В поисках друг друга

Утро начиналось хорошо. Даже удивительно хорошо. Мелиодас проснулся от запаха еды, спустился на кухню и застал Зелдриса у плиты. Сначала он подумал, что ему снится сон. Самый лучший сон за последние тысячелетия. — Ты ещё здесь? — спросил он хрипловато со сна. — А должен был сбежать под покровом ночи? — фыркнул Зелдрис, не оборачиваясь. — Садись за стол. Сейчас будет готово. Мелиодас сел и смотрел, как брат колдует над сковородой. Движения у Зелдриса были уверенные, отточенные. Он явно знал, что делал. Когда на тарелке оказалась идеальная яичница с хрустящим беконом и поджаренными тостами, Мелиодас понял, что сильно удивлён. — Ты готовишь лучше меня, — вырвалось у него. — Ещё бы, — Зелдрис сел напротив с чашкой кофе. — В Чистилище было много времени, чтобы освоить всё, что угодно. А ты всю жизнь в трактире просидел, а яичницу сжечь умудряешься. Мелиодас не обиделся. Он ел и чувствовал, как внутри разливается тепло. Не от еды — от присутствия. От того, что Зелдрис сидит напротив, пьёт кофе и ворчит на его кулинарные способности. Это было так... обычно. Так по-человечески. Так по-семейному. Но к обеду идиллия начала давать трещину. Мелиодас пару раз прокашлялся, прикрывая рот ладонью. Горло саднило, в груди появилось неприятное жжение. Он старался делать это тихо, но Зелдрис, кажется, слышал каждый шорох в этом трактире. — Ты чего хрипишь? — насторожился он. — Я? — Мелиодас сделал удивлённое лицо. — Нет, всё нормально. Просто подавился. — Чем? Воздухом? — Чай был горячий, — нашёлся Мелиодас. Зелдрис посмотрел на него с явным скептицизмом, но промолчал. Однако Мелиодас заметил, что брат начал поглядывать на него чаще. Следить. Оценивать. А Мелиодасу было стыдно. Стыдно признаться, что он, капитан Семи Смертных Грехов, бывший лидер клана демонов, умудрился заболеть от какого-то дурацкого ливня. И ещё стыднее было признаться, что у него нет лекарств. Ни жаропонижающих, ни противовоспалительных, ничего. Деньги уходили на подавители, а на остальное просто не хватало. Если что-то случалось, он терпел или лечился подручными средствами — травяными настоями и сном. К обеду он почувствовал, что температура поднимается. Стало трудно соображать, мысли путались, а когда Зелдрис что-то спросил, он не сразу понял, что именно. — Мелиодас! — голос брата прозвучал резко, как хлыст. — Ты оглох? — Что? — Мелиодас моргнул, пытаясь сфокусироваться на его лице. — Я спросил, где у тебя аптечка. Тащи её сюда. — Аптечка? — Мелиодас тупо уставился на него. — У меня нет аптечки. Зелдрис замер. В его глазах промелькнуло что-то, чему Мелиодас не смог подобрать названия. А потом брат выдохнул одно единственное слово, которое прозвучало как приговор: — Ты долбаёб. Он резко поднялся из-за стола. — Так, Мелиодас. Сиди здесь на жопе ровно. Я к себе за лекарствами. Если ты сдохнешь от воспаления лёгких, как идиот, я лично воскрешу тебя и убью снова. Понял? Мелиодас кивнул, хотя голова шла кругом и он не мог сфокусироваться даже на лице Зела. Зелдрис рванул к двери, на ходу открывая портал, и исчез в фиолетовой вспышке. Оставшись один, Мелиодас попытался встать, чтобы убрать со стола, но ноги подкосились. Он тяжело опустился обратно на стул и понял, что дрожит. То ли от холода, то ли от слабости. Мысли расползались, как тараканы, и он даже не заметил, как провалился в какое-то странное полузабытьё. Зелдрис вернулся через тридцать минут. Для него это было быстро — схватить нужные лекарства в замке, отдать пару распоряжений, игнорируя удивлённые взгляды придворных, и рвануть обратно. Он ожидал увидеть Мелиодаса сидящим за столом или, на худой конец, лежащим на диване. Но когда влетел в комнату, его брат сидел на полу, прислонившись спиной к барной стойке. Он был бледен, как полотно, и весь дрожал. — Мелиодас! — Зелдрис подскочил к нему, схватил за плечи. Холодные. Нет, горячие. Слишком горячие. — Ты чего на полу разлёгся?! — Зел... — Мелиодас поднял на него мутные глаза. — Вернулся... А я думал... ты не придёшь... — Заткнись, — рявкнул Зелдрис, но в голосе проскользнуло что-то похожее на панику. Он подхватил брата на руки, удивившись, какой тот лёгкий, почти невесомый, и перенёс на кровать. — Лежи смирно. Сейчас будем лечить твою тупую башку. У него было медицинское образование — не демоническое, а нормальное, человеческое. Он учился в мире людей, когда скрывался там. Знал, что делать при лихорадке, как сбивать температуру, какие лекарства совместимы. Мелиодас послушно глотал таблетки, запивая водой, и смотрел на брата с такой благодарностью, что у Зелдриса внутри всё переворачивалось. — Спасибо, — прошептал Мелиодас, когда приступ озноба немного отпустил. — Помолчи, — буркнул Зелдрис, поправляя одеяло. — Спи. Мелиодас закрыл глаза, но дыхание его оставалось неровным, тяжёлым. Зелдрис сел в кресло рядом, положив руку ему на лоб, проверяя температуру. Лоб горел. Прошло два часа. Мелиодас метался во сне, что-то бормотал, вздрагивал. Зелдрис не отходил. Он смотрел на этого бледного, измученного человека — своего брата — и думал. Думал о том, какого чёрта он здесь сидит. Какого чёрта он, Король Демонов, тратит время на того, кто предал их род. Кто обрёк его на три тысячи лет страданий. Кто выбрал какую-то богиню вместо собственной крови. — Какого чёрта я вообще с тобой сижу? — прошептал он в тишину комнаты, глядя на спящего Мелиодаса. — Ты предатель. Ты испортил мне жизнь. Ты предал демонов из-за какой-то богини. Почему я хочу тебя защитить? Он не ждал ответа. Он вообще не думал, что Мелиодас его слышит. Слишком глубокий сон, слишком высокая температура. Но Мелиодас не спал. — Зел, — раздался тихий, хриплый шёпот. Зелдрис вздрогнул. Мелиодас смотрел на него — глаза блестели от лихорадки, но в них было что-то странное. Осознанное. — Ты не спишь? — Зелдрис нахмурился. — Я предал демонов не из-за Элизабет, — сказал Мелиодас, и голос его дрожал. — Я омега. Зелдрис замер. Секунду он переваривал услышанное, а потом покачал головой. — Ты бредишь. У тебя никогда не было запаха. Ни течки. Никаких признаков. Ты просто бета, который перегрелся и несёт чушь. — Нет... — Мелиодас попытался сесть, но сил не хватило. — Я не брежу... — От тебя даже сейчас не пахнет! — перебил Зелдрис. — У омег есть запах. Всегда. Даже больные омеги пахнут. А от тебя — ничего! И тут случилось то, чего Зелдрис не видел никогда за всю свою бесконечную жизнь. Мелиодас заплакал. Не просто увлажнились глаза — он заревел. Навзрыд, как ребёнок, как сломанный человек, у которого больше нет сил держать всё в себе. Слёзы текли по его щекам, он задыхался, пытаясь что-то сказать, и не мог. — Мелиодас?! — Зелдрис вскочил, склонился над ним, не зная, что делать. — Эй! Ты чего? Что случилось?! — Я не предавал! — Мелиодас рванулся к нему и вцепился мёртвой хваткой, сжав в объятиях с такой силой, на которую, казалось, уже не был способен. Он дрожал, заикался, захлёбывался словами. — Я не предавал... Я не... Я просто... Я... — Мелиодас ужасно заикался и всхлипывал. — Тише, тише, — Зелдрис растерялся. Он хотел оттолкнуть брата — бред же, горячка, — но что-то удерживало. Что-то в этом отчаянии было слишком настоящим. Мелиодас заговорил. Тихо, почти шёпотом, прижимаясь к брату и не отпуская. — Из-за отношения альф к омегам я очень стрессовал. У меня было позднее развитие. Нагрузки, война, постоянное напряжение... Лет до 100 я думал, что я бета. Правда думал. А потом, когда уже позже, когда начал появляться слабый запах... я понял. Но было поздно. — От тебя и сейчас не пахнет, идиот! — перебил Зелдрис, но в голосе уже не было уверенности. — Подавители, — выдохнул Мелиодас. — Я пил их и днём, и вечером. И пью до сих пор. Зел... я даже не помню, как пахну на самом деле. Я не помню свой запах! Ты ведь спрашивал как-то, куда уходит весь заработок трактира? Куда уходит моя зарплата свято рыцаря? Ты хоть знаешь, сколько они стоят? Зелдрис замер. Он вспомнил. Действительно, когда он только начал приходить в трактир, его удивляло, что Мелиодас, при всём его доходе, живёт более чем скромно. Деньги уходили куда-то, но он не придавал значения. — Ты это сейчас серьёзно говоришь? — голос Зелдриса сел. — Ты понимаешь, какие у подавителей побочные эффекты?! У тебя может быть бесплодие! Или почки откажут! Или желудок! Ты совсем даун?! Он кричал. Не от злости — от ужаса. Медик в нём знал, что такое долговременный приём подавителей. Это медленная смерть. Это разрушение организма изнутри. Это... — Я знаю, — прошептал Мелиодас. Он всё ещё плакал, но слёзы стали тише. — Я всё знаю. Но выбора не было. — Какого чёрта не было?! — Зелдрис схватил его за плечи, встряхнул. — Ты мог уйти! Мог спрятаться в мире демонов! Мог... да что угодно мог! Зачем ты гробил себя?! — Куда? — Мелиодас поднял на него глаза. Красные, опухшие, бесконечно усталые. — В мире демонов меня убили бы за то, что я омега. Или сделали бы... сам знаешь что. В мире людей — то же самое. Альфы везде одинаковы. А я был капитаном. Я не мог быть слабым. Не имел права. Зелдрис смотрел на него и не узнавал. Перед ним лежал не легендарный капитан Семи Смертных Грехов, не тот, кто три тысячи лет сражался с проклятием. Перед ним лежал сломленный человек, который всю жизнь прятался. Который пил яд, чтобы сохранить лицо. Который потерял себя. — А Элизабет? — спросил он хрипло. — Она знала? — Нет. Она видела силу как и всё остальные, поэтому вопросов у неё не возникало— Мелиодас покачал головой. — Никто не знал. Даже Бан. Только Мерлин догадывалась. Я не мог рисковать. Если бы кто-то узнал... проклятие бы это не остановило. Альфы есть везде. Зелдрис отпустил его плечи и откинулся на спинку кресла. В голове не укладывалось. Три тысячи лет. Три тысячи лет его брат жил с этим страхом. С этой тайной. С этим грузом. — Поэтому ты приходил ко мне? — спросил он тихо. — Не потому, что хотел прощения? А потому, что тебе больше некуда было идти? Мелиодас помолчал. А потом ответил: — И поэтому тоже. Но не только. Ты — моя семья. Зел, ты единственный, кто у меня остался. Я не знаю, как это объяснить... Я не жду, что ты простишь. Я просто... я не могу потерять тебя снова. Ты мне нужен. Последние слова прозвучали так отчаянно, так искренне, что у Зелдриса перехватило дыхание. — Ты идиот, — сказал он, но голос охрип. — Полный идиот. — Знаю, — Мелиодас слабо улыбнулся сквозь слёзы. — Ты уже говорил. Зелдрис смотрел на него и чувствовал, как внутри рушатся все барьеры, которые он строил три тысячи лет. Ненависть, злость, обида — всё это вдруг показалось таким мелким. Таким неважным. Его брат, его старший брат, которого он боготворил в детстве, которого потом возненавидел, которого проклинал все эти годы — его брат умирал. Медленно, по капле, отравляя себя, только чтобы выжить. Чтобы быть сильным. Чтобы никто не узнал. — Сколько у тебя есть? — спросил Зелдрис, не узнавая свой голос. — Подавителей. Сколько у тебя осталось? — Немного, — Мелиодас смешался. — На пару месяцев. — А потом? — Потом зарплата— Мелиодас опустил глаза. — Если не хватит то... то начну открывать трактир по ночам. — Ты идиот, — повторил Зелдрис в третий раз, но теперь в голосе звучала не злость, а какая-то бесконечная усталость. — Ты будешь продолжать травить себя, пока не сдохнешь? — А что мне делать? — вскинулся Мелиодас. — Превратиться в то, что все увидят? Стать объектом для охоты? Потерять всё, что я строил? — Ты уже теряешь всё, — жёстко сказал Зелдрис. — Ты теряешь себя. Ты убиваешь себя медленно и мучительно. И ради чего? Ради того, чтобы альфы в трактире не пялились на тебя? Мелиодас промолчал. Он сжался, словно ожидая удара. Зелдрис смотрел на него и вдруг понял: этот человек не ждал помощи и по его реакции можно было понять что и он сам в его понимании мог стать опасностью. Он не ждал, что кто-то спасёт его. Он просто плыл по течению, делая вид, что всё в порядке, и тихо умирал. — Ладно, — выдохнул Зелдрис, принимая решение. — Хватит. — Что? — Мелиодас поднял глаза. — С завтрашнего дня ты будешь снижать дозу. Постепенно. Будет ломка, будет больно, будет противно, но ты прекратишь жрать эту дрянь. Я буду следить. У меня есть связи в мире демонов, есть лекарства, есть знания. Мы вытащим твой организм из этого дерьма. Мелиодас смотрел на него с недоверием. — Ты... ты серьёзно? — Я похож на шутника? — огрызнулся Зелдрис. — Ты мой брат. Ты, конечно, предатель и идиот, но... — он запнулся, подбирая слова. — Но я не дам тебе сдохнуть. Особенно так. Особенно от собственной тупости. Мелиодас молчал. А потом его лицо исказилось, и он снова заплакал. Тихо, беззвучно, пряча лицо в ладонях. — Эй, — Зелдрис неловко потянулся к нему. — Ты чего опять? Я же сказал — помогу. Чего ревёшь? — Я не... я не помню, — прошептал Мелиодас. — Чтобы кто-то... чтобы за меня... чтобы не за то, что я могу дать, а просто так... Зелдрис замер. А потом, преодолевая собственную неловкость, осторожно обнял брата. Мелиодас вздрогнул, а потом прижался к нему, как ребёнок, уткнувшись лицом в плечо. — Ты дурак, — буркнул Зелдрис в золотые волосы. — Конечно, за просто так. Ты же семья. Даже после всего... ты семья. Они сидели так долго. За окном стемнело. Температура у Мелиодаса постепенно спадала под действием лекарств, слёзы высохли, дыхание выровнялось. Он уснул прямо в объятиях брата, обессиленный, опустошённый, но впервые за долгое время — в безопасности. Зелдрис не двигался. Он смотрел в одну точку и думал. Думал о том, что жизнь — сложная штука. Что ненависть и любовь иногда идут рука об руку. Что его брат, которого он презирал три тысячи лет, оказался самым несчастным существом на свете. — Я вытащу тебя, — прошептал он в тишину. — Слышишь? Я тебя вытащу. Даже если ты будешь сопротивляться. Даже если будешь орать и ненавидеть меня за это. Я не дам тебе умереть. Мелиодас во сне что-то пробормотал и сильнее прижался к нему. Зелдрис вздохнул и закрыл глаза. Впереди была долгая ночь. И долгая жизнь. Но впервые за тысячелетия у него появилась цель, не связанная с местью или властью. У него появился брат. И он собирался его спасти.