Загадай желание на ушко

— Нет! — категоричное, не требующее возражений и споров, в который раз заставляющее альфу устало прикрыть глаза, сделав глубокий вдох и медленный, громкий выдох. Свет полностью выключен, лишь дотлевающие толстые свечи отбрасывают тени. Этот разговор осточертел уже обоим. И оба стоят на своем. — Любовь моя, — от всего сердце, уже такое привычное срывается с губ, а в глазах вселенская усталость, но ни в коем случае не уменьшающийся, а только разрастающийся с каждым днем океан любви. — Прошу, пойми… Тихий шелест шелковых влажных простыней, и все еще не до конца выравненное дыхание. — Понимаю, — обрывая очередной поток доводов и уговоров. — Но мой ответ, как и решение, не изменится. Огромное панорамное окно с фантастическим видом на ночной Пекин, что даже в темноте сияет тысячей огней. Но ни один вид не сравнится с тем, что перед глазами. — Ну почему ты такой упрямый, — с легкой улыбкой на губах, и таким смирением. Не смотря на всю ту же ненавистную тему все еще переплетенные телами, что только начали остывать от огня страсти, заставляющей даже этот пентхаус сотрясаться. Ни одна ссора, ни один ненавистный вопрос не заставит отвернуться друг от друга. Только не их. — В кого влюбился, того и получай, — лишь пожимает плечами, с такой же улыбкой, и придвигается ближе, взбираясь на самое любимое место – тело своего альфы. В ответ не медлят, словно змеей обвивают крепкими руками талию, уже только в них умудряясь спрятать почти всего омегу. А тот только этого и ждал, укрыться от всего мира в этих надежных руках, что могут защитить от любой участи, сберечь от всего на свете. Жаль, что обладатель этих рук не считал так же, потому и приходилось уже раз… Он сбился со счета, который раз поднимать ненавистную, не только для своего омеги, но и для самого, тему. Ком вставал в горле каждый чертов раз, произнося эти слова, но ничто и никогда не будет важнее драгоценности, что сейчас лежала у него на груди, потому преодолевая все барьеры, Хуа Чэн вновь и вновь твердил одно и то же. — Любовь моя, как же ты не поймешь. Это ненадолго. Ты и не заметишь, как пролетит время, потом только и будешь жаловаться, что бы я отстал от тебя, — усмехается, вот только в груди сердце в тиски сжимается, а душа уже во всю плачет, да запах отдает горчинкой, что даже внутренний зверь скулит. А Се Лянь все понимает. И от этого понимания выть белугой хочется. — Ненадолго? — тихо, на выдохе, и грустная улыбка касается губ. — Сколько это – ненадолго? — на локти приподнимается, заглядывая прямо в, единственный нетронутый глаз, а в своих уже кристаллы слез собираются. — Год?.. Два?.. Пять лет? — в носу свербит, а к горлу ком подходит, готовый вот-вот вырваться наружу в виде тоскливого скулежа. — Я день без тебя уже от тоски с ума схожу, а ты хочешь отправить меня черт знает куда, на неопределенный срок? Ха-а… — и все же позорная слеза срывается с ресниц, что еще не успели высохнуть от прошлых слез, но то были слезы удовольствия. Кристально чистая капля не успевает сорваться с подбородка, ее Хуа Чэн ловит большим пальцем, бережно стирая и тут же зацеловывая весь ее путь на любимом лице. У самого позорная влага скапливается, но он держится, не позволяет себе так расчувствоваться. Он должен показать, что сам уверен в своем решении. Даже если других вариантов и нет. — Прости меня, А-Лянь, — не прекращая оставлять поцелуи по всему лицу, расстроенного из-за него омеги, шепчет Хуа Чэн, поглаживая горячими ладонями поясницу и бедра, ни в коем случае не обходя стороной округлую попу. В жесте нет пошлости, лишь бесконечное поклонение телу своей пары. — Прости, что у тебя такой несносный альфа. Прости, что за наш покой нам нужно расстаться на время… — Не нужно, — машет в отрицании головой. — Это не нужно делать, Сань Лан. Ты сам это придумал. Никто не тронет меня, а я не собираюсь лезть на рожон. Прошу… Не нужно меня защищать, отправляя подальше от себя. А если с тобой что-то случится? Я… Я ведь… — не выдержав собственных опасений и мыслей, чувства все же взяли верх. — Ну, ну, тише. Хуа Чэн зарылся в шелковые, слегка влажные волосы, осторожно почесывая макушку и утыкая мокрый носик омеги в свою шею, туда, где красуется шрам от клыков, чей владелец сейчас шумно дышит, пытаясь успокоиться. Такого исхода он не допустит. И почему только обретя, альфа понял, что так невероятно тяжело терять. И плевать на все материальное, что придется потерять, буквально собственноручно выбросить все тяжелые труды стольких лет в мусор, ведь в конечном итоге у него останется нечто более важное, о чем и не смел мечтать за всю свою жизнь, а сейчас ради спокойствия и мирной жизни с любимым готов устроить настоящую войну, исходом которой станет лишь воспоминания о темном прошлом. Хуа Чэн не без греха. Его можно назвать настоящим дьяволом. С самого рождения варясь в кругах далеких от законопослушных, к совершеннолетию альфа уже стал настоящим предводителем, тогда еще маленькой, группировки. К двадцати пяти Хуа Чэн уже держал половину Китая за горло, в то время, как остальная половина принадлежала еще трем «демонам Китая». Вот только четыре демона были очень тесно связаны и переплетены между собой. Не друзья, и даже не коллеги. Деловые партнеры – только так язык поворачивался назвать. Уйдет один – на его место придет другой, вот только уйти с этого «почетного» места можно только в Диюй. Будучи одним из «демонов», Хуа Чэн не мог тихо и мирно жить в свое удовольствие. Эти правила строились при нем, и они же стали его решеткой, что душит и не дает вкусить прелести той самой, человеческой живой жизни. А ее захотелось вкусить, когда в ней появился Се Лянь. Этот ангел, по-другому назвать это создание язык не поворачивался, так крепко поселился в некогда словно мертвом сердце, заставляя вновь чувствовать эмоции, те самые, человеческие. Уже второй год в голове мысли не только о поставках и крови, но все чаще там счастливая улыбка его омеги, их тихие дни, проведенные вместе и в идеале еще парочка улыбок, его или Се Ляня, там уж как решит генетика. Вот только кто позволит это счастье на его-то должности? Уже полгода, как шла тихая война, вот только пару месяцев назад она переросла в самую, что ни наесть настоящую, с кровью и жертвами со всех сторон. И главными мишенями были они. Когда Хуа Чэн впервые предложил Се Ляню тихо уехать подальше, пока конфликт не будет исчерпан, а он со всем не разберется, омега посмотрел так, словно его предали и собственноручно любимый всадил нож прямо в сердце. Все вокруг твердили, что Се Лянь не понимает всего масштаба бедствия. Но он понимал, и сам видел своими глазами, когда помогал раненым людям своего альфы, зажимая сквозные раны, пока пытались дождаться медиков. Многие умерли буквально на его глазах и руках. Он все понимал… И в какой-то степени винил себя. Вот только все те же люди утверждали, что вины омеги ни в чем нет, что Хуа Чэн сам его выбрал, когда чуть ли не тараном долгие месяцы влюблял его в себя, хоть эта крепость и пала буквально со второй встречи. Его убеждали, что верны своему главарю, потому готовы даже на смерть, но Се Лянь не желал никому такой участи, и другим сторонам тоже. Их всех вынудили. Вот только позже он узнал, что война в любом случае была неизбежна. Остальные демоны были не в восторге от распределения силы, и что им остались жалкие «объедки», тогда, как Хуа Чэну «империя». Омега стал лишь предлогом, тем самым триггером и отправной точкой, с чего все началось, и Хуа Чэн еще долго благодарил его за это, ведь даже и не догадывался о таком ударе исподтишка. Разговоры об отъезде омеги поднимались все чаще, и дошли до своего апогея, когда Се Ляню сломали руку при очередном нападении, где омега априори не должен был оказаться. Хуа Чэн тогда впал в настоящее неистовство, вся столица затаилась на целую ночь, казалось даже ни в одном окне миллионных многоэтажек не горел свет. Простые люди просто прятались и молились не попасться под горячую руку. А Хуа Чэн молил омегу его послушаться, и на коленях просил в тот же день не сопротивляться и уехать прочь, еще долго вымаливая прощение, которое Се Лянь и не собирался давать, ведь вины альфы не было ни в чем. И при очередном отказе, с лицом полным сожаления и уговоров оставить его подле, Хуа Чэн сорвался. Сперва он долго, до содранных в мясо рук срывал свои эмоции на предателях и людях, что посмели хоть пальцем коснуться его омеги, а затем долго и упорно спорил с Се Лянем. Тогда была их первая крупная ссора, и только когда Се Лянь не выдержал и захотел на время вернуться к себе, Хуа Чэн опомнился. Лучше пусть он будет настолько рядом, чтобы одна пуля пробила обоих сразу, чем он отпусти омегу туда, где его тут же настигнут. — Я ведь не смогу пережить, если с тобой что-то произойдет, а я даже не узнаю об этом. Как мне жить в неведенье? Нет, Сань Лан. Хоть в бункер, хоть на луну, но с тобой рядом. Сегодня ночь была спокойная. Для них двоих, но не для людей Хуа Чэна, что с приманкой, в виде двойника Се Ляня сейчас находились на другом конце города. Омега еще не знал, что будучи самым слабым местом сердца группировки, стал главной целью, которой собираются шантажировать, буквально выводя из себя главного демона, что мир готов уничтожить, если потребуется, но самое дорогое защитит. Потому более не планирует спрашивать Се Ляня, уедет ли он, позволит ли решить все раз и навсегда. Он больше не спросит.

***

Се Лянь все понимал. Он не был эгоистом и прекрасно понимал, что мешается под ногами Хуа Чэна, что альфу могут им шантажировать и махать, словно косточкой перед оголодавшим бешеным псом. В полной мере осознавал, что является слабым местом для всей организации, что уже успела стать для него настоящей семьей. Но так же знал, что необходимо оставаться рядом. Удивительно, но уже целый месяц Хуа Чэн более не упрашивал его уехать. Это радовало, но в какой-то степени настораживало. Было ощущение, словно альфа что-то выжидает, и через пару дней приведет такие доводы, что Се Лянь не отвертится. Только теперь омеге не кажется эта идея бредовой… Мысли словно в дреме прервала резкая пульсация в висках, настолько резкая, что аж дыхание застряло в горле. Поднять веки стало настоящим испытанием, а тело с трудом слушалось. Сквозь темноту он слышал чьи-то перешептывания, но разобрать слов не мог. На лбу почувствовалась прохлада, которая расходилась по всему лицу, и параллельно еще на руках. Тело начало покалывать, словно его все отлежали, а теперь кровь вновь спокойно циркулирует по венам. Тяжело сглотнув, омега попытался открыть глаза, тут же морщась с глухим стоном от яркого света. — Эй, слышишь меня? — как из-под толщи воды, доносился смутно знакомый голос. — Да заткнись, — тихим, шипящим звуком в ответ, раздалось снова рядом. — Сам заткнись, он в себя наконец приходит. — А то не вижу, — Се Лянь даже в таком ужасном состоянии не глядя смог увидеть, как этот человек закатывает глаза, от чего сухо усмехнулся, попытавшись вновь посмотреть, более удачно, чем прошлая попытка. — Му Цин, Фэн Синь, — в руках, как и во всем теле, была необъяснимая слабость, но омега сумел слегка привстать на локтях, в попытках сфокусировать взгляд на друзьях. — Что случилось? — Да так, шел, шел, упал, мы подобрали, — съязвили в ответ, на что он даже не обиделся, лишь лениво усмехнулся. — Как себя чувствуешь? — спросил Фэн Синь, с настоящей тревогой вглядываясь в лицо напротив. — Словно меня машина переехала, — усмехнулся Се Лянь, полностью сев, и борясь с головокружением пытался оглядеться и понять, хотя бы где он. Сперва получше разглядев друзей, убедившись, что те целы и невредимы, он перевел взор на незнакомый интерьер. Ничего необычного, в последнее время они с Хуа Чэном сменили ни одну квартиру и дом. Паника начала слегка накрывать в тот момент, как омега взглянул в окно. Неприятное чувство начало разрастаться в груди, и переведя непонимающий, полный растерянности взгляд на альф, Се Лянь спросил снова: — Что произошло? Где мы? — в голосе читалась легкая паника, а следующий вопрос и вовсе прозвучал с заминкой. — Что с Сань Ланам? — Все хорошо с твоим Сань Ланам, — бросив полотенце, которым он обтирал руки омеги, обратно в тазик с холодной водой, ответил Му Цин, еле сдерживаясь, чтобы в очередной раз не закатить глаза на это имя своего босса. — Почему ты проигнорировал остальные вопросы? — начинал злиться Се Лянь, а злой Се Лянь, это, откровенно говоря, очень хреново. — Фэн Синь?! Фэн Синь сперва скосил гневный взгляд на второго, что буквально перекинул на него всю участь объясняться, одними лишь глазами обещая, что пиздюлей за такую подставу не избежать. — Где Сань Лан? — В Пекине, — коротко, твердо и по делу. — А где мы? Заминка и заходившие ходуном кадыки альф ой как не понравились Се Ляню, заставляя его сощурить глаза и сверлить двоих взглядом. — В Пхукете. Фэн Синь видел, как стремительно округляются глаза Се Ляня, как, даже слегка комично, в неверии и удивлении открывается рот, пока омега пытается переварить эту информацию. Вновь посмотрев в окно, за которым тут же виднелся лазурный океан, а вдали поросшие настоящими джунглями горы, Се Лянь тяжело сглотнул, вмиг все понимая. — Он, блядь, серьезно сослал меня подальше? В этот момент альфы поняли – им пиздец. Нужно было очень сильно пошатнуть душевное равновесие Се Ляня, что бы тот начал материться, что на их памяти происходило от силы раза два, в то время, как сами матерились как рыночные бабки, что не поделили место. Нахмурившись, Се Лянь закусил губу, медленно выдыхая, пока в памяти всплывали последние воспоминания…

________________________________________________

Очередная квартира, очередной потрясающий вид, и очередной переезд, который просто необходим. Хочется простого человеческого спокойствия, но пока о нем возможно только грезить. Единственное, что не надоест Се Ляню, это очередной вечер при свечах, наполненный любовью и теплом, что делает для него Хуа Чэн с тех пор, как узнал, как тяжело омеге дается смена обстановки. Альфа всегда был чутким к его настроению и желаниям, потому пытался любыми способами приободрить, давая повод не сомневаться в нем, как в паре, как в том выборе, что сделал омега, соглашаясь на эти непростые отношения. — Однажды ты перестанешь так заморачиваться, — с улыбкой сказал Се Лянь, оглядывая пол, устланный дорожкой свечей и лепестков цветов, что вели вглубь квартиры. — Обещаю, единственное, что изменится, это наш с тобой дом, который мы более не поменяем, — с такой же нежной улыбкой ответил Хуа Чэн, беря родные ладони в свои, нежно целуя. — Дай мне хоть пару минут переодеться, — усмехнулся омега, взглянув на, как всегда, идеальный с иголочки образ Хуа Чэна в классических брюках, красной, словно алой рубашке и жилете, когда сам стоял в наспех одетых спортивных штанах, домашней футболке и с кое-каким пучком на голове. — Ты прекрасен в любой одежде, — цыкнули в ответ. — Ну знаешь ли, когда вы, господин Хуа Чэнджу стоите весь такой из себя галантный и сексуальный, мне хочется соответствовать, а не быть похожим на селедку. — Сомневаешься в своей сексуальности? — на такое заявление альфа аж воздухом подавился. — Хочешь прямо сейчас развею все сомнения на этот счет, моя самая сексуальная селедочка? Хуа Чэн растянул губы в настоящем оскале, и медленно стал приближаться к Се Ляню вплотную, вдыхая любимый запах самых нежных цветов с виска омеги, ведя носом все ниже, к их смешанному запаху, где цветы обретали тлеющую нотку уже его запаха, в месте, где навеки запечатлена любовная метка. — Верю, верю! Только больше не зови меня так, — рассмеялся Се Лянь, когда его уже вовсю прижимали к себе, настойчиво гладя тело. Если не остановить этого демона, то через несколько минут они уже будут проверять квартиру на прочность и звукоизоляцию, а Се Лянь все еще хочет приодеться для своего альфы. — Прихорашивайся, сколько душе угодно, только помни, что я жду тебя любым и с каждой минутой тоскую все сильнее, — а вот надутую моську своего альфы Се Лянь любил не меньше, потому коротко рассмеявшись быстро клюнул того в губы и убежал в ванную с чемоданом, который только что приволок вместе с собой. — Я быстро! Вся поверхность гостиной сияла красными всполохами свечей, посреди стоял небольшой круглый столик, уставленный фруктами, легкими закусками и… — Вино? — приподнял бровь Се Лянь, когда вышел и огляделся. А Хуа Чэн в очередной раз просто завис на любимом. Какую страну или мир он спас в прошлой жизни, что в этой боги подарили ему этого ангела, он не понимал. Но за эту жизнь в следующей он наверняка будет гореть заживо. Словно полупрозрачная кремовая блузка не скрывала контуры подтянутого тела, зауженные коричневые брюки прекрасно очерчивали длинные ноги и пышные бедра, золотые сережки гвоздики отражали свечи, пока омега босиком, ступая бесшумно, словно кошка, подбирался ближе. — Виноградный сок, — улыбнулся и кое-как прохрипел в ответ Хуа Чэн, подперев подбородок кулаком и не стесняясь оглядывал любимого с ног до макушки. Такое внимание со стороны альфы всегда смущало Се Ляня. Хуа Чэн смотрел, словно он небожитель, спустившийся с небес к своему верующему, не иначе. Он смотрел тем самым влюбленным взглядом, который говорит намного больше, чем просто слова. Хуа Чэн поднялся и отодвинул стул, приглашая сесть, чему Се Лянь тут же последовал. В бокалы уже была налита рубиновая жидкость, но алкоголя и впрямь не ощущалось. — А я уж думал, ты решил меня напоить, — с улыбкой и притворной обидой. — Знаешь, а ведь пьяненький ты такой милый, так что предложение заманчивое, — не остались в долгу. — То есть трезвый я не такой славный? — Ты самый лучший в любом виде, но согласись, что если бы не алкоголь в нужный момент, то ты бы до сих пор от меня бегал, — рассмеялся Хуа Чэн от вида смутившегося омеги. — Это было давно и не правда, — бробурчал тот, краснея щеками и вспоминая свою попойку полтора года назад. — Ну, тогда выпьем за «давно и не правда», — Хуа Чэн поднял свой бокал, протягивая для тихого звона о чужой. — До дна. Омега тут же подхватил свой бокал, вместе с Хуа Чэном осушая его до последней капли. От воспоминаний резко пересохло в горле, а щеки стремительно запылали. Он не переносил алкоголь, стоило выпить лишь бокал вина, как его уносило далеко и надолго. Вот только память никогда не подводила его, а жаль, ведь… — «Сань Ла-а-ан, ну почему ты такой хороший?» — пародируя голос омеги, вдруг начал Хуа Чэн, заставляя краснеть лишь сильнее. — Ох, нет, — взмолился омега, нервно посмеиваясь с воспоминаний. — «Как ты можешь быть таким добрым для меня, когда остальных взглядом расчленяешь?» — не унимался Хуа Чэн, заставляя Се Ляня смеяться и лезть к нему, пытаясь закрыть ладонями губы. — «Ну как вот угораздило в тебя, мафиозника, влюбиться». На последнем слове Се Лянь закрывал чужие губы уже своими, глубоко целуя, все еще симофоря даже в темноте красными щеками. О, он прекрасно помнил день, когда не выдержал душевных сердечных терзаний и решил выпить бутылочку красного, слегка отвлечься и хоть один вечер не вспоминать чертовски красивого альфу, что уже несколько месяцев открыто заинтересован в нем, да так и норовит утащить в свое логово. И все бы ничего, вот только Се Лянь слегка боялся, ибо практически сразу узнал, кем на самом деле является Сань Лан. Хотя до этого бегал от альфы только из-за смущения, ибо тогда, в свои двадцать три года, был совершенно не целованным. Вот и напившись, вопреки покою и душевной тишине, стало только хуже. Внутри все обострилось с удвоенной силой, тянуть к альфе стало только больше, внутренний омега и вовсе устроил бунт, а потому не выдержала пьяная головушка и тут же набрала уже наизусть выученный номер, буквально рыдая в трубку то, что Хуа Чэн припоминает ему вот в такие моменты по сей день. Се Лянь еще много чего тогда говорил, и о чувствах, и о страхах, пока Хуа Чэн, сразу же бросивший все дела и сорвавшийся к нему, внимательно слушал и впитывал, уже заранее зная, от чего уберегать своего ангела. Примчав за считанные мгновения к дому омеги, тяжело дыша от бега на шестой этаж, ибо лифта в доме, где жил Се Лянь не было, все еще стоя с телефоном в руке, слушая пьяную речь любимого, даже когда тот открыл дверь, все еще продолжая что-то говорить, Хуа Чэн понял, что ни за что не отпустит. А Се Лянь тогда просто накинулся на альфу с поцелуями, не выдержав и минуты более промедления. Это был их второй поцелуй, но то, с каким остервенением вгрызся Хуа Чэн, как сильно льнул к нему Се Лянь, можно было об обоих сказать – дорвались. Первый раз Хуа Чэн поцеловал его неделю до этого, когда уговорил довезти с работы, ведь было уже слишком поздно. Се Лянь, уставший после восьмой смены подряд, не стал спорить и принял предложение, наивно и в полном спокойствии засыпая прямо во время пути. Хуа Чэн только и рад был, что омега посчитал его компанию настолько надежной, что крепко уснул, в салоне полностью пропахшим его запахом – горящего дерева. Когда машина остановилась у нужного подъезда, Хуа Чэн поджал губы в желании не пускать Се Ляня в этот убогий дом. Омега заслуживал всего самого лучшего и роскошного. Переведя взгляд на спящего омегу, в душе разливалась неимоверная нежность. Позволив еще пару минут понаблюдать за этой чарующей картиной, Хуа Чэн все же осторожно начал будить того, наклонившись поближе, тихонько тормоша и шепча, что они приехали. Сонные медовые глаза и по сей день любимая картина, но тогда они его просто затянули, и Хуа Чэн не смог сопротивляться желанию поцеловать. Что удивительно, но Се Лянь на поцелуй ответил, а после мигом сбежал, горя алыми щеками, не поворачиваясь благодаря альфу, что подвез. Вопреки готовому отдаться омеги, Хуа Чэн лишь уложил пьяньчугу спать, крепко прижимая Се Ляня к груди, шепча успокаивающие слова. — Ну что ты засмущался? А ведь благодаря именно вину мы сейчас вместе, — смеялся теперь Хуа Чэн. — Скорее моей непереносимости, — бухтел, не желая признавать. Хуа Чэн более не стал спорить, заставляя Се Ляня поесть, ибо тот явно был голодным, все же переезд дело не быстрое. Когда он убедился, что тарелки практически опустели, то молча поднялся из-за стола, не торопясь подходя к электропроигрывателю, ставя пластинку, что тут же залила пространство тихой, ненавязчивой мелодией. — Потанцуем? — протягивал руку омеги, галантно заложив вторую за спину. Темный глаз горел озорством и все тем же восхищением, а Се Лянь и не думал отказываться, тут же вложив свою ладонь. Хуа Чэн умело вел в танце, ни на минуту не прерывая зрительный контакт, прижав омегу настолько близко, на сколько это было возможно в простом парном танце. Вторая рука покоилась на пояснице, мягко поглаживая, а рука Се Ляня лежала на его плече, и омега не упускал возможности иногда пройтись кончиком указательного пальца по горячей коже шеи, вызывая у ее обладателя мелкие мурашки. — Ты такой красивый, — казалось, в тысячный раз шептал Хуа Чэн, слыша в ответ тихий, словно перезвон колокольчиков, смех омеги. — Спасибо, Сань Лан, ты тоже ничего. И тихий смех уже обоих послышался в комнате. Оба восхищались и превозносили внешность друг друга, и не только внешность. Ведь любили до умопомрачения, до подкосившихся колен и спертого дыхания. Се Лянь буквально утопал в этой любви, даже сейчас она отражалась во взгляде напротив, даже когда усталость взяла верх, и он опустил голову на грудь альфы, он не переставал тонуть в этом омуте. — Устал? — все так же тихо, практически шепотом. — Угу, спать хочется, — потираясь щекой и носом о доступный голый участок, около ключицы, стремительно засыпал Се Лянь. — Спи, любовь моя, — и теплый поцелуй потонул в каштановой копне волос, когда сделав последний шаг в танце, рука омеги медленно соскользнула с плеча, голова полностью легла на грудь, а все тело мигом обмякло, все еще прижимаемое и удерживаемое крепкими руками альфы, что не давал упасть и опасть на пол. Музыка затихла, шум города не мог попасть сквозь плотно закрытые окна, свечи догорали, потухая по одной, погружая все пространство вокруг постепенно во мрак, а Хуа Чэн все еще стоял, прижавшись губами к любимым каштановым волосам, удерживая весь вес любимого. Осторожно приподняв под коленями и талией, альфа вместе с самой ценной ношей осторожно сел на диван, словно боялся разбудить, потревожить чужой сон. Хоть и знал, что это не возможно. Нужная доза необходимого препарата, полностью выпитая вместе с насыщенным виноградным соком, еще долго не позволит омеге проснуться. Достаточно, чтобы успеть. С прихожей послышался звук набираемого дверного кода, тихий щелчок и размеренные шаги пары человек. — Сумка за диваном, паспорта и билеты в боковом кармане. Сухо сказав, даже не отрываясь от своего занятия, Хуа Чэн старался не думать о том, что сейчас произойдет. Он лишь пытался последние минуты надышаться любимым ароматом, вдоволь нацеловаться обычно румяной, но сейчас слегка бледноватой кожи щек, скул, век, носа, лба, виска… Губ. Он не мог перестать крепко прижимать к себе омегу, целуя, целуя, целуя, куда только было возможно, не обойдя стороной шею со своей меткой. Возможно ли было вообще надышаться? Двое альф стояли молча, со странным выражением лица украдкой поглядывая на босса, что никак не мог оторвать от себя самое ценное – собственное сердце. По плану, они уже три минуты, как должны были покинуть эту квартиру, но разве возможно даже напомнить о планах, когда перед глазами такое. Запах костра настолько горчил, что мигом пропитал всю квартиру, глазам было невозможно не заслезиться от откровенной гари. — Надеюсь помните, что головами отвечаете, — хриплый голос босса было невозможно узнать, настолько тоска уже съедала альфу. — Да, — в унисон, прекрасно понимая всю ответственность, готовые ее на себя возложить с тех пор, как только познакомились с омегой. Для Му Цина и Фэн Синя Се Лянь был не просто омегой и мужем их босса, но еще и близким другом, практически младшим братишкой-омегой, которого всегда хочется оберегать от всех и вся. — Забирай. Хуа Чэн на секунду крепко зажмурился, пытаясь принять тот факт, что прямо из его рук, Се Ляня у него забирают. Его увезут далеко, где его не достанут ни подонки из других демонов, ни он сам. Он смотрел, неотрывно, как Фэн Синь осторожно поднял его Се Ляня, буквально оторвав от него, пока Му Цин с сумкой шел впереди. Как только дверь захлопнулась, он прикрыл глаза на добрую минуту, пытаясь справиться с комом, что застрял где-то в легких, и сущностью, что уже вопила во всю и не понимала, какого черта их пару только что у них отняли. Так было нужно, так будет правильно, так будет безопасно для НЕГО, — как мантру повторял про себя альфа, убедив уже давно разум, но все никак не уговорив сердце.

________________________________________________

— Ладно, — голова Се Ляня покоилась в руках, что он опер о колени, стараясь свыкнуться с мыслью, что жизнь снова в миг перевернулась. — Ладно, — повторил уже тише, поднимая слегка повлажневшие глаза на альф, что смотрели на него скептически. — Я могу представить, что ты чувствуешь, но ты должен знать одно – мы здесь не только, как твоя охрана от возможной угрозы, но еще и как надзиратели, — Фэн Синь с сочувствием, но твердостью смотрел прямо в глаза омеги, давая понять, что слово свое сдержит и сделает все, чтобы омегу назад не пустить. Очередное осознание, что Хуа Чэн отправил с ним двоих из четырех его самых преданных людей, вновь заставило испытать смешанные чувства, от непомерной любви, до желания задушить альфу голыми руками. В такой обстановке альфе нужны, просто необходимы, верные соратники и друзья, а он отослал черти куда половину! — Кстати, твое имя теперь Фан Синь. — Чего? — не понял Се Лянь. Какой еще Фан Синь? — По документам, в загран паспорте и визах, а также в базе, — пояснил Фэн Синь. — А вас тогда как теперь зовут? — Нань Фэн. — Фу Яо. У Се Ляня начинала трещать голова. — И для справки, будет нужно, и на цепь посадим, и в комнате без окон запрем, — словно невзначай бросил Му Цин, якобы очень заинтересованно ковыряя заусенец на ногте, вот только внутри альфы кипело беспокойство. Он знал нрав омеги, потому уже был готов броситься перекрывать порог двери. — Мы специально выбрали дом на сваях, знаем, что ты плаваешь не очень. Двое мужчин были напряжены все то время, что Се Лянь молчал и только спокойно смотрел на них, пока вдруг неожиданно не рассмеялся в голос, что альфы аж в миг напряглись. — Да успокойтесь, не собираюсь я никуда сбегать, — разгибаясь вытирал капельки влаги, что выступили от смеха, Се Лянь. — Додумались же, на сваях. — Пытаешься отвлечь? Усыпить нашу бдительность, чтобы потом в моменте как нырнуть через окно и собачкой погрести к берегу? — скептицизм в голосе Му Цина был слышен обоим. — Да. Если пытаешься нас надурить, то прекрати, — а вот Фэн Синь хмурился, абсолютно не понимая, почему омега из ярого отрицания плана увезти его подальше, вдруг перешел в стадию принятия, минуя все прочие, что там: торг, истерики, битая посуда… — Просто обстоятельства изменились, — мягко улыбнулся Се Лянь, слегка закусив нижнюю губу и отведя взгляд вновь на окно, разглядывая мягкие волны. — Какие такие обстоятельства, позволь узнать? — Му Цин, хоть и скрывал это, но был до больного любопытным. Он должен был знать и контролировать все и вся, и сейчас не было исключения, особенно, когда это касалось близкого человека. — Ну… — слегка краснея, протянул Се Лянь, явно тянув время и выводя этим Му Цина из себя. — Я беременный. Повисла тишина, в которой только и можно было услышать рваный выдох альф, их лупанье глаз и спустя несколько секунд, довольно громкое двойное: — Что?! И две пары глаз устремились на живот омеги, который прикрыл его ладошками, слегка поглаживая тот по кругу. — Я беременный, — спокойно повторил омега, светя яркой улыбкой и толикой грусти в глазах. Альфы не могли до конца поверить в сказанное. — Врешь? — с какой-то надеждой в голосе, решился спросить Фэн Синь, но получил в ответ отрицательное мотание головой. — Пиздец. — А Хуа Чэн… — Му Цин аж сел, не в силах переварить новости. — Он не знает. — Как же?.. — Я узнал четыре дня назад. Точнее, четыре дня назад, со дня переезда, — как-то укоризненно глянул омега на альф. Так-то прошло уже пять дней. — Я начал подозревать еще раньше, но никак не было возможности проверить, а вызвать врача, так Сань Лан бы сразу все узнал, а я… испугался, учитывая нашу ситуацию. Когда он взял меня с собой в офис, по пути я якобы вспомнил, что мне нужны таблетки. Он, конечно, не хотел меня одного отпускать, но я уговорил его остаться за дверью, купил быстро несколько электронных тестов, и уже в офисе в туалете сидел с ними в кучке, и все, как один показывали примерно десятую-одиннадцатую неделю. Прекрасно помнил, как сильно тряслись руки от волнения, в ожидании результата тестов, и как радость и беспокойство охватили в момент, когда его догадки подтвердились. Он был поистине счастлив, но это не то время, когда он мог себе позволить забеременеть! Как так вышло, если он не переставая пил противозачаточные, омега не понимал, но были подозрения, что в моменте, в пару дней, он забывал о приеме таблеток. В такой ситуации, он даже не удивится, если забудет собственное имя. Рассказать все Хуа Чэну хотелось в тот же момент, но он так и не решился, боясь увидеть в любимых глазах то, о чем думал сам – «как же не вовремя…». Думая, как можно поступить, ибо молчание тоже было чревато последствиями, Се Лянь решился рассказать все как есть в день переезда. Он знал, что альфа вновь устроит ужин при свечах, знал, что это будет подходящее время, их островок тишины, когда дела и заботы на одну ночь отойдут на второй план. Но он все тянул, и во время ужина, и во время танца, все не решался набрать воздуха в легкие и произнести всего два слова! А теперь и вовсе не сможет… — Одиннадцать недель, с ума сойти. Это ведь считай треть срока, — Фэн Синь не мог взять в толк, как Хуа Чэн не заметил изменений. Но вспоминая все, с чем альфе пришлось разбираться в последние месяцы, было не удивительно, как тот мог упустить этот факт из виду. — Черт, это ты ни у врача не побыл, еще и накачали… — всегда собранный Му Цин забегал глазами по другу, пытаясь выискать любые признаки плохого состояния омеги, его обеспокоенный феромон начал ощутимо проступать в комнате. — Как чувствуешь себя? Тошнит? Что-то болит? — Надо найти хорошего врача… Вмиг занервничавших альф прервал Се Лянь: — Да все хорошо со мной, я же чувствую, — с неизменной улыбкой, Се Лянь наблюдал за метаниями друзей, что из грозных мафиози стали походить на волнующихся родителей. Только возражения омеги уже не принимались, и если раньше был приоритет не выпустить Се Ляня, то теперь он резко сменился. Еще не родившийся ребенок все поменял вмиг, позволив Се Ляню принять долгую разлуку, которая уже обжигала сердце тоской и грустью, но и вмиг дала надежду. Останься он и с ребенком могло произойти что угодно. Беспокойство за своего альфу и сейчас не унималось ни на миг, но быть в самом эпицентре войны явно сказалось бы не лучшим образом на беременности. Чуть успокоившись и полностью приняв ситуацию, альфы сперва наперебой принялись поздравлять, да обнимать будущего родителя, а уже через пол часа до отвала накормили омегу, что проспал почти целые сутки. День был тяжелым для каждого. Вновь засыпая под вечер, Се Ляня одолевали мысли и вопросы, ответы на которые он обязательно выбьет с утра у альф.

***

*— Черт. Голос Му Цина был слегка хриплым, еще не отошедшим ото сна, а на заднем фоне слышались звуки рвотных позывов, пока камера была направлена на диван, еще не в самых умелых руках. Изображение быстро менялось, пока альфа стремительно шел в ванную комнату, дверь в которую была распахнута. Картина маслом: Се Лянь, сидящий на коленях перед белым другом, выворачивающий свой желудок в него, Фэн Синь, стоящий сгорбившись над омегой, придерживающий его волосы и осторожно гладящий по спине, и Му Цин, с направленной камерой на это все. — Ты че творишь, придурочный? — брови Фэн Синя взмыли вверх, когда он заметил камеру в руках друга, снимающего, как омега блюет. — Запечатляю все радости беременности, что Хуа Чэн пропустит, — отмахнулся он, не сводя взгляда с экрана камеры, убедившись, что бледное лицо омеги хорошо попало в кадр, в котором Се Лянь, закончивший свое мало приятное дело, слегка укоризненно смотрит прямо в объектив, прикрывая рот рукой, медленно вставая, подходя к умывальнику, отмахиваясь от помощи Фэн Синя, бубня что-то под нос, что он не маленький. Фэн Синь на это криво усмехнулся, переводя обеспокоенный взгляд на слегка трясущегося омегу, который уже чистил зубы. — Наверное, смена климата так повлияла, — прополоскав рот и оперевшись о раковину, прохрипел Се Лянь, которого за все три недели ни разу не мучал токсикоз, но маленький пузожитель решил, что пора наверстывать.* — Я нашел хорошего гинеколога, сегодня съездим, — Фэн Синя и самого потряхивало, он очень испугался, когда мимо него, уже почти не спящим на диване, буквально пролетел омега, вламывающийся в ванную комнату. Се Лянь слегка странно посмотрел на камеру в руках второго альфы. И когда только успел. А Му Цин и не думал, что пойдя вчера за продуктами, увидит магазинчик техники. Мысль сама настигла, и вот он уже вышел с камерой и картой памяти, на максимальный объем. Почему бы и нет? От завтрака омега отказался, ибо только увидев еду, чуть снова не рванул к унитазу. Смог лишь выпить пустого чая, на что альфы с беспокойством и сожалением посмотрели, но не стали напирать. С беременными лучше не спорить, а с беременным Се Лянем и подавно. — Как мы узнаем, когда можно возвращаться? На время своего нахождения в Тайланде, Фэн Синь взял на прокат неприметную машину. Всей троицей они собрались ехать в больницу, что бы омегу наконец осмотрел врач, прописал все необходимые препараты, да и просто на УЗИ. На таком сроке уже можно было узнать даже пол. — У меня есть телефон, — осторожно выруливая на оживленную улицу, начал Фэн Синь. — Номер по нему не отследить, он зарегистрирован на совершенно левого человека из Алжира. Абсолютно пустой, на нем нет номеров, но он есть у Хуа Чэна. Когда все закончится, он свяжется с нами. Се Лянь всю дорогу закидывал друзей вопросами, на которые те отвечали абсолютно открыто, даже не пытаясь что-либо скрыть. Это было не к чему, Се Лянь давно знал даже то, о чем знал не каждый член организации Хуа Чэна. Так же он не упускал возможности полюбоваться окрестностями, пробегающими мимо. Пхукет был очень оживленным городом, и очень отличался от Пекина, более того, он был более красочный и живописный. Чуть вдали, за оживленными улочками виднелись скалистые горы, с другой стороны проглядывалась даль бескрайнего океана. — О деньгах можно даже не переживать, Хуа Чэн продумал все наперед. Даже если и потеряем доступ к счетам, на улице не останемся, в крайнем случае, один из нас найдет работу. Путь прошел довольно быстро, и Се Ляня даже почти не мутило, хотя на голодный желудок он плохо переносил дорогу. В салоне работал кондиционер, когда за окном нещадно палило южное солнце, что на панели температура доходила до плюс сорока двух. Се Лянь не любил такую жару, а пристрастившись к феромону мужа, и вовсе полюбил мороз, в котором любимый запах навевал домашний очаг и уют. Ох, он уже скучал по родному запаху. *— Ну что ж, беременность протекает прекрасно, не вижу никаких отклонений, — с большим тайским акцентом, на весьма хорошем английском говорил гинеколог, мужчина омега среднего возраста. — Вот ручки, — повернув экран аппарата УЗИ, он показывал пальцем на темное пятно, в котором с трудом можно было что-то разглядеть, если честно. — Голова, ножки, и… Поздравляю, у вас мальчик. Се Лянь смотрел на экран и прерывисто дышал. Лежа с задранной до груди футболкой и в чуть подспущенных шортах, он с трудом сдерживал чувства, что охватили его. — Ты видишь это, Сань Лан? — так радостно улыбаясь, пытался удержать слезы омега, что повернулся, смотря точно в объектив камеры, словно муж сейчас находился рядом. Двое альф замерли, смотря то на экран, то на еле сдерживающего слезы радости омегу. Как никак видели племянника. — Вторичный пол можно будет узнать через три-четыре недельки, если желаете. А пока, хороший отдых, питание и витамины. Жалобы есть? — Токсикоз, похоже, начался, с утра тошнило, от запаха еды вновь мутит, сегодня ничего не ел, — словно курица наседка, ну или заботливый муж протараторил Му Цин. — Совсем не есть нельзя. Будет тяжело, но нужно найти, что можете переносить на данном этапе, может овощи, фрукты или на вредное сладкое потянет. Во время токсикоза хоть бы что, но нужно есть, а то и сил не будет, и для плода вредно. И по возможности побольше феромонов отца. На последней рекомендации все трое застопорились, врач не придал этому значения, решая не лезть в чужие грядки со своими помидорами, потому продолжил: — Ну, или аналоги запаха, если вдруг что.* Му Цин закрыл камеру, когда Се Лянь вытер уже слегка округленький живот от геля и поднялся. Поблагодарив врача, они отправились в супермаркет, в котором двое альф, точно охранники по обе стороны от омеги, водили того от полки к полке, на каждый продукт спрашивая, хочет омега или нет. Лицо Се Ляня иногда кривилось в полном отвращении, а иногда и вытягивалось на совершенно дикие товары, которых не было даже в Китае. Му Цин вновь не упустил возможности поснимать этот тур по магазину, в котором они провели добрых два часа, но накупили всякой всячины, которую Се Лянь подтвердил, что сможет проглотить, и необходимые вещи с одеждой. Слова врача о феромонах отца не выходили из головы. Сумка, что альфы привезли с собой, было забита плотно запечатанными вакуумными пакетами с одеждой Хуа Чэна, на что Се Лянь чуть ли не запищал от радости. Тут же достав одну из легких футболок, омега скинул с себя абсолютно все вещи и на голое тело натянул вкусно пахнущую вещь. На кровати в его личной комнате образовалось само собой гнездо из вороха подушек и одеял, в центре которого, плотно покушав, свернулся калачиком Се Лянь. Кондиционер был настроен на приятную температуру, волосы разметались по подушкам, а нос он ткнул в широкий ворот, глубоко дыша любимым запахом костра, и одной рукой поглаживал живот, зажимая во второй обручальное кольцо, что решил снять с пальца и повесить на цепочку на шею, тихонько шепча: — Отец нас не оставил, малыш, просто сейчас он очень занят. Так и заснул до самого вечера.

***

Каждое утро начиналось с одного – Се Ляня рвало, Фэн Синь заботливо гладил того по спине, а Му Цин неизменно снимал и ворчал в динамик. После утренней экзикуции, Се Лянь быстро оправлялся и во всю наворачивал уже полюбившуюся тайскую острую кухню. Альфы были обеспокоены таким количеством острой еды, но врач убедил, что это нормально, и ребенку не вредит, потому отстали от омеги со своими полезными пресными блюдами. Те счастья омеге не добавляли, а вот острое, кислое и сладкое приносило красок в тоскливые дни. Океан был прекрасен, каждый день Се Ляня находил время поплавать на мелководье, но только в сопровождении альф. Хоть из Китая они и улетели по поддельным документам, а Хуа Чэн сделал все, чтобы их было невозможно отследить, вероятность, что что-то пойдет не так, была всегда. И тем ни менее, в Таиланде омеге оставаться не хотелось. Друзья обмолвились, что через месяц, если омега того пожелает, они могут переехать практически в любую страну. Однажды давно, проводя вечер с Хуа Чэном они разговаривали, что было бы неплохо попутешествовать. Альфа обещал показать все красоты мира, что Се Лянь раньше не мог себе позволить. Грустно становилось от того, что это путешествие омега начал один. Лежа в гнезде, он с тоской смотрел на их совместную фотографию, которую нашел на дне сумки. Она всегда была в кошельке омеги, но тот остался дома, но видимо Хуа Чэн решил, что она будет нужна ему. Не ошибся. С фото на него смотрел он сам, но не похожий совершенно. На омеге было надето светлое, жемчужного цвета ципао, с орнаментом драконов, передние волосы убраны в высокий пучок и закреплены изящной заколкой-шпилькой, в ушах сияли золотые серьги-гвоздики с красным рубином, и на руке тонкий золотой браслет. Весь образ был подарком Хуа Чэна. Сам альфа был в шикарном алом, словно темная кровь, костюме, под пиджаком крепкую фигуру очерчивал костюмный жилет, и не многие знают, что там же была и кобура с револьвером. На фото Се Лянь держит Хуа Чэна под локоть и слегка улыбается, когда альфа смотрит неизменно на него. Даже на фото во взгляде Хуа Чэна можно было разглядеть сильнейшее чувство, и не только Се Лянь в тот день мог это увидеть…

________________________________________________

*А-Лянь* «Прости, я безбожно опаздываю!» Хуа Чэн расплылся в улыбке. «Не смог уйти пораньше с работы» Се Лянь частенько опаздывал. «Прости…» И ему это беспрекословно прощалось. Этот прием даже для него был слишком вычурным, для Се Ляня и подавно стал поводом в очередной раз отказать своему альфе в этом капризе. Хуа Чэн хотел показать его своему миру. Хотел обозначить для всех, кто стоит подле него, и на кого даже смотреть не положено. Но он не понял, что этим наоборот, прикует к своему омеге взгляды. Поводом для очередного выхода «высшего» света стало открытие картинной галереи. Современный художник мало кого волновал в самом деле, а вот люди, находившиеся в это время здесь, были настоящим лакомым кусочком. Именно на таких встречах создавались новые связи, обговаривались новые договора и творилась история. Со второй попытки омегу удалось уговорить пойти на этот вечер. Попытка была очень чарующей, начиналась с букета любимых цветов омеги, а закончилась рваными стонами и надрывным: «Да-а, что у-угодно…». Хуа Чэн не желал ни с кем разговаривать. Очередной альфа, в неизменном сопровождении эскорта, попытался завести беседу, но быстро ретировался, когда понял, что Хуа Чэн не настроен на обсуждение его воздушных замков. Рядом стоящий Инь Юй был с ним в этом солидарен. *А-Лянь* «Я на месте» Взгляд тут же заозирался по толпе. Вмиг один из опаснейших людей страны стал походить на потерянного ребенка, что вертел головой в поисках родителя. А когда увидел его, весь воздух вышел из легких. Се Лянь обладал чарующей красотой, о которой и сам не подозревал. Омега мог соблазнить одним взглядом, вот только он не смотрел на окружающих, лишь на Хуа Чэна. А Хуа Чэн уже был соблазнен, влюблен и убит наповал этим взглядом, этим омегой. Его стройное тело плотно облегало традиционное ципао, Хуа Чэн лично подбирал это платье для него, жемчужного цвета, что невероятно шел его паре, с двумя разрезами по бокам выше, чем до середины бедра, и с орнаментом не журавля – знаком мягкости и женственности, знаком омеги, а дракона – символом силы и власти, символом альфы. И без того длинные ноги были в изящных туфлях на каблуках, в которых омега словно плыл, а не надел впервые в жизни. Золотые украшения невероятно шли медовой коже, Хуа Чэн специально подобрал простые украшения, чтобы не перекрывать всю красоту главного из них – самого Се Ляня. Хуа Чэн буквально пялился на омегу, обласкав взглядом каждый изгиб, каждую часть тела, от выглядывающих из туфель пальчиков на ногах, до каштановой макушки со шпилькой, что держала часть волос, которую в конце вечера он собственноручно вынет, расправляя водопад шелковых волос. — Прости, я не хотел ставить тебя в неловкое положение, — было видно, как сильно Се Лянь волновался, как то и дело прикусывал нижнюю пухлую губу, как перебирал пальчиками небольшую сумочку, что тоже выбрал и подарил ему Хуа Чэн, что до сих пор не оправился от наваждения. — Ты невероятно красив, любовь моя, — проигнорировал все попытки извиниться, ведь даже и не думал изводить своего омегу обидами из-за какого-то опоздания. На целый час, в присутствии высокопоставленных людей и еще троих демонов. Для него все ерунда, главное, что он может сейчас лицезреть Се Ляня перед собой. Он осторожно поймал руку омеги, поднимая на уровень его груди, и оставляя поцелуй на тыльной стороне ладони, чувственный и палящий. Се Лянь думал, что в этот раз уж точно не останется без колкого замечания, но альфа вновь заставил лишь заалеть щеками от смущения. — Ты тоже прекрасно выглядишь, Сань Лан, — тихонько прошептал в ответ, все еще виновато улыбаясь. — Фото? — словно из-ниоткуда выплыл один из официантов, что предлагал всем желающим гостям сфотографироваться. Се Лянь слегка растерялся и автоматически кивнул, беря под руку Хуа Чэна, смотря в объектив и слегка улыбаясь. А Хуа Чэн мог смотреть лишь на него. Затвор камеры, и современный полароид тут же вышел сбоку. Официант слегка потряс карточкой, тут же протягивая его паре, а Хуа Чэн мог думать лишь о том, как сильно хочется поцеловать Се Ляня, и как так же сильно хочется выжечь глаза доброй части людей, что уставились на омегу подле него. Особенно внимательной тройке глаз. Если до прихода омеги Хуа Чэн не желал ни с кем общаться из-за плохого настроения и простого «не хочу», то теперь он не желал никого видеть из-за Се Ляня, что забрал на себя все внимание. Как всегда, неизменно. — Потрясающий вечер, господин Хуа Чэнджу, — но их идиллия не могла длиться вечно. — И потрясающий юноша. Позволите узнать ваше имя? Мужчина, остановившийся перед ними, был ростом с Хуа Чэна, но на десяток лет старше. — Господин Цзюнь У такой занятой человек, но все же нашел время на беседу с нами, — через чур спокойно отозвался Хуа Чэн, что аж по спине Се Ляня побежали мурашки. — Для вас у меня всегда найдется свободная минутка, — в том же тоне ответил альфа, вновь переведя взгляд на омегу. — Се Лянь, — украдкой он глянул на Хуа Чэна, видя толику недовольства во взгляде, но все же решил ответить. — Очаровательное имя. Цзюнь У протянул Се Ляню руку ладонью вверх, но омега не желал вкладывать свою, а вот Хуа Чэн решил не церемониться, и сжал ладонь альфы своей, переводя жест в рукопожатие, под недовольство старшего. — Рады были встрече, но нам пора. Вечер был довольно утомительным. И под внимательный взгляд Цзунь У, они покинули галерею. Инь Юй вел машину, пока сзади пара продолжала разговаривать. Хуа Чэн уже доверял Се Ляню, как себе, потому рассказал про всех, кого сегодня омега увидел. — Этот Цзюнь У был очень пугающим, мне не понравился его давящий феромон, еще и запах такой тяжелый – виски. — Было бы странно, если бы он тебе понравился, — усмехнулся Хуа Чэн, слегка подначивая омегу. — Куда мы? Ты не отвезешь меня домой? — решив проигнорировать последнее замечание, вдруг заозирался по сторонам Се Лянь, прекрасно видя, что едут они в противоположную сторону. Хуа Чэн тяжело вздохнул. — Любовь моя, — беря руку омеги в свою, переплетая пальцы и поворачиваясь корпусом, прижимаясь губами прямо к стремительно краснеющему ушку. — Я хочу лично снять с тебя это ципао, стянуть с твоих прекрасных ножек туфли, и вытащить из волос шпильку, а потом ласкать твое тело, пока ты не намочишь простыни насквозь, затем вылизать тебя под чистую, и только потом хорошенько отлюбить, чтобы ты забыл дорогу в свою квартиру, и у тебя были силы только переворачиваться с одного бока на другой. А я в этот момент заберу все твои вещи, и моя квартира наконец станет нашей. Горячее дыхание и слегка влажные губы, что не чурались оставлять мокрые поцелуи на ушке, заставляли Се Ляня глубже дышать, сглатывать вязкую слюну намного чаще и неистово зардеться. — Х-хорошо, — и сам того не понимая, заставил одного из опаснейших людей страны растянуть губы в оскале. Он даже и не понял, на что согласился, а Хуа Чэн уже мигом отправил сообщение своим людям. Утром все вещи омеги будут в их доме.

________________________________________________

Целый месяц разлуки тянулся невыносимо долго, словно день стал в два раза длиннее. Тем не менее, он прошел, а Се Лянь все еще старался не удариться в отчаяние. Так надолго они еще не расставались. Бывало Хуа Чэн из-за дел мог не выходить на связь несколько дней, однажды на неделю уезжал в командировку, но целый месяц без мужа уже был невыносим. Сущность тоскливо скребла подкорку, буквально требуя себе Хуа Чэна, так еще и организм взбунтовался вместе с тем, да поднял либидо на максимум, заставляя Се Ляня буквально рыдать по своему альфе. Такие моменты можно было сравнить с течкой, и только дурак сказал, что во время беременности их не бывает. Не бывает, но своего альфу хочется не меньше. Мысли постоянно подкидывали страшные картины и худшие исходы, заставляя волноваться и думать, что непременно случится что-то плохое. Как бы не пытался Се Лянь игнорировать эти мысли, а сбежать от них было сложно, но он старался верить в лучшее и молиться Богам о сохранности мужа. В тайской жаре оставаться не хотелось совершенно, о чем Се Лянь сказал еще в первые дни, месяц прошел, и они могли отправиться практически в любую точку мира. Недолго думая, ткнув пальцем в небо, а точнее по клавиатуре в купленном телефоне, омега нашел местечко, куда был бы не прочь рвануть, раз уж выпала такая доля. Финляндия.