В поисках друг друга

Первое время после отмены подавителей Мелиодас внимательно прислушивался к каждому сигналу своего тела. Он боялся новых ощущений, боялся, что они ознаменуют потерю контроля, превращение в то самое "животное", которым его пугали в детстве. Но тело не спешило предавать его. Оно просто... жило. Чувствовало. Реагировало. Первой появилась тактильность. Мелиодас вдруг обнаружил, что ему физически необходимо прикасаться к Зелдрису. Не в романтическом смысле — просто касаться. Сидеть рядом так, чтобы соприкасаться плечами. Случайно задевать руку, когда передаёт чашку. Прижиматься, когда холодно. Сначала он стеснялся, одёргивал себя, но Зелдрис, кажется, не возражал. Он вообще стал более... мягким. Позволял эти прикосновения, не комментировал, не отстранялся. А потом появилось мурчание. Это случилось в один из вечеров, когда они сидели в гостиной. Зелдрис читал какие-то отчёты из мира демонов, Мелиодас дремал, положив голову ему на плечо. И вдруг Зелдрис почувствовал вибрацию. Сначала тихую, едва заметную. Потом громче. Он покосился на брата. Мелиодас спал, расслабленный, умиротворённый, и из его груди исходило тихое, ровное урчание. Как у огромного довольно кота. (я НЕ знаю где я услышала что омеи умеют мурчать, но это мило так что прошу не осуждайте🙏) Зелдрис замер, боясь спугнуть этот момент. Он никогда не слышал, чтобы Мелиодас мурлыкал. Даже в детстве, когда они были маленькими, старший брат всегда был сдержанным, собранным, не позволял себе таких "омежьих" проявлений. Урчание усилилось, когда Зелдрис машинально погладил его по голове. Мелиодас во сне улыбнулся и прижался теснее. «Надо же, — подумал Зелдрис. — Оказывается, ты умеешь быть таким». Он решил не говорить брату об этом. По крайней мере, сразу. Слишком уж забавной казалась реакция Мелиодаса на собственные омежьи инстинкты — он либо пугался, либо стеснялся до красных ушей. Но мурчание повторялось. Каждый раз, когда Мелиодас был рядом с Зелдрисом и чувствовал себя в безопасности, он начинал тихо урчать. Сам того не замечая. А Зелдрис... Зелдрис ждал удобного момента. Момент наступил через неделю. Они снова сидели в гостиной. Мелиодас читал кулинарную книгу — придумывал новое меню для трактира. Зелдрис делал вид, что занят документами, но на самом деле краем глаза следил за братом. Мелиодас отвлёкся от книги, потянулся, зевнул и... замурчал. Совершенно автоматически, даже не заметив этого. Зелдрис отложил бумаги и принял максимально серьёзный вид. — Мелиодас. — М? — тот поднял глаза — У меня для тебя плохие новости. Мелиодас мгновенно насторожился. — Что случилось? — Нет, хуже. — Зелдрис нахмурился, изображая глубокую озабоченность. — Я тут изучил твоё состояние и пришёл к выводу, что у тебя редкая демоническая болезнь горла. — Чего? — Мелиодас вытаращил глаза. — Да. Очень редкая. Проявляется только у демонов, которые долго подавляли свою природу. Симптомы: вибрация в грудной клетке, непроизвольные звуки, похожие на мурчание. — Зелдрис говорил абсолютно серьёзно, с видом заправского врача. — Прогноз неутешительный. — Какой прогноз?! — Мелиодас уже почти поверил. — Ну, обычно это проходит само, но в тяжёлых случаях может перерасти в хроническое мурлыканье. Представляешь? Будешь ходить и урчать, как кот. Посетители в трактире обалдеют. Мелиодас замер, переваривая информацию. А потом до него дошло. — Ты издеваешься надо мной? Зелдрис не выдержал и расхохотался. Редко, очень редко он позволял себе так смеяться — открыто, заразительно, до слёз. — Ой, не могу... Ты бы видел своё лицо! — выдохнул он между приступами смеха. — "Прогноз неутешительный"! "Демоническая болезнь горла"! — Зел! — Мелиодас швырнул в него подушкой. — Ты придурок! Зелдрис поймал подушку и продолжил смеяться. — Ты когда спишь рядом, мурчишь, как трактор! — Я не... — Мелиодас покраснел до корней волос. — Я не замечаю! Это не специально! — Знаю, знаю, — Зелдрис успокоился, вытер слёзы. — Это омежья фишка. Когда рядом близкий альфа, омеги часто мурлыкают. Это признак доверия и комфорта. Мелиодас замер. — То есть... это нормально? — Абсолютно. — Зелдрис улыбнулся. — Даже мило. Ты похож на большого золотого кота. — Сам ты кот! — буркнул Мелиодас, но улыбка уже пробивалась сквозь смущение. Следующей "странной привычкой" стала повышенная тактильность. Мелиодас ловил себя на том, что постоянно ищет контакта с Зелдрисом. Садится ближе, чем нужно. Кладёт голову ему на плечо во время чтения. Обнимает при любой возможности. Он стеснялся, но Зелдрис только фыркал. — Это тоже нормально. Омеги тактильны по природе. Особенно с теми, кому доверяют. — Но я же не должен... — Мелиодас мялся. — Я же капитан. Я должен быть сильным, независимым... — Ты можешь быть сильным и независимым и при этом любить обниматься. Это не отменяет одного другим. Мелиодас задумался. А потом осторожно спросил: — А тебе не противно? Я имею в виду, я же постоянно липну... Зелдрис посмотрел на него долгим взглядом. — Если бы мне было противно, я бы давно ушёл, — сказал он просто. — Мне нравится, что ты мне доверяешь. Это... приятно. Мелиодас улыбнулся и снова прижался к нему. А потом появилось то самое чувство. Это случилось вечером, когда Мелиодас уже ложился спать. Внизу живота вдруг возникло странное тянущее ощущение — не боль, но и не приятное. Что-то среднее, тревожное. Он прислушался к себе. Чувство не проходило. Более того, оно усиливалось, когда он думал о Зелдрисе. Мелиодас запаниковал. — Зел! — заорал он, вылетая из спальни. — Зел, срочно! Зелдрис, который как раз пил чай на кухне, едва не поперхнулся. — Что случилось? Трактир горит? — Нет, хуже! — Мелиодас влетел на кухню, схватил брата за руку и приложил к своему животу. — Вот тут! Чувствуешь? Что-то тянет! Это опасно? Это инстинкты? Зелдрис замер с рукой на животе брата. Медленно до него дошло, о чём речь. — Мелиодас, — сказал он очень осторожно. — Ты сейчас про что конкретно? — Ну вот тут! — Мелиодас надавил на его ладонь. — Внизу живота! Тянет, когда я о тебе думаю! Это что, предвестник течки? Но ведь ещё рано! Зелдрис закрыл глаза и глубоко вздохнул. А потом расхохотался. — Ты опять! — возмутился Мелиодас. — Не смейся! Я серьёзно! — Я знаю, знаю, — Зелдрис давился смехом, пытаясь успокоиться. — Прости, просто... Ох, Мелиодас, ты такой... такой... — Какой? — насторожился тот. — Невинный, — Зелдрис наконец справился с собой. — Слушай, это не предвестник течки. Это просто... физиологическая реакция. — На что? — На близость альфы. — Зелдрис убрал руку, но остался стоять рядом. — Понимаешь, твой организм очень долгое время был в спячке из-за подавителей. Теперь он просыпается. И учится реагировать правильно. — И поэтому там тянет? — Поэтому. Это нормально. Течка у тебя ещё не скоро, но это ощущение — способ тела сказать, что ему хорошо рядом со мной. Что оно готово к... ну, к возможной близости. Когда-нибудь потом. Мелиодас покраснел. — Я не... я не хочу... — Я знаю, — мягко сказал Зелдрис. — Я ничего и не предлагаю. Но это ощущение можно снизить, если знать, как правильно массировать эту область. Мелиодас замер. — Это ты на что намекаешь, извращуга? — подозрительно спросил он. — К твоему сведению, я медик и знаю, как делать массаж — невозмутимо ответил Зелдрис. — А насчёт "извращенца"... — он сделал паузу. — Ты, кажется, забыл: в мире демонов инцест не является чем-то постыдным. Мелиодас моргнул. — Что? — То, что слышал. В мире демонов родственные связи никогда не считались препятствием для близости. Люди к твоему сведению запретили инцест не по этическим причинам, как они любят говорить, а из-за того, что их дети рождались с патологиями. Аутизм, генетические отклонения... Люди слабы, их гены не выдерживают близкородственного скрещивания. — А мы? — тихо спросил Мелиодас. — А мы демоны, — Зелдрис пожал плечами. — У нас таких проблем нет. Наша кровь сильнее. Так что, если ты боишься, что я на тебя смотрю как-то неправильно из-за братства — не бойся. Для меня это не аргумент. Мелиодас молчал, переваривая информацию. — Но я... я же не... — он запутался в словах. — Ты на меня так смотришь? Зелдрис вдруг шагнул ближе. Очень близко. Так, что Мелиодасу пришлось запрокинуть голову, чтобы видеть его лицо. — А ты хочешь, чтобы смотрел? — спросил он тихо. У Мелиодаса пересохло во рту. — Я... я не знаю, — прошептал он. — Я ничего не знаю. Я никогда не был с альфой. Никогда никого не хотел по-настоящему. А теперь... — Теперь? — Теперь, когда ты рядом, у меня внутри всё переворачивается. И я не знаю, это инстинкты или... или что-то ещё. Зелдрис смотрел на него долго, очень долго. А потом отступил на шаг. — Не торопись, — сказал он. — Разбирайся в своих чувствах. Я никуда не денусь. — Но ты сказал, что инцест для демонов норма... — Норма, — подтвердил Зелдрис. — Но это не значит, что мы должны прыгать в постель при первых же ощущениях. Я хочу, чтобы ты был уверен. Чтобы это был твой выбор, а не просто реакция тела на ближайшего альфу. Мелиодас почувствовал, как тепло разливается в груди. — Ты всегда такой заботливый? — спросил он. — Только с тобой, — честно ответил Зелдрис. — С остальными я сволочь. Мелиодас улыбнулся. — Я заметил. Той ночью Мелиодас долго не мог уснуть. Он лежал в постели, прислушиваясь к своему телу, к тянущему чувству внизу живота, и думал. Думал о Зелдрисе. О его голосе, который становился мягким, когда они оставались вдвоём. О его запахе — дым, железо, ночное небо. «Я хочу, чтобы ты был уверен». Никто и никогда не говорил ему таких слов. Никто не ставил его желания выше своих. Всю жизнь Мелиодас был либо оружием, либо целью, либо обузой. И вот появился кто-то, для кого он был просто... братом. Кого-то, кто хотел, чтобы ему было хорошо. — Зел— позвал он Дверь открылась почти сразу. — Не спишь? — Не могу. — Мелиодас откинул одеяло. — Иди сюда. Полежи со мной. Зелдрис колебался, но лёг рядом, поверх одеяла. — Так нормально? — Нормально, — Мелиодас повернулся к нему, прижался носом к плечу. Запах брата успокаивал, гасил тревогу. — Расскажи что-нибудь. — О чём? — О мире демонов. О том, каким ты его сделал. Зелдрис начал рассказывать. О реформах, о законах, о том, как изменилось отношение к омегам. О том, что теперь в мире демонов никто не смеет притеснять слабых. О том, что он построил — почти с нуля. Мелиодас слушал, вдыхал его запах, чувствовал тепло его тела и постепенно успокаивался. Тянущее чувство внизу живота не исчезло, но перестало быть тревожным. Оно просто было — часть его нового тела, часть его новой жизни. — Зел, — прошептал он, когда рассказ закончился. — М? — Спасибо, что не бросил. Зелдрис повернул голову и поцеловал его в макушку. Легко, почти невесомо. — Дурак, — сказал он тихо. — Никогда не брошу. Мелиодас улыбнулся и закрыл глаза. Впервые за долгое время ему не снились кошмары. Утро началось с того, что Мелиодас проснулся в объятиях брата. Зелдрис спал, прижимая его к себе, и во сне выглядел почти безмятежным — редкость для того, кто три тысячи лет провёл в Мире демонов. Мелиодас смотрел на него и чувствовал, как внутри разливается то самое тепло, которому он пока не мог подобрать названия. Инстинкты? Или что-то большее? Он осторожно высвободился, сполз с кровати и пошёл на кухню готовить завтрак. Руки делали привычное дело, а мысли крутились вокруг одного: «Я хочу его. Не как брата. Как альфу». Сказать это вслух было страшно. Признаться самому себе — ещё страшнее. Но тело не обманешь. Оно знало, чего хочет. И оно хотело Зелдриса. Завтрак был готов, когда Зелдрис спустился вниз, взлохмаченный и сонный. — Ты рано, — пробормотал он, падая на стул. — Не спалось, — Мелиодас поставил перед ним тарелку. — Ешь. Зелдрис посмотрел на него внимательно. — Что-то случилось? — Нет. Да. — Мелиодас сел напротив. — Я думал. — О чём? Мелиодас глубоко вздохнул, собираясь с духом. — О том, что ты сказал вчера. О выборе. О том, чтобы быть уверенным. Зелдрис отложил вилку. — И? — И я кажется... ближусь к тому, чтобы признаться, что уверен. Повисла тишина. Зелдрис смотрел на него, и в его глазах читалось что-то сложное — надежда, сомнение, осторожность. — Ты уверен, что это не инстинкты? — спросил он наконец. — Не реакция на близость первого альфы после пробуждения? — Я думал об этом, — честно сказал Мелиодас. — Всю ночь думал. Да, инстинкты есть. Но я хочу именно тебя. Не просто альфу, а тебя. — Почему? — Зелдрис подался вперёд. — Почему меня? Мелиодас улыбнулся — мягко, чуть грустно. — Потому что ты единственный, кто не пытался меня сломать. Ты был рядом, когда я боялся собственной тени. Потому что ты держал меня за руку в течку и не воспользовался этим. Потому что ты... ты мой дом, Зел. Единственный дом, который у меня остался. Зелдрис молчал долго. Очень долго. А потом встал, обошёл стол и опустился перед Мелиодасом на колени. — Ты правда этого хочешь? — спросил он, глядя снизу вверх. — Со мной? Зная всё, что между нами было? Зная, кто я? — Зная всё, — кивнул Мелиодас. — Именно поэтому. Зелдрис протянул руку и осторожно коснулся его щеки. Мелиодас прикрыл глаза, прижимаясь к ладони. — Тогда я тоже кое-что скажу, — тихо произнёс Зелдрис. — Я не сразу понял. Думал, это жалость, чувство долга, ответственность. Но когда ты плакал у меня на плече, когда мурлыкал во сне, когда смотрел на меня так, будто я весь мир... я понял. — Что понял? — Что люблю тебя, — Зелдрис произнёс это просто, без пафоса, как самую обычную вещь в мире. — Не как брата. Как мужчина любит мужчину. Как тот, кто три тысячи лет ненавидел, вдруг понял, что ненависть была просто другой стороной любви. — Зел... — Я не тороплю, — перебил Зелдрис. — Если ты не готов, буду ждать столько сколько нужно. — Я не готов, к чему-то прямо сейчас, но думаю что я точно к этому привыкну — выдохнул Мелиодас. — Но я давно готов к твоему постоянному присутствию и если ты и вправду дашь мне время то я согласен на всё. Просто боялся признаться. Зелдрис улыбнулся — той редкой, тёплой улыбкой, которая предназначалась только ему. — Тогда иди сюда. Мелиодас сполз со стула прямо в его объятия. Они сидели на полу кухни, обнявшись, и это было правильно. Так правильно, как ничего в его жизни не было. — Что теперь? — прошептал Мелиодас. — А теперь, — Зелдрис поцеловал его в висок, — мы будем учиться жить вместе. По-настоящему. Со всеми сложностями, страхами и инстинктами. — И с мурчанием? — И с мурчанием. От него я точно не откажусь. Мелиодас замурчал — довольно, громко, впервые осознанно. И почувствовал, как Зелдрис прижимает его крепче, вдыхает его запах, гладит по спине. — Люблю тебя, — сказал Зелдрис. — И я тебя, — ответил Мелиодас. За окном вставало солнце. Начинался новый день. И новая жизнь — вдвоём, по-настоящему, навсегда. После того утра на кухне между ними что-то изменилось. Не кардинально — они всё так же завтракали вместе, спорили о меню в трактире, Зелдрис ворчал на бардак, а Мелиодас делал вид, что обижается. Но появилось нечто новое. Воздух между ними стал гуще, словно наполнился электричеством. Они не говорили об этом. Не строили планов. Не обсуждали, "кто кому кем приходится". Просто существовали в новом измерении своих отношений, боясь спугнуть хрупкую магию. Первым был поцелуй в лоб. Мелиодас устал после особенно тяжёлого дня — шумная компания рыцарей, разбитая кружка, драка на пороге, которую пришлось разнимать. Он сидел за столом, положив голову на скрещённые руки, и чувствовал, как гудит каждая мышца. Зелдрис подошёл сзади, положил руку на плечо. — Устал? — Мгм, — простонал Мелиодас. — Иди спать. Я сам закрою. — Не могу. Отчёт по налогам за месяц надо... — Завтра сделаешь, — Зелдрис наклонился и машинально поцеловал его в макушку, туда, где начинались золотые волосы. Сам не заметил. Просто рука привычно легла на плечо, губы — на мягкие пряди. Мелиодас замер. Зелдрис тоже замер, осознав, что сделал. — Прости, я... — Не извиняйся, — тихо сказал Мелиодас, не поднимая головы. — Не надо. Они оба молчали несколько секунд. А потом Зелдрис сделал то, что должен был сделать ещё тогда, на кухне — осторожно развернул брата к себе, взял его лицо в ладони и поцеловал в лоб. Чуть дольше, чем в прошлый раз. Осознаннее. — Спокойной ночи, — сказал он. — Спокойной ночи, — ответил Мелиодас, красный как помидор. Это стало традицией. Каждый вечер перед сном — поцелуй в лоб. Короткий, целомудренный, но отчего-то более интимный, чем любой другой жест. Иногда Мелиодас тянулся навстречу, чтобы обнять и какое-то время почти висел на нём. Прошла неделя. Поцелуй в лоб перестал быть границей — он стал трамплином. Всё случилось случайно. Мелиодас что-то рассказывал, оживлённо жестикулируя, и в какой-то момент повернулся к Зелдрису слишком резко. Их губы почти соприкоснулись. Замерли в миллиметре друг от друга. — Мелиодас? — голос Зелдриса сел. — Я не специально, — прошептал тот. — А если бы специально? Мелиодас посмотрел в его глаза — тёмные, глубокие, с алым отблеском в глубине. И сделал этот последний миллиметр сам. Губы у Зелдриса были тёплыми. Мелиодас не знал, как целоваться. Никогда не пробовал. Элизабет... с Элизабет всё было иначе. Там не было этого трепета, этой дрожи в коленях, этого желания раствориться в другом человеке. Его губы просто прижались к губам брата и замерли, не зная, что дальше. Зелдрис не спешил. Он давал Мелиодасу время — привыкать, решать, продолжать или отступить. Но сам не отстранялся. Ждал. Поцелуй длился всего несколько секунд. Мелиодас отпрянул первым. — Это... — начал он. — Не говори ничего, — перебил Зелдрис. — Просто... запомни. — Запомнить что? — Что ты сам этого захотел. Я не просил, не заставлял, не уговаривал. Ты сам. Мелиодас кивнул, всё ещё красный. — Я запомню, — сказал он. — А теперь... можно ещё? Зелдрис улыбнулся — той улыбкой, от которой у Мелиодаса подкашивались колени. — Можно. Второй поцелуй был дольше. Увереннее. Мелиодас положил ладони на грудь Зелдриса, чувствуя, как бьётся под пальцами сердце — быстро, неровно, как у него самого. Губы раскрылись навстречу, впуская тепло. Это было неловко, по-детски неумело, но совершенно правильно. Когда они отстранились, Мелиодас тихо замурлыкал. Зелдрис рассмеялся — тихо, счастливо. — Кот, — сказал он. — Сам ты кот, — беззлобно огрызнулся Мелиодас и снова прижался к нему. С этого дня поцелуи стали частью их быта. Короткие — утром, когда Зелдрис уходил в мир демонов. Долгие — вечером, когда они сидели у камина. Сонные — когда Мелиодас просыпался ночью от кошмара и тянулся к брату за утешением. Шаловливые — когда Зелдрис ловил Мелиодаса на кухне за воровством печенья и "наказывал" поцелуем в щёку. Мелиодас учился быть нежным. Это давалось ему сложнее, чем сражения или магия. Тысячелетия жёсткости, самоконтроля, запрета на проявление чувств — всё это не исчезало за один день. Он мог часами сидеть, сжимая руки в кулаки, вместо того чтобы просто взять Зелдриса за руку. Мог проглотить слова благодарности, потому что говорить их вслух казалось слишком уязвимым. Но Зелдрис терпел. Ждал. Подбадривал. — Ты можешь меня обнять, — говорил он. — Я не укушу. — Я знаю, — отвечал Мелиодас. — Я просто... не привык. — Привыкнешь. И он привыкал. Каждый день понемногу. Сначала — прикоснуться к плечу, когда проходит мимо. Потом — зарыться лицом в шею Зелдриса, когда тот читает отчёты. Потом — самому инициировать поцелуй, а не ждать, когда брат сделает первый шаг. Зелдрис замечал каждый маленький прогресс и радовался ему. Не показывал виду, но внутри его захлёстывала гордость и нежность. Однажды вечером Мелиодас сидел у него на коленях, свернувшись калачиком и мурлыча. Зелдрис гладил его по волосам и думал о том, как они дошли до этой жизни. От ненависти — через боль, страх, отчаяние — к этому тихому счастью. — Зел, — пробормотал Мелиодас, почти засыпая. — М? — Ты никогда не пожалеешь? Что связался со мной? Зелдрис замер. — С чего вдруг? — Я сложный, — прошептал Мелиодас. — Я пугаюсь каждого шороха. Я не умею говорить о чувствах. Я... — Ты идеальный, — перебил Зелдрис. — Для меня. Со всеми твоими страхами и тараканами. Ты самый сильный человек, которого я знаю, и самый нежный одновременно. И я ни о чём не жалею. Мелиодас поднял голову. В его глазах стояли слёзы — счастливые, впервые за долгое время. — Поцелуй меня, — попросил он. Зелдрис поцеловал. Медленно, глубоко, вкладывая в этот поцелуй всё, что не мог сказать словами. А Мелиодас мурлыкал — громко, довольно, и чувствовал себя в безопасности. Впервые в жизни — по-настоящему в безопасности. Интимной близости между ними пока не было. Зелдрис не настаивал. Более того, он сам устанавливал границы, когда чувствовал, что Мелиодас заходит слишком далеко в своей новой "тактильности". — Нет, — мягко, но твёрдо сказал он, когда Мелиодас в очередной попытке залезть под его рубашку. — Не сейчас. — Почему? — Мелиодас выглядел растерянным. — Я хочу. Правда хочу. Тело хочет. — Тело хочет, потому что я альфа и я рядом. Это инстинкты. — Но я же сам тебя выбрал! — Выбрал, — согласился Зелдрис. — Но выбор и готовность — разные вещи. Ты всё ещё боишься. Я вижу. Мелиодас опустил голову. Он не мог спорить — страх действительно никуда не делся. Он боялся, что во время близости потеряет контроль, что инстинкты возьмут верх, что он превратится в то самое "животное". Боялся, что Зелдрис увидит его настоящего и разочаруется. — Если мы подождём, — сказал Зелдрис, — ничего страшного не случится. Если не подождём — может случиться всё что угодно. Включая то, что ты испугаешься и будешь ненавидеть себя, а затем и меня. А я этого не хочу. — Ты всегда такой рассудительный? — с горечью спросил Мелиодас. — Когда дело касается тебя — да. Мелиодас вздохнул и снова прижался к нему. — Ладно, — прошептал он. — Как скажешь. Но в его голосе прозвучало сомнение. Первый раз они всё-таки поцеловались "по-взрослому" через две недели. Глубоко, с языком, сбивающим дыхание. Мелиодас почти задохнулся от ощущений — мир перевернулся, исчез, оставив только тепло чужих губ и сильные руки на талии. — Дыши, — прошептал Зелдрис, отрываясь от его губ. — Я дышу, — выдохнул Мелиодас и тут же потянулся за новым поцелуем. Он учился быстро. То, что сначала было неуклюжим и робким, превращалось в уверенное и жадное. Он хотел знать всё о теле Зелдриса — каждую родинку, каждый шрам, каждую точку, от которой брат вздрагивает и стонет. — Ты ненасытный, — усмехнулся Зелдрис, когда Мелиодас в очередной раз полез целоваться вместо того, чтобы заняться делами. — А ты меня развращаешь, — парировал Мелиодас. — Я? Развращаю? — Ты. Твои поцелуи. Твои руки. Твои... — Мелиодас запнулся, покраснел и уткнулся ему в плечо. — В общем, всё. Зелдрис рассмеялся и поцеловал его в макушку. — Ладно, развратник, пойдём готовить обед. А то посетители сбегут. Они стояли у плиты рядом — Зелдрис резал овощи, Мелиодас помешивал суп. Идиллия, да и только. — Зел, — позвал Мелиодас, когда они закончили и сели за стол. — М? — Можно я сегодня посплю у тебя в комнате? Не в своей, а у тебя? Зелдрис посмотрел на него. — Боишься? — Немного, — признался Мелиодас. — Кошмары вернулись. — Можно, — Зелдрис накрыл его ладонь своей. — Ты всегда можешь прийти, когда страшно. Мелиодас сжал его пальцы. — Спасибо. — Не за что. Ночью, лёжа в кровати Зелдриса, прижавшись к его боку, Мелиодас чувствовал, как медленно отпускает напряжение. Запах брата — дым, железо, ночное небо — окутывал его, как одеяло. — Зел, — прошептал он в темноту. — М? — А что будет, когда я буду готов? Ты... ты меня не испугаешься? — Нет, — тихо ответил Зелдрис, про себя посмеиваясь. — Я не из пугливых. — А если я сделаю что-то не так? — Ты не можешь сделать что-то не так, — Зелдрис повернулся к нему и поцеловал в лоб. — Интим — это не экзамен. Не надо бояться ошибиться. Главное — чтобы нам обоим было хорошо. — А если мне будет страшно? — Тогда мы остановимся. В любой момент. Если ты скажешь "стоп", я остановлюсь. Мелиодас долго молчал, прислушиваясь к своему сердцу. — Я, кажется, действительно тебя люблю, — сказал он наконец. — А я тебя, — ответил Зелдрис. — Давно уже. Просто боялся признаться. — Боялся? — Что ты меня прогонишь. Что я тебе не нужен. Что ты... что ты не захочешь быть со мной из-за всего этого. — Зелдрис повёл рукой, обозначая "всё это" — прошлое, боль, ненависть. — Нужен, — твёрдо сказал Мелиодас. — Очень нужен. Больше всех на свете. Зелдрис притянул его ближе, уткнулся носом в золотые волосы. — Спи, — сказал он. — Утро вечера мудренее. Но Мелиодас уже не слушал — он спал, свернувшись калачиком в объятиях брата, и впервые за долгое время его лицо во сне было спокойным, без тени боли или страха. Зелдрис смотрел на него и думал о том, как трудно им было дойти до этой точки. Сколько слёз, сколько отчаяния, сколько почти что потерянных надежд. Но оно того стоило. Каждая минута рядом с Мелиодасом стоила всех трёх тысяч лет в Чистилище. Он поцеловал спящего брата в губы — легко, почти невесомо — и закрыл глаза. Впереди была целая жизнь. И она только начиналась.