ᝨочка ᜨрикосновения.

Краткая информация про героев:

      Внешне Скарамучча — ученик с запоминающейся и слегка пугающей внешностью. Он довольно низкий для своего возраста и хрупкого телосложения, из-за чего кажется младше остальных девятиклассников. У него короткие темные волосы с густой чернильно-синей челкой, которая асимметрично спадает на лицо и почти полностью скрывает левый глаз. Черты лица острые, а креда бледная, фарфоровая, без единого намека на румянец. Самые яркие детали — это глаза: миндалевидные, насыщенного фиолетового цвета, с тяжелым, колючим взглядом, который всегда смотрит исподлобья или свысока.

Характер и позиция:

      Скарамучча учится в 9 Б. Это замкнутый мальчик, но не из-за социофобии, а потому что считает бессмысленным тратить слова на «отсталых» одноклассников. Он их откровенно ненавидит и даже не пытается это скрывать. В классе никто не понимает его, да и сам Скарамучча не хочет никого понимать. Учится он неровно: между тройками и четверками, но оценки зависят только от его настроения. С учителями отношения натянутые — многие недолюбливают его за дерзость и молчаливую агрессию.

~~~

      Внешне Кадзуха — парень с мягкими чертами лица, который выглядит очень спокойным и дружелюбным. У него светлые, почти белые волосы, собранные в невысокий хвост на затылке. Чёлка падает на лоб, а сбоку у неё яркая красная прядь, которая заметно выделяется. Глаза у Кадзухи тёплого красного оттенка, взгляд всегда внимательный и немного сонный. Роста он среднего или чуть ниже, сложение худощавое, движения плавные и неторопливые. В школьной форме он выглядит аккуратно, но в его облике нет напряжённости — он кажется расслабленным и открытым.

Характер и поведение:

      В школе Кадзуху все знают как «солнечного ребёнка» — он всегда добр, приветлив и улыбчив. Одноклассники тянутся к нему, учителя ставят в пример и говорят, что он может учиться ещё лучше. Но никто не замечает, что за этой мягкой улыбкой скрывается боль маленького мальчика, которому никогда не разрешали показывать плохие эмоции. Он сам уже не замечает, как использует пассивную агрессию и незаметно манипулирует людьми, чтобы получить желаемое. Но делает он это не со зла — просто так сложилось. Кадзуха хорошо учится, но никогда не стремился быть лучшим. Ему не нужны пятёрки и похвала. На самом деле он просто хотел найти в ком-то опору, фигуру родителя, кого-то, на кого можно опереться в этой жизни. Но он привык справляться сам, улыбаясь и делая вид, что всё хорошо.

---

День был скучным.

Не просто скучным.

Ужасно, бездарно, до зубного скрежета скучным.

      Телефон я забыл дома — это раз. Поговорить не с кем — это два. Да и зачем мне другие? Сам справлюсь. Всегда справлялся. Эти одноклассники, которые сидят вокруг и делают вид, что слушают учителя, — они даже не заслуживают моего голоса.       В окно смотреть? За окном серое небо и такие же серые панельные дома.       Спать? Не хочется.       Уставиться в одну точку и ждать, когда всё закончится? Уже делаю.       ...Может быть, это звучит немного нудно. Может быть, кто-то сказал бы, что я просто нытик. Но сейчас не об этом.       Сейчас о том, что я сидел на литературе, а литература — это отдельный круг ада, который придумали специально для меня.       Учительница меня ненавидит. Это не паранойя, это факт. Она не упускает возможности сделать замечание, повысить голос, сказать какую-нибудь колкость. Она кричит на меня, называет глупым, беспомощным, приводит в пример других, которые "стараются, в отличие от некоторых".

Глупый. Беспомощный.

      Каждый раз одно и то же. Слова уже не задевают, просто надоедают. Как муха, которая жужжит над ухом и не садится, чтобы её можно было прихлопнуть.       Я почти закончил эту мысль — про то, что лучше бы она просто заткнулась, — как вдруг заметил движение сбоку.

Кто-то подошёл к моей парте.

Я поднял взгляд.

      Передо мной стоял парень. Светлые волосы, красная прядь, тёплые глаза. Он улыбался. Почему-то именно мне.       Я попытался вспомнить, как его зовут. Мы учимся в одном классе? Кажется, да. Но я никогда специально не запоминал имена.

Уадз... Кадзран? Нет, не то.

      Кадзухар? Звучит как название лекарства.

      Он не дождался, пока я закончу свой мысленный перебор. — Привет! — сказал он бодро, словно мы давние друзья. — Ты же вроде новенький, так ведь? Тебя Скарамучча зовут, да?       Я молчал. Он воспринял это как знак продолжать. — Красивое имя! Необычное. А я...

Дальше был поток.

      Настоящий поток. Словесный цунами, от которого у меня заныла голова.       Он говорил. И говорил. И говорил.       Из этого бесконечного монолога я смог вычленить два факта.       Первый: он за мной наблюдал. Всю четверть. С того самого дня, как я появился в этой школе. Он запомнил, как я вошёл в класс, как сел на последнюю парту, как ни с кем не разговаривал. Он следил за мной, а я даже не замечал.       Это было... странно. Неприятно. Но почему-то не так бесило, как должно было бы.       Второй факт: его всё же зовут Кадзуха.

Кадзуха.

      Глупое имя. Слишком мягкое, слишком текучее. Оно не цепляется за зубы, не режет слух. Оно противное — именно своей приятностью. Как сироп, который льют в чай, когда ты не просил.

      Дальше он начал рассказывать про одноклассников.

— А Мидзуки, ты знаешь, очень любит кошек, она каждый день приносит фото! А Рен вообще играет на гитаре, представляешь? Мы как-то...

Боже.

Как это надоедает.

      Я слушал его ровно до тех пор, пока не закончилось моё терпение. А оно не бесконечное.       Он вообще знает слово "стоп"? Слышал о таком понятии, как "личное пространство"? О том, что не всем интересно слушать пересказ чужой жизни?       Я вздохнул. Глубже, чем обычно. Пошевелил пальцами, собираясь с мыслями. — Эм, Кадз... — начал я и запнулся. — Кадзуха? — Я специально сделал голос вопросительным, хотя имя уже запомнил. Пусть знает, что мне неинтересно. — Мне не нужны твои рассказы про одноклассников. Я бы хотел просто посидеть в спокойствии. Один.

Он замолчал.

Я поднял глаза и увидел его лицо.

      В нём было замешательство. Чистое, не наигранное. Как у ребёнка, который протянул руку погладить кошку, а она его поцарапала.

Он не привык к такому.

Я это понял сразу.

      Кто-то другой на его месте разозлился бы, обиделся, ушёл. Но Кадзуха просто... замер. Словно не мог поверить, что такие слова могут быть обращены к нему.

На секунду мне стало почти стыдно.

Только почти.

---

Со стороны Кадзухи

Это было... неожиданно.

      Я знал, что он не слушает. Я видел его пустой взгляд, устремлённый в стену, видел, как он скучает и как ждёт конца урока. Но я думал, что если продолжать говорить, если быть настойчивым, он хотя бы начнёт меня слышать.

Не начал.

      Он посмотрел на меня и сказал прямо. Без намёков. Без смягчающих фраз вроде "извини, но..." или "прости, я не хотел...".       Просто: "Мне неинтересно. Оставь меня в покое".       Я улыбнулся. По привычке. Потому что улыбаться легче, чем показывать, что внутри что-то кольнуло.       Никто не говорил со мной так грубо. Всегда — мягко, всегда — открыто, всегда — с ответной улыбкой. А этот Скарамучча даже не дрогнул.

Это было очень грубо.

Даже неприятно.

Но почему-то я не разозлился.

Я заинтересовался.

---

Обратно к Скарамучче

— О, не переживай! — вдруг снова заговорил Кадзуха. Улыбка вернулась на его лицо, как будто ничего не случилось. — Я могу просто сесть с тобой, и мы будем молчать вместе.

Он хитро прищурился.

— Мило, да?

Я ничего не ответил.

      Он сел рядом. Сложил руки на парту, сделал серьёзное лицо и... замолчал.       Я выдохнул. Хоть минуса тишины.       Тишина продлилась ровно сорок семь секунд. Я считал. — А какое у тебя хобби? — спросил он.

Я промолчал.

— Что ты любишь делать после уроков?

Молчание.

— Питомец есть?

Тишина.

— Как вообще дела? Чем занимаешься?

Я сжал зубы. Он не унимался.

— А что насчёт музыки? Слушаешь что-то? Я могу посоветовать... — Кадзуха. — Да? — Заткнись.

Он не заткнулся. Он просто переключил тему.

— О, я заметил у тебя в тетради рисунки на полях! Ты красиво рисуешь! Это дерево? Или так облака? Нет, похоже на иву...

Я захлопнул тетрадь.

— Не трогай. — Извини, я просто... — Я сказал: не трогай.       Он отодвинулся. Совсем чуть-чуть. Наши плечи больше не соприкасались.

И опять эта тишина.

      Я думал, что хочу тишины. Но теперь, когда он замолчал и просто сидел рядом, почему-то стало... пусто. И это бесит.

Очень.

      Я не просил компании. Я не просил, чтобы кто-то сидел рядом. Я вообще ничего не просил у этого мира, потому что мир всё равно никогда ничего не давал просто так.

А этот... Кадзуха.

      Он давал. Без причины. Без повода. Без выгоды.

Это бесило больше всего.

      Потому что если кто-то даёт что-то просто так — значит, он либо идиот, либо ждёт чего-то взамен. А я не собирался ничего возвращать.

Я не умею.

---

Дальше весь урок мы отсидели спокойно.

То есть спокойно — это громко сказано.

      Спокойно — это когда никто не лезет в твою голову своими дурацкими вопросами. Когда ты можешь уставиться в окно и притворяться, что тебя здесь нет. Когда мир сужается до размеров школьной парты и серого неба за стеклом.

С Кадзухой рядом спокойствия не было.

      Он сидел тихо, я отдаю ему должное. Но его тишина была громче, чем чья-либо болтовня. Он смотрел. Я чувствовал этот взгляд на своей шее, на затылке, на скуле. Он не сверлил, он… гладил. Будто Кадзуха изучал меня, как новую книгу с интересной обложкой.

Я не открывался.

Я даже не дышал в его сторону.

Но он всё равно был здесь.

---

К сожалению, он подсел ко мне и на другие уроки.

На все.

      Я думал, что литература — это случайность. Что ему просто некуда было сесть. Что на следующем уроке он поймёт свою ошибку и уберётся к своим нормальным одноклассникам, к тем, кто умеет улыбаться в ответ и поддерживать пустые разговоры.

Не убрался.

Он появился на моей парте снова. И снова. И снова.

Алгебра — он рядом. История — он рядом. Биология — он всё ещё здесь, твою мать.       Я молчал. Он молчал первые десять минут, а потом начинал шептать что-то про домашнее задание, про то, что учительница сегодня в странном настроении, про то, что у окна дует, "не хочешь ли пересесть?"

Я не хотел.

Я хотел, чтобы он исчез.

О боже, прокляни тебя чёрт, нафига ты ходишь за мной?!

      Я не произносил это вслух. Но в голове кричал. На каждой перемене, на каждой секунде, когда его тёплый бок касался моего локтя.       Что ему нужно? Чего он добивается? Я ничего не сделал, чтобы заслужить такое внимание. Я грубил. Я молчал. Я смотрел сквозь него. А он всё равно оставался.

Как клещ.

Как прилипала.

Как...

Как человек, которому стало не всё равно на меня.

и это раздражало больше всего.

---

Он не отставал.

Не отставал, пока я не отвечу ему.

      Я это понял где-то на третьем уроке. Он задавал вопросы — я молчал. Он что-то рассказывал — я делал вид, что слушаю стену. Он звал меня по имени — я смотрел в потолок.

А он не сдавался.

      Это было похоже на игру в гляделки. Кто первый моргнёт. Кто первый сдастся. Кто первый признает, что другой существует.

Я не хотел сдаваться.

Но Кадзуха был упрямее, чем казалось.

— Ну Скарааа, — протянул он, когда мы остались одни в классе на перемене. — Скара!       Голос сладкий, как карамель, которая прилипает к зубам. От неё хочется избавиться, но она везде.

Я дёрнул плечом.

— Не называй меня так.

Пауза.

— О! — его глаза засветились. — Ответил!       Он улыбнулся. Широко. Искренне. Так, будто я сказал ему что-то важное. Будто подарил подарок. — Скара~, — повторил он, на этот раз с каким-то новым оттенком в голосе. Мурлыкающим. Тёплым.       Я почувствовал, как в груди развивается раздражение. — Заткнись, — сказал я, но голос прозвучал тише, чем я хотел.

Он не заткнулся.

Конечно, не заткнулся.

— Скааар, — он наклонил голову набок, красная прядь упала на лоб. — А какой твой любимый цвет?       Я мог бы промолчать. Мог бы развернуться и уйти. Мог бы ударить его учебником по голове.

Вместо этого я услышал свой голос:

— Синий.

Слово вырвалось само. Без спроса. Без разрешения.

      Почему я ответил? Зачем? Это же мелочь. Цвет не имеет значения. Почему я не смолчал?

Кадзуха просиял. Буквально. Мне показалось, что он сейчас засветится и взлетит.

— О! А у меня красный! — он указал на свою прядь. — Видишь? Так прикольно получается, да? Синий и красный — вместе красиво смотрятся!

Он говорил про цвета.

А я почему-то подумал про нас.

Синий и красный. Холод и тепло. Как будто это вообще. Имело значение.

— А что ты любишь? — продолжал Кадзуха, не замечая моей внутренней борьбы. — Я вот...

И понеслось.

Снова.

Поток. Бесконечный. Как вода из прорванной трубы.

      Он рассказывал про свои любимые книги, про музыку, про то, как в детстве хотел стать поваром, но понял, что не умеет готовить. Про то, что у него аллергии нет, но он всё равно не любит апельсины. Про то, что он боится высоты, но мечтает полететь на воздушном шаре.

Я слушал.

Не потому что хотел.

Просто не мог перебить.

А может, уже и не хотел.

---

Я этот день отдельно помечу как "самый ужасный день в моей жизни".

Просто ужасный круг ада.

      Никто меня не трогал целую четверть. Я сидел один, ненавидел всех, и меня ненавидели в ответ. Всё было просто. Понятно. Привычно.

А теперь появился этот.

И он всё сломал.

      Он сломал моё одиночество. Сломал мою стену. Сломал тишину, в которой я так уютно прятался от мира.

Я хотел злиться. И злился.

      Но где-то глубоко, на самом дне, куда я боялся заглядывать, сидела маленькая противная мысль:

"Возможно, у нас с ним получится подружиться?".

Я раздавил эту мысль.

Придушил.

Затолкал обратно в подвал.

И сказал вслух:

— Кадзуха. Заткнись. Пожалуйста.

Он замолчал на секунду.

Улыбнулся.

— Хорошо. Но только на пять минут, ладно?

Я не ответил.

Только отвёл взгляд.

надеюсь это когда нибудь закончится.

Надеюсь.