В поисках друг друга

Первые три дня после лихорадки Мелиодас был послушным пациентом. Зелдрис контролировал каждый его шаг, каждую таблетку. Он лично пересчитал запас подавителей, забрал их под предлогом «постепенного снижения дозы» и выдавал строго по графику. Мелиодас молчал. Он пил травяные чаи, ел то, что готовил брат, и старался не думать о том, что будет дальше. Но на четвёртый день Зелдрис уехал в мир демонов — срочные дела, королевство не ждёт. Оставил строгие инструкции, список лекарств и пообещал вернуться к вечеру. Мелиодас остался один. Он просидел в трактире до обеда, перебирая в голове всё, что сказал в бреду. Стыд жег изнутри. Он рассказал брату то, что скрывал тысячелетиями. Он разревелся, как ребёнок. Он признался в слабости. «Но он не ушёл, — напомнил себе Мелиодас. — Он сказал, что поможет. Он обнимал меня». Это было так непривычно, так странно, что мозг отказывался верить. Зелдрис — тот, кто ненавидел его три тысячи лет — теперь заботился о нём? Лечил? Готовил завтрак? Мелиодас залез в тайник под половицей в своей комнате. Там, завёрнутая в тряпку, лежала заначка. Три упаковки подавителей. На всякий случай. На чёрный день. Он смотрел на них и чувствовал, как трясутся руки. — Он не понимает, — прошептал Мелиодас. — Он альфа. Он не знает, каково это — быть омегой. Он думает, что можно просто перестать пить таблетки и жить счастливо. В Лионесе, в Британии, во всех человеческих королевствах омег действительно защищали законы. Им платили больше, их оберегали, к ним относились как к хрупким драгоценностям. Мелиодас знал это. Он читал сводки, видел, как живут омеги в столице. Они ходили с гордо поднятой головой, окружённые заботой и вниманием. Но Мелиодас не верил. Это всё показуха. Законы написаны альфами для альф. За красивыми словами скрывается то же самое — желание владеть, контролировать, использовать. Омега — это всегда слабость. Это всегда уязвимость. Это значит, что твоё тело важнее твоего разума, что инстинкты возьмут верх, что ты превратишься в животное, которое ищет альфу. Лучше смерть. Он слышал это от других омег в детстве, когда ещё жил в мире демонов. «Лучше умереть, чем стать чьей-то собственностью». И хотя в мире демонов отношение к омегам было ещё жёстче, чем у людей, Мелиодас впитал этот страх с молоком матери. Он вскрыл упаковку и выпил таблетку. Запил водой. Посмотрел на своё отражение в тёмном окне. — Прости, Зел, — прошептал он. — Я не могу. Зелдрис вернулся поздно вечером и сразу почуял неладное. Мелиодас встретил его с улыбкой, предложил ужин, но что-то было не так. Запах. Тот самый слабый, едва уловимый запах, который начал появляться после отмены подавителей, снова исчез. Совсем. — Ты пил их, — сказал Зелдрис без предисловий. Мелиодас замер. — Что? — Не ври мне. Я чувствую. Запах пропал. Ты принял дозу. Повисла тишина. Мелиодас смотрел в пол, и его плечи медленно опускались. — Да, — сказал он тихо. — Пил. — Я же просил тебя! — Зелдрис шагнул к нему, сжимая кулаки. — Я сказал, что помогу! Что мы будем снижать дозу постепенно! Ты что, не слышал? — Слышал. — Тогда какого чёрта?! Мелиодас поднял голову. В его глазах была та самая пустота, которая так пугала Зелдриса в первые недели после войны. — Ты не понимаешь, — сказал он. — Ты альфа. Ты не знаешь, что значит быть омегой. — Тогда объясни! — рявкнул Зелдрис. — Я слушаю! Объясни, почему ты предпочитаешь медленно убивать себя, а не принять то, кем ты родился? Мелиодас молчал. А потом заговорил — глухо, отрывисто, словно вытаскивая каждое слово клещами. — В детстве, в мире демонов, я видел, что делали с омегами. Их запирали. Использовали. Продавали. Они переставали быть личностями — становились вещами. Функцией. — Он сглотнул. — Я поклялся, что никогда не стану таким. Никогда. — Это было три тысячи лет назад!— Зелдрис схватил его за плечи. — Мир изменился. В Лионесе омегам платят больше, чем альфам. Их охраняют, их ценят, их... — Я знаю! — выкрикнул Мелиодас, вырываясь. — Я знаю все законы, Зел! Я читал сводки, я видел отчёты! Но это всё ложь! — Какая ложь?! — Альфы не меняются! — голос Мелиодаса сорвался на крик. — Они могут писать любые законы, но внутри они всё те же! Для них омега — это добыча! Это запах, который сводит с ума! Это тело, которое можно взять! И никакие законы не остановят альфу который видит омегу в течке, в безлюдном переулке! Зелдрис замер. — Ты правда так думаешь? — спросил он тихо. — Ты правда считаешь, что я... что любой альфа... способен на такое? Мелиодас отвёл глаза. — Я не знаю, — прошептал он. — Но я не хочу проверять. Зелдрис ушёл в ту ночь. Не в мир демонов — просто вышел из трактира и бродил по окрестностям до рассвета, переваривая услышанное. Он думал о том, что Мелиодас не просто боится. Он сломлен. Тысячелетия страха, подавления, борьбы с самим собой превратили его в человека, который предпочтёт смерть свободе быть собой. Наутро Зелдрис отправился в Лионес. Не как Король Демонов, а как обычный путник. Он ходил по улицам, заходил в таверны, слушал разговоры. Он заходил в лавки, где работали омеги, и смотрел, как с ними обращаются. Он разговаривал с альфами, с бетами, с самими омегами. И то, что он увидел, поразило его. В Лионесе омеги действительно жили хорошо. Они работали наравне со всеми, но получали больше — как компенсацию за «особое положение». Их не трогали, не преследовали, не домогались. Законы работали жёстко: за попытку принуждения — каторга, за насилие — смерть. Альфы с детства воспитывались в уважении к омегам. — Мой муж — альфа, — рассказывала ему молодая женщина-омега в пекарне. — Он самый заботливый человек на свете. Когда у меня течка, он берёт отпуск и сидит со мной, делает массаж, варит бульон. Мы вместе выбираем, хотим ли мы детей. Никакого принуждения. — А если бы он захотел... ну, против твоей воли? — спросил Зелдрис. Она рассмеялась. — Он бы просто перестал быть альфой в моих глазах. И в глазах закона. Таких быстро вычисляют и наказывают. У нас нет места для насилия. Зелдрис слушал и понимал, что Мелиодас живёт в прошлом. В том прошлом, которого больше не существует. Но как достучаться до человека, чья психика сломана тысячелетиями страха? Вернувшись в трактир, он застал Мелиодаса за уборкой. Тот выглядел спокойным, даже расслабленным. Но Зелдрис уже знал этот взгляд — маска. — Я был в Лионесе, — сказал он без предисловий. — Разговаривал с омегами. С альфами. Смотрел, как они живут. Мелиодас замер с тряпкой в руках. — И? — И ты неправ, — жёстко сказал Зелдрис. — Они не боятся. Они живут полноценной жизнью. У них есть семьи, работа, уважение. Альфы там не звери, Мелиодас. Они люди. — Это показуха, — упрямо сказал Мелиодас. — Для туристов. — Нет. Я копал глубже. Я нашёл судебные архивы. За последние сто лет — ни одного случая насилия над омегой, который не был бы наказан. Ни одного. Понимаешь? Система работает. Мелиодас молчал, но его руки дрожали. — Ты не бракованный, — тихо сказал Зелдрис, подходя ближе. — Ты не ущербный. Ты не вещь. Ты просто человек, который родился с определёнными особенностями. И в этом мире для таких, как ты, есть место. Хорошее место. — Я не верю, — прошептал Мелиодас. — Не могу. — Значит, будешь учиться заново, — Зелдрис положил руки ему на плечи. — Я помогу. Но для этого ты должен перестать травить себя. Полностью. Мелиодас поднял на него глаза. В них плескался такой страх, такое отчаяние, что у Зелдриса сжалось сердце. — Я не могу, — выдохнул Мелиодас. — Если я перестану... если запах вернётся... я стану другим. Я перестану быть собой. Инстинкты возьмут верх. Я буду хотеть... искать... умолять... Я не хочу превращаться в животное! — Ты не превратишься, — твёрдо сказал Зелдрис. — Инстинкты — это не приговор. Это часть тебя. Ты будешь чувствовать сильнее, да. Но разум останется с тобой. Ты не станешь рабом своего тела. — Откуда ты знаешь?! — выкрикнул Мелиодас. — Ты альфа! У тебя нет течек! Ты не знаешь, каково это — когда твоё тело предаёт тебя, когда ты хочешь того, чего не должен хотеть, когда... Он осекся, закусил губу и отвернулся. Зелдрис молчал. А потом сказал: — Я знаю одно: если ты продолжишь пить эту дрянь, через пару лет у тебя откажут почки. Или печень. Или одно из семи сердец. Ты умрёшь медленной и мучительной смертью. И я не дам тебе этого сделать. — Ты не сможешь меня контролировать вечно, — тихо сказал Мелиодас. — Смогу, — жёстко ответил Зелдрис. — Я сильнее. Я быстрее. И я не отступлю. Неделя прошла в состоянии холодной войны. Зелдрис практически переселился в трактир. Он следил за каждым движением Мелиодаса, проверял его вещи, обыскивал комнату. Мелиодас изворачивался, прятал таблетки в самых неожиданных местах — под половицами, в банках с крупой, в старых сапогах. Но Зелдрис находил. — Это бесполезно, — говорил он, выбрасывая очередную упаковку. — Я всё равно найду. — Ты не можешь так со мной. — кричал Мелиодас. — Это моё тело! Моя жизнь! — Ты убиваешь себя! — орал в ответ Зелдрис. — А я не дам этому случиться! Конфликт нарастал. Мелиодас становился всё более нервным, дёрганым. Без подавителей его организм начинал понемногу приходить в себя, и это пугало его до дрожи. По ночам он просыпался от собственного сердцебиения, прислушиваясь к телу — не начинает ли оно пахнуть? Не приближается ли течка? Однажды ночью Зелдрис застал его в ванной с очередной заначкой. Мелиодас уже поднёс таблетку ко рту, когда дверь распахнулась. — Нет! — Зелдрис рванул к нему, выбил таблетку из рук, схватил за запястья. — Хватит! — Отпусти! — Мелиодас вырывался, но силы были неравны. — Отпусти меня, Зел! — Не отпущу! — рявкнул Зелдрис. — Ты слышишь? Не отпущу, даже если ты будешь ненавидеть меня за это! Мелиодас замер, а потом его прорвало. — Ты не понимаешь! — закричал он, и в голосе звучали слёзы. — Ты не знаешь, каково это — бояться самого себя! Каково это — просыпаться каждую ночь и проверять, не началось ли! Я не хочу быть омегой! Я лучше умру! — Ты не умрёшь! — Зелдрис прижал его к стене, удерживая. — Я не дам тебе умереть! Слышишь? — Тогда убей меня сам! — выкрикнул Мелиодас в отчаянии. — Если тебе так жалко моих почек, убей прямо сейчас! Легче, чем жить с этим страхом! Зелдрис смотрел в его безумные глаза и понимал: словами не помочь. Этот человек не слышит. Он слишком глубоко увяз в своём страхе, в своей ненависти к себе. Единственный способ спасти его — действовать. — Прости, — сказал Зелдрис тихо. — По-другому не получится. И прежде чем Мелиодас понял, что происходит, Зелдрис резко развернул его, заломил руку за спину и прижал лицом к стене. — Что ты... отпусти! — Мелиодас дёрнулся, но хватка была мёртвой. — Не рыпайся, — голос Зелдриса звучал глухо. — Я не сделаю больно. Но ты не выйдешь отсюда, пока не пройдёт ломка. — Нет! Нет, пожалуйста! — Мелиодас запаниковал по-настоящему. Он брыкался, пытался вывернуться, укусить брата за руку, но вырваться он не мог — Зел, не надо! Я не выдержу! Я сойду с ума! — Выдержишь, — Зелдрис ловко скрутил его, используя какую-то демоническую технику, от которой Мелиодас обмяк в его руках. — Я буду рядом. Всё время. Он перенёс брата в спальню, уложил на кровать и достал заранее приготовленные верёвки запечатывающие ману. Не грубые, а мягкие, специальные — чтобы не поранили кожу. — Не надо, — Мелиодас смотрел на него расширенными от ужаса глазами. — Зел, прошу... Я сделаю, как ты скажешь. Я буду пить меньше. Я... — Врёшь, — спокойно сказал Зелдрис, привязывая его запястья к изголовью. — Ты не сможешь. Я знаю. И ты знаешь. Мелиодас дёрнулся, проверяя верёвки. Крепко. — Ты не имеешь права! — закричал он. — Ты не мой альфа! Ты не можешь меня запирать! — Я твой брат, — Зелдрис сел рядом, поправляя одеяло. — И я имею право не дать тебе убить себя. Даже если ты будешь ненавидеть меня вечность. Мелиодас зарыдал. В голос, навзрыд, не стесняясь. — Я не хочу... Я не могу... Зел, пожалуйста, я боюсь... Зелдрис взял его за руку, сжал пальцы. — Я знаю, — тихо сказал он. — Я знаю, что ты боишься. Но этот страх убьёт тебя быстрее, чем любая течка. Доверься мне. Хотя бы раз. — Я не умею доверять, — прошептал Мелиодас сквозь слёзы. — Научишься, — ответил Зелдрис. — А я пока подержу. Первые сутки были адом. Организм Мелиодаса, лишённый привычной дозы подавителей, начал бунтовать. Его трясло, бросало то в жар, то в холод, мышцы сводило судорогой. Он метался на кровати, скулил, умолял отпустить, дать хоть одну таблетку, обещал всё что угодно. Зелдрис сидел рядом, держал за руку, вытирал пот со лба, поил водой. Он не спал, не ел, только смотрел на брата и ждал. — Отпусти... — хрипел Мелиодас. — Я не могу... Больно... — Знаю, — отвечал Зелдрис. — Потерпи. Скоро станет легче. — Ты врёшь... Ты хочешь, чтобы я превратился в омегу... Чтобы я стал слабым... — Ты никогда не был слабым, — Зелдрис сжал его пальцы. — Ты три тысячи лет сражался с проклятием. Ты держался, когда другие сломались бы. Ты сильный, Мелиодас. Самый сильный из всех, кого я знаю. Мелиодас затих. — Сильный? Я боюсь собственного запаха. Я боюсь, что кто-то узнает, кто я. Я прячусь всю жизнь. Какая же это сила? — Это и есть сила, — твёрдо сказал Зелдрис. — Выживать, когда внутри всё кричит от страха. Бороться каждый день. Не сдаваться. Ты справился. Ты справишься и сейчас. На вторые сутки Мелиодас перестал сопротивляться. Он просто лежал, глядя в потолок, и молчал. Слёзы текли по щекам, но он даже вытереть их не мог — руки были связаны. Зелдрис ослабил верёвки, дал ему поесть бульона. Мелиодас ел механически, не чувствуя вкуса. — Скоро всё закончится, — сказал Зелдрис. — Самое страшное позади. — Нет, — прошептал Мелиодас. — Самое страшное впереди. Когда запах вернётся. Когда все узнают. — Кто узнает? — Зелдрис нахмурился. — Здесь только мы. Я никому не скажу. И ты не обязан никому говорить. Мелиодас посмотрел на него. В его глазах впервые за эти дни появилось что-то, кроме пустоты. — Ты правда будешь рядом? — спросил он тихо. — Правда. — И не дашь... никому... — Никому, — перебил Зелдрис. — Клянусь. Мелиодас закрыл глаза. Он всё ещё боялся. Он всё ещё не верил, что может быть по-другому. Но впервые за долгое время рядом с ним был кто-то, кто держал его за руку и не отпускал. — Спасибо, — прошептал он, проваливаясь в сон. Зелдрис вздохнул и убрал влажные золотые волосы с его лба. — Не за что, — ответил он. — Ты семья. За окном светало. Начинался новый день. И, возможно, новая жизнь — без таблеток, без страха. Мелиодас проснулся от собственного сердцебиения. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбивалось, а в груди разрасталось странное, незнакомое тепло. Он открыл глаза и несколько секунд не мог понять, где находится. Комната над трактиром, знакомый потолок, за окном серый рассвет. Всё как обычно. Но что-то было не так. Он прислушался к себе. Тело чувствовалось иначе — более живым, более настоящим, что либо. Кожа стала чувствительнее, каждое прикосновение простыни отдавалось мурашками. Воздух пах иначе — деревом, пылью, дождём за окном и ещё чем-то... Мелиодас замер. Этот запах шёл от него самого. Слабый, едва уловимый, но совершенно чужой. Сладковатый, тёплый, с нотками чего-то неуловимо знакомого. Он никогда не чувствовал своего собственного запаха — подавители блокировали всё. Паника накрыла с головой. — Нет, нет, нет... — зашептал Мелиодас, дёргаясь на кровати. Верёвок больше не было — видимо Зелдрис ослабил их ночью, когда Мелиодас наконец уснул спокойно. Он сел, прижимая руки к груди, и попытался взять себя в руки. — Это просто воображение. Я сплю. Это сон. Но запах не исчезал. Он становился сильнее с каждым вдохом, пропитывал воздух вокруг, наполнял комнату. Дверь скрипнула. — Ты проснулся? — Зелдрис вошёл с подносом в руках. — Я принёс завтрак, надо поесть, чтобы... Он замер на полуслове. Мелиодас смотрел на него в ужасе, вжавшись спиной в изголовье кровати. Золотые волосы спутались, глаза расширены, губы дрожат. И этот запах — тонкий, прозрачный, но ощутимый. Запах омеги. Зелдрис медленно поставил поднос на столик. — Мелиодас... — Не подходи! — выкрикнул тот, заслоняясь руками. — Не подходи ко мне! — Что? — Зелдрис остался стоять на месте. — Что я должен сделать по-твоему? Голос Мелиодаса сорвался на всхлип. — Потерять контроль! Запах омеги действует на альф, это инстинкт, ты не сможешь... — Мелиодас был на грани истерики — Могу, — спокойно сказал Зелдрис. Он сделал шаг вперёд, потом ещё один. Мелиодас вжался в стену, но брат не останавливался, пока не оказался рядом. — Смотри на меня. Мелиодас поднял глаза. Зелдрис стоял в шаге от него. Спокойный, расслабленный. В его глазах не было ни капли той хищной алчности, которую Мелиодас так боялся увидеть. Только усталость и что-то очень похожее на нежность. — Я контролирую себя, — сказал Зелдрис. — Да, я чувствую твой запах. Да, он... приятный. Но это не значит, что я животное. Я альфа, а не зверь. Мелиодас смотрел на него, не веря. Пока Зелдрис продолжал. — Инстинкты — это не приговор, — перебил Зелдрис. — Это как голод. Ты можешь чувствовать голод, но не воровать еду. Ты можешь чувствовать усталость, но не падать замертво посреди дороги. Инстинкты — это сигналы, а не команды. Я выбираю, как на них реагировать. Он протянул руку и осторожно коснулся щеки Мелиодаса. Тот вздрогнул, но не отшатнулся. — Ты пахнешь... хорошо, — тихо сказал Зелдрис. — Тепло. Домашним уютом. Ванилью, кажется. И немного — карамелью. Это ты. Мелиодас сглотнул. — Я не знаю, какой у меня запах, — прошептал он. — Я никогда его не чувствовал. Подавители... — Теперь узнаешь, — Зелдрис убрал руку. — Вставай. Нужно поесть. И принять душ — после ломки ты весь липкий. Он говорил так обыденно, так нормально, словно ничего не случилось. Словно запах омеги в комнате был таким же обычным делом, как запах утреннего кофе. Мелиодас медленно сполз с кровати. Ноги дрожали, но он держался. Зелдрис подал ему руку, и он опёрся, благодарно кивнув. В ванной, оставшись один, Мелиодас долго смотрел на себя в зеркало. В отражении был он — усталый, бледный, с кругами под глазами. Но что-то изменилось. Взгляд? Выражение лица? Он принюхался к собственному запястью. Тот самый запах — сладкий, тёплый, с лёгкой горчинкой. Его запах. — Ваниль... — не веря прошептал Мелиодас. Он не знал, плакать ему или смеяться. Первые две недели были самыми трудными. Мелиодас боялся собственного тела. Каждый новый запах, каждое изменение настроения казались ему предвестниками катастрофы. Он вздрагивал, если Зелдрис подходил слишком близко. Он проверял замки на дверях по десять раз на дню. Зелдрис терпел. — Ты как дикий, зверёк — ворчал он, когда Мелиодас в очередной раз подпрыгнул от его шагов. — Шарахаешься от собственной тени. — Я не шарахаюсь. Я просто... привыкаю. — К чему? К тому, что ты существуешь? — Для меня это всё в нову... Особенно то что тело меня не предаёт. Зелдрис посмотрел на него долгим взглядом. — Оно никогда не предовало. Ты просто заставил его молчать. А теперь оно учится говорить заново. Дай ему время. Мелиодас кивнул, но расслабиться не мог. Самым странным было то, как изменилось восприятие мира. Раньше он жил как будто через вату — всё было приглушённым, смазанным, неважным. Теперь краски стали ярче, звуки — отчётливее, запахи — интенсивнее. Он впервые за тысячелетия почувствовал, как пахнет дождь. Как пахнет свежий хлеб из пекарни через дорогу. Как пахнет Зелдрис. От брата пахло дымом, железом и чем-то тёмным, глубоким, как ночное небо. Этот запах будоражил, но не пугал. Он был... правильным. — Ты опять нюхаешь воздух, — заметил Зелдрис однажды вечером, когда они сидели в гостиной. — Извини, — Мелиодас смутился. — Я не специально. Просто... ты пахнешь. — И как я пахну? Мелиодас замялся. — Хорошо, — сказал он наконец. — Ты пахнешь... силой. И безопасностью. Зелдрис удивлённо поднял бровь. — Безопасностью? — Угу. Когда ты рядом, такое ощущение, что как будто ничего не случится. Это... странно. Я никогда так не чувствовал раньше. Зелдрис долго молчал, глядя в камин. — Это инстинкты, — сказал он наконец. — Омеги ищут защиты у альф. Особенно в первое время после отмены подавителей или во время пубертата. Тебе физиологически около 16 лет. Ты не должен стесняться этого. — Я не стесняюсь, — тихо ответил Мелиодас. — Я просто... не знаю, как к этому относиться. Всю жизнь я учился быть сильным. Ни от кого не зависеть. А теперь... — А теперь твоё тело говорит тебе, что иногда можно позволить кому-то быть сильным за тебя, — закончил Зелдрис. — Это не слабость. Это доверие. Мелиодас посмотрел на него. — Я пытаюсь тебе доверять, — сказал он. — Правда пытаюсь. Но это трудно. — Я знаю, — Зелдрис повернулся к нему. — Поэтому я никуда не тороплюсь. Сколько бы времени ни понадобилось. --- Первая течка случилась через три недели. Мелиодас знал, что это должно произойти. Зелдрис предупреждал, объяснял, готовил. Но знать и чувствовать — совершенно разные вещи. Он проснулся ночью от жара, разливающегося по телу. Кожа горела, каждая клеточка требовала прикосновений. Внизу живота тянуло сладко и тревожно. А запах — его собственный запах стал таким сильным, что, казалось, заполнил всю комнату. — Нет, — прошептал Мелиодас, садясь на кровати. — Только не сейчас. Только не... Дверь открылась почти сразу. Зелдрис стоял на пороге, и даже в темноте было видно, как расширились его зрачки. — Ухйди, пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты видел меня таким. Я не хочу... — Замолчи, — Зелдрис шагнул в комнату и закрыл за собой дверь. — Я никуда не уйду. Я же обещал. — Но инстинкты... — К чёрту инстинкты. — Зелдрис подошёл к кровати и сел рядом. — Ложись. Я буду здесь. Мелиодас колебался. Тело горело, разум мутился, но где-то в глубине теплилась мысль: «Он не уходит. Он остаётся. Значит, можно не бояться». Он лёг, дрожа всем телом. Зелдрис укрыл его одеялом, потом лёг сверху, поверх одеяла, обнимая через ткань. — Так легче? — спросил он. Мелиодас всхлипнул. От тепла, от близости, от того, что его не бросили. — Да, — прошептал он. — Спасибо. — Спи, — Зелдрис погладил его по голове. — Я посторожу. Мелиодас закрыл глаза. Тело всё ещё ныло, всё ещё требовало, но присутствие Зелдриса действовало лучше любого лекарства. Он чувствовал себя в безопасности. Впервые в жизни — по-настоящему в безопасности. --- Течка длилась три дня. Три дня Зелдрис не отходил от него. Приносил еду, воду, менял бельё, делал массаж, когда сводило мышцы. Он ни разу не позволил себе лишнего прикосновения, ни разу не посмотрел на Мелиодаса как на объект. Только как на брата. Только как на того, кому нужна помощь. На третий день, когда жар спал и Мелиодас наконец смог нормально дышать, он спросил: — Как ты это выдержал? Зелдрис, сидевший в кресле с книгой, поднял глаза. — Что выдержал? — Мой запах. Моё состояние. Ты же альфа. Это должно было быть... невыносимо. Зелдрис отложил книгу. — Было, — признался он. — Особенно в первый день. Но, знаешь, я три тысячи лет провёл в Чистилище. Там я научился контролировать всё, включая собственные инстинкты. К тому же... — он запнулся. — Что? — Ты мой брат. Я не могу желать тебя так, как желают омег. Это неправильно. Мелиодас промолчал. Внутри что-то кольнуло — разочарование? Он отогнал эту мысль. — Спасибо, — сказал он просто. — За всё. — Не за что, — Зелдрис снова взял книгу. — Отдыхай. Но в его голосе Мелиодасу послышалась какая-то нотка. Словно он сказал не всё. --- После первой течки отношения между братьями изменились. Мелиодас перестал бояться своего тела. Оно больше не казалось чужим и враждебным. Да, инстинкты иногда брали верх, но Зелдрис был рядом, и это делало всё терпимым. Зелдрис... Зелдрис стал чаще задерживаться в трактире. Он всё ещё уходил в мир демонов по делам, но возвращался быстрее, и иногда Мелиодас ловил на себе его задумчивые взгляды. — Что? — спросил он однажды, когда они ужинали. — Ничего, — Зелдрис отвёл глаза. — Задумался просто. — О чём? — О том, что ты изменился. Мелиодас удивлённо посмотрел на себя. — В смысле? — Ты светишься, — неохотно сказал Зелдрис. — Раньше ты был как потухшая звезда. А теперь... теперь в тебе появилась жизнь. Это... приятно видеть. Мелиодас почувствовал, как щёки теплеют. — Это ты меня таким сделал, — тихо сказал он. — Ты и твоя дурацкая забота. — Я не заботливый, — буркнул Зелдрис. — Очень заботливый. Самый заботливый альфа на свете. — Заткнись. — И ещё ты краснеешь, когда тебя хвалят. — Я не краснею! Я демон, у меня кровь тёмная! — Ага, конечно. Впервые за тысячелетия они смеялись вместе. По-настоящему, как в детстве, когда ещё не было войн, предательств и проклятий. И в этом смехе было что-то большее, чем просто примирение. Что-то, чему они оба пока боялись дать имя.