Дождь, что разжигает Пламя

      Ночью Лианна долго не могла уснуть.       В ее покоях было настолько тихо, что все звуки снаружи казались оглушительными. Это было хуже всего. За стенами кто-то ходил, шептал, дежурил, слушал; Красный Замок никогда не спал по-настоящему. Но внутри комнаты всё казалось неподвижным до удушья: тяжёлые занавеси почти не пропускали лунный свет, свеча у кровати догорала медленно, а вода в чаше у окна темнела гладкой, настороженной поверхностью.       Лианна старалась на неё не смотреть.       Это было глупо. Просто вода. Чистая, неподвижная, налитая служанкой перед сном. Но после слов принцессы Хелейны любое отражение казалось внимательнее, чем должно было быть. «Она помнит руки лучше, чем люди». Фраза не уходила. Она возвращалась снова и снова, как капля, падающая в одно и то же место, пока камень не начинает верить, что у него есть рана.       Лианна поднялась с постели, накинула платье поверх ночной сорочки и подошла к окну.       Вода в чаше была гладкой. Совершенно гладкой. И всё же ей показалось, что у самого края дрогнула тонкая рябь.       От сквозняка, конечно.       От чего угодно, только не от неё.       Она отвернулась слишком резко, и почти сразу почувствовала злость на себя. В Долине она научилась бояться подобных мгновений раньше, чем понимать их. Научилась прятать руки, успокаивать дыхание, не смотреть долго на воду, когда внутри что-то поднималось слишком близко к поверхности. Её семья называла это осторожностью. Мейстеры назвали бы благоразумием. Септы — испытанием. Но со временем все эти слова стали звучать одинаково: не показывай, не трогай, не будь.       В Красном Замке ей и без того хватало клеток.       Она не хотела приносить с собой ещё одну.       Дверь из малого перехода в сад оказалась не заперта. Возможно, потому что никто не считал этот выход важным, а возможно ей просто сегодня везло. Лианна знала, что не должна выходить после наступления темноты. Знала так же ясно, как чувствовала холод камня под тонкой подошвой туфель.       И всё равно вышла.       Сад встретил её влажным воздухом и запахом земли после дневного тепла. Здесь тоже были стены, конечно. Высокие, красные, тяжёлые. Но над ними лежало небо, и этого оказалось достаточно, чтобы Лианна смогла вдохнуть глубже. Белые цветы в темноте казались серебряными, листья поблёскивали там, где задержалась влага, а где-то у фонтана тихо падала вода.       Она остановилась, прислушиваясь.       Звук был слишком обычным, чтобы пугать. Каменная чаша, плавное течение воды, лунный свет на её тёмной поверхности. И всё же Лианна не подошла ближе. Только медленно провела пальцами над цветами у дорожки, не касаясь лепестков, будто боялась оставить след.       На несколько мгновений мир действительно стал тише.       Почти милосерднее.       — Вы выбрали не самое разумное время для прогулок, миледи.       Голос прозвучал позади, ровный и низкий.       Лианна остановилась, но не вздрогнула. Вздрогнуть было бы слишком честно. Она медленно выпрямилась и обернулась.       Эймонд стоял у арки бокового перехода. В лунном свете серебро его волос казалось холоднее, чем днём, а чёрная одежда почти сливалась с тенью. Он не выглядел удивлённым; скорее так, будто заметил нарушение порядка и уже понимал, что простым приказом его не объяснить.       — Я знаю, — сказала Лианна.       — Знаете? - в его голосе звучало удивление. Кажется, такой ее ответ застал его врасплох сильнее, чем оправдание.       — Что сад закрыт после наступления темноты. Вы сказали мне это в первый день.       Эймонд вышел из-под арки, но не приблизился сразу. Между ними оставалось достаточно пространства, чтобы разговор ещё можно было назвать случайным.       — Тогда почему вы здесь? - вот тут уже звучала холодная настороженность.       Перед ответом девушка помедлила, будто подбирая правильные слова.       — Потому что знание правила не всегда помогает дышать в комнате, где его соблюдаешь.       Принц ничего не ответил сразу.       Она ожидала упрёка. Приказа. Холодного напоминания о том, что её положение и без того достаточно хрупко, чтобы не испытывать терпение короны. Но он молчал, и в этом молчании было не осуждение, а что-то внимательное, почти неприятное своей точностью.       — Вас могли увидеть, — произнёс он наконец.       — Возможно.       — Стража обязана докладывать обо всём необычном.       — И вы тоже? - вопрос вышел спокойнее, чем Лианна ожидала от себя. Она смотрела прямо на него в ожидании ответа, хотя внутри уже понимала: в этом замке даже простой ответ мог стать долгом, а долг — оружием. В лунном свете его лицо казалось резче, чем днём: линия скул, край повязки, неподвижность губ. Ей вдруг подумалось, что он тоже не случайно оказался здесь так поздно. Люди, которым хорошо спится в собственных покоях, не ходят по ночным переходам с лицом человека, который ищет не место, а выход. Понимая, что он отвечать не собирался, Лианна тихо сказала себе под нос:       — Вы ведь тоже не спите.       Эймонд чуть прищурился. Он услышал.       — Моё отсутствие в покоях не требует объяснений.       — Конечно, - она сказала это без обиды, и именно эта спокойная уступка, кажется, помешала ему просто оборвать разговор и оставить ей лишь выговор.       В саду прошёл лёгкий ветер. Белые цветы дрогнули, влажные листья зашептали над дорожкой. Несколько мгновений между ними был только этот звук и вода в фонтане.       — Иногда в покоях слишком много стен, — произнёс он после паузы.       Это не было признанием. Не совсем. Скорее трещиной в камне, быстро прикрытой холодом. Но Лианна услышала её.       — Да, — ответила она тихо. — Иногда так и есть.       Эймонд сделал несколько шагов ближе, но остановился раньше, чем расстояние стало неприличным. Лианна заметила это. Он мог бы подойти вплотную, как в первый день, мог бы снова заставить её почувствовать стену за спиной. Не сделал. И это отсутствие давления почему-то оказалось важнее любой любезности.       — Возвращайтесь, — сказал он. — Не потому, что я приказываю. Пока вас не нашёл кто-то другой.       Это было сказано ровно, почти сухо. Со стороны можно было принять её за угрозу, но Лианна не думала, что принц станет опускаться до подобного. Девушка чуть склонила голову.       — Благодарю за предупреждение, принц.       Она слегка поклонилась, и направилась в сторону потрескивавшего факелами коридора. Эймонд не остановил её. Только когда она проходила совсем рядом с ним, произнёс тише:       — В следующий раз выбирайте путь, где меньше окон.       Лианна замерла на один удар сердца.       Вот теперь это уже было почти похоже на совет, а не на приказ. Почти. Она не повернулась.       — Простите, принц, я только учусь.       — Тогда учитесь быстрее.       Слова прозвучали также сухо, без мягкости, но почему-то не ранили так, как должны были. Может быть, потому что в них не было снисхождения. Может быть, потому что он не назвал её глупой. Только неопытной в месте, где неопытность могла стоить слишком дорого.       Дойдя до коридора, Лианна всё же обернулась.       Эймонд стоял в тени арки, и лунный свет касался только края его лица, серебра волос, линии повязки. В этот миг он снова был не человеком, а частью Красного Замка: холодной, опасной, трудно читаемой.       — Спокойной ночи, принц.       — Спокойной ночи, леди Аррен.       Она ушла, чувствуя спиной его взгляд.       А Эймонд остался в саду ещё некоторое время, слушая, как её шаги стихают в переходе.       Ему следовало подумать о незапертой двери, о стражниках, о том, что утром кто-нибудь действительно может сделать из этой прогулки повод. Вместо этого он смотрел на дорожку, по которой она ушла, и понимал: он только что не сделал того, что должен был сделать.       Не доложил.       Не остановил.       Не приказал.       Только предупредил.       И снова раздражение поднялось в нем без приглашения. Он начинал думать, что вызывать у него беспочвенное раздражение - дар леди Аррен.

***

      Утром Лианну разбудили не служанки.       Стук в дверь был коротким, официальным, лишённым той мягкой виноватости, с которой девушки обычно входили в её покои. За створкой прозвучал голос стражника: леди Аррен просят явиться в Малый зал по распоряжению королевы.       Просят.       Лианна уже успела понять, что в Красном Замке это слово редко означало просьбу. Здесь приказы часто надевали мягкую обувь, чтобы не звучать приказами до тех пор, пока человек не окажется там, куда его привели.       Она оделась без спешки. Не из упрямства и не для того, чтобы заставить кого-то ждать, а потому что торопливость выдала бы тревогу. Служанка затягивала шнуровку молча, но руки у неё двигались чуть быстрее обычного. В комнате стоял бледный утренний свет, вода в чаше у окна казалась серой, неподвижной, как остывшее серебро.       Лианна старалась не смотреть на неё.       По дороге в Малый зал она думала только об одном: он сказал. Ночной сад, лунный свет, голос Эймонда у арки, его уклончивые ответы, предупреждение выбирать путь, где меньше окон. Он не обещал молчать. Не обязан был молчать. Для него она оставалась леди из дома Аррен, политическим залогом при дворе его семьи, человеком, чьи нарушения следовало замечать и передавать дальше, пока они не стали чьим-то удобным оружием.       И всё же от этой мысли внутри поднималось неприятное чувство, похожее не столько на злость, сколько на разочарование, которого она не имела права испытывать.       Малый зал был залит утренним светом слишком щедро. После полутьмы сада, после ночной влаги и серебряных цветов всё здесь казалось резким, почти бесстыдным: свет на столе, свет на лицах, свет на зелёном платье королевы, сидевшей у окна с ровной спиной и сложенными перед собой руками.       Алисента Хайтауэр не выглядела разгневанной.       Это было хуже.       Гнев хотя бы имел форму. Его можно было встретить, переждать, ответить на него молчанием. Королева же смотрела на Лианну с холодной, усталой строгостью женщины, которая уже вынесла решение и теперь только подбирает для него приличные слова. У стола, чуть дальше, сидел принц Эйгон. Он был слишком расслаблен для столь раннего часа, с кубком в руке и улыбкой, которая обещала не веселье, а чужое неудобство. Возле одной из колонн стоял Эймонд.       Лианна увидела его сразу.       Он тоже поднял взгляд, когда она вошла. На мгновение их глаза встретились, и этого оказалось достаточно, чтобы ночной сад снова встал между ними: белые цветы, вода в фонтане, его голос, сухой и слишком внимательный. Потом Эймонд отвёл взгляд к окну.       Не виновато.Но слишком быстро, чтобы Лианна не решила, что это точно не он.       Она поклонилась королеве.       — Ваше величество.       Затем Эйгону.       — Ваше высочество.       И только после этого повернула голову к Эймонду. Пауза была короткой, почти незаметной, но внутри неё Лианна успела закрыть всё, что вчера ночью по неосторожности приоткрылось.       — Ваше высочество.              Не «принц». И тем более не имя, которого он когда-то почти требовал.       Самая холодная, самая официальная форма из возможных.       Эймонд остался неподвижен, но Лианна заметила, как едва изменилось его лицо: конечно же не боль, не гнев, а скорее мгновенное понимание, что она только что поставила между ними весь Красный Замок.       Королева Алисента, кажется, тоже услышала разницу, хотя не могла знать её причины.       — Леди Аррен, — произнесла королева, — мне сообщили, что прошлой ночью вы покидали свои покои и находились во внутреннем саду после дозволенного времени.       Голос её был ровным, почти мягким, но в этой мягкости не было ни тепла, ни сомнения.              — Это правда, ваше величество, — честно ответила Лианна, так как не видела смысла отпираться. Если королеве доложили, слово Лианны значить будет мало.       Эйгон чуть приподнял брови, явно наслаждаясь тем, что оправданий не последовало. Алисента же посмотрела на неё внимательнее.       — Вы знали, что ночные прогулки без сопровождения не входят в число дозволенных вам свобод?       Лианна могла бы сказать, что не знала. Что не подумала, что дверь не была заперта. Могла бы сослаться на недомогание, духоту, бессонницу, неясность распоряжений. Всё это было бы частично правдой и полностью бесполезным.       — Знала, — Лианна смотрела на королеву открыто, говорила без дрожи в голосе.       Королева чуть сжала пальцы.       — Тогда мне трудно понять, почему вы сочли возможным пренебречь этим правилом.       — Я не хотела причинить беспокойство.       — Беспокойство — наименьшее из того, что может причинить молодая леди, оказавшись ночью одна в королевском саду.       Эйгон тихо рассмеялся.       Не громко. Достаточно, чтобы смех можно было принять за случайный выдох, если кому-нибудь понадобится сделать вид, что он ничего не слышал.       — Матушка, не будьте так суровы, — сказал он, лениво поворачивая кубок в пальцах. — Возможно, леди Аррен просто не спалось. В таком случае ей стоило лишь выбрать себе спутника получше, чем садовые статуи.       Алисента бросила на него предупреждающий взгляд, но принц Эйгон ничуть не смутился.       — Я говорю исключительно из заботы о безопасности нашей гостьи, - добавил он. Слово «гостья» в его устах прозвучало почти неприлично.       Лианна почувствовала, как холод поднимается по спине, но лицо её осталось спокойным.       Она уже понимала, чего он добивается: не ответа, а реакции. Румянца, резкого взгляда, смущения, любого знака, что его намёк попал туда, куда был направлен.       Она не дала ему этого.       — Благодарю за заботу, ваше высочество, — сказала она. — Впредь я постараюсь не доставлять вашему воображению лишних хлопот.              Эйгон на мгновение замер, потом улыбнулся шире.       — Осторожно, миледи. Так можно показаться остроумной.       — Это было бы досадным недоразумением.       В углу зала один из слуг слишком поспешно опустил глаза. Алисента побледнела не от гнева ещё, но от того напряжённого усилия, с которым удержала лицо неподвижным. Для неё ответ Лианны был не победой достоинства, а новым признаком опасности: девушка, которую вызвали на выговор, не только не рассыпалась, но и сумела поставить наследного принца в смешное положение, не нарушив формы.       Эймонд у колонны не улыбнулся, даже головы целиком не повернул, но его взгляд вернулся к Лианне. Она почувствовала его раньше, чем посмотрела. И именно поэтому не посмотрела.       — Достаточно, — сказала Алисента.       Эйгон откинулся на спинку кресла с видом человека, которому утро всё-таки не показалось напрасным.       Королева снова обратилась к Лианне:       — Вы находитесь при дворе не только от собственного имени, но и от имени дома, которому принадлежите. Ваше поведение будет истолковано не как прихоть девушки, а как знак воспитания, достоинства и благоразумия вашего рода.       Лианна опустила голову ровно настолько, насколько требовало уважение.       — Я понимаю, ваше величество.       — Надеюсь. В Красном Замке многое видят и многое повторяют. Мне бы не хотелось, чтобы ваше пребывание здесь началось со слухов.       Это прозвучало почти заботливо. Почти.       — Я также не хотела бы давать пищу слухам, - сказала девушка, подняв взгляд на королеву.       — Тогда впредь вы будете выходить в сад только до обеда и только в сопровождении. Ваши слуги будут предупреждены, стража — тоже. Это не наказание, леди Аррен. Это защита. Временная, конечно.       Лианна уже знала, что в устах власти защита часто означает тот же замок, только с более красивым ключом.       — Как пожелаете, ваше величество.       Эйгон тихо, почти ласково добавил:       — Днём тоже бывают приятные прогулки, миледи. Хотя, признаюсь, ночные звучали заманчивее.       Эймонд наконец оторвался от колонны.       Движение было небольшим, но в нём что-то изменило воздух. Он не шагнул к брату, не повысил голоса, не сделал ничего, за что Алисента могла бы одёрнуть его открыто. Просто повернул голову к Эйгону.       — Ваши шутки делают беспокойство королевы куда понятнее, брат.       Эйгон посмотрел на него с ленивым интересом.       — А твои замечания делают любое утро скучнее.       — Значит, они служат порядку.       Лианна всё же подняла глаза на Эймонда. Он не смотрел на неё. И, возможно, именно поэтому его вмешательство задело сильнее. Оно не было защитой, которую можно было бы отвергнуть, не было красивым жестом, не было порывом. Он всего лишь поставил между ней и Эйгоном сухую стену из приличия.       А ей всё ещё казалось, что именно он привёл её сюда. Эта двойственность была почти невыносима.       — Ваше высочество, — сказала она, обращаясь уже к Эймонду так официально, что Эйгон с любопытством перевёл взгляд с неё на брата, — верно ли я понимаю, что отныне прежние дозволения изменены?       Эймонд медленно повернулся к ней. В его единственном глазу не было ни раздражения, ни просьбы, ни того ночного понимания, которое она, возможно, сама себе придумала. Только холодная внимательность.       — Не изменены, леди Аррен. Уточнены.       Уточнены. Просто и понятно. Взгляд, который Лианна вернула принцу, был холоднее его клинка. Девушка теперь была уверена, что это он доложил.       Взгляд Алисенты стал строже.       — Принц Эймонд прав, — сказала она. — Уточнены. Чтобы избежать новых недоразумений.       Лианна склонила голову.       — В таком случае благодарю за разъяснение.       Она сделала поклон королеве, затем обоим принцам.       — Если иных распоряжений нет, ваше величество, могу ли я удалиться?       Алисента выдержала паузу, достаточно долгую, чтобы напомнить: позволение принадлежит ей.       — Можете.       Лианна поклонилась королеве, затем обоим принцам и направилась к выходу из Малого зала тем же ровным шагом, каким вошла. Уже у выхода она увидела, что у двери, чуть в стороне, стоял сир Кристон Коль.       Лианна заметила его не сразу. Он держался прямо, в белом плаще, с лицом человека, который давно научился превращать собственную убеждённость в часть доспеха. Когда она проходила мимо, он склонил голову с безупречной почтительностью, но во взгляде его не было ни удивления, ни праздного любопытства. Только суровая, почти удовлетворённая бдительность.       Когда Лианна уже вышла за дверь, но ее тяжелая створка не успела закрыться окончательно, она услышала голос Алисенты:       — Сир Кристон, задержитесь. Вы поступили верно, сообщив мне об этом. Ночные посты у садового перехода следует усилить.       Коль снова склонил голову, уже в сторону зала.       — Как прикажете, ваше величество.              Лианна не остановилась. Не позволила себе ни резкого вдоха, ни взгляда назад, ни малейшего движения, по которому стражник у стены мог бы понять, что она услышала больше, чем должна была. Она лишь крепче сжала пальцы на складке платья и пошла дальше по коридору. Значит, принц. Мысль не принесла простого облегчения. Она пришла вместе со стыдом за подозрение и с раздражением на этот стыд, потому что принц ничего ей не обещал и не был обязан хранить её ночную глупость от собственной матери. И всё же что-то внутри болезненно распрямилось, будто она до этого сама не замечала, как сильно ждала подтверждения обратного. Эймонд видел её в саду и промолчал. Теперь это тоже стало знанием, с которым придётся что-то делать.       Внутри Малого зала Эймонд всё ещё стоял у колонны и смотрел на закрытую дверь.       Эйгон, разумеется, заметил.       — Как сурово она сказала тебе «ваше высочество», — протянул он. — Почти обидно. Даже мне стало неловко.       — Сомневаюсь, что вам знакомо это чувство, — ответил Эймонд.       Эйгон рассмеялся, в отличие от своей матери. Она смотрела на младшего сына уже не как на участника утренней сцены, а как на новую тревогу, которую пока нельзя назвать вслух. Эймонд почувствовал этот взгляд и заставил себя отвернуться к окну. За стеклом сад лежал в ясном утреннем свете и выглядел совсем безобидным.