Осколки

      25 сентября 1998 года       Теперь утро в Хогвартсе начиналось иначе. Не с громких голосов, не с запаха тыквенного пирога и восторженного гула младших курсов, а с осторожного шелеста мантии, звука приглушённых шагов и неуверенных взглядов. Замок будто так и не смог проснуться заново, дремал, прикрывая раны, которые наложила на него война.       Слизеринцы спускались в Большой зал одними из последних, длинные мантии зловеще скользили по полу. В разговоры с ними почти никто не вступал, преподаватели то и дело уводили взгляд, перешёптываясь.       За одним из столов активно обсуждали учёбу и новых преподавателей, кто-то пересказывал расписание, взахлёб споря о том, кто же теперь у них будет вести Защиту от Тёмных искусств, за другим смеялись младшекурсники, которые не столкнулись с ужасами войны, как остальные. Они шептали друг-другу на ухо нелепые истории о кухонных эльфах и обсуждали портреты, которые после войны выглядели настолько испуганно, что не всегда реагировали на слова ребят, которые к ним обращались.       Но фоном — словно через толщу воды проступали и другие голоса. Почти неслышно. Почти.       — Какого чёрта эти твари вообще находятся в школе?       Дафна делала вид, что не слышала. Лишь на секунду позволив себе замереть, она словно желала остановиться во времени, так и не осмелившись сделать хотя бы глоток горячего шоколада. Где-то напротив, Тео отвёл взгляд в сторону, сжав руку в кулак. Пэнси даже не шелохнулась — как будто ей впервые было не до ответных колких фраз, девушка просто опустила взгляд в тарелку и продолжила вилкой ковырять тыквенные оладьи.       — Их должны были в Азкабане закрыть.       Эти слова прозвучали опасно близко. Кто-то из пуффендуйцев, либо когтевранец. Неважно. Интонация была одной у всех: презрение, тщательно замаскированное под тихий, едкий шёпот. Будто тебе в лицо плеснули флакон с ядом. Дафна откусила тост, даже не поднимая взгляд говоривших. Ей было не до ответных оскорблений.        Воздух вокруг слизеринскогого стола ощущался густым, будто проведя по нему рукой, можно было ощутить неприязнь. Скользнувшую, как змеи, по тонким пальцам и переползшую дальше. Они забрались внутрь, туда, куда никогда не попадал луч света и замерли, собравшись клубком под ребрами там, где все ещё упорно бьется сердце.       Сделать вдох с каждым разом становилось сложнее. Словно все небрежные тихие фразы, оскорбления и брезгливые взгляды липли противной пленкой. Она сковывала движения, от нее хотелось поскорее отмыться, обжечься о горячую воду, чтобы она стекла раскаленными каплями по телу. Чтобы последняя капля навсегда унесла с собой ощущение пренебрежения их собственным горем, которое по своему, но опустошило каждого после войны. Дафна была уверенна, что все это чувствовали. Над слизеринцами нависло смиренное молчание, которое никто не рисковал нарушить первым.       — Почему Малфоя не приговорили к поцелую Дементора?       Это уже было громче, почти вызов. Дафна, как наяву, видела, крупную каплю упавшую в переполненный стакан и с краев полившуюся воду, которую уже не могли сдержать хрупкие стенки. Вода была прозрачной, блестела как ни одна другая. Как слезы, которые они закрыли глубоко в себе. Драко поднял голову, на долю секунды замер, пытаясь оглядеться и понять, кому же принадлежали эти слова.       — Уроды, — пробормотал Малфой, поглядывая на стол пуффендуйцев, которые все время откровенно пялились на него.       Фраза прозвучала слишком отчётливо, чтобы быть случайной. Не шёпотом, не в полголоса. Почти как выстрел по тихой воде.       — Подстилки пожирателей.       Дафна медленно опустила чашку с недопитым какао. Внутри всё сжалось – не от страха, нет. Скорее от бессилия. Застарелый гнев, который уже не горел ярким пламенем, а просто лежал где-то в груди неподъемным грузом. Как осколок, который не вытаскивают, потому что привыкли к боли. Как осколок, который не вытаскивают, потому что он уже стал частью тебя.              Блейз оторвался от своей чашки с кофе. Не спеша. Словно шум в зале стал интереснее, чем вкус напитка. Мулат поднял глаза, взгляд тёмный, почти равнодушный. А потом — плавно, как по сценарию перевёл взгляд на Дафну.       Старшая Гринграсс явно нервничала, Забини видел это по её взгляду, по тому как она перемешивает ложкой какао, которого почти не осталось.       Пэнси сидела рядом, будто выточенная изо льда. Только дыхание выдало её с потрохами — короткое, сбивчивое.       Блейз бросил взгляд через стол на Тео.       — Ставлю галлеон, что сказали специально, — едва слышно, почти беззвучно.       Тео кивнул чуть заметно, но в его глазах не было ни капли удивления. Только усталость. Та, что появляется, когда ты уже всё видел и больше не ждёшь ничего нового. Услышал ли Тео что-то новое? Нет. Ожидал ли он такого отношения к ним от остальных? Да.       Блейз снова посмотрел на Дафну, в глазах отчётливо читалась злость, но ни сожаления, ни утешения в них не было.       — Мусор, — сказал он вполголоса.       Кабинет на седьмом этаже медленно заполнялся учениками. Утреннее солнце блестело в окнах, но в помещение почти не попадало своими лучами, оставляя кабинет в приятной полутьме.       С характерными звуками по полу скользили двигаемые стулья, равнялись парты, но голосов почти не было слышно. Только тихий, на грани слышимости, шепот. Восьмой курс, в отличии от младших, был тревожно тихим.       Скрипел пол под ногами тех, кто только-только входил в класс, но Дафна, занявшая место рядом с Пэнси не обращала на это внимание. Ее глаза меланхолично наблюдали за серыми тучами скользящими по небу. Там, среди них, взмахивали своими крыльями совы, поднимаясь все выше и выше. Пытались ли они достичь Солнца? Найти часть себя в бескрайнем небосводе? Но скорее их желания были более прозаичны, вроде той же вынужденной охоты за грызунами, которым не посчастливилось выйти из норы. За совами ухаживали, но не так дотошно, как в былые времена. К тому же, не у всех были деньги даже на простой корм, так что птицы предпочитали находить еду сами. Осенние леса кишмя кишели всякой живностью.        Профессора еще не было в классе, поэтому ученики, чуть осмелев, заговорили громче.       Самыми смелыми оказались близняшки Патил. После войны они стали не разлей вода и везде появлялись вместе. После трагической смерти Лаванды, Парвати и Падма на всех совместных уроках сидели вместе. Они тяжело переживали потерю близкой подруги, но старались этого не показывать, прячась за громкими разговорами и чуть фальшивым смехом.        Близняшки, кидая острые взгляды на часть класса, которую заняли слизеринцы, не стесняясь высказывали свое мнение. Больше всех доставалось Малфою. Но индианки были на редкость изобретательны, поэтому придумывали свои собственные выводы, которые не основывались ни на каких фактах, но доставалось уже каждому, кому не повезло на первом курсе услышать над головой крик “Слизерин!”, ставшим им клеймом на всю жизнь.              Дверь распахнулась без стука. Не хлопнула, но и не открылась мягко — как будто просто вытеснила воздух  из комнаты.       — Всем встать, — слова были не громкими, но произнесены с таким тоном, что встали все.       Голос принадлежал женщине лет сорока, с тяжёлым взглядом удивительных ярко-голубых глаз. Широкими шагами она прошла через всю аудиторию, держа спину идеально прямой.       На ней не было ни традиционной мантии, ни вычурного шарфа, ни привычных преподавательских безделушек. Только гладкая тёмно-серая форма, как у служащих Отдела Тайн, и жилет с застёгнутыми пуговицами до самого горла. Она держала в руках тонкий свиток, обвитый кожаным шнурком, и небольшую папку.       —  Обращайтесь ко мне профессор Рассел, — представилась женщина, проходя в самый центр кабинета. — Вы пропустили много теоретических уроков, поэтому мы начнём с того, что вы должны уметь делать не просто хорошо, а отлично. Кажется, у вас было много практики в последние месяцы. К сожалению. Ожидаю от каждого из вас высоких показателей на дуэлях.        Дафна, сидящая рядом с Тео, почувствовала, как внутри что-то сжалось. Слова профессор Рассел не были резкими. В них был только холодный расчёт.       — Каждый в этом классе — ветеран войны, испытавший все её ужасы. Будущее туманно, и, возможно кто-то из вас решит стать новым Темным Лордом, — она кинула мимолетный взгляд в сторону слизеринцев. Дафна следила за каждым ее движением, внутренне готовясь к тому, что профессор достанет палочку и направит на нее луч проклятия. — Те же из вас, кто не оступится, должны понимать важность умения защитить жизни ваших родных, а самое главное — спастись самим, желательно, не лишившись конечностей, или — чего хуже — рассудка.       Она прервалась, снова окинув взглядом студентов, нервно замерших под ее холодным взором.       — Мне не интересно, за кого вы воевали. Считаю, что за всех нас сражалась сама смерть. Она и победитель, и судья. А я — всего лишь инструмент, который поможет вам её избежать.       Рассел обвела взглядом класс, пристально следя за слизеринцами. Секунда – на Дафне, две – на Блейзе, но вот на Тео дольше всего.        — Мне нужно знать, с кем я работаю. Кто из вас способен на бравурную ложь о том, что не ведает страха. Кто делает вид, что боится, хотя сам пуст внутри, точно пробка. Кто привык к боли, а кто привык причинять её своими руками.       Она вытащила палочку одним коротким жестом. В передней части класса появился магический круг — гладкий, светящийся серебристыми всполохами.       — Дуэль. Я хочу увидеть ваши инстинкты. Хочу понять, что будет двигать вами во время реального боя. Нельзя использовать только запрещенные заклинания. Постарайтесь сильно не ранить противников.       Резко обернувшись на учеников, профессор громко назвала фамилии:       — Забини. Нотт. Гринграсс Дафна.       Пэнси едва заметно вздрогнула. Дафна же почувствовала, как всё внутри обрушивается — как будто снова наступил апрель. Снова противное ощущение сырости поместного подвала. Снова ненавистный образ отца, расплывчатый силуэт в полутьме, накладывающий Круцио на старшую Гринграсс в присутствии его.       Она поднялась.       Блейз встал вслед за ней, тоже пребывая в недоумении. Что задумала профессор? Движения мулата были тихими, изящными. Тео подошёл последним. Они шагнули в круг, словно в ваакум — все звуки вне его границы исчезли.       Мадам Рассел отступила, присев на край учительского стола.       — Не тяните. У меня мало времени, а поучаствовать в дуэли должны все. Вы задерживаете урок.       Дафна сделала шаг в сторону. Тео тут же поднял палочку. Напряжение между ними было подобно натянутой струне. Старшая Гринграсс и Нотт были дружны когда-то давно, в далеком детстве, но сейчас их отношение оставляли желать лучшего. Дафна не держала на Тео зла, но не хотела быть с ним осторожной. Тревога и злость сплелись воедино, после унизительных слов профессора, поэтому сдерживать свой гнев, который можно так удачно выплеснуть в дуэли, она не собиралась.       Блейз молча стоял напротив неё.        Тео без предупреждения метнул оглушающее заклинание в сторону Блейза. Оно было выполнено чисто, но без должного мастерства, поэтому Забини не составило труда его отбить. Из-за того, что Блейз больше любил зельеварение и посвящал ему свободное время, он знал меньше заклинаний, чем Тео, исправно посещавший трансфигурацию и ЗОТИ. Но природная техничность была у мулата, чего Нотт был лишён напрочь. В бою он мог полагаться лишь на скорость и знание редких рун, которые могли выбить из строя не знающего их противника.       Дафна замерла от страха, поглядывая на Блейза. Похоже, волшебница все-таки переоценила себя, гнев испарился, а на смену ему пришел животный страх. Парализованная ужасом, она вспоминала пустые глаза отца, который смотрел куда-то сквозь неё перед тем, как взмахнуть палочкой. Потерявшись, Дафна забыла, что находится в классе, поэтому прилетевший со стороны Блейза «экспеллиармус» застал ее врасплох, пальцы разжались и палочка с громким стуком ударилась об пол.       Последнее, что успела заметить Дафна перед тем, как окончательно уйти в себя — это полные неудовлетворения глаза профессора, чем-то напоминающие взгляд Гарета Гринграсса.

***

      Пламя в камине потрескивало в тишине слизеринской гостиной. Тяжелые темно - зелёные шторы едва дрогнули от сквозняка. Где-то в углу зашелестели раскрытые страницы забытого учебника.         Дафна уселась в глубокое кресло, подтянув ноги к груди. Тео плюхнулся на ковёр, крутя в пальцах конверт с, как успела заметить Дафна, печатью суда. Пэнси, стерев остаток красной помады на губах, села ближе к Тео на пол, хотя если быть честным, она явно хотела занять место поудобнее, но все кресла уже были заняты, а вставать никто не собирался. — Тео, что это за конверт? Ты уже открывал его? — удивлённо спросила Милисента.       — Адвокат написал, что дело идёт хорошо. Отца могут выпустить из Азкабана, признать его невиновным, — облегчённо сказал Тео, выдыхая.       — Все не так плохо, как ты думал, — произнес Драко, задумчиво наблюдая за пламенем       — Знаете, — первой заговорила Пэнси, разрывая вязкое молчание, — я думала, хуже Амбридж не будет. Но профессор Рассел вполне себе бьёт рекорды.       — Она хотя бы не в розовом костюмчике, — лениво откликнулся Блейз, поглядывая на огонь. — Уже достижение.        — А по-моему, она просто противная ведьма, — буркнула Милисента, отложив кубик льда из оставшегося сливочного пива, которое она тайно приволокла из Хогсмида. — Сказала мне сегодня, что мои инстинкты самосохранения не годятся для дуэли. То, как я рисую руны, произношу заклинания…       — Да брось, Мил, — усмехнулся Тео, — ты же понимаешь, что таким людям нужен только повод, чтобы докопаться. А поводов у нее было более, чем достаточно. Пэнси закивала головой в знак согласия.       — Полагаю, мы все теперь своего рода подопытные крысы, — добавил Драко, лениво вытянув ноги к камину. — На нас будут тестировать все новые методы обучения.       Он говорил в своём обычном снисходительном тоне, но Блейз уловил в голосе напряженную нотку. Улыбнулся краем губ. Наклонился ближе.       — Что, Малфой, твоя репутация тебя больше не спасает?        — Нет, — фыркнул Драко, глядя в пламя. — Теперь она всё только ухудшает.       Блейз тихо хмыкнул.       — С чего бы начать — с твоей фамилии или с твоего высокомерного поведения? Напомни, как ты назвал Грейнджер на втором курсе?       — Я был ребёнком, а начать мы можем с твоей самовлюблённости, — парировал Драко.       — Дружище, да у тебя её побольше, чем у меня будет, — посмеиваясь, сказал Забини.       — О, началось, — протянула Пэнси, качнув головой. — Только давайте без поединка в гостиной, ладно? Нам дуэлей на сегодня хватило с головой. Тут всё-таки ковер от Малфоев, Драко может расстроиться.       Ее легкий смешок разбавил атмосферу.       — Она не просто холодная, — тихо сказала Гринграсс, ни к кому конкретно не обращаясь. — У неё взгляд такой… Такой, будто она знает всё, что ты делал, даже если ты этого не делал.       — Или хочешь сделать, — добавил Блейз, облокотившись на подлокотник дивана, — что уже намного хуже.       Дафна ничего не ответила, она словно вновь почувствовала взгляд профессор Рассел на себе. Тот, от которого хочется исчезнуть. Даже не спрятаться, а просто раствориться, чтоб о твоём существовании никто не знал. Дафна превзошла саму себя, испугавшись обычной школьной дуэли. Браво. Так держать. С такими нервами старшая Гринграсс долго не протянет.       — И всё же, — сказал Тео, вытянув перед собой ноги, — я бы предпочёл мадам Рассел любому из этих сопливых преподавателей, что боятся задавать нам вопросы. Хотя бы честность от неё, без фальши.       — Ты мазохист, — тихо пробормотала до этого молчавшая Астория. Ее полупрозрачные глаза мягко поблескивали, отражая пламя огня.       — Нет, просто я знаю, что не может стать хуже, чем уже было — вряд ли будет, — отозвался Тео. И стало на секунду слишком тихо. Почти оскорбительно.       — Ну, — начал Драко, — если не считать, что нас, судя по всему, хотят поставить друг против друга, чтобы мы сами друг друга добили. Расчистка территории, как говорится. Ничего личного.       — Слушайте, а никто не знает почему Крэбб и Гойл так и не явились в школу? — сонно пробормотала Пэнси, укладывая темную макушку на плечо Тео.       — Да никто толком не знает, но ходят слухи, что они просто остались дома. Не хотят сюда возвращаться, не самые приятные у них воспоминания после всего. —  предположил Забини, но, на самом деле, точного ответа ни у кого не было.       Пэнси уже спала, завалившись на Тео. Ее юбка чуть задралась, обнажая кромку чулок, отчего Нотт нервно одернул ее мантию, прикрывая девичьи ноги.       — Давайте лучше по спальням. Не хватало ещё в гостиной уснуть. — излишне громко сказал Тео, пытаясь скрыть легкое смущение.             Дафна поднялась одной из первых, стараясь не смотреть в сторону сестры. Но, вместо того, чтобы подниматься в спальни, она выскользнула в темный коридор. Старост еще не выбрали, поэтому замок никто не патрулировал, и она могла беспрепятственно гулять по Хогвартсу. Дафна шла к кабинету зелий, который находился недалеко от их факультета. Может, сегодня ей повезет, и дверь, незащищенная сильной магией, поддастся на простую “алохомору”? Ее целью было найти умиротворяющий бальзам или хотя бы усыпляющее зелье. Сама Дафна спала относительно неплохо, но смотреть, как Астория тускнеет с каждым днем, было выше ее сил.        — Алохомора, — кипарисовая палочка с шерстью вампуса в сердцевине прикоснулась к замку на тяжелой двери из эбенового дерева. Но она не отворилась. Дафна сделала вторую попытку, вспомнив более древнее и мощное заклинание, которая нашла накануне в библиотеке:       — Аберто.       Едва слышный скрип — и Дафна уже в классе зелий. Бутыльки, испускающие едва заметный серебристый свет, стояли в ряд за преподавательским столом — похоже, младшекурсники выдались талантливые, ведь во времена, когда Гринграсс проходила “продвинутый курс зельеварения”, только одна девочка смогла приготовить его правильно. Гермиона Грейнджер. Дафна слегка переборщила с лунным камнем, из-за чего субстанция получилась слишком яркой и могла не просто “умиротворить”, а отправить в кому на несколько месяцев.        Она выбрала из трех бутылочек самую дальнюю, стоящую ближе к стене, и спрятала ее в широкий рукав мантии. Покинув кабинет, Дафна прикрыла дверь и быстрым шагом направилась обратно в гостиную Слизерина.        Найдя пустую кровать Астории, Дафна не удивилась. Из общей ванны слышались приглушенные женские голоса, но старшая Гринграсс не хотела пересекаться с сестрой. То, что два курса теперь делили одну спальню, изрядно капало на нервы, но необходимая комната была затоплена и требовала не просто реставрации, а капитального ремонта. Умиротворяющий бальзам скользнул из рукава Дафны, приземлившись на черную подушку. 

***

      2 октября 1998 года       Утро через неделю после посиделок в гостинной не задалось с момента, как Дафна открыла глаза. Обеспокоенное лицо Пэнси заставило Гринграсс подорваться с кровати, схватившись за палочку, лежавшую на прикроватной тумбочке.       — Мы проспали! — истерично выдохнула Пэнси, вскинув брови и отодвигая от себя кипарисовое древко, — И не тычь этой штукой в меня!         Дафна повалилась обратно на подушки, пытаясь выровнять дыхание. К заскокам Пэнси она относилась терпимо, пока это не касалось ее напрямую. Еще одно такое пробуждение и Пэнси получит свой заслуженный “оглохни”.        Стуча каблуками о холодный камень Хогварста, она проклинала Паркинсон и её способность выглядеть хорошо в рекордно маленькие сроки. Брюнетка сумела идеально уложить черное каре за пару минут, после чего выскользнула из спальни.       — Я займу нам места, — быстро сказала Пэнси и, мазанув ярко-красными губами по щеке ещё не до конца проснувшейся Дафны, исчезла за углом, на ходу застёгивая приталенную блузку.        Гринграсс же пришлось изрядно помучиться, чтобы уложить волосы в подобие прически. Накрученные локоны бились о спину и игривой волной, падали на плечи. Любой другой сказал бы, что она выглядит прекрасно, но сама Дафна с этим бы не согласилась. Волосы с правой стороны вышли объемнее, чем слева, но переделывать что-либо уже не было времени.         Она крепче сжала перекинутую через плечо сумку с учебниками, чтобы в очередной раз не провести по спутавшимся прядям. Дафна не считала себя перфекционисткой, но отчего-то именно сегодня каждая складочка на мантии беспричинно раздражала ее. Не хотелось выглядеть неряшливо, вдруг сегодня взгляд темно-карих глаз задержится на ней дольше обычного.       С каждый днем ей казалось что от прежней, уверенной в себе Дафны почти ничего не осталось. Она всё сильнее закрывалась в себе: то не решалась произнести язвительного замечания, то терялась, выставляя себя полной дурой.       И нет, она точно не вспоминала неудачную дуэль.        Словно просыпающийся сквозь пальцы песок, она чувствовала, как по крупицам теряет свою суть, растворяется в вечном страхе. Мысли о будущем заставляли сердце биться чаще, несмотря на очевидную цель. Она хочет стать сильнее, найдет способ доказать семье, что она чего-то да стоит. Дафна была отличной ученицей, с первого курса завоевавшей уважение преподавателей благодаря своим знаниям и старанию. Она делала ошибки, но всегда старалась их исправить, из-за чего Снейп не раз хвалил ее за трудолюбие и дотошность.  И почему же она должна быть заперта в четырёх стенах после выпуска? Почему должна, следуя воле отца, предать свои мечты? Почему должна принадлежать мужчине, которого не любит — аристократу, которого выберет ей семья?       Ей никогда не нравились патриархальные рамки, в которых жила ее семья. Не нравилась помешанность на чистоте крови, не нравилось, как Астория с трепетом впитывает каждое слово, сказанное родителями за обеденным столом. Ее бесила безвольность младшей сестры и тот факт, что она не могла, или просто не хотела, взглянуть на мир под другим углом.        Дафна закрыла глаза и глубоко вздохнула. Глаза пронзила едва ощутимая вспышка боли, но она заставила себя сделать шаг. Лакированные каблуки застучали о камень в паре метров от входа в Большой зал. Вокруг ни души — все уже давно принялись за завтрак. Всё ещё собираясь с мыслями, она открыла тяжёлые двери.       Не медля, она сразу же направилась к уже сидящей за столом Пэнси, которая аккуратно взмахнула рукой, подзывая ее. Глаза брюнетки подозрительно блестели, а губы были сжаты в тонкую линию. Игнорируя пронзительный взгляд темных глаз, девушка снова перехватила сползающую с плеча сумку и прошла на занятое для нее место.       – Что случилось? – наконец решилась прошептать свой вопрос Дафна.       Тишина нервировала даже сильнее, чем встревоженное лицо Пэнси, которое с утра так испугало ее. Паркинсон выглядела так, будто хочет сказать очень много, но все не может подобрать правильных слов.