Загадай желание на ушко

Се Лянь души не чаял в малыше. Эмин был до того очаровательным альфочкой, что если и были страхи о всевозможном раздражении или усталости от ребенка, то они исчезли еще в первый же день дома. Малыш почти не плакал, от рук отходил весьма охотно, хотя учитывая три их пары, все равно редко оставался без человеческого тепла надолго. Се Лянь словно выиграл в лотерее самых послушных и не капризных детей, благодаря гены за это чудо. Но положа руку на сердце, если бы Эмин и кричал днями на пролет, любить меньше его бы не стали. Время летело непозволительно быстро, но одновременно тянулось невыносимо плотной резиной. Хоть будни и не отличались великим разнообразием, но и сидеть в меланхолии не позволяли растущий и любознательный Эмин, и альфы, что каждый день умудрялись делать незабываемым. Когда с ребенком уже можно было гулять, Фэн Синь умудрился купить тюбинг, на котором катал то Се Ляня, пока Му Цин шел с коляской и всем своим видом пытался показать, что он не знает этих взрослых детей, то самого Му Цина, у которого Се Лянь отбирал коляску и толкал прямо в снежную плюшку. Фэн Синь то спускал его с пригорка дороги, под громкие крики расправы, то с разбегу заносил по кругу, бередя снег, который непременно летел Му Цину в лицо. Альфа в долгу не оставался и с еще большим рвением закатывал Фэн Синя, пока Се Лянь рассказывал внимательно слушающему Эмину, что скучать ему не придется, показывая на двух его дядь. Благодаря этим двум нянькам, Се Лянь прекрасно высыпался, не переживая лишний раз. Альфы специально закрывали дверь в его комнату, и в случае редких ночных капризов первые бежали успокаивать малыша, прекрасно понимая, что после родов омеге еще долго восстанавливаться. — Отец сейчас делает все, чтобы мы с тобой были счастливы в будущем, не смотри на меня так! — в очередной раз убаюкивая сына на руках, вместо сказки, Се Лянь не переставал рассказывать о втором родителе. — Он у нас знаешь какой прекрасный, — тихим голосом, смотря на медленно хлопающие глазки малыша, продолжал омега. — Самый красивый, прямо как ты, — и улыбка озаряла его лицо каждый раз, стоило указать на сходство альф. — Умный и сильный, а еще очень заботливый, знаешь, как он ухаживал за мной? Очень долго и упорно, трепетно… Но такой он только для своей семьи, для злых дядечек, из-за которых мы сейчас не дома, он самый настоящий демоненок с рожками, — от своего же сравнения он глупо хихикнул, не прекращая смотреть на внимательно слушающего его малыша. — Но ничего, он обязательно скоро придет за нами. Оставляя мягкий поцелуй на лбу альфочки, который, словно под заклинанием, с последним словом тут же закрыл глазки и сладко уснул. Через полгода организм Се Ляня восстановился и вернулись самые ненавистные дни, которые только могут быть у омеги с парой в разлуке – течки. Второй этаж, который они отремонтировали и сделали максимально уютным, а главное – звукоизолированным, как раз послужил временным пристанищем для страдающего омеги, а до этого и альф в гоне, пока друзья присматривали за малышом и изредка заставляли Се Ляня открыть дверь, чтобы забрать еду. Эмин был притихшим все три дня, не улыбался дядям своей беззубой улыбкой, а иногда хныкал, нервно елозя и бегая светлыми глазками – единственным, что взял от Се Ляня, – по комнате, словно ища любимого родителя. В то время, как Се Лянь хныкал по другим причинам, буквально плача и скуля от тоски, выплескивая эмоции в течке, которые долго пытался держать в себе после родов, не поддаваясь. Хуа Чэна очень не хватало, он безумно скучал по любимому человеку, без которого жизнь более не представлялась красочной. Если бы не Эмин, то наверняка впал бы в депрессию. Так сильно хотелось в родные объятия, уткнуться в пульсирующую жилку с любимым запахом, насытиться досыта феромоном, которым не дышал, казалось, уже вечность. А как хотелось вновь увидеть на себе влюбленный взгляд, ощутить на теле сильные руки, которые для него готовы дарить лишь ласку, ощутить на себе мягкие губы. Ох, эти губы творили с ним невероятные вещи, заставляя краснеть от безобидных чмоков в щечку, и доводя до небес, целуя напористо губы, и спускаясь ниже… Это была самая болезненная и ужасная течка, за всю его жизнь. Было больно и физически, и морально. Вот только из-за беременности он смог пропустить целых три ненавистных периода, но вот Хуа Чэн отсрочить гоны никак не мог, только притупить инъекциями, что пагубно влияло на здоровье и самочувствие. Или же рискнуть провести с кем-то другим… И не дай боги, он решился бы на это, Се Лянь отрежет ему все альфье достоинство. А что, ребенок у них уже есть, а секс может быть и без всяких членов. Да. На фоне течки у него еще поплыли и мозги.

***

— Му Цин! — раздалось на весь дом от Се Ляня, на что названный как был, в фартуке и со скалкой в руке, мигом вбежал в детскую комнату. — Что?! Кто?! — уже готовый к любой ситуации, вплоть до того, что их нашли, стал в нападающую позу альфа. — Ничто и никто, тащи камеру, быстрее! — протараторил Се Лянь, идя чуть нагнувшись по пятам альфочки, что осторожно ступал по полу… сам. — Бляха! — уже убегая за вещью, в сердцах кинул Му Цин, сам заулыбавшись во все тридцать два. — Что случилось? — на вопли прибежал и Фэн Синь, в которого умудрился врезаться Му Цин, уже вбежавший с камерой, тут же ее включая. *— Эмин пошел, — улыбался Се Лянь, осторожно придерживая малыша за ручки, и это уже во всю снимал Му Цин. Мальчик состроил хмурую мордашку, словно был очень сосредоточен на своем нелегком деле, пока взрослые отплясывали вокруг него, радуясь, словно тот уже закончил школу с медалью, университет и заработал первый миллион. Но именно такие маленькие достижения детей, как первые шаги, и делали родителей счастливыми.* Се Лянь радовался любой мелочи, что касалось сына, будь то хороший аппетит малыша или же первые шаги. А когда Эмин еще и впервые заговорил, то и вовсе чуть не расплакался, сперва от смеха, после небольшого шока, а после и от радости. А случилось это, когда двое, казалось бы взрослых, альф, решили учудить спор прямо перед детским манежем, в котором уютненько устроился альфочка играя, однако, внимательно слушая перепалку взрослых. — Сам ты криворукая обезьяна! — сквозь зубы шипел Фэн Синь, у которого уж очень сильно чесались кулаки треснуть по одной наглой роже. Конфликт, как обычно, начался из-за ничего, что для двух альф стало спусковым крючком, призывом к действию. Спор уже пол часа как шел о, в этот раз, купании Эмина. — Да тебе взрослого страшно доверить, ты Се Ляня, когда два года назад нес, чуть головой о машину не стукнул, а тут ребенок! — не унимался Му Цин, решивший высказать о рукожопости друга, на что Эмин вдруг рассмеялся и слегка запрыгал. — Вот! Эмин согласен со мной. — Не стукнул же! Я то человека нес, а ты чуть одну несчастную сумку не выронил по пути, а тут ребенок, — не остался в долгу Фэн Синь. — Иди в жопу, олух несчастный! Да ты… — Зопу… — … — … И комната впервые за долгое время погрузилась в звенящую тишину, пока двое альф с выпученными глазами уставились друг на друга, а один маленький альфочка, уж через чур довольный и счастливый, потопывая ножками, снова повторил, словно добивая: — Зопа! — Нам кабзда, — нервно улыбнулся Му Цин, во все глаза смотря на счастливого ребенка. — Тебе кабзда, я просто мимо проходил, — уже идя к довольному племяннику, ловко поднимая того на руки, улыбнулся Фэн Синь, однако точно уверенный – расправы от Се Ляня долго ожидать не придется, омега наверняка приготовит им что-нибудь очень «вкусненькое» за то, что научили его сына слову… — Зопа! — великодушно повторил Эмин. — Вам двоим, — послышалось глухое из-за спин альф, куда они тут же обернулись, видя в дверях шокированного омегу. — Это не я! — в один голос, и добивающее следом: — Зопа! Радостный смех Се Ляня разнесся на весь дом, а сам омега уже взял на руки сына, расцеловывая смеющегося альфочку. Уйти от профилактических затрещин у альф не получилось, и стоило только уложить малыша спать, как омега очень настоятельно напомнил, что перед детьми матом не ругаются. Так незаметно, Эмину исполнился год, а следом и два.

***

*— С днем рождения тебя. С днем рождения тебя… — тянул мелодичный голос Се Ляня, что держа в руках торт со свечкой в виде цифры «два», не спеша шел к только проснувшемуся Эмину, которого минутами ранее разбудили дяди. — Загадывай желание, лисенок, — улыбнулся Се Лянь, присаживаясь на корточки перед сыном, что счастливо смеялся, смотря то на папу, то на торт. — Хм-м, — задумчиво протянул Эмин, по-деловому смотря на горящую свечку, явно очень сильно задумавшись над желанием. — А мозно не говолить? — слегка не выговаривая сложные знаки, доверчиво поднял свои светлые глазки альфочка. — Если скажешь вслух при всех, то не сбудется, но если про себя, а потом кому-то одному на ушко, то обязательно, — подмигнув мальчику, потрепал его по волосам Фэн Синь. — И сбудется оно с большей вероятность, если расскажешь его на ушко дяде Цину, — следом потрепав по волосам и оставив быстрый поцелуй на черной лохматой макушке, показал язык Фэн Синю за кадром Му Цин. — Я сказу папе на ушко, — смеясь, но на секунду серьезно задумавшись, дал свой вердикт Эмин. — Тогда скорее загадывай и задувай, — приподнял Се Лянь торт удобнее, чтобы альфочке было удобнее. Эмин зажмурил глаза, смешно надул губы и начал усиленно думать о своем желании, следом резко распахивая ресницы и тут же задувая свечку, под поздравления и поцелуи во все щеки. — Ну-с, а теперь давай свое желание на ушко папе, умываться и завтракать, следом уминать торт и праздновать! Мы тебе такую развлекаловку придумали, заснешь сегодня без задних ног, — выпалил Му Цин, не прекращая снимать. — Не послушивайте! — погрозил пальцем Эмин, спрыгивая с кровати и врезаясь с объятиями в папу, который передал торт Фэн Синю. Альфы, под прищуренным детским взглядом, усиленно делали вид, что смотрят на стены и потолок, очень увлеченно думая о своем и совсем не интересуются желанием ребенка. Эмин, убедившись, что его не слышит никто, кроме папы, тихонько прошептал тому свое желание, следом быстро поцеловав в щечку растерявшегося родителя, уже убегая в ванную. — И что? — смотря на потерянный взгляд Се Ляня, не удержался Фэн Синь. — Он хочет слепить снеговика с отцом… — грустно улыбнулся Се Лянь. Знал бы Эмин, как сильно этого хочет каждый в этой комнате.*

***

— Ва-а! — терялся детский вскрик полного восторга в звуках хруста снега, ветра, бьющего в лица из-за скорости и подгоняемыми командами Фэн Синя. Высокие ели, что с трудом отбрасывали зеленый цвет из-за крепкого мороза и огромного количества выпавшего снега, мелькали в плотном ряду сменяя друг друга, но никак не заканчиваясь. Проложенная дорога тянулась кругом, петляя в лесу, но заплутать по ней было невозможно. Шесть крепких выдрессированных хаски бодро неслись по знакомой им дороге, где каждый день катали в упряжке очередных гостей заповедника, куда загорелся идеей попасть Се Лянь, чью идею очень активно поддержал Эмин. Быстренько умяв торт, они собрались в контактный заповедник, что находился в сорока минутах езды, заранее купив билеты. В дороге Фэн Синь, ведший машину, включил музыку, под которую подпевали, Му Цин делал вид, что он таким не занимается, но все равно исподтишка снимал и улыбался, не забывая строить постную мину, когда Фэн Синь поворачивался в его сторону, бурча, что бы тот лучше следил за дорогой. Сперва покормили огромных лосей, что были отделены лишь перегородкой со стороны маршрутов людей, с другой уходящей в открытый лес, на которых Эмин смотрел буквально к небу задрав голову, что Му Цину пришлось ловить того, ибо из-за плотного красного пухового комбинезона альфочку слегка повело назад, что чуть так и не завалился, все задирая голову. Следом маршрут вел на не замерзающий даже в такой мороз довольно бурный ручей, в котором Се Лянь чуть не оставил часть своих нервов, когда шустрый Эмин решил под шумок вырвать свою маленькую ручку, решив проверить той температуру воды, в которую чуть и не улетел следом. Если бы сам Се Лянь вовремя не среагировал, ловя того буквально за шкирку, то этот маленький шкодник, который как только начал ходить, умудрялся творить безобразие, то один бы уже слег с температурой, а остальные с нервным срывом. Взяв под обе руки альфочку, дяди повели того дальше по маршруту, вовремя показывая за ограждения, когда тот или иной зверек выбегал из леса к окраине. Звери были приученные, что возле оград их не обидят, а только покормят, причем заготовленные угощения можно было купить на входе, и строго запрещалось приносить свое. Эмин бурно реагировал, то завидев белого зайца, что испугался активного ребенка и не дождавшись угощения убежал обратно в глубь, то бело-черную лисицу, которая в отличии от кролика осторожно приняла угощение из рук мальчика, под присмотром взрослых. Восторга ребенка не было предела, особенно, когда он увидел буквально сотни собак северной породы, и множество упряжек, которые с радостью и за большие деньги, разумеется, давали в прокат. Му Цин заранее договорился об этой хотелке, уже предвидя детский восторг на лице племянника и Се Ляня, о чем второй хоть и знал, в отличии от альфочки, но не менее желал покататься. Сам Му Цин на «эту штуку» взбираться отказался, потому было решено, что сидя в санях поедет Се Лянь с Эмином в руках, а на подножках, сзади, Фэн Синь, которого коротко проинструктировали, как что работает. Собаки четко знали маршрут и слушались всех команд, которыми обучили их группу, и как только все заняли свои места, Му Цин снял их отъезд, и через пятнадцать минут, как только закончился маршрут, уже снимал их приезд, где на плотно укутанных в капюшоны и шарфы лицах остались морозные белые снежинки, что все были похожи на снеговиков. Светло голубой комбинезон Се Ляня, темно-синий Фэн Синя и красный Эмина были запорошены снегом, но даже не успев толком отряхнуть щебутного альфочку, тот тут же побежал к хаски, что везли их упряжку, по очереди обнимая каждую, в довольно серьезной манере благодаря тех за поездку. Собаки такой жест расценили весьма радостно, скуля и облизывая смеющегося ребенка, пока инструктор встречающий повозку, не испугался и не дал тем команду сидеть смирно. Пока Се Лянь вновь попадал под очарование сына, который уговаривал родителя разрешить ему еще погладить милых пушистых хаски, Фэн Синь с Му Цином с улыбками наблюдали со стороны, пока первый не нахмурился от странного звука сообщения. Достав мобильный и не увидев никаких оповещений, Фэн Синь замер, поднимая слегка ошарашенные глаза на Му Цина, до которого тоже вмиг дошло. Убрав смартфон, дрожащей рукой альфа залез в другой карман, достав телефон, которым ни разу не воспользовался за все два с половиной года, но который каждый раз стабильно заряжал. Кинув беглый взгляд на Се Ляня с Эмином, убедившись, что те заняты, активно радуясь возможности погладить хаски, Фэн Синь слегка отвернулся, снимая перчатку с одной руки и открывая сообщение, вперившись, как и Му Цин, взглядом в экран.

***

С самого утра у Се Ляня было плохое настроение. Еще вчера он поругался с доставщиками из интернет-магазина, в котором за неделю! заказал Эмину подарок, рассчитывая, что его привезут многим раньше. В физическом магазине нужного не оказалось, а альфочка очень хотел игрушечные автоматы, в которые вместо воды засыпался снег и стрелял небольшими снежками. Некая альтернатива водным пистолетам в месте, где под напором температуры струя воды вмиг станет сосулькой, которой можно выбить глаз, потому недавно во всю рекламировали «снежные» автоматы. И, как обычно это и бывает, все раскупили, потому пришлось ждать доставку, которую так и не привезли в срок, и до сих пор задерживают. Хоть день рождения и было вчера, но он заверил Эмина, что подарок непременно будет сегодня, потому долгих десять минут настоятельно рекомендовал магазину отправить их заказ доставить сегодня же. На той стороне провода, кажется, посчитали, что им угрожают, потому решили заверить, что курьер уже в пути. — Ты это… — глядя на агрессивно нарезающего яблоки омегу, не решался подходить ближе Фэн Синь, хоть и предлагавший свою помощь в разборке с курьером и магазином, но получивший отказ. Однако, переживал он сейчас слегка по другому поводу, о котором они с Му Цином так и не рассказали. — Как дела? Се Лянь нахмурился, не поняв вопроса. Кинув через плечо вопросительный взгляд на друга, который весьма странно себя вел со вчерашнего дня, он продолжил резать яблоки. — Нормально, — пожал омега плечами. — А у тебя? — вновь кинул он взгляд на мнущегося альфу, подозрительно щуря глаза. — Так, и кто что натворил? — зная этот взгляд Фэн Синя, решил он сразу спросить в лоб. — Ничего, — нервно хохотнув и подняв руки в примирительном жесте, тут же ответил альфа, вот только слегка усилившийся запах и резвый ответ его явно выдали. Фэн Синь нервничал. Се Лянь не успел продолжить своеобразный допрос, как раздался звонок в дверь. — Похоже курьер, — устало выдохнул Се Лянь, возвращаясь к своим яблокам. — Открой пожалуйста, иначе я выйду к ним с этим ножом, — приподнял демонстративно он названный, все еще находясь не в духе. Фэн Синь от звонка с трудом не дернулся, и тут же поспешил выполнить просьбу, в прихожей уже видя вышедшего на звонок Му Цина со сложным выражением лица. — Если это был не курьер, я снова разозлюсь, — слыша, как открылась и снова хлопнула дверь, а следом шаги за спиной, не оборачиваясь, сказал Се Лянь, дочищая последнее яблоко. — Хоть злой ты и весьма милый… Сердце вмиг оказалось где-то в пятках. — Но расстраивать тебя я не хочу. Резко развернувшись Се Лянь ухватился за стойку за спиной, лишь бы не грохнуться прямо на месте. Упавшее сердце, прямо там, в пятках, забилось, словно птица в клетке, которая билась о прутья, рвалась на свободу. Рвалась к нему. Голос не фантом, а если и так, то у Се Ляня начались полноценные галлюцинации, иначе как можно объяснить то, что он сейчас слышит и видит перед собой Хуа Чэна, что стоит в проходе в кухню, улыбается и смотрит так, словно видит самое ценное в своей жизни. — Сань Лан! — чуть не спотыкнувшись, с трудом отпустив вмиг похолодевшими пальцами столешницу, Се Лянь рванул прямо в объятия этого миража, однако всем телом и душой ощущая под пальцами твердую плоть, в виске горячее дыхание, а на уровне своего загнанно бьющегося сердца такое же с трудом удерживаемое в грудной клетке сердце альфы. — Сань Лан! Сань Лан… — он не понял, как дрогнули ноги, и как Хуа Чэн, с такой силой прижимающий его к себе, словно Се Лянь собирался рассыпаться пеплом на его глазах, опал вместе с ним на колени, целуя куда только возможно и дыша, дыша, дыша так глубоко, словно впервые за два с половиной года сделал полноценный вдох. — А-Лянь… — прохрипел Хуа Чэн в ответ, словно не в силах прямо сейчас выдавить еще хоть слово, будто не разговаривал все то время порознь. — Любовь моя. Я здесь. Я с тобой. Больше ни за что не оставлю, — срывались с губ клятвы, пока руки оставляли на телах друг друга печати, трогая и трогая, не в силах и желании прекратить, лишь слегка ослабить тиски объятий, чтобы взглянуть в отчаянно разбитые, но склеенные вновь лица друг друга, оставляя самую значимую печать – поцелуй на соленых губах, отчаянный, требовательный, полный тоски и любви. Руки уже онемели у обоих, но оторваться было словно смерти подобно. Они сжимали тела друг друга, дышали глубоко, давая вдоволь насладиться сущностям любимым запахом. Как же этого не хватало. — Ты приехал, — горло сдавил ком, с трудом позволявший произносить слова, но сделав судорожные вдохи, даже не оторвавшись толком от губ, лишь разорвав поцелуй, но все еще соприкасаясь влажными губами, прохрипел Се Лянь. Он не верил. Кажется, он сейчас спит. Спит и видит очередной сон, после которого он вновь проснется в слезах, с еще большим чувством опустошения и тоски, с принятием, что Хуа Чэн не рядом, но… — Я приехал, — так же хрипло, выдохнув прямо в губы, словно очередная клятва, ответил Хуа Чэн. Он сам не верил, никак не мог надышаться, насытиться прикосновениями, с бережной силой сжимая в руках омегу, о котором грезил и не забывал ни на день. Ни на миг. — Все закончилось, — между поцелуями твердил, уверял он. — Я больше не покину тебя, — поцелуи. — Никуда не отпущу, — еще поцелуи, нескончаемо много поцелуев, что никак не восполнят года в разлуке, но словно обещания, о новых моментах, о будущем. — Прости меня. — Я рад, что ты жив, — единственное важное, о чем он уже давно молил богов. — Цел, — Я скучал, — отвечал Се Лянь, целуя со всей отдачей, со всеми чувствами, что так долго вынашивались и копились внутри, никак не отцепляя до сих пор дрожащих рук, что буквально вонзились через одежду в кожу альфы. — Очень, очень скучал. — Я тоже, — словно сокровенным, делился шепотом альфа. — Каждый день без тебя был словно я уже мертв, но стоило вспомнить, ради чего, кого это все, только эти мысли двигали меня вперед, заставляли просыпаться по утрам, — и плевать, что это лишь фигура речи, ибо о человеческом сне эти годы Хуа Чэн даже не вспоминал, с трудом находя время в сутках на эту необходимость организму. Казалось, будто сам мир остановился лишь для них двоих, никакие звуки из вне не достигали двух влюбленных, лишь прерывистое, с трудом восстанавливающееся дыхание, негромкие звуки поцелуев и шорох одежд, что зажаты в пальцах и трется друг о друга. И запахи, вновь смешавшиеся в единый, буквально кричащий – все хорошо, выдохни, все худшее позади. Хуа Чэн с трудом смог сдержать себя и сущность в руках, пока летел к Се Ляню. Нет, еще раньше, как только пустил пулю в голову последнего из четырех бедствий, он лишь каким-то чудом не сорвался написать злосчастное сообщение, лишь бы немедленно узнать, где его омега. Еще целых три месяца понадобилось, чтобы устаканить ситуацию в стране, оформить «легально» все сферы, и уничтожить к чертям все подполье. Уже на последних этапах не сдерживаясь, оставляя всю бумажную волокиту на Инь Юя и Ши Цинсюаня, все же смог отправить чертово: «Я закончил», мигом получая в ответ сообщение с координатами, не теряя ни минуты вбивая и ища свой смысл жизни. «Далеко же ты забрался, маленький», — первое, о чем он подумал, с улыбкой смотря на карту, что по вбитым координатам показала небольшой городок Финляндии. Казалось, было невозможно оторваться, выпутаться из этих необходимых объятий, и отвлечься хоть на что-то еще, но заметив боковым зрением единственного глаза странное движение, Хуа Чэн машинально перевел взгляд слегка влево, тут же деревенея всем телом, как и ребенок, что замер на крайней ступеньки, спускаясь со второго этажа. Альфа смотрел и не понимал, почему видит… Свою маленькую копию. — Папотька? — сощурился Эмин, смотря то на спину родителя, то на незнакомца, однако словно знакомого лицом. Озарение на альфочку пришло сразу, как только Се Лянь дернулся на зов и повернулся, открыв больший обзор на «незнакомца», которого Эмин каждый день видел и видит до сих пор на фото в комнате родителя. — Отец? — уже было шагнув к родителя, но почему-то все еще не решаясь из-за странного взгляда взрослого альфы, Эмин сконфуженно застыл, совершенно растерявшись и не зная, что делать, ища ответ в лице папы, который почему-то плакал, но все же улыбался ему. — Эмин, иди к нам, — кинув взгляд на застывшего, буквально не понимающего ничего Хуа Чэна, не теряя время, позвал Се Лянь, протянув сыну руку. Эмин, словно только этого и ждал, тут же бросился к родителям, хватаясь ладошкой за руку папы, но тут же прыгая в объятия отца, который рефлекторно сразу притянул мальчика к себе ближе. Мысли альфы сменяли одна другую, взгляд бегал по все еще слегка заплаканному лицу Се Ляня, который смотрел на них с теплой улыбкой, и осознание медленно, через чур медленно, накатывало на него. Сын. Он дышал запахом мальчика, прижимал его все крепче, ни на секунды не сводя взгляда с Се Ляня, который закусил губу и одним лишь взглядом подтверждал все его немые вопросы. У них есть сын. О боги. — Пахнет папиной комнатой, — уткнувшись в шею и не стесняясь вдыхая взволнованный аромат отца, который чувствовал впервые, вдруг тихонько, надломлено сказал Эмин. Се Лянь видел, как задрожали губы Хуа Чэна, которые тот с трудом разомкнул, но так и не произнес ни слова. Много можно было прочесть по его лицу, хотя обычно альфа мог скрывать настоящие эмоции. Но не сейчас. Не когда, он наконец может поцеловать любимого, которого не видел два с половиной года, и уж точно не когда только узнал, что любимый омега родил от него. — Это самый лутсий подалок на день лождения, — радостно воскликнул альфочка, своими медовыми, точно Се Ляня, глазами, смотря прямо на Хуа Чэна. — У тебя сегодня день рождения? — Хуа Чэн сам не понимал, от куда у него нашлись силы задать вопрос, с трудом хрипя, и уже в голове усиленно считая, на каком сроке был Се Лянь, когда… — Всела, — уверенно кивнул Эмин. — Зелание исполнилось, папа! — И улыбнулся так, что у Хуа Чэна вновь екнуло сердце, и он сгреб мальчишку обратно в объятия, беспрерывно целуя черную макушку, одной рукой пытаясь дотянуться до Се Ляня, который тут же рухнул обратно в объятия, зажимая Эмина между ними.

***

Хуа Чэн по-разному представлял день, когда он наконец вновь увидится с мужем. Они могли бы провести весь день в обнимку, рассказывая друг другу о пережитых годах порознь. Могли бы не вылезать из смятой постели, наконец дорвавшись после столь долгой разлуки. Но уж чего он точно не представлял, что будет кувыркаться в снегу, бегая за маленьким альфой, играя с Се Лянем и тем в снежки, катая снеговика и просто зарываясь в сугробы со своей семьей. — Почему ты мне не рассказал? — держа за руку Се Ляня, гладя большим пальцем его ладонь, они сидели в детской на теплом ковре у кровати заснувшего Эмина, который вырубился моментально, стоило коснуться головой подушки. Хуа Чэн смотрел то на спящего мальчишку, то на возлюбленного, все еще словно не веря в то, что видит, будто это он сейчас спит. — Я хотел в тот вечер, — так же шепотом ответил Се Лянь, смотря на Эмина с теплой улыбкой. — Все никак не мог выбрать момент, ну а потом и не вышло, — слегка укоризненный, однако лукавый взгляд метнулся к альфе, который лишь поджал губы, поднеся руку омеги, оставляя долгий поцелуй. — Я… — Не нужно оправдываться, — перебил его Се Лянь. — Я уже говорил, что понимаю твое решение, хоть и не принимаю. Не принимал… Я не задолго до того вечера узнал, что беременный, и уже сам не считал твои попытки меня сплавить подальше дурными. Одно дело нести ответственность за собственную жизнь, но рисковать ребенком я не хотел… Тогда я в полной мере осознал твои чувства, но ты уже и без моего одобрения все сделал, и за это я тебя не виню. Сейчас я бесконечно рад лишь тому, что ты рядом, живой, и это главное. Переместившись в спальню, они еще долго лежали в обнимку и разговаривали. Хуа Чэн хотел знать все, как они жили все эти годы, все об Эмине, все о нем. А потом слушал Се Лянь, неизменно зная, что большую часть Хуа Чэн ему не озвучит, лишь бы омега не переживал лишний раз по пустякам. Всей ночи было мало, чтобы узнать о жизнях порознь, но они смогли восполнить эти словно пустые годы друг без друга. Когда уже светало, что было ближе к восьми часам утра, они еще не спали, все продолжая жадно слушать истории друг друга, прерываясь лишь на недолгие, но наполненные нежностью, поцелуи. — Серьезно? — толи нервно хохотнул, толи возмущенно вскрикнул Се Лянь. — Подожди, то есть как это Ши Цинсюань теперь вместе с Хэ Сюанем? Как он вообще пересекся с этим демоном? — По наитупейшей случайности, — рассмеялся Хуа Чэн, вспоминая провинившийся взгляд Ши Цинсюаня, когда тот признавался ему во всем. — Его лицо никто не видел, как моего приближенного, потому я приставил его следить и рыть на Хэ Сюаня. Ну а тот воспринял все настолько буквально, что в один прекрасный день приперся в клуб Хэ Сюаня, устроил там чуть ли не стриптиз на стойке, да такой бунт поднял, что Хэ Сюаню пришлось лично явиться, откровенно не зная, что с омегой делать. Ну Ши Цинсюань и вдоволь не брезгуя своими омежьими прелестями умудрился каким-то чудом, не иначе, соблазнить этот ледник. Включая дурачка, Ши Цинсюань еще долго таскался и подбивал клинья к Хэ Сюаню, а альфа буквально поплыл под напором и обаянием щебутного омеги, который уже успел рассказать обо всем Хуа Чэну, а еще и, черт возьми, влюбиться в Хэ Сюаня! У Хуа Чэна на этом фоне было много мороки, но спустя год этого окучивания со стороны Ши Цинсюаня, он понял, что у него в руках появилась огромная власть над одним из демонов. Против него выступал временный альянс трех демонов, и он прекрасно знал, что Се Ляня ищут, и благодаря Ши Цинсюаню узнал, что занимается этим именно Хэ Сюань. Решив пойти ва-банк, не гнушаясь использовать те же способы, что и противник, ему пришлось применить хитрость и «похитить» Ши Цинсюаня. Который, однако, когда за ним пришли люди Хэ Сюаня, найдя «похищенного» омегу, тот щеголял по своей «тюрьме», то бишь неприметной квартирке на окраине города, в одних труселях и с банкой мороженного, и уж точно не ожидал, что их план так провалится, потому омеге пришлось все рассказывать, заканчивая тем, что без Хэ Сюаня жить тот более не может, но и покинуть Хуа Чэна тоже, ибо связан не только контрактом, но теплыми дружескими отношениями со всей семьей Хуа Чэна, и выбирать он не сможет, уж лучше просто примет пулю от рук Хэ Сюаня. И никто не ожидал, что спустя всего день раздумий, Хэ Сюань придет с миром и предложением альянса к Хуа Чэну, с согласием на прекращение подпольной деятельности в конце войны. — Я не сомневался, что Ши Цинсюань однажды вляпается во что-то подобное. Дверь тихонько скрипнула, а на пороге показался Эмин, все еще заспанный, потирающий глаза. — Хосю с вами полезать, — и смотрел так своими детскими оленьими глазками, что даже все, что было нельзя, вмиг бы стало можно. — Иди к нам, лисенок, — позвал Се Лянь, прекрасно видя, как загорелись глаза Хуа Чэна. Эмин вмиг подбежал и забрался на кровать со стороны Хуа Чэна, который тут же осторожно перекинул альфочку между ним с Се Лянем, сразу укрывая того одеялом, одновременно с Се Лянем целуя в обе щеки, улыбаясь на смех малыша. Хуа Чэн не был знатоком, как вести себя с детьми. Он даже не помнит, общался ли хоть с одним за всю свою жизнь, не считая детства. Но он очень хотел наверстать упущенное и найти общий язык с сыном. Стать настоящим отцом. За дверью послышался голос Фэн Синя, который вместе с Му Цинов весь вчерашний день упорно делали вид, что их в этом доме не существует, хотя на них и так почти не обращали внимания, да альфы и сами не мешались под ногами, лишний раз не выходя из комнат, прекрасно понимая момент. Сегодня Эмин должен был провести день в детском саду, в который они иногда водили альфочку, что бы тот мог проводить время со сверстниками, такими же детьми, да учить местный язык, на всякий случай. И сейчас этого сбежавшего негодника искали дяди, а тот спрятался у отца в руках и не желал уходить из уютного гнездышка. Но Се Лянь настоял, чтобы Эмин все же пошел сегодня в сад, договорившись с сыном, что завтра они все вместе пойдут кататься на снежных горках. Эмина такой договор устроил, потому альфочка под обе руки родителей быстро был умыт и посажен завтракать, как и все взрослые. Как только с завтраком было покончено, и Хуа Чэн вызвался помочь одеть Эмина, под с трудом сдерживаемый смех Се Ляня, они вышли проводить сына и двух альф, которые тоже не собирались возвращаться раньше времени, когда придется забирать Эмина домой. — На, — пропустив Фэн Синя с Эмином первыми, придерживая дверь, протянул руку Хуа Чэну Му Цин, зажав что-то в пальцах. — Что это? — забирая протянутую вещь, выгнул бровь Хуа Чэн. — Подарок. С возвращением, — на удивление, искренне улыбнулся Му Цин, махнув рукой на прощание, закрывая дверь. Хуа Чэн покрутил в руках флешку, решив позже посмотреть, что хранит в себе этот «подарок». Сейчас перед ним было кое-что более достойное внимания, а точнее, кое-кто. Все же, не просто так все покинули дом, кроме двоих. Без лишних слов он подхватил Се Ляня, который сам запрыгнул в объятия, под бедра, немедля вгрызаясь в манящие губы напротив. Вся суть альфы рвалась стать как можно ближе с любимым омегой, сущность внутри и вовсе скулила побитой собакой, все никак не отойдя от долгой разлуки. Им просто катастрофически было необходимо немедленно слиться воедино, ибо душу будто раздирало изнутри. И только максимально близко, кожа к коже, этот зуд проходил, а воздух вновь циркулировал по венам. Еле дойдя до спальни, потеряв половину одежд по пути, Се Лянь все еще висел в крепких, таких родных руках Хуа Чэна, на секунды с трудом отрываясь от любимых губ, и то из-за необходимости стянуть одежду. Вопреки неудержимому напору и разгоревшийся, словно в сухом лесу, политом розжигом, пожар страсти, Хуа Чэн осторожно опустил его на кровать, все не отрываясь от сладкого тела, по которому грезил каждый день одиночества, даже и на миг не думая о замене, даже на одну ночь. Хуа Чэн любил мужа до такой степени, что даже предлагающие себя омеги вызывали в нем не более, чем обычное раздражение, которое он испытывал абсолютно ко всем, особенно последние годы. Он никогда не понимал, зачем люди заключают брак по своему же желанию, а после ищут тепла и одноразовых развлечений в других, ведь этим они предают в первую очередь самих себя. Се Лянь для него был всем миром, центром вселенной, тем сам случаем, когда свет клином сошелся. И сейчас, когда наконец любимый здесь, лежит под ним, целует со всей отдачей, цепляется за голые лопатки короткими ногтями, обязательно, специально, оставляя красные полосы, помечает, котенок; когда дрожащими пальцами расстегивает такие мешающие штаны, чуть ли не с остервенением сдирая их с бедер Хуа Чэна вместе с нижним бельем. А Хуа Чэн с таким же остервенением уже содрал штаны Се Ляня, вклиниваясь обратно между теплых любимых ножек, трогая и щупая животик с небольшими шрамиками растяжек, оглаживая пальцами чуть ли не каждую, он обязательно их зацелует следом; мягкие бедра и упругую попу, сжимая в пальцах половинки до покраснения, разводя те в стороны, пока ловит губами прелестные громкие стоны омеги, и трется, трется неистово своим членом о неимоверно возбужденный член мужа, пальцами с напором оглаживая во всю влажный вход. У обоих глаза красные и словно в дымке возбуждения и желания. Оба остервенело трогают, мнут друг друга, губы уже давно саднят от кусачих поцелуев, но остановиться невозможно, хоть ядерная война начнись за окном, но пару друг от друга будет не отодрать. Теплые пальцы уже во всю растягивают плотные стеночки, с напором оглаживая комочек нервов, заставляя омегу выгибаться до хруста спины и стонать хрипло. Се Лянь словно в бреду шепчет, практически умоляет Хуа Чэна его взять, но альфа словна проверяет их на прочность и выдержу, которая уже давно треснула. Потому Се Лянь прикладывает все силы своих дрожащих рук, толкает альфу в грудь, заставляя лечь на спину, сам заползая на крепкие бедра, и более не мучая их, заводит руку за спину, обхватывая член Хуа Чэна, под его грудной стон, вдруг сорвавшийся с губ, и направляет прямиком в себя, резко насаживаясь на всю длину, от чего по комнате разносится смачный шлепок кожи о кожу, вместе с двойным стоном. — Давай, любовь моя, — гладит красную щеку омеги, большим пальцев оглаживая распухшую нижнюю губу, пока второй рукой тисками вцепился в ягодицу. И под собственные стоны, Се Лянь усиленно скачет на бедрах Хуа Чэна, пока альфа ласкает губами разгоряченное тело, покусывая шею, мокро облизывая ключицы, и пошло посасывая соски, руками помогая седлать себя. Пятки уперлись в кровать, а бедра подмахивали омеге, доводя их до первого пика. Под хриплый стон Хуа Чэна, Се Лянь сжал его в себе, бурно кончая на торсы, во время чего альфа усиленно надрачивал ему, продляя эйфорию, следом резко выходя из теплого нутра кончая туда же, где стекали соки омеги. Се Лянь рухнул прямо на Хуа Чэна, который уже готовый, тут же поймал омегу в крепкие объятия, целуя в макушку и висок, восстанавливая дыхание их смешанным ароматом пару минут в тише, после которых резко перевернулся вместе с Се Лянем, подминая обратно под себя. — И почему ты всегда такой шустрый? — посмеивался Се Лянь, что все еще с трудом отходил от оргазма. — Потому что передо мной самый прекрасный и желанный омега, — улыбаясь ответил Хуа Чэн, уже не так торопясь, скорее томно наглаживая тело омеги, подхватывая чужую ногу под коленом, закидывая себе на поясницу, и под тихий «ах» вновь единым движением заполняя собой, беря медленный, тихий темп. — Люблю тебя, — плавный глубокий толчок, и томный стон в ответ. — Так люблю, и так благодарен тебе за все, — еще толчок, и снова ловит губами стон. — И еще тысячу раз скажу тебе спасибо за сына, А-Лянь. Се Лянь не сдерживал чувств, и стоны отбивались о стены комнаты, пока небольшие капельки слез наслаждения и чувств скапливались в уголках глаз, вот-вот готовые сорваться по вискам. Они любили друг друга несколько часов к ряду, на всех поверхностях комнаты, и даже когда пришло время покидать настолько близкие «объятия», приводя себя в порядок и стоя под душем, вновь слились телами. Прежде, чем машина с альфами и Эмином подъехала к дому, они не отрывались друг от друга, даже стоя на пороге и встречая сына, до последнего целовались. И даже не разрывая рук, оба поймали в объятия одного щебутного альфочку, расцеловывая красные от мороза щеки.

***

Вопреки словам Се Ляня, что тот точно не хочет спать, омега все же уснул посреди фильма. Хуа Чэн на эту картину лишь усмехнулся, поцеловал мужа в щеку и уложил омегу поудобнее в кровати, укрывая до самого носа и подбивая одеяло со всех сторон, пока сам пару минут лишь любовался на это сопящее чудо. Второе сопящее чудо он уложил спать пол часа назад, прочитав пару страниц сказки, и так же оставив поцелуй на щеке сына, оставил включенную тусклую гирлянду в детской и не закрыв дверь, отправился к мужу, который выбирал фильм на ночь. Одному досматривать желания не было, но и спать совершенно не хотелось. Прошла всего неделя, но Хуа Чэн уже успел влиться в жизнь, в которой были лишь то тепло и уют, которые заставляли сердце трепетать намного сильнее, чем бывшее дело. Та жизнь, к которой он шел последние годы. Заняться работой, которой сейчас было просто неимоверно много, он не собирался, сразу говоря оставшимся в Китае доверенным людям, чтобы ближайший месяц, не меньше, от него не ждали и слова. Подумав минуту, Хуа Чэн осторожно, чтобы не потревожить сон омеги, поднялся с кровати, идя на поиски вещи, что дал ему Му Цин почти неделю назад, со словами «подарок». Чтобы этот черт что-то да подарил, в жизни не было такого, да и не приняты как-то подарки между ними. Выудив из кармана штанов нужную вещь, он, немного подумав, снова оставил поцелуй на макушке Се Ляня, убедился, что одеяло плотно подоткнуто со всех сторон, подойдя к камину, тихонько бросил несколько дров, чтобы не затух быстро, и подхватив ноутбук, тихонько вышел, прикрыв дверь, направляясь на кухню. Сделав кофе, Хуа Чэн вставил флешку в ноутбук, и как только та открыла ему свою папку, брови альфы слегка приподнялись в удивлении. На накопителе был единственный видео файл, продолжительностью в тринадцать часов. Первой мыслью было: «чего так много». Терпением Хуа Чэн хоть и был не обделен, но все же тут же решил запустить файл, хотя бы для понимания, что же этот «подарок» в себе содержит. И брови во второй раз взлетели вверх, когда с первых же секунд до него с экрана донеслись звуки чьего-то выворачивающегося желудка и маты Му Цина. «— Ты че творишь, придурочный?» — следом за удивленным в кадре лицом Фэн Синя, шел его вопрос. «— Запечатляю все радости беременности, что Хуа Чэн пропустит», — ответил Му Цин за кадром, в объективе которого вдруг оказалось укоризненное и бледное лицо Се Ляня, который уже пытался подняться и бубнил себе под нос, что он сам справится. Небольшая улыбка растянулась на губах Хуа Чэна, а глаза наполнились нежностью и беспокойством. Что ж, теперь он понял, что за «подарок» оказался у него, и впервые в жизни был готов поблагодарить Му Цина. Кадры сменяли друг друга, все короткие видео были склеены, и шли одно за другим, а Хуа Чэн, словно даже не моргая, внимательно поглощал в себя все «упущенное». Сидя в темноте кухни, освещаемой лишь экраном ноутбука, альфа не сдерживал эмоций. Хмурился и улыбался, переживал и злился. Последнее, исключительно на себя. «— Ну что ж, беременность протекает прекрасно, не вижу никаких отклонений», — Хуа Чэн в идеале владел английским, потому тайский акцент врача ему совершенно не мешал понимать его. Видя Се Ляня на УЗИ на видео, он аж придвинулся ближе, желая лучше разглядеть. «— Вот ручки», — врач указывал на монитор, а Хуа Чэн внимательно следил за направлением его пальца. «— Голова, ножки, и… Поздравляю, у вас мальчик». Хуа Чэн был рад сейчас не меньше, чем Се Лянь в кадре, который смотрел слегка мокрыми глазами на него прямо с экрана: «— Ты видишь это, Сань Лан?» — так искренне счастливо, а Хуа Чэн словно тоже впервые узнает, что у них будет сын, радуясь вместе с омегой по ту сторону экрана. «— Вторичный пол можно будет узнать через три-четыре недельки, если желаете. А пока, хороший отдых, питание и витамины…» «… — И по возможности побольше феромонов отца.» — Хуа Чэн тяжело сглотнул, судорожно вспоминая, достаточно ли он дал своей одежды, коря себя, что нужно было собрать сумку побольше. «— Ну, или аналоги запаха, если вдруг что», — в моменте захотелось врезать самому себе. Его беременный омега нуждался в его запахе, а в итоге наверняка приходилось пользоваться дурацкими аналогами. Се Ляня на видео часто рвало, чуть ли не каждый день, и это учитывая, что записи шли с перерывами в днях. Однако, когда выпадали минуты, где омега со здоровым румянцем и набитыми едой щечками, Хуа Чэн спокойно выдыхал. Стоило улыбке на лице омеги появится на видео, как альфа тут же ту зеркалил, упираясь кулаком в щеку, рассматривая любимое лицо и радуясь вместе с любимым. Перелет прошел не настолько хорошо, как хотелось бы видеть Хуа Чэну. Се Лянь был очень бледным и уставшим, постоянно витал мыслями в себе, и ел через силу. К счастью, весь полет тот почти проспал, о чем говорили альфы в кадре, когда уже приземлились в Финляндии. «— Давай его в багажнике закроем», — в этот момент он гордился своим омегой, что так мило свернулся на заднем сидении машины, снова засыпая. «— Хуа Чэн плохо на тебя влияет», — он очень правильно на него влияет. Никогда не думал, что будет так сильно радоваться тому факту, что Се Лянь ест! На виде из Таиланда омега часто отказывался от предложенной еды, иногда лишь кушая немного. А тут умял аж два блюда, да Хуа Чэн аж выдохнул от облегчения. Походы по магазинам никогда не были любим делом Хуа Чэна, но черт, как бы он хотел оказаться вместе с Се Лянем из видео в тот день, выбирая необходимое в дом, а еще покупать первые вещи для их малыша. Все бы за это отдал, но может только с жалостливым взглядом смотреть на это по записи. «— Ну Му Цин», — о боги, он бы все отдал, чтобы оказаться тогда с омегой и горящими глазами с рук самому кормить его. «— Хуа Чэн потом спасибо скажет, а ты жуй, жуй, не отвлекайся, у тебя еще четыре хот-дога на подходе», — информация про четыре хот-дога весьма осчастливила альфу, ведь Се Лянь всегда ел очень мало, опираясь на недостаток денег и времени. Хуа Чэн постоянно пытался это исправить, хорошенько того кормя, водя по ресторанам и готовя любимому дома. Фэн Синь и Му Цин спорили о фактах про детей, пока в экране Се Лянь доедал четвертый хот-дог, в момент посмотрев прямо на Хуа Чэна, положив камеру удобнее. «— С такими дядями наш сын не соскучится», — альфа даже расстроился, когда вымазанные в соусе щечки Се Лянь вытер. Он выглядел так очаровательно. «— И все-таки пятый хот-дог был лишним», — а следом выдул целую чашку чая, заедая его мороженным, заставляя Хуа Чэна лыбится как дурак. «— М-м-м, вкусно». А следом и с огромным аппетитом съел пятый хот-дог, чем и вовсе пробил альфу на тихое хихиканье. С каждым видео животик омеги потихоньку рос, приводя Хуа Чэна в восторг. Он бы многим пожертвовал, чтобы хоть раз погладить этот прелестный животик, поцеловать его, поговорить с малышом внутри, наверняка слушая бурчание Се Ляня, видя его счастливый в этот момент взгляд и красные щечки. «— Привет, Сань Лан», — Хуа Чэн аж весь выпрямился. Кажется, такое видео было первым, где Се Лянь решил вот так «поговорить» с ним. «— У нас на часах одиннадцать вечера, но мы захотели кушать», — омега за милую душу ел пирожные, а Хуа Чэн в очередной раз улыбался дурачком. «— Представляешь, сегодня малыш начал толкаться», — как бы он хотел слышать это в живую, а еще почувствовать собственными ладонями. «— Я уже начал слегка переживать, что он такой спокойный, но врач говорил, что беременность протекает хорошо». Омега увлеченно рассказывал их повседневность, а Хуа Чэн увлеченно поглощал каждое слово. Даже когда Се Лянь вдруг пополз куда-то прочь из кадра, судя по звукам, доставая что-то из холодильника, то не прекращал своего рассказа. Показавшись обратно в кадре, Хуа Чэна вновь пробрало на тихий грудной смех, увидев в руках омеги банку с консервированным горошком, сушеной рыбой и мандаринами. Прекрасное сочетание, он бы хотел быть тогда рядом и шутить над вкусовыми предпочтениями омеги. Се Лянь увлеченно и с очаровательной улыбкой рассказывал про Фэн Синя и Му Цина, хвастался, как учился вязать, но вмиг улыбка с лица словно стерлась, и Хуа Чэн нахмурился вместе с ним, а услышав следующее, сердце и вовсе закололо в груди: «— Знаешь, я так скучаю»… — кажется, в уголках любимых глаз он разглядел капельки слез. «— Так хочу услышать твой голос, мне его не хватает. Он у тебя такой, м-м-м»… — мечтательно прикрыл глаза омега, а у Хуа Чэна вмиг в груди появилась тяжесть, а в горле встал ком. «— И твоих объятий очень не хватает, и улыбки с этими длиннющими клыками. Нет, ну серьезно, я тогда и впрямь думал, что ты кусок от шеи откусишь, а как вцепился-то, еле заставил оторваться», — о, Хуа Чэн прекрасно помнил день, когда ставил любимому метку. Оторваться и впрямь было смерти подобно. Се Лянь хоть и смеялся в кадре, но мокрые дорожки уже окрасили его щеки. «— Всего тебя не хватает». Хуа Чэн и не знал, что какие-то слова могут заставить собственный глаз наполниться влагой. Омега смотрел прямо в камеру с улыбкой на губах и полными слез глазами. Губы дрожали, и постепенно улыбка спадала, не в силах и далее держаться. Руки все это время поглаживали живот, отрываясь лишь на мгновения стереть очередную соленую дорожку, которую прямо сейчас желал стереть альфа лично. «— Блин, это все гормоны, я за всю жизнь столько не плакал, как за эти последние месяцы. Надо будет это вырезать». И плевать, сколько бы плакал Се Лянь из-за гормонов, лишь бы он делал это в его объятиях. Приблизив лицо в кадре, омега сказал: «— Люблю тебя всем сердцем. Мы будем ждать тебя», — и послал в камеру воздушный поцелуй, заканчивая запись, заставляя уже щеку Хуа Чэна очертить соленой дорожкой слезы, что все же сорвалась, не в силах удержать чувства в себе. После этого видео, он нажал на паузу. Ему нужна была минута. Минута, чтобы успокоить до сих пор тоскующее сердце, что даже после воссоединения до сих пор латало себя после той разлуки. Он осторожно вытер слезы, беря себя в руки, и закрывая крышку ноутбука, лишь глянув мельком на время, что показывало почти шесть утра. Тихонько зайдя в комнату к Эмину, он минут пять просто сидел на полу, смотрел на сына и дышал его феромоном, словно до сих пор не веря в это чудо. Осторожно оставив поцелуй на лбу альфочки, укрыв получше одеялом, он вернулся к Се Ляню, тихонько ложась рядом и сгребая омегу в объятия, полной грудью вдыхая запах и утыкаясь губами в макушку, тот час засыпая спокойным сном.

***

Не мудрено было, что на следующий день, как только все уснули, Хуа Чэн тут же оказался с ноутбуком на кухне, продолжив смотреть. Он был похож на ребенка, которому включили любимый мультфильм, а эмоции на его лице менялись вместе с «сюжетом» очередного короткого видео. Когда настал момент, где уже такой замечательный Се Лянь полностью округлился, с очаровательным животиком ходя наперевес как пингвиненок, Хуа Чэн с замиранием сердца ждал следующего видео, из родильного отделения. И как только этот момент настал, ладони вспотели, а во рту мигом пересохло. Му Цин за кадром был прав, снимай тот несколько часов к ряду пустой светлый пол, Хуа Чэн и секунды не перемотал бы. Но следующий кадр начинался уже с вымученного, но такого счастливого лица омеги, что держал в руках сверток, бережно прижимая тот к себе, и черт возьми, как же Хуа Чэну рвало душу от понимания, что он должен был там быть, не камера должна была заглянуть в лицо малышу, которое уже тогда отражало его копию, не камеру должен был благодарить Се Лянь, и не она должна была услышать данное их сыну имя… Они вдвоем должны были радоваться первому слову, сказанному Эмином, и Хуа Чэн обязательно бы настучал Фэн Синю и Му Цину по голове за то, каким оно вышло, но параллельно он был бы на седьмом небе от счастья тогда, как и сейчас, пока смотрел запись. Они вдвоем должны были видеть его первые шаги, его первую улыбку, Хуа Чэн бы сам был готов не спать ночами, когда у Эмина начали резаться зубки и болеть животик. Это он должен был быть рядом и быть поддержкой для своей семьи, а не Фэн Синь и Му Цин, что сперва выполняли капризы беременного омеги, ездя ночью и днем за небывалыми сочетаниями продуктов, возя Се Ляня по УЗИ и покупая витамины, а после и возясь с малышом, лишь бы омега спокойно поспал. Это все должен был делать он. — Сань Лан, ты чего не спишь? Досмотрев последнюю запись – день рождения Эмина, которому исполнилось два года, услышав его желание и увидев их прогулку по заповеднику, после чего, воспроизведение закончилось, Хуа Чэн все это время сидел, просто смотря в пустой черный экран ноутбука, пока проснувшийся Се Лянь, что потерял мужа, не окликнул его. — А-Лянь, маленький мой, — поднялся Хуа Чэн, подходя к омеге и крепко обнимая, зарываясь носом в любимую каштановую макушку, пытаясь надышаться вдоволь родным запахом. — Клянусь, я больше вас не оставлю. Прости, что не был рядом в такой важный момент, я… — Ты не виноват, мы же уже говорили об этом. Прекрати винить себя в чем-то, — посмотрев на ноутбук за спиной альфы, Се Лянь мигом догадался, с чем связано неожиданное поведение Хуа Чэна. Он обнял альфу в ответ так же сильно, чувствуя мелкую дрожь чужого тела. — Вернемся домой? — надломленным голосом спросил вдруг Хуа Чэн. Улыбка появилась на лице Се Ляня, когда он заглянул в лицо альфы, одной рукой поглаживая его щеку, около единственного здорового глаза, ловя слезу, и кивая.

***

— Жое, солнышко мое, не нужно трогать всякий сброд, — беря девочку на руки, весьма ласково сказал Хуа Чэн. — Ну оте-е-ец! — плаксиво проныла она, смотря своими темными глазами словно в самую душу, постоянно вынуждая Хуа Чэна идти у нее на поводу. — Ты охренел? — тихо прошипел Хэ Сюань, подходя к сыну, который чуть ли не плакал, смотря на омегу, которую у него буквально вырвали из рук. — Сань Лан, прекрати странно называть Мина, — забирая из рук мужа дочку и отпуская ее на землю, подталкивая ее и Хэ Мина в спину, что бы те быстрее бежали играть дальше. — Я с самого начала сказал, моя Жое никогда не свяжется с семейкой по фамилии Хэ, — чуть ли не скалясь, надвигался Хуа Чэн на Хэ Сюаня, который так же стремительно шел к альфе. — А ты раньше времени не зарекайся, ей еще фамилию этой «семейки», судя по всему, носить придется, — скалился в ответ Хэ Сюань, поглядывая на детей, что с самого рождения не разлей вода. — Только через мой труп, — пыхтел Хуа Чэн, тоже смотря на играющих детей. Слишком близко друг к другу играющих детей. — Организуем, — аж кивнул для уверенности Хэ Сюань. — Чем это тебе наша фамилия не угодила, — насупился теперь Цинсюань, который уже как пять лет носил фамилию Хэ. — И какая же фамилия тогда будет у нашей дочери? — уже не раз говоря с Хуа Чэном на тему, что он через чур опекает дочку, с улыбкой спросил Се Лянь. — Хуа, — твердо ответил Хуа Чэн. — В монастырь дочку сошлешь? И не жаль тебе такую красоту от альф будет прятать? — наигранно поразился Хэ Цинсюань. — Никаких альф… — Бедная Жое, — вставил свое слово Му Цин, неизменно закатывая глаза. — Бедные ее женихи, которые останутся без яиц, — тихонько ответил Фэн Синь. — Папочка, смотри! — бежала к ним счастливая Жое, впереди себя держа охапку цветов. — Хэ Мин мне букет подарил. Букетом, сорванные из их небольшого сада пионы, можно было назвать с трудом, но вот искреннее счастье на лице дочери было не подделать, от чего даже Хуа Чэн вмиг спрятал свой оскал и недовольную морду лица, улыбаясь своей второй любимой омеге, подхватывая дочку вновь на руки. Он ее этим, и не только, уже избаловал. — Солнышко, отец подарит тебе букет намного больше и лучше, — целуя смеющеюся омегу в ее румяную щечку, косился он на сорванные, тщательно выращиваемые Се Лянем цветы в их саду. — Им всего по пять, вот вырастит Хэ Мин, и тоже сможет ей таки-и-ие букеты дарить, — словно любя издеваться над отцом, вдруг подошел Эмин, легонько пощекотав сестру за голые, измазанные в земле пятки, улыбаясь ей, стараясь не смотреть на обиженное выражение лица отца. Се Лянь лишь тихо хихикал, подойдя поближе к альфе, по очереди целуя свою семью. — Все против меня, — удрученно вздохнул Хуа Чэн. Прошло уже восемь лет, как Хуа Чэн привез обратно Се Ляня и Эмина домой. Теперь уже и впрямь домой, не во временную квартиру для перебежек. Он заранее купил идеальный дом, который в своих мечтах однажды описывал Се Лянь, с огромным садом для цветов, которые предстоит посадить и вырастить, которые обожал омега, и газоном, который еще только предстоит положить. Но теперь у них есть на это все время мира, и разве только работа, которая стала официальной и «легальной» могла отвлекать Хуа Чэна, но не более, чем в нормированный график. Эмин быстро адаптировался в родной стране, о чем очень переживал Хуа Чэн. Он заранее аккуратно узнал у сына, как тот отнесется к переезду в место, в котором он ни разу не был. На тот момент двухгодовалый альфа ответил весьма по-взрослому, сказав, что его дом там, где его семья. А Фэн Синь и Му Цин были просто рады вернуться обратно на родину, и продолжить уже так же официально работать на Хуа Чэна, с весьма высокой зарплатой. Хоть тот и не признавал, но Хуа Чэн никогда не оставался в долгу, потому не скупился на хорошие должности и завышенные зарплаты людям, что два с половиной года заботились о его любимых людях. Се Лянь был очень счастлив вернуться домой. Желая не сидеть без дела, он хотел найти новую работу, но Хуа Чэн, очень переживая и боясь, если честно, признался, что купил для омеги небольшой цветочный магазинчик, о котором тот так же однажды обмолвился. Счастью Се Ляня не было предела, и он был искренне рад, за что ни раз поблагодарил своего альфу, заодно испробовав на прочность кровать и комнату на шумоизоляцию. После пятого дня рождения Эмина, когда все собрались у них в гостях, как и Хэ Сюань с Ши Цинсюанем, с которыми очень подружился Се Лянь, омега признался, что ждет второго ребенка, которого так старательно планировали в последнюю течку Се Ляня, а Хуа Чэн уж очень старался уже сразу увидеть круглый животик мужа в живую, что не позволял и капли семени пропасть даром. В доме тут же посыпались поздравления, Эмин был счастлив узнать, что станет старшим братом, о чем очень переживали родители, но смогли выдохнуть спокойно. Но никто не ожидал, что Ши Цинсюань вдруг скажет, что у него есть на примете либо друг, либо будущая пара для их малыша. В тот момент Хэ Сюань чуть не подавился воздухом, в миг падая на одно колено и предлагая, если не заставляя, взять омеге свою фамилию. Так, один счастливый день рождения маленького альфочки стал незабываемым событием для двух семей и пары альф, что вмиг стали во второй раз дядями. А забота со стороны Хуа Чэна к беременному мужу была в тройном объеме. Он словно наверстывал упущенное время, когда Се Лянь был беременным впервые. Мир, наверное, не видывал альфы более любящего и до того трепетного, что на любой дурацкий каприз немедленно бежал его выполнять. На первом УЗИ тот и вовсе все время не отходил от омеги, держа крепко за руку и целуя запястье, выдыхая от облегчения всякий раз, как врач говорил, что беременность проходит прекрасно. А на втором УЗИ и вовсе от радости не знал, куда себя деть, когда сказали, что у них будет девочка. Когда подошел срок, что бы можно было узнать вторичный пол ребенка, у альфы началась настоящая чесотка. Се Лянь, как и в первый раз, не захотел заранее тот узнавать, и Хуа Чэн не собирался спорить на этот счет. Но как же он этого хотел. Не собираясь говорить о своем желании Се Ляню, он весь извелся, что не ускользнуло от омеги. Но взяв себя в руки, Хуа Чэн вдруг решил, что узнать вторичный пол так же хочет в тот момент, когда их дочка появится на свет. Он возил Се Ляня на все осмотры, покупал все необходимые витамины и лекарства, ходил вместе с омегой на массажи и фитнес для беременных, вызывая у других омег из группы белую зависть, а у кого-то и гормональные слезы. Сам каждый день возил и забирал Эмина из детского сада, в который приняли решение водить, чтобы мальчик получше привыкал к родному языку и общению со сверстниками. Хуа Чэн видел собственными глазами, как растет животик, гладил его своими руками и неизменно выцеловывал каждый день по несколько раз на дню, сперва любимые губы Се Ляня, а после и уже большой круглый животик. В день, когда у Се Ляня начались схватки, прошел словно в тумане. Он с трудом помнил, как позвонил Фэн Синю и попросил забрать Эмина из сада, как довез кусающего губы и стонущего от боли омегу до роддома, как сам же без умолку тараторил успокаивающие слова, который Се Лянь по сей день уверен, говорил скорее себе, и с трудом помнил, как два часа провел под дверью родильного кабинета. Он хотел присутствовать на родах, но Се Лянь был категорически против. Они даже чуть не поссорились на этот счет, но беременный Се Лянь вмиг выдавил из себя слезы, ссылаясь на гормоны обвинил, что Хуа Чэн его не любит и не желает прислушиваться к его желаниям, а альфе только и оставалось, что согласиться, на вмиг посветлевшего омегу, тут же понимая, что его просто одурачили. Когда через невыносимо долгие два часа ему позволили войти, и Хуа Чэн собственными глазами смог увидеть хоть и уставшего, но такого счастливого омегу, мир словно остановился. Этот момент он запомнил на всю жизнь, а взяв на руки дочь и заглянув в ее маленькое личико и вовсе даже не пытался остановить слезы. Если Эмина гены сделали его точной копией, но на руках он сейчас держал маленького Се Ляня. Омега – понял он, вдохнув запах сладких цветочных благовоний. С этого самого момента в его жизни появилась еще одна любимая омега, которая могла похлеще Се Ляня, вить из него веревки. На следующий день они узнали, что в соседнем крыле в это же самое время родил альфу Хэ Цинсюань, пока Хэ Сюань так же сидел под дверью белее смерти ждал, когда закончатся душераздирающиее крики мужа, и услышит крики своего сына. И даже сейчас, когда Хуа Эмину было уже десять, Хуа Жое и Хэ Мину по пять, он ни о чем не жалел, ни о едином своем выборе в жизни, ведь все, что он однажды сделал, привело его к счастью.