, Се Ляня осторожно положили на спину. Не отрываясь и на сантиметр, Хуа Чэн вмиг забрался сверху, вжимая уже в матрас разгоряченное тело, которое почему-то все еще было в одежде. Впечатываясь в губы очередным мокрым поцелуем, они принялись сдирать друг с друга одежду, не заботясь о ее сохранности, отбрасывая мешающие ткани как можно дальше. У Се Ляня тряслись руки от возбуждения. Он с трудом смог стянуть рубашку с альфы, мигом переходя на ширинку брюк, но наткнулся на твердую плоть Хуа Чэна, сперва слегка смущаясь и на секунду одергивая пальцы. Но мигом возвращая их обратно, но уже в приоритете была не ширинка, а то, что было под ней. Ловкие пальчики с легким нажимом, самыми кончиками прошлись по члену, отмечая немалые размеры, пока Хуа Чэн откровенно вылизывал и кусал его соски, заставляя голову кружиться, и рычал от легких, но таких приятных касаний. Решившись, Се Лянь через брюки сжал член, слегка водя верх-вниз, за что получил легкий укус в ключицу, вскрикнув от неожиданности и тут же разжав руку. — Маленький мой, я от одного твоего прикосновения готов кончить. Не играйся, — выдохнув слова прямо в ушко захныковшему омеге, прикусив то на последок, альфа поднялся на колени, сам до конца расстегивая брюки и, приподнявшись, стягивая те вместе с нижним бельем, коротко выдыхая. Глаза Се Ляня не знали, за что зацепиться. Он впервые видел полностью обнаженного альфу. В меру накаченные мышцы груди и живота он успел оценить еще месяц назад, когда Хуа Чэн остался у него пьяного спать. Но вот то, что было ниже, в самом деле можно было назвать достоинством. В меру длинный, толстый член так и приманивал взгляд девственного омеги, который мог только познавать секс игрушки в течку. — Маленький, посмотри на меня, — вновь плотно прижавшись к омеге, шептал Хуа Чэн, параллельно успевая выцеловывать подтянутое тело, и стягивать чужие брюки. Се Лянь был на семь лет младше альфы, потому это прозвище быстро прицепилось к нему. Взгляд Хуа Чэна в любой ситуации горел искренними чувствами к Се Ляню. Только к нему. Омега смотрел и тонул в этом море чувств. Тонул, когда с него стягивали последний элемент одежды. Тонул, когда терпеливо растягивали и зацеловывали все чувствительные местечки. Тонул, когда Хуа Чэн пробовал на вкус его смазку. И всплывал вновь, когда Хуа Чэн наконец взял его, осторожно, как никогда ласково и медленно, растягивая плотные стеночки, успокаивая чувственными поцелуями и ласковыми руками, что не переставая гладили тело. Эта ночь была волшебной. Они наслаждались друг другом несколько часов без остановки, трогая тела, сплетая руки, вдыхая уже родной запах. И соединяясь воедино, телом и душой. Сущности были в полнейшем экстазе, как и они сами, потеряв счет времени, не разбирая, как долго они занимаются любовь, и уже потеряв счет, сколько раз впадали в омут оргазма. Хуа Чэн открыл ему дверь в мир наслаждений, но открыл так, что более ни одного мужчину, кроме этого альфы, Се Лянь более не захочет ни в жизнь. А Хуа Чэн его и не отпустит. На коленях будет ползать у его ног, без остановки любить и выполнять любую прихоть. Но только с ним, на веки. Всегда.

________________________________________________

Тело требовало своего альфу, но все, что Се Лянь мог себе дать, это незамысловатые ласки, проникая в нутро пальцами, опустив вторую руку на уже твердый член, представляя вместо своих рук, руки любимого мужа. Ох, руки Хуа Чэна прекрасно знали свое дело, когда то касалось Се Ляня. Альфа словно чувствовал за него, раз знал все самые чувствительные местечки, когда стоит сильнее надавить на подвздошные косточки, чтобы омегу выгнуло, когда и как стоит ласкать соски, что бы Се Лянь тут же кончил, и как двигаться внутри до звезд перед глазами. Треск камина смешивался с частым дыханием, шелестом постельного и тихими звуками хлюпающей смазки, что размазывалась по бедрам, стекая вниз, слегка пачкая постельное белье и самые края свитера. Се Ляню было не очень удобно, собственные пальчики с трудом могли доставить то удовольствие, которое мог доставить Хуа Чэн, но воображение дорисовывало картину альфы над ним, который, словно наяву, шептал на ушко смущающую похвалу, какой его любимый умница. Он представлял вместо своих рук, руки альфы, который всегда был любителем подолгу распалять, доводя до края, но резко останавливаться, и лишь выцеловывать все тело, давая слегка остыть, прежде, чем заменить пальцы членом, и вот уже тогда не прекращать ни в коем случае. Кончики пальцев с трудом доставали до чувствительного комочка нервов, от чего Се Лянь тихонько хныкал, пока второй рукой ласкал головку, подушечкой большого пальца давя на уздечку, в моменте растирая лишь это чувствительное местечко, чтобы после дать себе передышку, лаская всю небольшую длину. Волосы слегка прилипли ко лбу, по всему телу проходили легкие разряды, и с последним легким толчком прямо в простату, Се Лянь излился, успев задрать свитер повыше, чтобы не испачкать, утыкаясь лицом в подушку, заглушая любые звуки. Вынув влажные пальцы, омега пару минут неподвижно лежал, восстанавливая чуть сбившееся дыхание, не прекращая представлять рядом мужа, что в такие моменты всегда крепко прижимал к себе и целовал, целовал, целовал, а Се Лянь начинал тихонько мурчать, ластясь еще ближе, потираясь о собственную метку на крепкой шее. От собственного миража сердце неожиданно взялось в тиски, забившись в волнении. Он настолько явно представил его рядом, что реальность, в которой альфа на самом деле за тысячами километров, вдруг ударила обухом по голове. Словно призрак, ощущение тепла рядом испарилось, а образ Хуа Чэна рассыпался прямо перед глазами. Сердце никак не унималось, а к горлу уже подступал противный ком, губы плотно сжались, уже начиная слегка подрагивать, пока глаза стремительно наполнялись влагой. Беременность сделала его в разы чувствительнее и эмоциональнее, и даже внутренний омега ощущался как второе сердце, что сейчас разрывалось от счастья будущего отцовства и неимоверной тоски по альфе, чью метку он носит. И только эти рубцы давали хоть какой-то физический якорь, за который омега держался. В такие моменты метка пульсировала, отдавала жаром, словно говоря: «все будет хорошо, я всегда рядом». Но это лишь ложная надежда, ведь даже горящая метка не дает никакой гарантии, что с альфой все в порядке, что он цел, не ранен… жив. Не было ни дня после разлуки, да и до нее тоже, когда Се Лянь бы не думал, что может случится с любимым. Хуа Чэн сейчас там, борется за их спокойное будущее, а Се Лянь словно беспомощный котенок, у которого нет ничего, что могло бы ему помочь. И единственное, что он может сделать – это не мешаться. Омега чувствовал себя совершенно никчемным, не способным дать своему альфе хоть что-то, что ему помогло бы в трудное время. Только наоборот. Он уже забрал у мужа двух верных опытных людей, которых и в спокойной жизни тяжело отыскать. Такие друзья на вес золота. Из-за него у Хуа Чэна только проблемы. Загнав самого себя, Се Лянь уже не просто плакал навзрыд, а выл в подушку, приглушая все возможные звуки. Пальцы стискивали одеяло, из зажмуренных глаз слезы впитывались в ткань, волосы разметались по подушке, а ноги сбивали в ком одеяло, ерзая, словно пытаясь убежать. Но убежать от себя и мыслей очень сложно, и рядом сейчас нет того единственного, кто может успокоить, когда даже внутренняя сущность воет и плачет. Но Се Лянь никак не ожидал, что его заставит успокоиться лишь одно единственное ощущение – легкий толчок изнутри. От этого чувства аж весь воздух вышел из легких, глаза широко распахнулись и уставились в одну точку, а руки тут же опустились на круглый живот. Не показалось ведь? Нет. Повторный толчок, уже вдоволь ощутимый ладонями, такой долгожданный, словно дал пощечину. Се Лянь долго переживал, что малыш не проявляет активности, хотя уже пора, пытаясь прислушиваться к заверениям нового врача, что такое бывает и все в пределах сроков. Но он решил проявить себя тогда, когда был больше всего необходим. Расплывшись в кривой улыбке, неуклюже вытерев мокрое лицо, Се Лянь приподнялся, садясь у изголовья, откинувшись на подушки, без перерыва наглаживая живот. — Прости, прости, малыш, — тихонько ворковал он с улыбкой, прикрыв глаза. — Ну дурачок у тебя папа, ну с кем не бывает. Новые бодрые толчки заставляли улыбаться только ярче, игнорируя небольшой дискомфорт от такой активности. Ну правда дурак! Хуа Чэн ни разу не винил его ни в чем, даже когда он чуть не спалил кухню альфы, тот лишь до последнего интересовался, не обжегся ли омега, и даже не упрекнул, лишь с влюбленной улыбкой иногда подшучивал, вспоминая этот случай. Да, как однажды сказал ему Ши Цинсюань – единственный приближенный Хуа Чэна омега, – Се Лянь и впрямь не может дать Хуа Чэну ничего материального, но тому оно и не нужно, этого альфа добьется сам. Но вот с появлением Се Ляня альфа обрел то, что не купишь ни какими деньгами мира. Сердце. Альфа стал походить на человека, настоящего, из плоти и крови, а не демона, коим его привыкли считать и звать. Хуа Чэн обрел слабость в его лице, но эта слабость стала и его силой, ради которой он решился покончить с тем, что не дает покоя миллионам людей. Никто не виноват, что желая убить наверняка, всегда целятся в сердце. Се Лянь принес в жизнь альфы любовь, тепло и дом, которого у Хуа Чэна не было никогда. Каждый ему говорил ни раз, что никто, кроме Се Ляня, не смог бы совладать с сердцем главного демона. Никому другому Хуа Чэн бы просто не позволил. А теперь в нем растет маленькая жизнь, их с Хуа Чэном сын, которого омега уже давно любит всем своим существом. Еще один подвод для альфы покончить с преступным миром – ради спокойного будущего их ребенка. Се Лянь не обуза. Се Лянь свет, что так давно ждала тьма альфы. И ради них, Хуа Чэн сейчас борется. Не переживать вовсе у Се Ляня просто не выйдет, но он постарается меньше нервничать и беспокоить этим малыша, а пока он постарается думать о плохом поменьше. С тяжелым вздохом, омега осторожно поднялся, натягивая домашние светлые штаны и следом тапочки, чтобы тихонько выйти на кухню, направляясь прямиком к холодильнику. Ребенку не нужны душевные терзания, ему нужна еда и забота. Он включил подсветку, и тусклый теплый свет осветил гарнитур. Найдя в большой коробке пирожные, Се Лянь мигом утащил их все, осторожно, даже слегка неуклюже, опускаясь прямо на пол, садясь на небольшой коврик, что он выбирал сам, опираясь спиной о дверцу шкафчика. Ну а что? Полы теплые, ему удобно, аргументов более не нужно, чтобы беременный омега мог позволить себе сидеть, где ему вздумается. Уже открыв коробку, глаз зацепился за предмет на столе – камеру. Недолго думая, кое-как с кряхтением поднявшись, – это становилось делать все сложнее, – Се Лянь схватил камеру, возвращаясь обратно. Он еще ни разу не записывал видео сам, но почему-то резко захотелось. Включив и перевернув экран, чтобы видеть, что он снимает, Се Лянь положил ее сбоку, опустив так, чтобы лицо и живот помещались в кадре, а руки не были заняты. *— Привет, Сань Лан, — улыбнулся он прямо в камеру, следом тут же откусывая большой кусочек кремового пирожного, неизменно вымазывая губы в белом креме. — У нас на часах одиннадцать вечера, но мы захотели кушать, — он пожал плечами, словно это само-собой разумеющееся, вновь кусая сладкий десерт. — Представляешь, сегодня малыш начал толкаться, — дожевав первое, тепло улыбнулся он, мигом хватая второе пирожное. — Я уже начал слегка переживать, что он такой спокойный, но врач говорил, что беременность протекает хорошо. Се Лянь не стеснялся жевать и говорить одновременно. Он знал, что Хуа Чэн с этого странно умиляется, хоть Се Лянь, когда впервые понял, что делает так при нем, раскраснелся как спелая вишня и начал тараторить извинения, получая в ответ лишь удивленный взгляд и влюбленную улыбку с заверениями, что альфе плевать. Его наоборот, все «не вежливые» привычки омеги умиляют. А Се Лянь со временем привык, а после свадьбы и вовсе перестал пытаться измениться, ведь понял, что именно такого его и полюбил Хуа Чэн – простого. Се Лянь рассказывал все подряд, особенно о новом доме, о купленных малышу и в дом вещах, чем занимается Му Цин и Фэн Синь. Как первый, с маниакальностью, которой позавидует любая горничная, каждый день вылизывает весь дом. — Я поражаюсь, он даже вот эти шкафы навесные сверху протирает, но в комнату свою я его пускаю через день. Тако-ой скандал был, когда я сперва просил делать это раз в неделю. «Беременным нужно дышать чистым воздухом», — передразнивал якобы голосом альфы, который был явно не в тон. — Но ничего, кроме протирания пыли и пылесосенья у меня, я не позволил. В ход шло уже третье пирожное, но вместо сладкого вдруг резко захотелось чего-то другого, потому, не прерывая рассказ, он тихонько кряхтя пополз до холодильника, на мгновение пропадая из кадра, не переставая вещать, шумя холодильником и упаковками с едой, и так же, на четвереньках, заползая в кадр обратно, но уже с банкой консервированного горошка, сушеной рыбой и мандаринами. Чередуя продукты по порядку, омега продолжал: — Фэн Синь каждый день мне дрова в комнату таскает, у меня там отдельный уголок для них, чтобы не бегать далеко, а камин я уже сам умею разжигать и тушить. Перед ним так уютно читать. Кстати! Я научился вязать, — и улыбка такая гордая. — Правда, пока не очень получается что-то дельное, но сам процесс успокаивает. Доев все раздобытое, он вдруг тяжело вздохнул. Улыбка вмиг стала грустной, а нос сам собой шмыгнул. — Знаешь, я так скучаю… Надеюсь, что ты цел и невредим, хорошо кушаешь и спишь, — настроение менялось словно на американских горках, и сам того не поняв, вновь взяла верх грусть. — Так хочу услышать твой голос, мне его не хватает. Он у тебя такой, м-м-м… — мечтательно прикрыл глаза омега. — И твоих объятий очень не хватает, и улыбки с этими длиннющими клыками. Нет, ну серьезно, я тогда и впрямь думал, что ты кусок от шеи откусишь, а как вцепился-то, еле заставил оторваться, — мокрые дорожки очертили щеки, стремительно срываясь вниз, а Се Лянь не переставал тихо смеяться. — Всего тебя не хватает. Он смотрел прямо в камеру с улыбкой на губах и полными слез глазами. Губы дрожали, и постепенно улыбка спадала, не в силах и далее держаться. Руки все это время поглаживали живот, отрываясь лишь на мгновения стереть очередную соленую дорожку. — Блин, это все гормоны, я за всю жизнь столько не плакал, как за эти последние месяцы. Надо будет это вырезать. Он посмотрел в камеру с таким теплом в глазах, словно и впрямь смотрел на альфу. Беря ее в руки, Се Лянь лишь сказал на последок: — Люблю тебя всем сердцем. Мы будем ждать тебя, — слезы уже высыхали, очередная короткая истерика сошла на нет, а улыбка вновь озарила лицо омеги, когда он посылал в камеру воздушный поцелуй, выключая запись.*

***

— Тридцать четвертая неделя, протекает хорошо. Как папочка себя чувствует? Плановый ежемесячный осмотр каждый раз вызывал небольшое волнение, но стоит услышать, что никаких отклонений согласно сроку нет, на душе сразу становится легче. — Очень хорошо! — отозвался Се Лянь. — Только поясница начала ныть, если долго на ногах. А еще малыш полюбил играть в футбол с моим мочевым пузырем, поэтому я раз пятнадцать за сутки бегаю в туалет. — Ну, играть в футбол с органами они любят, ведь пока это единственное развлечение, — рассмеялась девушка альфа, врач, что в Салле вела его беременность. — Ага, но стоит запеть, как он затихает, — омега вытирал гель с живота, пока врач записывала рецепт на мазь для поясницы. — Это отлично. Возможно после рождения будет сразу же успокаиваться, услышав ваш голос. Послушаем сердечко? Се Лянь тут же с улыбкой кивнул, он любил на каждом осмотре слушать, как бьется сердце его ребенка. Получив новые рекомендации и наставления, Се Лянь со спокойной душой покинул кабинет, где его неизменно ждали альфы. Это был последний плановый осмотр. Он отказался от клиники, в которой мог заранее поселиться, что бы начало родов прошло под наблюдением, но решил до последнего оставаться в домике, который уже пропитался насквозь его запахом, запахом друзей, что приносили спокойствие и уют, и запахом костра, хоть и не тем, что так нужен, но все же это было лучше, чем пустая, стерильная комната больницы. — Что нового? — поинтересовался Му Цин, помогая надеть омеге куртку. Длинный небесно-голубого цвета пуховик был длинной ниже коленей, словно кокон укрывая парня. — Все хорошо. Сказала, что скоро начнутся ложные схватки, но не стоит сразу паниковать и ехать рожать. Объяснила, как их отличить от настоящих, — уже бодренько шагая, насколько это возможно, с двумя альфами по обе стороны, энергично рассказывал Се Лянь. — Понятно, но в любом случае сразу говори нам, лучше даже при ложных не оставаться одному, — ответил Фэн Синь, вспоминая все статьи, что прочел, как отличать схватки. — Ну да, а то вы же так далеко находитесь. Аж за целой стенкой, как бы не опоздали, когда я буду рожать, — на манер Му Цина, он показательно закатил глаза, натягивая шапку на макушку и застегивая пуховик до конца, заматываясь в шарф по самый нос. Начало ноября в Салле было уже морозным, особенно если сравнивать с Китаем. Тут уже началась зима, вот только снега все не было, чему местные жители негодовали. Обычно, к этому времени частенько уже наваливало сугробы. За обыденной перепалкой друзья не заметили, как вышли в настоящую снежную пургу, застыв под козырьком больницы с раскрытыми ртами. В Китае такого не увидишь. — С ума сойти, — пораженно прошептал Се Лянь, готовый уже броситься в эту снежную сказку, как альфы с двух сторон ухватили его под руки. — Мы заметили, — нахмурился Фэн Синь. — Куда рванул, атлет, блин? Тут скользко. Или решил покувыркаться на ступеньках? Так ребенок быстрее не выйдет, не надейся. — Осторожно давай, — уже Му Цин, смотря на этого ожившего пингвина, покрепче ухватил омегу под локоть, застегивая свою куртку до конца. От заботы, которой окружили его альфы, были смешанные чувства. В один миг ему хотелось треснуть этих недоделанных наседок за чрезмерную опеку. Но в другой момент ему вдруг резко хотелось в три часа ночи вареных креветок в пломбире, и вот он уже готов расцеловать в обе щеки друга, чья очередь была среди ночи ехать в магазин за очередным рвотным позывом не беременного человека. Он и впрямь походил на пингвина, передвигался так же вразвалочку, постоянно поддерживая живот, который вырос буквально на глазах, и приносил определенный дискомфорт в любом положении – стоя, сидя, лежа… Беременным быть тяжело, но все же, как никак, так рождается нова жизнь, маленькая кроха от любимого человека, ради которой Се Лянь готов вынести и не такое. Огромные хлопья снега забивались в глаза, нос и рот, за считанные секунды оседая маленькими сугробами на шапках и плечах. Ветра не было, но было ощущение, что сыпала просто плотная белая стена снега, словно лавина с неба сошла. Это было поистине непередаваемое зрелище, которое приводило в восторг. Не спеша дойдя до машины, Се Лянь не прекращал смотреть на снег, как вдруг выдал: — Нужно было покупать не коляску, а санки. Двое альф на переднем сидении тут же повернулись к нему. Вот это они и впрямь лоханулись, когда неделю назад покупали последние необходимые для малыша вещи, совершенно забыв, что здесь практически двести дней в году лежит снег. Что ж, было решено немедленно исправить ситуацию и поехать за коляской-санями. Естественно, одной коляской дело не обошлось, ибо привлекли и новые детские штанишки, ползунки и комбинезоны. Ушли, как всегда, с огромными пакетами, набитыми детскими товарами. Уже дома, когда Се Лянь сидел с огромной банкой подтаявшего мороженного и методично его серпал, они разбирали покупки, сразу раскладывая вещи в детской по своим местам. После косметического ремонта это была довольно светлая небольшая комната с огромным плюшевым ковром на полу, детской кроваткой, шкафом с необходимыми пеленками, подгузниками и одеждой, а также свободным местом для будущих игрушек. Было все еще не понятно, как долго они будут здесь жить, но вот пожить малыш в этом доме явно успеет. — Да дай сюда, жопорукий, — злился Му Цин, услышав подозрительный треск крепления на коляске, когда второй альфа пытался поменять колесики на своеобразные лыжи. — Да ты две минуты назад с психу чуть не выкинул ее в окно, — осторожно отодвинув не поддающуюся коляску, зарычал Фэн Синь. — Не выкинул же! И не пытался сломать эту штуку, как некоторые — указывал на несчастную коляску. Се Лянь, тем временем, облизал до чиста ложку, оставив ту в пустой банке, и опираясь руками о кровать, неуклюже поднялся, тяжело вздыхая и сетуя про себя на свою нелегкую судьбу, хотя никогда так не делал, но слушая до глупого детскую перепалку двух тридцатилетних с хвостиком альф, не очень хотелось. Так же осторожно он опустился на мягкий, словно облачко, ковер, сев в позу лотоса. Долго он так просидеть без опоры не сможет, потому быстренько подтянул к себе несчастную коляску, лыжные крепления и мельком глянув на инструкцию, ловко те соединил. Характерный щелчок, оповестивший всех в комнате, что дьявольское, то есть детское средство передвижения собрано, заставил комнату погрузиться в тишину, а двух альф с шоком уставиться на беременного омегу, который меньше, чем за минуту сделал то, над чем альфы глумились добрых пол часа. — Что? — невзначай кинул Се Лянь. — Я с семнадцати лет один живу, и стиралку старую сам чинил, и унитаз тоже сам ставил. Да, и гвоздики для полочек тоже я забивал, — глумясь над глупым видом друзей, он несколько секунд поковырял ногти и по-глупому полупал глазами, довольный своим результатом, все так же, со странными телодвижениями, поднялся на ноги, громко оповещая: — Я проголодался, у нас еще осталась жареная утка и шишковое варенье? И бодренько пошаркал к холодильнику.

***

Было слегка страшно. До родов оставалась приблизительно неделя, а там уж может и завтра его настигнут неожиданные схватки, ведь не бывает, чтобы ровно в срок рожал каждый омега. Любимый свитер Се Ляня, с плеча Хуа Чэна, уже давно пах только им, но даже так, тот неимоверно грел не только тело, но и сердце. Тихий треск дерева в камине успокаивал. За окном вновь занялась метель, вот тебе и задержался снег, теперь почти без перерыва наверстывает все то время, что его не было. В комнате горела лишь желтая гирлянда, за окном темнели сумерки, а Се Лянь, лежа на боку в гнезде из вороха одежды Хуа Чэна, одеял и подушек, уложив руки на животе методично его поглаживая, смотрел на фотографию, что поставил в маленькую рамку на столе у окна. Он так давно не видел лица Хуа Чэна, кроме как на этом фото. Как и каждый вечер, что стало его маленько традицией, он лежал вот так, и вспоминал все их счастливые и не самые моменты.

________________________________________________

— Хуа Чэн! Без стука и церемоний Ши Цинсюань влетел в кабинет. Хуа Чэн, не привыкший к таким выпадам, приподнял бровь на неведанную ранее наглость своего полу-секретаря. — Что? — коротко, раздражительно, и с испепеляющим взглядом. Омега аж на месте замер под гнетом, тяжело сглотнув прежде, чем продолжить с нервным смешком: — Там это… к тебе полиция. Легкая злость примешивается с ужасающим оскалом, от которого у Ши Цинсюаня уже бегут предвещающие беду мурашки по спине, и даже капелька холодного пота стекает по виску, видя такое выражение лица альфы. — Ну пусть заходят, уже не терпится посмотреть на этих бессмертных, — Хуа Чэн откладывает все ранее проверяемые документы в на стол, поднимаясь, чтобы встретить «гостей». Не успевает Ши Цинсюань выйти, как дверь вновь отворяется без стука, а после плотно закрывается на ключ. У Хуа Чэна пропадает дар речи, когда он видит омегу в форме. Узкие кожаные штаны облегали стройные ноги и аппетитные бедра, рубашка с длинным рукавом была плотно заправлена в брюки, но расстегнутые верхние пуговицы давали обзор на острые ключицы и подтянутый торс, а если хорошо приглядеться, в открывшемся вырезе можно было разглядеть грудь и твердые соски. — Господин Хуа Чэнджу, — омега стремительно приближался к опешившему альфе, что бегал взглядом по всему ему, а выражение лица было до того растерянное, что Се Лянь едва сдержал порыв улыбнуться. Что ж, его маленькая шалость удалась. — Я вынужден вас арестовать. — За что же? — едва смог прохрипеть Хуа Чэн, когда Се Лянь уже подошел вплотную, практически прижав его к столу. — Как же? Даже не знаете, что натворили? — медленно доставая из заднего кармана наручники, выдохнул Се Лянь в приоткрытые губы напротив. Прижавшись к альфе всем телом, и особенно плотно бедрами, Се Лянь медленно растянул губы в улыбке, погладив холодным колечком наручника альфу по подбородку, спускаясь металлом к шее, неотрывно смотря в темнеющий глаз, он наощупь схватил чужие руки, заводя на свою спину и сковывая. Скрепленные наручниками ладони альфы мигом легли на поясницу, притягивая Се Ляня ближе, пока они продолжали играть в гляделки, уже отчетливо чувствуя возбуждения друг друга, как телами, так и запахом. — Я совершенно законопослушный гражданин, даже не подозреваю, — руки сжимали и гладили желанное тело, насколько позволяли оковы, а губы напротив были настолько близко, что они соприкасались, водили ими друг по друге, дразня, распаляя. — Кража, — коротко выдохнул Се Лянь, пока проворные пальчики уже во всю расстегивали рубашку альфы. — И что же я украл? — руки во всю исследовали аппетитную попку, обтянутую кожей, и совершенно не чувствовали под ней трусиков, от чего короткий рык непроизвольно вырвался из груди. — Сердце одного молодого омеги, уже год, как официально. О да, Хуа Чэн помнил про годовщину начала их отношений. Ни на минуту в этот день не забывал. Но даже не подозревал, что Се Лянь «поздравит» его первым. — Правда? — наигранно и совершенно по-мальчишески удивился Хуа Чэн, прижимая омегу к себе еще ближе, насколько это было возможно. — Какой я негодяй. И более было невозможно терпеть пытку близости, и ничего не делать. Губы сплелись в жарком поцелуе, рубашка Хуа Чэна была распахнута, и шаловливые ручки омеги во всю трогали любимое тело альфы, обводя каждый контур и мышцу. — Господин полицейский, будьте так добры, расстегните свою одежду, — на секунду оторвался от губ, чтобы сказать, Хуа Чэн, что бы после мигом приникнуть обратно. — Господин Хуа Чэнджу пытается отдавать распоряжения полиции? — слегка запыхавшимся голосом. — У такой обворожительной полиции грех не попытаться хорошенько попросить, — выдохнул альфа прямо в ушко, мигом его прикусывая клыком, но не в коем случае не до крови, а следом оставляя мокрый след от языка. — Так попроси, Хуа Чэнджу, — на придыхании, но таким тоном, что Хуа Чэн готов был мигом упасть на колени перед омегой. Что он и сделал. — О, — пораженно выдохнул Хуа Чэн. — С удовольствием, — и растянул красные губы в оскале, делая поступательные движения бедрами, крепко зафиксировав Се Ляня за попу, которую не переставая мял в руках, словно это самое приятное, что он держал в них за всю свою жизнь. Не далеко от правды. Влажные поцелуи мешались с ощутимыми укусами, дорожка которых начиналась под подбородком, а конец намечался до пупка, пройдя свой алый путь по ключицам и груди, до которой смогли добраться, оттянув зубами расстегнутую рубашку, вдоволь обкусав и обласкав твердые розовые сосочки. Прикусив кожицу под пупком, Хуа Чэн уже полностью опустился на колени, прежде поменяв их местами, облокотив омегу о стол. У Се Ляня подкашивались ноги, он то запрокидывал голову, прекрасно выставляя на свет алую от засосов шею, до беглых мушек жмуря глаза, то опускал взгляд на ласкающего его тело альфу, от чего в глазах мутнело от еще более возбуждающей картины. Когда Хуа Чэн упал на колени, кожаные штаны уже было не спасти от той влаги, что была в них. От горячего дыхания альфы, что мигом через брюки опалило стоящий колом член, которому было и без того очень тесно, у Се Ляня закружилась голова. Но когда Хуа Чэн сперва потерся о него щекой, смотря так преданно в глаза своего омеги, а следом, прямо через искусственную кожу очертил его языком, громкий надрывной стон вырвался из недр груди вместе с жалобным скулежом омеги. Хуа Чэн с одуряющим наслаждением лизал и водил губами по возбуждению, руками ни на минуту не отпуская сочные бедра, крепко ухватившись за них. И ни на секунду не опустив взгляд. Он видел, как омега сдается, как тут же дрожащими пальцами тянется к ширинке, а руки альфы мигом смыкаются на плотной ткани, сдергивая ту с ножек, отбрасывая куда подальше. И вот Се Лянь стоит перед ним обнаженный, в одной расстегнутой рубашке, с сочящимся членом у лица и блестящими от смазки бедрами, и Хуа Чэн никак не может скрыть свой восторг и зверский голод по этому омеге. Тихий рык зарождается внутри, оглушающий кабинет, и со звуками, словно голодное животное, он набрасывается на омегу, словно волк на овечку, перекидывая одну его ножку через наручники и мигом закидывая себе на плечо. Руки альфы крепко поддерживают за бедро и поясницу, насколько позволяет толстая цепь между кольцами, свои же руки крепко, до побелевших костяшек вцепились в края стола, грудь ходила ходуном, а дыхание сбилось к чертям, пока из уст вылетали все новые сдавленные стоны наслаждения. То, с каким аппетитом Хуа Чэн ему отсасывал, заглатывая по самые яйца, с упоением упираясь носом в гладкий лобок, мыча от наслаждения, буквально чувствовалось, словно Се Лянь возносится на небеса. Ши Цинсюань сидел на одном из своих рабочих мест, которым сегодня было рабочий стол за дверью начальника. Хуа Чэн с заплатой не обижал, и то, что был большой проблемой и занозой в причинном месте почти всей страны, омегу ни капельки не досаждало. Ему нравилась его работа. Небольшие знания в программировании, позволили ему занять почетное место рядышком с самым опасным демоном. И не важно, что попал он в организацию, когда его разыскивали, чтобы убить за взлом их базы данных. Но потом же Хуа Чэн передумал! После слез и заверений омеги, что он так больше не будет и согласен работать на него, только бы не убивали. И оценив его таланты, альфа согласился. Правда, долго не выпуская из-под наблюдения, буквально с надзирателем двадцать четыре на семь и браслетом на ноге. Но это уже лирика. А Ши Цинсюаню так понравилась его новая работа, что даже, когда Хуа Чэн дал один шанс уйти, он сразу отказался, выложив как на духу, что готов батрачить на него по собственной воле. И вот уже пять лет он подле альфы, и видел его всегда в одном амплуа: строгий, собранный, местами злой, но неизменно серьезный и опасный альфа. Но в один прекрасный момент начальник изменился, и как был рад Ши Цинсюань, увидев подле него такого очаровательного омегу, как Се Лянь. Естественно, они сразу же подружились, Ши Цинсюань был настолько поражен выбором Хуа Чэна, о чем не постеснялся рассказать омеге, вгоняя того в очаровательный румянец. Ай да Хуа Чэн, вот тебе и гроза страны. И сейчас, когда он усиленно делал вид, что не слышит особенно громких стонов за дверью, звукоизолируемого кабинета между прочим, пытался работать. Уйти он не мог, ибо еще не доделал все отчеты, да и его лично ничего не смущало. Ну и еще прогонять от кабинета всяких лишних лиц, которые сейчас вообще не кстати, как например Фэн Синь, припершийся с очередным отчетом, конечно же в самый подходящий момент, когда Хуа Чэну они больше всего нужны. — Хуа Чэн… — не успел даже договорить вопрос Фэн Синь, как был перебит. — Он занят, — с улыбкой ответил ему Ши Цинсюань. — Чем? — Фэн Синь знал, что сегодня у Хуа Чэна завал по бумагам. Потому он явно не должен был вылезать из кабинета. Но только открывший было рот омега его тут же захлопнул, когда в дверь с другой стороны кабинета что-то смачно ударилось. А потом еще раз. И еще. И еще много раз. — У них с Се Лянем сегодня годовщина отношений, ты знал? — медленно растягивая губы в улыбке, спросил Ши Цинсюань. В то время, как лицо Фэн Синя хмурилось все сильнее, Ши Цинсюась улыбался все ярче. — Фу, — единственное, что ответил на это альфа, вновь уставившийся на ходившую ходуном дверь. Кажется, он даже слышал неприличные звуки за ней. — Что «фу»? — мигом ощетинился Ши Цинсюань. — У людей любовь! — Ну не на рабочем же месте! — возмущению Фэн Синя не было предела. — Ну так иди запрети ему, — и яркая, даже слегка злорадная улыбка, вновь осветила приемную. Фэн Синь замялся. Понятное дело, что Хуа Чэн мог хоть оргию устраивать на рабочем месте. Никто не посмеет и слова против сказать. — Лучше бы тоже себе омегу нашел, а то так и останешься жить с Му Цином до старости, — раздосадовано выдохнул Ши Цинсюань, даже слегка помотав головой. — А может вы того? — и соединил два указательных пальчика, пару раз тыкнув их друг в друга. — Сдурел?! — аж побагровел альфа. — На что именно ты отреагировал? На омегу или Му Цина? — Ши Цинсюань явно глумился, потому плюнув, Фэн Синь буквально убежал обратно, под заливистый смех омеги. — Са-ань Лан… Сань Лан! — удерживаемый на весу у двери, со стонами выдыхал Се Лянь, буквально в полуразрушенном состоянии. — Да, любовь моя? — не переставая словно таранить омегу, размашистыми толчками Хуа Чэн доводил возлюбленного до исступления. — Я люблю тебя, — надрывное, со всхлипом, новыми дорожками слез наслаждения на щеках. — Я тоже люблю тебя, А-Лянь, — с низким рокочущим стоном, двигаясь слегка хаотично, доводя омегу до грани нирваны и реальности, неизменно изливаясь только в горячее нутро, закупоривая семя узлом. Осторожно оторвав Се Ляня от двери, Хуа Чэн направился к дивану, аккуратно садясь, пытаясь не причинить омеге дискомфорт от узла, распирающего его нежный вход. Плотно прижатые влажными телами, восстанавливая дыхание и дрожа в наслаждении от сцепки, они провели так все пятнадцать минут, пока узел не спал. Се Лянь коротко выцеловывал шею альфы, пока тот, все еще в наручниках, гладил спину и плечи. — Прекрасный подарок, — первым нарушил приятную тишину Хуа Чэн. — Спасибо, маленький мой, — и еще один поцелуй, на этот раз трепетный, мягкий. — Я боялся, что помешаю тебе работать, — улыбаясь, вновь ложась на крепкую грудь своего альфы, слегка съехав чуть ниже, по бедрам. Закончившаяся сцепка это позволяла. — Ты знаешь, что я всегда отвечу тебе одинаково, — улыбался Хуа Чэн, на разморенный вид омеги. — Знаю, — кивнул Се Лянь, притираясь щекой и шеей, оставляя еще больше своего запаха. — Но лишний раз услышать это от тебя самого очень приятно. Хитрый маленький омега, что не может устоять перед любовью своего альфы. — Для тебя, я свободен в любое время дня и ночи, — и Хуа Чэн с удовольствием выполнил маленький каприз, чего Се Лянь и так позволяет себе очень редко. А хотелось бы весь мир к его ногам. — Только вот, наручники ты весь день планируешь с меня не снимать? — Ой, — подорвался Се Лянь, следом заозиравшись по сторонам, упорно вспоминая, куда он дел ключ, но как только вспомнил, резко замер, словно антилопа в свете фар. — Сань Лан, — тихонечко, закусив алую губку, осторожно посмотрел на альфу. — Та-а-ак? — кажись, уже догадываясь о причинах заминки омеги, протянул Хуа Чэн с улыбкой. — Я, кажется, оставил ключ дома… — красные щеки Се Ляня можно было сравнить со спелым яблоком. Так облапошиться в такой день, в такой момент, так умел только он. Вот только вместо упреков, по кабинету разлился низкий грудной смех. И почему-то именно в такие моменты он влюблялся в Се Ляня только сильнее, хотя эта чаша уже давно вылилась через край. Под виноватым взглядом омеги, Хуа Чэн перекинул руки через него, держа напротив внимательного взгляда медовых глаз. Несколько круговых движений, удерживая одно из колец, и цепь скрутилась между собой, еще парочку до упора, три сильных рывка, и цепь повисла на одном браслете наручников, давая рукам свободу. Глаза Се Ляня расширились в неверии. Это не какие-то бутафорские наручники, а самые настоящие, ему их Ши Цинсюань достал! От очередной демонстрации силы, внутренний омега буквально замурчал, да заставлял немедленно ластиться к альфе, что к нему использует силу, только чтобы держать на весу, когда хорошенько их любит. — На самом деле, у меня для тебя тоже есть кое-что, — осторожно приподняв с себя Се Ляня, Хуа Чэн застегнул брюки, в которых оставался все время, и теперь на тех были мокрые разводы ароматной смазки омеги, но это его мало волновало. Сдернув с кресла у стола пиджак, он вернулся к омеге, набрасывая на его плечи, чтобы не мерз. А после упал на одно колено прямо перед затаившим дыхание Се Лянем. — А-Лянь, любовь моя, я знаю, что я не самый лучший мужчина на свете, но я хочу быть таковым лишь для тебя одного. Видеть тебя с самого утра спящим в нашей постели, проводить с тобой все свободное время, есть вместе, засыпать в объятиях… Любить тебя до последнего вздоха, — в слегка подрагивающих руках оказывается белая бархатная коробочка в которой, на красном бархате, лежит невероятной красоты кольцо. Се Лянь стеклянными глазами смотрел на альфу, слушал с рукой, лежащей на подрагивающих губах, и не мог поверить, что Хуа Чэн сейчас делает… — Се Лянь, согласишься ли ты стать моим не только телом и душой, но еще и законным супругом? Выходи за меня. — Д-да, — дрожащим голосом сорвалось с уст Се Ляня, со счастливой улыбкой он упал в объятия не менее счастливого альфы, обнимая его так крепко, словно пытался слиться в одно. — Дай ручку, — посмеиваясь и целуя в макушку, прошептал Хуа Чэн. Кольцо было идеального размера, и просто невероятной красоты. Словно полностью сделанное из ювелирного камня, посреди которого в золоте был инкрустирован красный алмаз. Се Лянь даже боялся представить, сколько оно стоит, наверняка дороже его самого, если разобрать по органам. Но долго восхищаться кольцом не получилось, ведь перед ним сидел кто-то, вызывающий намного больше восхищения и любви.

________________________________________________

— Брось бяку! — чуть ли не взвыл Му Цин, увидев Се Ляня, сидящим в сугробе и вот-вот готовым куснуть снежок. — Пф, — надулся Се Лянь, которого прервали от минутного момутнения попробовать снег. — Какого черта ты сидишь в холодном снегу? — выбегая из дома, на ходу натягивая куртку, продолжал причитать альфа. — Я на секундочку присел, мне так захотелось, — словно вредный ребенок, ворчал Се Лянь. — Боги, дайте сил, — взмолился Му Цин, помогая подняться омеге. — Тебе со дня на день рожать, а в жопе шило заиграло. Ты чего такой щебутной последние дни? — Не знаю, от нервов, наверное, — неопределенно переделнул он плечами. И Му Цин, и Фэн Синь, оба заметили, что чем ближе день родов, тем более беспокоен Се Лянь. О причинах догадывались, ну или только могли. Первая беременность, как никак, да и в дали от своего альфы, чьего ребенка вынашивает, без его феромонов, вещи то давно уже потеряли запах. Се Ляню было тяжело и беспокойно вдали от Хуа Чэна и без того, а тут в положении. Вот омега себе места и не находил, все ему было не то и не так. Альфы пытались поддерживать, как только могли, даже заказали благовония и ароматические свечи, с запахом, что походит под Хуа Чэна. Помогало на какое-то время, но не более. Прошло лишь пол года, было бы глупо так скоро ожидать вестей от Хуа Чэна. — Что такое? — услышав голоса во дворе, выглянул Фэн Синь. Он как раз собирался почистить снег во дворе, ибо того со вчерашнего дня навалило. — Да все хорошо, — улыбнулся Се Лянь, но улыбка вмиг сошла с лица вместе со всеми красками, когда странные ощущения, в прямом смысле этого слова, растеклись по бедрам. — Наверное, — замогильным голосом, вмиг побелевшими от страха губами, прошептал омега. Альфы вмиг оказались по две стороны от него, наперебой спрашивая, что случилось. Вот только от беспокойства Се Лянь слышал их словно сквозь вату, пока шум в ушах, вместе с первичным страхом не спал. — Я, кажется, рожаю, — почувствовав странную тянущую боль внизу живота, вдруг прошептал Се Лянь. Фэн Синь, услышав слова, тут же рванул в дом, оставив омегу на впавшего в ступор Му Цина, который лицом слился со снегом. Второй не знал, что делать, но смотря на бегающие глаза Се Ляня и его явный испуг, постарался взять себя в руки, вспомнить все прочитанные статьи и, естественно, не вспомнив ничего дельного в критический момент, плюнув и осторожно повел омегу к машине, к которой с сумкой уже бежал Фэн Синь. — Ты там это, дыши, — выдал гениальную идею Фэн Синь, не успев толком прогреть машину, немедленно выезжая. — Ага, маткой, — закатил глаза Му Цин. — Схватки? — Пока нет, но тянет сильно, и воды отошли, — хмурясь от дискомфорта, ответил Се Лянь. — Воды могут и за два дня до схваток отойти, — быстро ответил Фэн Синь, осторожно, но быстро ведя. — Так, умник, заткнись и следи за дорогой, — Му Цин уже набирал номер врача Се Ляня, объясняя той ситуацию. — Сказала, скоро начнутся схва… — А-а-а! — Се Ляня чуть ли не пополам согнуло, но довольно большой живот этого не давал сделать. Было ощущение, что внутри ему резануло по органам. — Вот, оно самое, — вместе с Се Лянем снова побледнел Му Цин, за чью руку схватился омега. Оставшаяся половина пути прошла более спокойна, схватки были с большим промежутком, но уже в больнице, с порога которой его встретили врач с мед персоналом, те стали весьма частыми.

***

— Что-то долго, — причитал Фэн Синь, ходя взад-вперед, за дверьми родильного отделения, в которое их не впустили. — Роды могут длиться до двенадцати часов, плюс еще час на… — словно читая с листа, смотря в одну точку, бубнил Му Цин. — Боги, избавь меня от подробностей! — он и без того уже начитался всякого, и сам прекрасно знал, сколько может пройти времени, прежде, чем ребенок появится на свет. *— Смотри, он сейчас там уже два часа и сорок восемь минут… — Начинается, — закатил глаза Фэн Синь, перестав мельтешить перед камерой, сев рядом с Му Цином, но шило в жопе не позволило сидеть спокойно, о чем свидетельствовала подрагивающая конечность ноги. — Продолжается, — огрызнулся Му Цин, снимая дверь родильного отделения. — Буду снимать все время, пока к Се Ляню не пустят и нам не покажут племянника. Му Цин был уверен, что снимай он и впрямь сейчас несколько часов подряд просто пустую дверь, Хуа Чэн досмотрит все, не пропуская не минуты. Но спустя пару минут, он все же сжалился над будущим горе-папашей, что сейчас даже и не подозревал, через что проходит его омега. Ну… оно и к лучшему. В голове вдруг всплыл день, когда они забирали Се Ляня у Хуа Чэна. Они в жизни не видели более удрученного лица, чем было у Хуа Чэна в тот миг, а знай, что Се Лянь еще и носит под сердцем их дитя, так альфа и вовсе впал бы в одичание.

***

Время тянулось слишком медленно, и в то же время пролетало стремительно, что в моменте Се Лянь в нем потерялся. Голос был сорван уже давно, но та адская боль вынуждала охрипшее горло продолжать кричать. — Ты молодец, еще чуть-чуть, — кричала его врач на английском, который Се Лянь сейчас с трудом мог разобрать в такой суматохе. — Давай, последний раз. И Се Лянь уже который раз за эти долгие часы взял себя в руки и напрягся всем телом, а через мгновение палату заполнил детский крик, ознаменовавший появление его ребенка на свет. — Поздравляю вас, Се Лянь, вы молодец. Се Лянь не мог поверить, что сейчас слышит крик его ребенка. Того, кого с трепетом и осторожностью вынашивал девять месяцев, а сейчас, когда врач обрежет пуповину, оботрет малыша и взвесит, то он наконец возьмет его на ручки и впервые увидит. — У вас альфа, — в голосе явно слышалась улыбка, но взор Се Ляня был направлен на маленький сверток на ее руках, к которому он уже тянул дрожащие от усталости руки. Его малыш, его альфа уже не плакал и не кричал, стоило прижаться к ходящей ходуном груди омеги, к которой он с трепетом прижал альфочку, пока пара слезинок, уже не боли, а всепоглощающего трепета и любви, сорвались с глаз. Эмоции захлестывали с головы до пят, а глядя в лицо малышу, счастливая улыбка озарила лицо, что последние часы только и выдавало гримасу боли. Стоило только вдохнуть запах малыша, как кристальные слезы вновь готовы были сорваться с глаз. Хоть и слабо, но запах у детей имеется уж с рождения, и их сын пах просто восхитительно. Как только из родильного отделения Се Ляня перевезли в палату, в ту тут же влетели альфы в халатах и смешных медицинских одноразовых шапочках. *— Как ты? Как ребенок? Эта врачиха ни черта нам не сказала, — не унимаясь от переживаний, тараторил Фэн Синь, чуть ли не с ноги влетая в палату. — Фэн Синь, Му Цин, — лишь мельком взглянув на друзей, возвращая любовный взгляд на сверток у себя в руках, полулежа в постели, тихонько говорил Се Лянь. — У нас альфа, — очередной трепетный поцелуй был оставлен на лбу сына. Двое мигом оказались по обе стороны от Се Ляня, как и всегда, и взгляд тут же приклеился к маленькому завернутому альфочке в руках омеги. — Вы тоже это видите? — пораженно прохрипел Фэн Синь. — Тот случай, когда тест ДНК точно не нужен, — не менее пораженно ответил Му Цин, на что Се Лянь тихонько рассмеялся, а малыш коротко промычал, слегка поерзав и причмокнув губами. Глазки были еще закрыты, но даже без них маленького альфу было невозможно спутать с ребенком Хуа Чэна. Точная маленькая копия, словно самого Хуа Чэна уменьшили или отмотали время назад, ко дню, когда альфа появился на свет. — Да, я словно смотрю на новорожденного Сань Лана, — все с той же влюбленной улыбкой, Се Лянь ни на минуту не отрывал взгляда от ребенка, осторожно прижимая к себе и поглаживая пальчиком по щечке. Их с Хуа Чэном ребенка. Как же он был счастлив, если бы только альфа мог быть сейчас рядом. — Спасибо, Сань Лан, Эмин самый прекрасный малыш на свете, — посмотрел Се Лянь прямо в камеру, которую продолжал держать Му Цин уже по наитию, пока сам не отрываясь, с горящими глазами смотрел на малыша. — Хуа Эмин, — тихо повторил имя Му Цин, впервые в жизни видя новорожденного ребенка в живую. — А запах? — тихонько, чтобы не тревожить ребенка, спросил Фэн Синь. Запах маленьких детей было сложно определить, если не принюхаться совсем уж близко. — Узнайте сами, — хитро улыбнулся Се Лянь, чуть отстраняя малыша, давая возможность двум альфам синхронно наклониться и в неверии одновременно прошептать: — Ладан?*