Осколки

      11 сентября 1998 года        Осень в этом году пришла рано. Не по календарю, не в золоте кленов и не в пижме, расползавшейся по берегу озера. А в воздухе. В той особой тяжести, с которой в Хогвартсе наступает утро — будто сам замок не хочет просыпаться.       Дафна вглядывалась в темное окно, выходившее прямо в глубь озера, пока Пэнси за ее спиной в очередной раз переворачивалась с боку на бок, что-то бессвязно бормоча во сне. Астория давно проснулась, но не вставала — лежала, уставившись в потолок, с тем самым выражением лица, которое появилось у нее в апреле и с тех пор так и не исчезло. Дафна старалась не смотреть на нее — гримаса чистого ужаса, исказившего лицо сестры, причиняла чуть ли не физическую боль.           Дело в том, что Астории уже давно не снились сны. Только кошмары. Сестра поначалу просыпалась с криком, в доме, полном незваных гостей — темных волшебников, которые так пугали сестер Гринграсс. Дафна отчетливо помнит безлунную, темную ночь и приглушенный шепот Астории, увидевший в подвалах то, что не следовало. То, что преследует ее в кошмарах с той злополучной ночи. Младшая Гринграсс не была особо разговорчивой, а теперь совсем замкнулась в себе, не посвящая сестру в личные переживания.       А Дафна снова осталась одна. Без опоры и какой-либо поддержки со стороны семьи или подруг. Не то, чтобы она отчаянно в ней нуждалась, но с каждым новым днем, проведенным в молчании, каждой мрачной мыслью, которая усугубляла ее самочувствие, с каждым пропущенным приемом пищи, отдававшимся небывалой легкостью в животе, сродни какой-то болезненной эйфории, она понимала, что теряет нечто важное. Она теряет саму себя. Война изменила всех, безусловно. Но Дафна не может думать о других. Возможно, это эгоистично. Безнравственно. Но разве ей о нравственности рассуждать? Не стоит забывать о фамилии, нависшей над хрупкой шеей, словно топор палача. Фамилии, которую она носит с момента рождения. 

***

      31 августа 1998 года             На станции стоял густой туман, такой, что не было видно ни лиц, ни поездов вокруг. Только голоса, доносившиеся от платформы, придавали месту живости. Кто-то смеялся, кто-то прощался с родными, а были и те, кто просто молчал, находясь в прострации. Ссутуленных невыразительных фигур было в разы больше. Выжившие,  решившие, что лучше быть среди полуразрушенных, но таких родных стен, чем в собственном доме, где всё напоминает о войне, пытках и боли. По крайней мере, у Дафны было именно такое представление об особняке, в котором она провела большую часть своей жизни.            Она стояла в полном одиночестве. Чемодан — рядом, руки — в карманах, лицо — абсолютно пустое, будто дементоры высосали из неё всю душу, не оставив ни капли прежнего бунтарства старшей Гринграсс.                Где-то вдалеке Поттер обнимал миссис Уизли. Гермиона — держала Рона за руку. Всё казалось почти нормальным. Почти. Только нервные смешки и совсем пустые, стеклянные глаза выдавали их с потрохами.             — С возвращением, — сказал кто-то, подходя к ней со спины.           Она не повернулась, только слегка кивнула. Голос был едва знакомым, но Дафна не определила, кто именно к ней обращался. Контактировать с внешним миром не хотелось вообще, а расплываться в любезной улыбке, поддерживая светские беседы, тем более. Может, это был какой-то отчаянно любвеобильный Гриффиндорец или просто мальчишка со Слизерина.        Плевать, Гринграсс не станет раздумывать над такой мелочью сейчас.       Хогвартс встретил запахом копоти. Некоторые коридоры были отреставрированы, другие — оставлены как есть. Сеть лестниц иногда сбо́ила, как уставший организм, который то и дело звучал отголосками войны. Даже Большой Зал, который так любили ученики, напоминал весну. Битву за Хогвартс. Смерть.Всегда приветливые, улыбчивые эльфы ходили молча, не подавая никаких эмоций.              Блейз Забини показался только на третий день, предпочитая проводить время в безлюдных местах. Совятня и Астрономическая башня кишмя кишели депрессивными подростками, поэтому приходилось быть изобретательными. Иногда помогала выручай-комната, но в основном мулат бесцельно слонялся по берегу озера, недалеко от входа в Запретный лес. Когда Блейз впервые появился на завтраке, одет он был опрятно, не изменяя давней привычке. На темной мантии зловещим маяком переливалась эмблема Слизерина. Губы плотно сжаты, в глазах — беспокойство, едва уловимая паника, которая вовсе не присуща Блейзу.              Он прошёл мимо Дафны ни сказав ни слова, просто кивнул в знак приветствия, усевшись за стол, где его уже ждали Тео, Драко и Пэнси. Старшая Гринграсс не удостоила его даже взглядом. Она редко вступала в разговоры, редко прислушивалась к тому, о чем болтают другие. Бессонные ночи забирали все силы, извечный конфликт с Асторией лишь подливал масла в огонь. Сестры либо игнорировали друг друга, либо огрызались, предпочитая контактировать как можно реже. Сейчас Астория строчила письма родителям — листы пергамента мгновенно испарялись под ее рукой, пока Дафна не сочла нужным перемолвиться с отцом и словом. Она лишь отправила короткую записку матери, сказав, что все хорошо, но в ответ сама ничего не спросила: было неинтересно. Откровенно говоря, ей была ближе холодная и капризная, вечно недовольная Астория, чем родители. Слишком много общей боли им пришлось разделить во время войны. Боли, причиненной родителями. Мало кто пренебрегал приказами Темного Лорда. Простая проверка на преданность Волдеморту стала причиной раздора в семье. Один крепкий круциатус, и Дафна больше никогда не смотрела отцу в глаза. Мать не знала. Знала только Астория, которой досталось то же самое заклинание. Но младшая могла найти в себе силы, если не простить, то принять. Дафна была этого напрочь лишена, а то, что Астория — образцовая дочь и всеобщая любимица, получила ту же порцию ада, до сих пор вызывало в ней вспышку чистой ярости. Возможно, она отомстит, когда станет сильнее.          Но это наступит нескоро, а пока она будет учиться и постарается не думать так часто.  Дафна ела в одиночестве, спугнув стайку третьекурсников, пытавшихся подсесть к ней. Лишь на мгновение, обернувшись, она заметила темно-зеленый взгляд, пробежавшийся по ее бледному лицу. Пэнси с интересом рассматривала Дафну. Напрочь лишенная чувства стыда слизеринка и раньше любила изводить студентов долгими пристальными взглядами, но Гринграсс думала, что Паркинсон станет скромнее. Все-таки, есть что-то вечное.        — Иди к нам, — прошептала Пэнси одними губами, но Дафна лишь качнула головой, снова уставившись в пустую тарелку. Возможно потом, но точно не сегодня. Сегодня следовало просто собраться с силами и пережить первые уроки. Далеко не все преподаватели прибыли в Хогвартс, поэтому занятий не так много, но и те Дафна переносила тяжко. Она любила учиться, просто на учебу сейчас совершенно не было сил. Зато был смысл — отголоски запретного желания. Желания отомстить. К тому же, это отвлекало. И повышало и без того неплохие шансы занять престижную должность в Министерстве.       Она покинула Большой зал, не проглотив ни кусочка, так что волнующая легкость в животе приносила моральное удовлетворение.        В коридоре она столкнулась с Гермионой, растрепанной и покрасневшей.        — Астория, — она вопросительно уставилась на Дафну. Магглорожденная явно не отличалась особыми умственными способностями, поэтому понять, как дура-грязнокровка стала знаменитой героиней войны, слизеринка не могла.       — Дафна, — прошипела Гринграсс, отходя от Грейнджер на безопасное расстояние, — смотри, куда идешь.       — Но это ты… — Гермиона всплеснула руками, словно собираясь по старой-доброй привычке отчитать слизеринку,  но та уже уверенно шагала прочь. Белые волосы растрепались, но Дафна держала осанку и не останавливалась до самого класса превращений.  Внутри оказалось пусто, но она все равно заняла привычное место — провела руками по парте, вспоминая, как прекрасно было учится здесь, в школе волшебства. Без родительского контроля, целиком и полностью погруженная в учебу или предоставленная себе, Дафна чувствовала себя живой. Порой ей было одиноко, но бывало, Драко или другие ребята с факультета составляли ей компанию в библиотеке или на занятиях ЗОТИ. Астория же предпочитала проводить время вместе с Пэнси и Милисентой, практически полностью игнорируя существование старшей сестры. Сначала Дафну это обижало, но после инцидента на четвертом курсе, перестало как либо задевать.        — Предаешься тоске?        Глубокий голос вырвал Дафну из размышлений. Блейз Забини стоял в дверном проеме, подпирая косяк плечом. В карих глазах не было смеха, хоть фраза и звучала иронично.       — Урок в другом кабинете, — не дождавшись ответа продолжил Блейз, — поднимайся.       Дафна молча встала, пройдя мимо мулата, слегка задев того локтем, на что слизеринец тихо фыркнул.       — Эй, ты же знаешь, мы всегда на одной стороне, Даф, — Забини попытался закинуть руку на плечо Гринграсс, но она увернулась, зло прошипев ему лицо:       — Нет и не было никакой одной стороны, — Дафна не любила фамильярности и снисходительное отношение к себе, но терпеть подобное от Блейза было чем-то поистине раздражающем, — и не зови меня так, Блейзи.       — Воу, полегче, — Забини поднял руки в примирительном жесте, — я просто спросил. Превращение сегодня в кабинете арифмантки. Новый профессор.        Гринграсс ничего не ответила, просто шла рядом, несмотря на желание избавиться от общества мулата. Что-то с ним было не так, и Дафна отчаянно не хотела ворошить осиный улей под названием “Что у Забини на уме”. У нее своих проблем предостаточно, а Блейз может поискать себе более интересную компанию для болтовни.