В поисках друг друга

Война закончилась. Странное, чужеродное слово, которое никак не хотело укладываться в голове Мелиодаса. Три тысячи лет — или даже больше, если считать время в Чистилище — он жил с этим проклятием, с этой болью, с этой целью. Элизабет умирала, он находил её, она умирала снова. Круг замкнулся, когда проклятие наконец пало. И Элизабет ушла навсегда. Мелиодас не плакал. Он вообще почти ничего не чувствовал. Просто однажды утром проснулся в трактире «Шляпа Кабана» и понял, что вокруг слишком тихо. Бан с Элейн уехали искать какое-то легендарное озеро, способное вернуть её полную силу. Кинг и Диана наконец-то перестали спорить и уединились в Лесу Фей. Мерлин с Артуром строили новый Камелот. Даже Гаутер, прихватив Хоука, отправился в путешествие, чтобы «найти себя» или что-то подобное. Мелиодас остался один. Сначала он думал, что это ничего. Он привык к одиночеству за три тысячи лет. Но тогда у него была цель. Тогда у него была Элизабет. А теперь? Теперь он просто... был. Существовал. Готовил эль для случайных путников, чинил крышу, дрался с заезжими рыцарями, которые хотели проверить легенду. Внешне всё было как прежде. Внутри — зияющая пустота. И в этой пустоте, как набат, звучала одна мысль: Зелдрис. Младший брат. Тот, кого он предал. Тот, кого он запер в Чистилище на три тысячи лет. Тот, кто теперь стал Королём Демонов и ненавидел его самой чистой, самой праведной ненавистью, на которую только был способен. Мелиодас думал о нём часто. Сначала с чувством вины. Потом — с чем-то похожим на отчаяние. Зелдрис был единственным, кто у него остался. Единственной кровной связью. Единственным существом в мире, которое помнило его не как «капитана Семи Смертных Грехов», а как брата. Даже если этот брат хотел его убить. Это была не надежда. Это была необходимость. Если он потеряет и Зелдриса — если он позволит этой ненависти длиться вечно — тогда зачем он вообще выжил в той войне? Первый раз Мелиодас пришёл в мир демонов через 4 месяца после окончания войны. Здесь было темно, пахло серой и пеплом. Воздух казался тяжёлым, давящим на плечи. Мелиодас помнил это место другим — или, может быть, просто раньше он был сильнее. Сейчас, лишённый силы отца, ослабленный после поддержки барьеров, он чувствовал себя здесь чужим. Замок демонов встретил его тишиной. Стражи у ворот узнали его. Вернее, они узнали в нём предателя. Того, кто уничтожил их клан, кто предал свой народ ради дочери верховного божества. — Убирайся, — прорычал один из них, обнажая клыки. — Мне нужно увидеть Зелдриса, — спокойно ответил Мелиодас. Голос не дрожал. Он давно разучился показывать страх. — Король не захочет тебя видеть. Проваливай, пока мы не вышвырнули тебя силой. Мелиодас посмотрел на стража. Раньше он мог уничтожить его одним щелчком. Сейчас... сейчас он чувствовал, что проиграет в честном бою. Но он не ушёл. Он просто сел на камень у ворот, скрестив ноги, и закрыл глаза. — Ты глухой? — страж пнул его, но без особой злобы. Скорее, с недоумением. — Вали отсюда! — Я подожду здесь. Он прождал шесть часов. Стражи менялись, косились на него, но больше не трогали. Видимо, решили, что он сумасшедший. На закате (если здесь было понятие заката) вышел адъютант Зелдриса. — Король сказал, что не примет тебя. Ни сегодня, ни когда-либо. Уходи. Мелиодас кивнул, поднялся и ушёл. На следующей неделе он пришёл снова. --- Пять месяцев. Пять месяцев Мелиодас приходил в мир демонов. Иногда раз в три дня, иногда каждый день. Он сидел у ворот, потом у дверей тронного зала, потом — когда стражи перестали обращать на него внимание — у дверей личных покоев Зелдриса. Он приносил еду. Зелдрис её не брал, а пару раз вылива её Мели на голову. Он приносил вино, которое когда-то любил младший брат. Зелдрис разбил бутылку о стену рядом с его головой. Мелиодас просто стряхнул осколки с плеча и продолжил сидеть. Иногда прохожие демоны плевали в его сторону. Иногда пинали. Иногда орали, что он предатель и заслуживает смерти. Мелиодас молчал. Он думал: «Это ничто. Три тысячи лет в мире демонов с чудовищем которого он когда-то называл отцом — вот что такое настоящая боль. Это просто... пыль». Но внутри что-то медленно, очень медленно ломалось. Он не знал, как достучаться до брата. Он не умел извиняться — не так, чтобы слова значили хоть что-то. Он умел только быть рядом. Присутствовать. Как побитая собака, которая всё равно возвращается к хозяину, даже если он её бьёт. Однажды он уснул у дверей Зелдриса. Прислонившись спиной к холодному камню, поджав ноги, он провалился в тяжёлый, без снов, сон. Проснулся от того, что дверь распахнулась, и он чуть не упал внутрь. Зелдрис стоял на пороге. Высокий, черноволосый, с глазами, горящими алым пламенем. Он смотрел на брата сверху вниз, и в этом взгляде не было ничего, кроме ледяной ярости. — Ты ещё здесь? — голос Зелдриса звучал низко и угрожающе. Мелиодас моргнул, прогоняя остатки сна, и попытался улыбнуться. Улыбка вышла жалкой. — Доброе утро. Я принёс завтрак. Холодный уже, наверное. Он протянул свёрток, который держал в руках всю ночь. Зелдрис даже не взглянул на него. — Ты идиот, — выдохнул он. — Ты правда думаешь, что если будешь сидеть под моей дверью, как побитый щенок, я прощу тебя? Что я забуду три тысячи лет? Что я забуду Чистилище? — Нет, — Мелиодас медленно поднялся, чувствуя, как затекла спина. — Я не думаю, что ты забудешь. Я просто... я не знаю, что ещё делать. — Убирайся, — Зелдрис шагнул вперёд, заставляя его отступить. — Мне не нужен такой брат. Ты предатель. Ты мне ВСЮ ЖИЗНЬ испоганил! Последние слова он выкрикнул, и вместе с ними выплеснулась вся та боль, которую он копил тысячелетиями. Злость, обида, чувство брошенности — всё смешалось в один ослепительный удар. Зелдрис не думал. Он просто ударил. Один раз, второй, третий. Кулаки встречались с плотью, и это было почти приятно — наконец-то выпустить пар, наконец-то дать волю гневу. Мелиодас не защищался. Он даже не пытался уклониться. Он просто принимал удары, и когда Зелдрис с силой Короля Демонов отшвырнул его к стене, он врезался в камень с глухим стуком и сполз вниз. В груди что-то хрустнуло. Острая боль пронзила бок, и Мелиодас не сдержался — тихий, сдавленный скулёж вырвался из горла. Он закусил губу, пытаясь заглушить звук, но было поздно. Зелдрис замер. Он смотрел на брата. На то, как Мелиодас прижимает руку к ребрам, как дрожит, пытаясь выровнять дыхание. Золотые волосы разметались по лицу, скрывая выражение глаз. Он казался таким маленьким. Таким слабым. Таким... не тем Мелиодасом, который когда-то стоял во главе армии демонов. — Если ещё раз я тебя здесь увижу, — голос Зелдриса прозвучал хрипло, но он заставил себя говорить громко и чётко, — казню на главной площади мира демонов. Чтобы все видели, что бывает с предателями. Мелиодас поднял голову. В его зелёных глазах, похожих на изумруды, не было страха. Только усталость и что-то такое, от чего у Зелдриса против воли сжалось сердце. — Прости, — прошептал Мелиодас одними губами. Он попытался встать, опираясь на стену, и чуть не задохнулся от боли. Слёзы защипали глаза, но он сдержался. Он редко плакал. Даже когда Элизабет умерла в последний раз слёзы не шли. Даже когда потерял всё. Медленно, шаг за шагом, прижимая руку к груди, он побрёл прочь по коридору. Зелдрис смотрел ему вслед, сжимая кулаки. Он ведь заслужил. Правда. Предатель. Мразь. Тот, кто уничтожил их род. Но почему-то в груди свербело. Первые несколько дней Зелдрис был уверен в своей правоте. — Он получил то, что заслужил, — бормотал он, разбирая бесконечные отчёты. — Три тысячи лет я гнил в Чистилище из-за него. Пусть теперь знает, каково это. Странно, но легче не становилось. Воспоминание о том, как брат сползает по стене, как скулит от боли, застряло где-то под рёбрами и не отпускало. На четвёртый день Зелдрис поймал себя на том, что прислушивается к шагам за дверью. Шагов не было. На седьмой день он разозлился на себя за то, что вообще об этом думает. — Да он мой родственник, но это не значит, что я должен ему всё прощать! — рявкнул он на пустую комнату. Адъютант, зашедший с докладом, вздрогнул и поспешил ретироваться. Через две недели Зелдрис понял, что считает дни. Четырнадцать. Пятнадцать. Двадцать один. Мелиодас не приходил. — Ладно, — сказал себе Зелдрис, откладывая перо. — Когда в следующий раз придёт, не буду так резко. Просто выгоню. Без рукоприкладства. Но следующий раз не наступал. Прошёл почти месяц. Зелдрис начал задумываться. Нет, не о том, что он был неправ. А о том, что Мелиодас, возможно, действительно пострадал сильнее, чем казалось. Он ведь отдал всю оставшуюся силу отца Зелдрису. Он поддерживал защитные барьеры мира демонов. Он вообще выглядел как тень себя прежнего. И потом — эта его навязчивая идея приходить. Сидеть под дверью. Приносить еду. Как будто это могло что-то исправить. «Ведь он всё потерял, — подумал Зелдрис однажды ночью, глядя в тёмный потолок. — Элизабет мертва. Грехи разбрелись кто куда. У него никого не осталось. А я...» А что он? Герду он не видел три тысячи лет. Давно уже не любил, если вообще любил когда-то. Злость на Мелиодаса была единственным, что согревало его всё это время. Единственной ниточкой, связывающей с прошлым. А если убрать злость — что останется? Пустота. Зелдрис сел на кровати, запустив пальцы в чёрные волосы. — Чёрт, — выдохнул он. — Чёрт, чёрт, чёрт. Он не хотел проверять. Он говорил себе, что не пойдёт. Но на следующее утро, натянув самую обычную одежду, которая не кричала бы «Король Демонов», взял мазь с обезболивающим эффектом и открыл портал к трактиру «Шляпа Кабана». Зелдрис появился за полтора часа до закрытия. В трактире было шумно — огромная компания путешественников отмечала что-то, громко смеялась и требовала ещё эля. Мелиодас, мелькнувший между столиков с подносом, его не заметил. Зелдрис сел в самый тёмный угол, заказал у проходящей мимо официантки (когда Мелиодас успел нанять персонал?) кружку чего-нибудь и принялся наблюдать. Старший брат двигался странно. Чуть заметно прихрамывал на правую ногу, и иногда, когда думал, что никто не видит, морщился и прижимал руку к боку. Ребро, понял Зелдрис. То самое, которое он сломал. Мелиодас улыбался посетителям, шутил, наливал эль. Но глаза у него были пустые. Как два потухших изумруда. Он двигался на автомате, словно заведённая кукла. Зелдрис смотрел на него и чувствовал, как внутри поднимается что-то тяжёлое. Не злость. Не ненависть. Что-то другое, чему он не мог подобрать названия. Компания наконец начала ушла. Последние посетители, пошатываясь, вывалились на улицу, и в трактире стало тихо. Мелиодас, собиравший кружки со столов, поднял голову и замер. Зелдрис сидел в углу, скрестив руки на груди, и смотрел на него в упор. — Зел... — Мелиодас выдохнул так, словно его ударили под дых. Кружка выскользнула из пальцев и покатилась по полу. Зелдрис закатил глаза, поднялся и подошёл ближе. — Что смотришь? — буркнул он, сунув руку в карман плаща. — Извиняться не буду. Он вытащил небольшую баночку из тёмного стекла и протянул брату. — На. Мелиодас уставился на баночку, потом на Зелдриса, потом снова на баночку. — Что это? — Мазь. От ушибов и переломов. Демоническая, быстрее заживает. — Зелдрис говорил резко, отрывисто, словно ругался. — Ты, идиот, наверняка в больницу не пошёл, а продолжил таскать кружки и бегать на задания свято рыцаря. Авось само заживёт, да? Я знаю твою манеру. Мелиодас взял баночку дрожащими руками. Он смотрел на неё так, словно это было величайшее сокровище в мире. А потом поднял глаза, и Зелдрис чуть не отшатнулся. Эти изумрудные глаза. Этот взгляд. Сияющий. Счастливый. Щенячий. — Спасибо! — выдохнул Мелиодас, и голос его дрожал от переполняющих эмоций. — Спасибо, Зелдрис! Он буквально светился. Зелдрис почувствовал, как уши начинают гореть. — Прекрати пялиться на меня как на... не знаю, — пробормотал он, отворачиваясь. — Просто мазь. Не сделай из этого событие. Повисло молчание. Мелиодас всё ещё сжимал баночку в руках, и Зелдрис уже собрался уходить, когда раздался тихий, неуверенный голос: — Может... чай? Или кофе? Или эль? — Мелиодас заговорил быстро, словно боялся, что его прервут. — Здесь много еды. Я могу сделать тебе что-нибудь вкусное. Ты же... ты же не ел, наверное? С дороги? Зелдрис хотел отказаться. Сказать, что он пришёл только проверить, что брат не сдох, и теперь уходит. Но слова застряли в горле, когда он увидел это выражение на лице Мелиодаса — надежду, такую отчаянную, почти болезненную. — Я не пью спиртное, — буркнул он. — Но от чая и еды не откажусь. — Хорошо! — Мелиодас просиял ещё сильнее. — Сейчас! Я сейчас всё сделаю! Он рванул на кухню, забыв о хромоте, забыв о сломанном ребре, забыв обо всём на свете. Зелдрис смотрел ему вслед и чувствовал, как внутри шевелится то самое непривычное чувство. Кажется, это называлось стыдом. Мелиодас накрыл на стол за пять минут. Принёс дымящийся чайник, тарелки с бутербродами, пирог, фрукты — кажется, всё, что нашлось на кухне. — Ты не обязан был... — начал Зелдрис. — Ешь, ешь, — замахал руками Мелиодас, садясь напротив. — Ты мой гость. Зелдрис фыркнул, но от еды отказываться не стал. Пирог оказался на удивление вкусным. Чай — именно таким, как он любил, с травами. Он не спрашивал, откуда Мелиодас знает его предпочтения. Они сидели в тишине. Зелдрис ел. Мелиодас смотрел на него и улыбался. Так улыбаются, когда сбывается самая несбыточная мечта. Когда Зелдрис наконец поднялся, собираясь уходить, Мелиодас встал следом. Улыбка медленно сползла с его лица, уступая место растерянности и страху. Он смотрел на брата снизу вверх, и в этом взгляде читался немой вопрос, который он не решался задать вслух. «А ты ещё придёшь?» Зелдрис выдержал этот взгляд секунд пять, потом не выдержал и закатил глаза. — Хватит на меня пялиться! — рявкнул он, накидывая капюшон. — Приду ещё. И шагнул в портал, не дожидаясь ответа. Но даже сквозь магию он успел увидеть, как лицо Мелиодаса снова озарилось светом. Сначала Зелдрис заходил раз в две недели. Он появлялся в трактире как гром среди ясного неба, садился в свой угол, и Мелиодас тут же бросал всё, бежал на кухню и готовил. Он запоминал, что нравится брату, а что нет. Какой чай он пьёт с удовольствием, а от какого морщится. Какие бутерброды съедает первыми. Зелдрис не благодарил. Он вообще вёл себя так, словно делает одолжение, просто присутствуя здесь. Но он приходил. Потом раз в неделю. Потом два раза в неделю. Мелиодас начал оставлять для него отдельный столик в углу, у окна. Тот самый, который нравился Зелдрису. Он ставил на него табличку «Зарезервировано» и смотрел на неё с улыбкой в перерывах между посетителями. Зелдрис, когда узнал об этом, долго ворчал, что это глупо и не нужно. Но столик занимал. Иногда они разговаривали. Зелдрис рассказывал о проблемах в мире демонов — жаловался на дурацкие отчёты, на придворных, которые лезут не в своё дело, на то, как трудно быть королём. Мелиодас слушал, кивал и подливал чай. Иногда молчали. Это было удивительно — молчать вместе и не чувствовать неловкости. Мелиодас перестал приходить в мир демонов. Ему это было больше не нужно — Зелдрис сам приходил к нему. И это было... это было счастьем. Тем маленьким, хрупким счастьем, которое Мелиодас боялся спугнуть. Он всё ещё не знал, простил ли его брат. Зелдрис никогда не говорил об этом. Но он был здесь. И этого было достаточно. Три недели. Три недели Зелдрис не появлялся в трактире. Сначала Мелиодас думал: «Занят, дела, королевство». Потом: «Может, я сделал что-то не так? Может, он решил, что больше не хочет приходить?» Потом наступила лёгкая паника, которую он старательно прятал даже от самого себя. Каждый вечер после закрытия он садился у окна и смотрел на дорогу. Ждал. На двадцать первый день начался ливень. Настоящий потоп, когда небо разверзлось и обрушило на землю тонны воды. В такую погоду даже мышь не выйдет из норы, не то что Король Демонов. Мелиодас закрыл трактир пораньше — посетителей всё равно не было. Он перемыл посуду, протёр стойку, проверил запасы на кухне. Делать было нечего. А сидеть в пустом доме и ждать было невыносимо. Он вышел на крыльцо. Дождь хлестал по лицу, моментально промочив одежду. Холод пробирал до костей. Мелиодас поёжился, но не ушёл. «Если он придёт, — подумал он, — а трактир будет закрыт, он подумает, что меня нет. И уйдёт. А я здесь. Я дома. Я должен быть здесь, если он придёт». Он сел на ступеньку крыльца, подставив лицо дождю, и закрыл глаза. Время тянулось бесконечно. Мелиодас продрог до такой степени, что перестал чувствовать пальцы. Губы посинели. Мысли в голове текли медленно, как патока. «Он придёт? Может, ему нужна помощь? Может, он заболел? Хотя демоны его уровня почти не болеют. Может, он просто не хочет меня видеть? Но он же сказал, что придёт. Он обещал приходить...» Где-то на грани сознания он услышал хлопок портала. Поднял мокрые ресницы и сквозь пелену дождя увидел знакомую фигуру. Зелдрис стоял под своим порталом — единственным сухим местом в радиусе нескольких метров — и смотрел на него. Смотрел так, словно у него сейчас глаза выпадут. — Ты что, совсем тупорылый?! — заорал он, перекрывая шум дождя. — Какого черта ты сидишь под ливнем?! Мелиодас попытался улыбнуться. Губы не слушались, дрожали. — Зелдрис, — выдохнул он, и голос его прерывался от холода. — Привет. Как дела? Почему ты так долго не приходил? — Нормально ли у меня дела?! — Зелдрис рванул к нему, схватил за плечи и рывком поставил на ноги. Мелиодас покачнулся, ноги не держали. — У тебя с головой всё в порядке, у тебя там, наверное, мозги отмёрзли! Заходи в трактир быстрее! — Я не могу... — Мелиодас попытался высвободиться. — Я должен ждать... — Идиот! — Зелдрис практически втащил его внутрь, захлопнув дверь перед стеной дождя. В трактире было темно и тихо. Он прислонил брата к стене и уставился на него в упор. — Ты ответишь мне. Какого черта ты там сидел? Мелиодас дрожал. С золотых волос стекала вода, одежда промокла насквозь и прилипла к телу. Но он смотрел на Зелдриса всё с той же улыбкой — глупой, счастливой, отчаянной. — Я просто... — он запнулся, пытаясь согреть дыханием онемевшие губы. — Просто если бы ты пришёл, а трактир был бы закрыт... ты бы подумал, что меня нет. И ушёл бы. А я... я ведь дома. Я должен быть здесь. Зелдрис замер. Он смотрел на этого промокшего, замёрзшего, дрожащего человека, который сидел под ливнем неизвестно сколько часов только ради того, чтобы встретить его, если вдруг он придёт. И внутри у него что-то перевернулось. Это был не расчёт. Не попытка выпросить прощение. Это была просто... потребность. Быть рядом. Ждать. Надеяться. — Ты... — голос Зелдриса сел. Он прокашлялся и рявкнул: — Ты ненормальный! Совсем больной на голову! Где у тебя полотенца? Ванна есть? Переодеваться во что будешь? — Что? — Мелиодас непонимающе моргнул. — Я сказал, показывай, где у тебя можно согреться! — Зелдрис уже толкал его в сторону лестницы, не слушая возражений. — Не хватало ещё, чтобы ты воспалением лёгких слёг, идиот! Кто мне тогда чай заваривать будет?! Мелиодас позволил увести себя наверх, в маленькую комнатку над трактиром. Зелдрис нашёл полотенца, ванную, заставил переодеться в сухое, сам сходил на кухню и вскипятил чайник. Всё это время он ворчал, ругался и называл брата идиотом на все лады. А Мелиодас сидел, закутанный в одеяло, грел руки о кружку с горячим чаем и смотрел на Зелдриса. Смотрел, как тот мечется по комнате, как злится, как заваривает чай. — Надо же, — тихо сказал Мелиодас, когда Зелдрис наконец плюхнулся на стул напротив, всё ещё мокрый после ливня, но явно не собирающийся уходить. — Ты остался. — Заткнись, — буркнул Зелдрис, отворачиваясь. — Пей чай. Но Мелиодас видел, как дрогнули его плечи. Как он сжимает свою кружку чуть сильнее, чем нужно. Дождь за окном всё лил и лил. А в маленькой комнатке над трактиром было тепло. Впервые за очень долгое время Мелиодасу не хотелось, чтобы ночь заканчивалась. — Зелдрис, — позвал он тихо. — Чего? — Спасибо, что пришёл. Зелдрис промолчал. Но когда Мелиодас, согревшись и расслабившись, начал клевать носом, он вдруг тихо сказал в пустоту: — Я не поэтому пришёл. Не из-за чая. Мелиодас уже не слышал. Он спал, уронив голову на стол, и впервые за долгое время его лицо во сне было спокойным. Зелдрис смотрел на него и думал о том, что, кажется, только что перестал быть Королём Демонов. И стал просто братом. Тем, кем не был три тысячи лет. Он осторожно поднял Мелиодаса на руки (тот даже не проснулся, только вздохнул во сне и прижался к теплу), перенёс на кровать и укрыл одеялом. Постоял, глядя на спящего. — Идиот, — прошептал он без злости. — Зачем тебе это всё? Зачем я тебе? Ответа не было. Но Зелдрис вдруг понял, что больше не хочет уходить. Он устроился в кресле у окна, глядя, как дождь барабанит по стёклам, и слушая ровное дыхание брата. Внутри медленно таяла та ледяная глыба, которую он носил в груди три тысячи лет. «Ладно, — подумал он. — Посмотрим. Может, однажды я даже смогу...» Он не договорил мысль. Но это было уже неважно. За окном шумел ливень. В комнате было тепло. И двое братьев, разделённых тысячелетиями вражды, наконец-то были рядом. Утром Мелиодас проснулся от запаха еды. Спустившись на кухню, он застал Зелдриса, который жарил яичницу и тосты. — Что ты делаешь? — спросил Мелиодас, всё ещё сонный. — Завтрак, — буркнул Зелдрис, не оборачиваясь. — Не смотри на меня так. Я в отличие от тебя готовлю хорошо. Яичница и тосты совершенно обычными, а чай вкусным, кажется Зелдрис нашёл в бардаке Мели мёд. Мелиодас ел так, словно это был лучший завтрак в его жизни. — Ты останешься? — спросил он, когда тарелки опустели. Зелдрис долго молчал. Потом вздохнул. — У меня королевство, знаешь ли. Отчёты, придворные... Но... — он запнулся. — Но я буду приходить. Чаще. Мелиодас улыбнулся. Той самой улыбкой, которая, как оказалось, могла растопить даже трёхтысячелетний лёд. — Я буду ждать. И Зелдрис знал — будет. Будет сидеть под дверью, под дождём, под любыми небесами, только бы дождаться. И, как ни странно, это знание больше не злило. Оно грело. — Идиот, — буркнул Зелдрис, пряча улыбку в чашке с чаем. "Знаю" согласно кивнул Мелиодас. За окном светило солнце, смывая остатки ночного ливня. Начинался новый день. И видимо новая жизнь.