Вне зоны видимости

Кирилл осторожно приоткрыл дверь в гримёрную, стараясь не шуметь. Увы, петли не смазывали со времен постройки этого здания, напоминающего казарму. До недавней поры оно служило складом «Пирамиды» — местного охранного предприятия, но теперь ящики с боеприпасами в комнатах по обе стороны коридора сменили зеркала, горы костюмов и реквизит. Дверь тоненько скрипнула, подражая голосу какой-то болотной птицы. Флинс включил фонарик с приглушенным синим светом и шагнул в темноту гримёрной, заперев за собой дверь на ключ: так надёжнее. Тишина и мрак были необходимы не только для сна, но и для восстановления душевного равновесия после съёмок. И Скирк это прекрасно понимала. Кирилл выключил фонарик и с улыбкой посмотрел на спящую коллегу. Она проигнорировала узкое кресло из потрескавшегося дерматина, которое Тиори выбила с боем, и устроилась на двух сдвинутых кофрах в самом дальнем углу, вне зоны прямого взгляда от двери. Скирк лежала на боку, подложив под голову неизвестно чью свёрнутую куртку. Поза, в которой коллега спала, больше подходила затаившемуся хищнику, чем уставшей актрисе. Для неё этот жесткий пластик и близость к пыльным стенам «Пирамиды» явно были комфортнее любого люкса, потому что здесь, в тишине, она чувствовала безопасность, которой не было под светом софитов «Куратория тайн». Что-то зашуршало. Рядом со спящей Скирк появились два светящихся как фары круглых жёлтых глаза, которые уставились на Кирилла, а затем раздалось почти змеиное шипение. Котяра утробно заворчал и прицельно спикировал на успевшего отшатнуться Флинса. Скирк не вскрикнула. Она оказалась на ногах ещё до того, как Ман Чай коснулся пола. В полумраке её глаза казались двумя холодными огнями. Она не стала поправлять причёску или оглядываться по сторонам — рука машинально потянулась к бедру, где по сценарию сериала должна быть кобура, но пальцы наткнулись лишь на грубую ткань реквизитного плаща от Тиори. — Выпусти его. — голос Скирк не звучал как приказ, но и не был похож на просьбу. Кот уже с остервенением скрёб лапами дверь, явно желая убраться отсюда. Кирилл подавил вздох, повернул ключ в замке и приоткрыл створку. Едва кот рыжей молнией вылетел в коридор, Флинс снова заперся. Вовремя, потому что снаружи раздался голос: — Ман Чай, вот ты где! Я тебя обыскался! Ты где был?! Кирилл и Скирк обменялись понимающими взглядами. Никто из них не имел ничего против Ка Мина — восходящей звезды из Ли Юэ, но обоим не хотелось быть в поле его зрения. Юноша был гиперактивным и шумным, чем быстро утомлял. Что до кота, то его Мин притащил на съёмки и выпустил на вольный выгул, чтобы не скучал и «размял лапки». От этих лапок уже в первую неделю страдала вся группа, особенно Кирилл, чью гримёрную наглый шерстяной бандит из-за царивших тут тишины и полумрака счёл наилучшим местом для засады. И ведь Нефер — «акула режиссуры», не допускавшая нарушений на площадке, какого-то чёрта ничего не имела против. Скирк, похоже, была с ней солидарна: кот её напрягал куда меньше, чем его шумный хозяин. — Пора готовиться к следующему дублю, — она потянулась и слегка прогнулась в спине, зашуршав плащом. Кстати, он даже не принадлежал её герою. Хотя, ничего удивительного в том не было. Во время съёмок часто царили бардак и хаос, ввиду чего сложно было понять где, что и чьё. Плащ, скорее всего, просто подвернулся под руку и показался вполне себе заместителем одеяла. Флинс кивнул, проводив Скирк до двери. Она ушла так же молча, как и приходила сюда. Учитывая международный масштаб проекта и планы на два сезона, на съёмки пригласили актёров из самых разных регионов. Изначально роль женщины-судмедэксперта прочили Коломбине — известной диве, чьё имя уже гремело после нескольких крупных кинолент и мюзиклов. Однако буквально перед стартом она внезапно отказалась, заявив, что нашла работу, которая ей куда «ближе к душе». Как выяснилось позже, речь шла о каком-то фонтейнском мюзикле: петь на сцене актрисе было приятнее, чем облачаться в белый халат и крутить в руках скальпель. Срочный кастинг охватил весь Тейват. В финале Скирк пришлось конкурировать с самой Яэ Мико — актрисой мировой величины. Но, вопреки ожиданиям публики, утвердили именно Скирк — малоизвестную инди-актрису, чьё резюме состояло сплошь из мрачных триллеров и хорроров. О её личной жизни не знали почти ничего, и Флинс был одним из немногих, кто пересекался с ней раньше. Их пути сошлись в тяжёлом психологическом триллере «Не та дверь» — фонтейнском проекте. Там у Скирк, как и у Ка Мина, была лишь эпизодическая роль, но даже в тени главных героев она сыграла блестяще. С самого начала она казалась замкнутой. На вопросы папарацци отвечала коротко и равнодушно, всем видом давая понять: ей нет дела ни до чего, кроме роли. Скирк почти не общалась с коллегами, либо игнорируя их, либо исчезая неизвестно куда из поля зрения, но во время съёмок соблюдала поразительную пунктуальность, оказываясь на месте раньше других и лениво потягивая кофе. Что до актёрской игры — здесь она раскрывалась настолько неожиданно, что Нефер — режиссёр и владелица студии «Кураторий тайн», восхищенно цокала языком. Скирк не играла роль, а будто отделяла душу, заменяя её душой своей героини, целиком и полностью становясь ей. После одной чувственной сцены, где Флинс должен был по сценарию коснуться её руки со скальпелем прямо над имитацией трупа на хирургическом столе, Скирк сама непроизвольно переплела пальцы. Они были ужасно холодными. В сценарии этого не было, но Кирилл, одновременно сочувствуя и понимая, что коллега попросту замёрзла в тонком белом халате, галантно накрыл её ладонь своими обеими. Он не переживал — Нефер ничего не имела против импровизаций, потому не просто оставила этот дубль, но и попросила повторить жест в следующей сцене, где герои становятся ближе. Как бы там ни было, а однажды, когда состоялась большая пауза и актёрам дали право на отдых, Флинс пошел отмываться от бутафорской крови, чтобы заранее подготовиться к своей «больничной» сцене. Его героя в сценарии серьёзно ранили, но арестовать подозреваемого он успел, и уже в завершении должен был в бинтах на голом торсе излагать коллеге-судмеду, каким образом вышел на след. Скирк к тому времени успела исчезнуть как и всегда, а когда Кирилл вернулся в гримёрную в дальнем конце длинного коридора, обнаружил коллегу внутри — спящей на подоконнике в не самом лучшем для позвоночника положении. Он даже постоял рядом, переживая, что Скирк может упасть и травмироваться. Но, как выяснилось, она не была в глубокой фазе сна и тут же открыла глаза, пробормотав: «Минут десять еще, и я уйду». Флинс накинул на неё подвернувшуюся под руку фланелевую рубашку и сказал, что ничего не имеет против, если это место кажется лучшим для отдыха. С тех пор появления Скирк в его гримёрной стали постоянными.

***

Следующая сцена была с выездом на нижний склон Мшистых Пустошей — там как раз находился подходящий участок выгоревшего пожухлого поля, где по сценарию герой Флинса, старший инспектор Мейтс, должен выполнить просьбу своей коллеги-патолога и привезти её на место гибели сестры-близнеца. Скирк уже была на месте, сидя на корточках и водя бледной ладонью по траве, сырость которой даже не пришлось имитировать. Погода, словно решив, что она неотъемлемая часть проекта, стояла неимоверно гадкая — с противной моросью и впитавшим её ощутимым запахом мокрой овечьей шерсти. К слову, тут исходно и было пастбище, которое Нефер, любезно скалясь, выбила на несколько часов. Флинс часто подмечал, что в каком бы месте съёмки ни проходили, некоторые составляющие были неизменными: оправдывающийся Ка Мин, которому вообще не обязательно было сюда со всеми ехать, ищущий своего кота; Кавех — конструктор сценической архитектуры, который бесконечно жаловался, независимо от погоды и времени суток. Ну и, конечно, Нефер, чей голос в холодном мареве нод-краевского осеннего дня разлетался эхом. Кирилл поправил на себе мятую и видавшую виды куртку, подставил ладонь, давая мелкому дождю её намочить, и посильнее прилизал волосы, чтобы они выглядели естественнее и прилипли к лицу. Учитывая, сколько до того на них было лака, пряди неприятно слиплись, сделав липкой ещё и ладонь. Одна из прядей неудобно упала на глаз. Флинс, попытавшись её аккуратно переместить, задел глаз испачканной рукой, и его тут же немилосердно защипало, а коварная прядь издевательски попала во второй. Но отступать было некуда. Кирилл держался стоически, как солдат на ответственном посту. Глаза противно щипало, и он чуть запрокинул голову, чтобы не испортить дубль, если начнётся слезоточивость. — Да, чёрт возьми! Вот так замри! — слух резанул голос Ягоды. Помощница режиссёра махала рацией, указывая оператору кран-тележки, куда довернуть объектив. — Ооо, какой страдающий вид! Костя, фокус держи, не дай ему «уплыть»! Он слышал, как за спиной зашипел хейзер, выпуская струю тяжёлого дыма, чтобы подчеркнуть глубину кадра, но для него мир сузился до жжения в глазах. Когда Флинс, превозмогая дичайшую резь, посмотрел на Скирк — мокрую с головы до ног, держащую ладонь на жухлой траве, — внутри что-то взорвалось. Где-то со стороны плейбэка донёсся восхищённый возглас Нефер: «Боже, какой свет на лице! Работаем, не дышать!», но Кирилл уже не слышал. Губы Скирк посинели от холода и чуть дрожали, с волос и лица стекала вода, а обычно отрешённый взгляд… Сколько же сейчас в нём было неподдельной скорби вкупе с бессилием. Сам Флинс понятия не имел, как он выглядит со стороны и просто растворился во взгляде напротив, подхватывая эту ненастоящую, но настолько реалистичную боль и погружаясь в неё сам. Их руки соприкоснулись, затем Скирк, как и полагалось по сценарию, приникла к нему, уткнувшись лицом в плечо, а Кирилл, погладив её мокрые волосы и чувствуя, что резь в глазах уже стала невыносимой, выдал натурально сломленным голосом свою реплику: — Ты всё ещё чувствуешь её, не так ли? Между близнецами существует особая связь… Даже всхлипы Скирк были настолько настоящими, что Флинс верил каждому. Он чуть запоздало посмотрел в прямо направленную в него камеру. Глаза уже не выдерживали попавшей в них химии, и вот, слеза, которой вообще не было в сценарии, всё же выкатилась из левого глаза, который щипало сильнее, потому что мокрая прядь так на нём и оставалась, а убрать её не было никакой возможности. Он уже ничего не видел — глаза просто горели, поэтому остальная часть дубля была слепой интуитивной импровизацией. Когда Скирк чуть отстранилась и вновь посмотрела на него — её лицо просто расплывалось из-за пострадавшего зрения. Кирилл ощупью подтянул коллегу к себе, коснулся её мокрой щеки, а затем последовал тот самый финальный кадр с поцелуем. Флинс не понимал, целуются они по-настоящему или со стороны Скирк это просто игра. Такая же идеальная актёрская игра, которая была у неё во всех дублях. Но он чувствовал её губы на собственных — холодные, чуть потрескавшиеся, и даже не понял, насколько их фальшивый, завязанный на обоюдном ПТСР героев по сценарию поцелуй стал естественным. Они сейчас оба ощущали как минимум одинаковый дискомфорт. Он — от режущей боли в глазах, а Скирк, по всей вероятности, от холода. — СНЯТО! — громовой голос Нефер разрушил магию. — Всем спасибо, дубль в корзину, идём на перестановку! Нет, стоп... Костя, покажи плейбэк. Магия исчезла мгновенно. К актёрам тут же бросились ассистенты. — Пледы! Быстро пледы на них! — кричала Ягода, но Скирк уже отстранилась от Кирилла, мелко дрожа всем телом. Пока гримёры пытались промокнуть лицо Флинса, у которого глаза буквально «вытекали» от боли и слёз, Нефер, не обращая внимания на суету, заворожённо смотрела в монитор плейбэка. — Посмотри на этот блик в его глазу, — пробормотала она, игнорируя то, что её актёры буквально замерзают. — Это чертовски гениально. Скирк, не вздумай заболеть, завтра у нас сцена в морге. Ка Мин! Где этот чёртов кот?! Неси его сюда! Он нам в следующем кадре нужен! Ман Чай, который, кажется, был единственным, кто не боялся Нефер, выпрыгнул из открытого багажника операторского внедорожника и тут же был схвачен своим хозяином. — Ман Чай, ты теперь тоже актёр! Урааа! — завопил Ка Мин и потащил офигевшего кота, вытаращившего и без того огромные ввиду своей персидской породы глаза, к сцене, которую уже готовил Кавех, громко покрикивая на рабочих. Флинс пытался проморгаться, чувствуя, как Скирк, кутаясь в предложенный плед, бросила на него короткий, совершенно «внеэкранный» взгляд — в нём не было скорби по сестре, но была глубокая человеческая усталость актрисы, которая знает, что завтра всё повторится снова. — Кирилл… тебе глаза закапать нужно, — её голос чуть дрожал от холода, но оставался привычно спокойным. — У меня капли есть, — добавила она, поднимаясь. Зрение окончательно поплыло, и Флинс ориентировался только на коллегу, которую видел теперь размытым силуэтом, больше реагируя на голос. Глаза всё ещё щипало, несмотря на то, что сразу после съёмок дубля ассистенты притащили тазик с чуть тёплой водой, где удалось избавиться от лака на руках и хоть немного облегчить состояние. Кирилл всерьёз опасался, что зрение может сильно пострадать, и потому, дойдя следом за Скирк до трейлера, не без её помощи поднялся внутрь, больно задев головой верх дверного проёма из-за своего высокого роста. — Осторожнее, — коллега какой-то железной хваткой ледяной руки впилась в его собственную, затем грубовато подтолкнула к похожему на рыбацкий стулу и начала шуршать среди коробок и пакетов, что-то ворча под нос. Флинс устроился на жёстком низком стуле, кое-как найдя нормальное положение для ног, затем прозвучало: «Глаза пошире открой». Вслед за этим он ощутил на лице тёплое дыхание Скирк, контраст её холодных пальцев на нижнем веке, а затем — влагу глазных капель. — Закрой глаза и посиди так немного, чтобы капли впитались. Через несколько часов нужно повторно закапать, — нарушила недолгую повисшую тишину коллега, произнося это словно врач в поликлинике — будничным, равнодушным тоном. Кирилл попытался кивнуть, но ощутил, как Скирк вдруг приникла к нему, мешая это сделать. Он продолжал сидеть, не открывая глаз, а сердце подпрыгнуло, когда слух уловил шепот: «Ты тёплый. Очень». Как всё случилось дальше, Флинс не помнил и, что ещё хуже, не понимал. То ли он сам вдруг обнял коллегу совсем не по-товарищески, то ли этот жест спровоцировала её собственная инициатива. Скирк, словно читая его мысли, устремившиеся совсем не в ту сторону от внезапного близкого контакта, приникла губами к его чуть раскрытым губам. Этот поцелуй кардинально отличался от сценического — он был каким-то рваным, быстрым и напоминал попытку сбросить стресс после съёмок. Ни страсти, ни нежности — просто близнецы эмоций, сплетающихся во что-то цельное. Но едва Кирилл приоткрыл глаза, Скирк резко отстранилась и, открыв дверь трейлера, выпрыгнула наружу, оставив после себя только вкус ланолина от бальзама для губ и задувающий в помещение холодный уличный ветер.

***

Флинс, пока вокруг него суетились гримёр и её помощники, пачкая бутафорской грязью и колдуя над образом, ловил себя на мысли, что невольно становится актёром одной роли. В который раз ему приходилось играть побитого жизнью детектива, а хотелось хоть раз получить добрую, чуть мистическую роль, где появилась бы возможность полностью раскрыть свою истинную природу. Он видел себя иным: скрытным и таинственным героем, приносящим пользу обществу без помощи пистолета. Быть офицером с ПТСР, живущим почти на уровне бездомного и созерцающим старое фото семьи, которую не сумел спасти, Кирилл уже устал до тошноты. Но увы, в проекты жанра фэнтези или мистики его пока никто так и не позвал. Тот поцелуй в трейлере всё ещё отзывался на губах какой-то горечью недосказанности. Что это было и почему произошло, он так и не понял. Но Скирк держалась всё так же непринуждённо, вливаясь в образ, словно ничего не случилось. Флинс хотел бы отблагодарить её за помощь с глазными каплями, хоть как-то показать встречное тепло — не только физическое, от тела, которое коллега сочла тогда отличной грелкой. Вот только сразу после эпизода в Мшистых Пустошах Скирк была на паузе. Кирилл заметил её издалека: она устроилась, кутаясь всё в тот же плед, рядом с командой режиссёров. На её коленях уютно свернулся меховым рыжим клубком Ман Чай, а в руках был стакан горячего кофе, предложенный кем-то из персонала. Сам же Флинс в это время отыгрывал эпизод с нападением, где доброму улыбчивому Ловику пришлось примерить амплуа станционного смотрителя — психопата и извращенца, помешанного на близнецах, партию которых в первых сериях в одно лицо исполняла Скирк. Бедняга Ловик, который был комедийным актёром и в основном играл либо в детских мюзиклах Фонтейна, либо в фэнтези-сказках в ролях добрых дядюшек или волшебников, удивительным образом перевоплотился в настоящего сумасшедшего с печально-безумным взглядом и мясницким ножом. После сцены с нападением Ловик тут же помог Кириллу подняться, начал отряхивать его от грязи и песка и извиняться, а потом чуть не расплакался. Работа над образом психопата давалась добряку очевидно тяжело, а момент, где он вскрывает себе вены своим же ножом, продолжая объяснять раненому инспектору Мейтсу в лице Флинса нездоровую философию, и вовсе его добил. Дубль с этим суицидным финалом пришлось переснимать четыре раза, а Нефер, казалось, сейчас собственноручно Ловику эти вены вскроет, если он не сделает всё идеально. Но если для Ловика этот кошмарный эпизод закончился смертью персонажа, после чего он под руководством доктора Лаумы принял успокоительное и отправился смывать остатки этого дубля, то для Ка Мина и Лини — его напарника по сцене — всё только начиналось. Финал серии планировался максимально отвратительным. По сюжету сериала основное расследование тянулось через все два сезона, и именно в нём Лини и Мин принимали непосредственное участие. Они играли юных отморозков, убивающих бездомных ради хайпа и снимая это на камеру, а помимо — вербовали наивных школьников из неблагополучных семей в подпольные детские бои. Кирилл видел, как Ка Мин, что-то сказав Лини и махнув в сторону бутафорских рельсов и ворчащего Кавеха, подбежал к Скирк. Она что-то тихо ему говорила, чему Флинс весьма удивился. Юноша энергично кивал, затем выкрикнул «Спасибо!» и, потрепав по голове кота, продолжающего дрыхнуть на чужих коленях, ретировался. Уже отмывшись и переодевшись, Флинс возвращался к площадке, остановившись в момент самой мерзкой финальной сцены. Лини и Ка Мин грубо швырнули на рельсы актёра, играющего бездомного; после первого дубля его тут же подменили манекеном, который ребята с недетской яростью избивали арматурой. Затем они весьма реалистично расхохотались, и Мин убрал в карман телефон, на который по сценарию снимал момент расправы. Манекен снова сменил актёр, выкрикивая свои отчаянные, полные ужаса реплики, после чего Мин метко плюнул ему в лицо, состроив такую гадкую, полную неподдельной брезгливости гримасу, что Кирилл чуть было не поверил: этот весёлый добряк, каким он знал парня в реальности, просто притворяется таковым. Едва прозвучало «Снято!», как Мин тут же подскочил к актёру с извинениями и несколько раз обеспокоенно спросил, не обижается ли господин Морт на всё то, что пришлось делать в дубле. Кирилл выдохнул, про себя отметив, что у парнишки большое будущее. Затем, найдя свободное место недалеко от Скирк, он подхватил чей-то экземпляр сценария и пролистал до того самого момента на рельсах. Ни о каком плевке в тексте и речи не шло. Ка Мин импровизировал, и Флинс, кажется, понял, о чём именно юный актёр шептался с его коллегой. Похоже, именно она, как опытный игрок «мрачных проектов», посоветовала добавить этот штрих, чтобы сделать сцену до тошноты убедительной. Нефер объявила, что съемки временно закончены и у актёров перерыв до завтра, затем напомнила Кириллу и Скирк, что последнюю сцену с моргом и телом бездомного будут снимать завтра утром, а далее у всех актёров будет два дня отдыха. Пока все суетились и собирали аппаратуру и реквизит, Флинс отошёл в сторону и вытащил сигареты. Курил он редко, но сегодня день выдался особенно напряжённым, так что небольшая доза никотина лишней не будет. — Угостишь? От голоса Скирк, прозвучавшего совсем рядом, он вздрогнул, полагая, что она уже давно покинула это место, устроившись в чьей-нибудь машине. — Да, конечно. — Кирилл любезно протянул ей початую пачку. — Они крепкие. — Самое то, — коллега вытащила одну и, чуть задержав, как показалось, прикосновение, когда брала из руки Флинса зажигалку, закурила, выдохнув облако дыма, которое тут же разметал порыв ветра. — Позволь спросить, это твоя идея была с плевком в лицо на последнем дубле? Впервые он услышал что-то вроде смешка, хотя до сего момента Скирк казалась совершенно безэмоциональной. — Ну, допустим. Судя по тому, как Нефер хвалила этого мальчишку, исполнено было блестяще, — она сделала короткую паузу для новой затяжки. — Парень очень талантлив. Уверена, после этого спрос на него как на актёра подобных ролей вырастет. Он хотя бы старается и учится, в отличие от рыжего придурка. Нахлебалась с ним, пока учила, а когда ему главную роль дали, этот гадёныш окончательно зазнался, начав мнить себя богом. О каком рыжем речь, Кирилл понял мгновенно. Аякс, который исполнял главную роль в психотриллере «Не та дверь», парнем был шебутным, постоянно спорил с режиссёром, скандалил с персоналом и, несмотря на талант, вызывал желание дать ему крепкую затрещину. Но Флинс и подумать не мог, что Аякс учился у Скирк. — Я заметил, учитывая, что собственный кот начал от него сбегать. И тут Скирк засмеялась тихо, но абсолютно искренне, держа в левой руке сигарету, а тыльной стороной правой ладони прикрывая рот. — Ман Чай просто никак не привыкнет, что его хозяин побрился наголо для роли, а не чтобы его пугать.

***

Нефер стояла у монитора плейбэка, скрестив руки на груди, и придирчиво рассматривала освещение в «стерильной» зоне. Кавех, чей вид выражал крайнюю степень недовольства из-за сжатых сроков, нервно поправлял край простыни на одной из каталок. — Кавех, мне нужно, чтобы сталь буквально «звенела» в кадре, — бросила Нефер, не оборачиваясь. — Синий фильтр на контровой свет. Кожа актёров должна выглядеть живой на фоне мертвенного металла. Никакого уюта. И напоминаю: там бутафорский труп на столе. Всё должно быть жутко естественно. — Я уже выставил свет так, чтобы подчеркнуть фактуру кафеля, — обиженно отозвался Кавех, в очередной раз прикрикнув на рабочего, который слишком громко катил штатив. — Если мы добавим ещё больше холода, Кирилл и Скирк просто посинеют в кадре. Там одного трупа хватает, а ты хочешь три? Ты же помнишь, что они там почти без одежды? Это издевательство над людьми и эстетикой сцены! — В этом и смысл. Они греют друг друга в филиале ада, — Нефер с неизменной дежурной улыбкой обернулась к подошедшим актёрам. — Так, слушаем внимательно. Объявляю «Закрытую площадку». Лишние — вон. Остаются только Костя, звукач и я. Едва все, кто считался лишними, ретировались, дабы не гневить режиссёра, приступили к съёмке сцены интимной близости. Если бы только Кирилл помнил, когда таковая последний раз была у него в реальности. Но сейчас думать о подобном было некогда. Нефер сделала знак Константину, и тот прильнул к видоискателю. — Мейтс, ты не просто хочешь её. Ты цепляешься за неё, как за спасательный круг в ледяной воде. Представь, что ты Ди Каприо, который вот-вот сдохнет под обломками «Титаника», — проинструктировала она Флинса. — Скирк, никакой романтики. Ты — врач, ты знаешь анатомию боли и что такое секс в полевых условиях, потому что дома некогда. Просто дай ему это тепло. Кирилл почувствовал, как по коже пробежали мурашки — то ли от холода декораций, то ли от того, как Скирк уверенно и почти грубо потянула его на себя. На мгновение мир вокруг с его камерами, ворчащим Кавехом и спящим в трейлере Ман Чаем перестал существовать. Остался только гул люминесцентных ламп и вкус бальзама для губ, который теперь ощущался не как сценарий, а как единственная правда в этом фальшивом морге. Флинс легко подхватил Скирк на руки, зафиксировав её так, чтобы она приникала спиной к кафелю на стене, а коллега, мгновенно вливаясь в процесс и не разрывая поцелуя, обвила его ногами за талию. Фокус камеры в этот момент чуть сместился, чтобы показать вскрытый труп на заднем плане. Он выглядел до отвратительного реалистично со всеми этими пятнами начавшегося разложения и раскрытой грудной клеткой, где виднелись похожие на бордово-чёрную слизь распадающиеся органы. — СТОП! СНЯТО! — голос Нефер разрезал тишину. Скирк тут же отстранилась, её лицо снова приняло обычное безэмоциональное выражение инди-актрисы. Кирилл, всё ещё ощущая холод обнажённой кожей спины, осторожно вернул коллегу на холодный пол и потянулся к краю стола, где ассистент уже протягивал ему тяжёлый плед. Первым делом Флинс заботливо укрыл Скирк, и затем перехватил у ассистента второй плед для себя. — Какая галантность! От вас двоих так искрит, что можно экономить на отоплении, — голосом, сочащимся сарказмом, пропела Нефер. — Костя, проверь фокус на моменте с рукой, — деловито бросила она, уже погрузившись в изучение отснятого материала. — Если всё чисто, то на сегодня закончили. У всех — два дня отдыха. Большая часть съёмочной группы уже разошлась. Часть из них прямиком отправились во «Флагман», чтобы отметить успешное завершение изнурительных съёмок, несмотря на то, что работы впереди предстояло ещё много. Вот только ни Кириллу, который этот бар при гостинице посещал нечасто и в обыденности, ни тем более Скирк идти туда сейчас категорически не хотелось. Они прошли мимо Ка Мина, который, держа левой рукой под мышкой сопротивляющегося Ман Чая, делал очередное бритоголовое селфи на фоне бутафорского трупа в импровизированном морге. Будь Кирилл и его коллега в юном возрасте, наверняка развлекались бы так же, но сейчас им двоим больше всего хотелось тишины. Уже когда они отошли подальше от съёмочной площадки и коллег, Флинс вежливо поинтересовался у Скирк, нужно ли её подвезти. Он ожидал либо холодный отказ, либо какое-то место в Нашгороде, но та устало ответила: — На кладбище у маяка, где несколько дней назад снимали дубль с похоронами сестры главной героини. Знала бы она, что прямо сейчас напрашивается фактически к Кириллу домой. Он вёл весьма замкнутый образ жизни, а участок земли с древним кладбищем и маяком принадлежал ещё его покойному отцу. Флинсу было крайне некомфортно в родительском поместье — слишком оно большое для него одного, потому он сдал его в аренду, а сам уже лет шесть как обжил старый маяк. Это место подходило как нельзя лучше. Тут не было любопытствующих соседей, и даже воров этот небольшой участок земли совершенно не интересовал. Но зато он стал чем-то вроде собственной крепости — всё, что Кирилл любил, включая своё необычное хобби, перенёс туда. Ну а что до кладбища — соседствовать с мёртвыми было, честно говоря, куда приятнее, чем с надоедливыми живыми. Согласно кивнув, он повёл Скирк к своему винтажному «Роллс-Ройсу» модели «Призрак», на котором приехал сегодня утром. Обычно Флинс редко использовал автомобиль, предпочитая больше двигаться, чтобы держать себя в форме. Но после огромного количества съёмок навалилась такая усталость, что сегодня машина была предпочтительнее. Даже на его автомобиль, место которому должно было быть в музее, Скирк отреагировала абсолютно спокойно и, ничуть не удивившись, лишь похвалила «железного коня», назвав прекрасным реквизитом для хоррора. Пока Кирилл вёл машину, коллега успела прикорнуть на сиденье рядом с водительским, и он невольно поймал себя на мысли, что чуть не забыл следить за дорогой, думая лишь о том, как будет жалко будить Скирк, когда они оба окажутся на месте. Однако будить совсем пришлось — она открыла глаза, едва «Роллс-Ройс» остановился. Затем вышла и замерла, глядя на маяк и старые надгробные плиты неподалёку. Вокруг витал запах соли и морской воды, слышался плеск волн о скалы, а издалека донёсся крик одинокой чайки. Какое-то время они просто молча стояли рядом. Флинс счёл, что стоит пригласить её внутрь, но не успел: коллега неспешно прошла вдоль кладбища и остановилась у одного из памятников. Она погладила край покрытой лишайником надгробной плиты, похоже, вчитываясь в имя и даты, которые почти невозможно было разобрать. Кирилл следовал тенью, стараясь не мешать своим присутствием. Лишь заметив, что губы Скирк слегка посинели от холода, пробравшегося под тонкое светлое пальто, он всё же решил взять инициативу в свои руки. — Думаю, тебе следует немного погреться, — Флинс указал на маяк. Скирк проследила за его жестом, а затем с искренним удивлением спросила: — Он разве не заброшен? — Вполне жилой, — с мягкой улыбкой ответил он. — Я топил камин перед выездом на площадку, чтобы внутри сохранилось тепло, пока меня не будет дома. Глаза коллеги блеснули неподдельным интересом и даже странным восторгом: — Так это… твой дом? И давно? — Лет шесть как. Хотя это место и раньше принадлежало моей семье, просто теперь я живу здесь на постоянной основе. — Кирилл был слегка смущён — не столько вниманием Скирк к маяку, сколько её интересом к нему самому, когда он раскрыл то, о чём из всей съёмочной группы знала только Нефер. — Веди, — отозвалась она и… взяла его под руку, прильнув поближе, видимо, чтобы погреться по пути.

***

Скирк сразу, едва сняв пальто и обувь, по-кошачьи разместилась в одном из кресел. Оттуда она принялась разглядывать большой книжный стеллаж с картами и многочисленными томами, которые из-за почтенного возраста стали не просто букинистикой, а настоящим раритетом. Флинс галантно предложил чаю, но, к его удивлению, коллега отказалась, уточнив, есть ли что-нибудь покрепче. Из спиртного Кирилл предпочитал в основном «Огненную воду», и то крайне редко. Как-то само собой никогда не возникало желания заливать в себя алкоголь — в отличие от большинства представителей съёмочной группы, включая Константина. Тот своим постоянным перегаром уже никого не удивлял, хотя тяга к спиртному совершенно не мешала ему идеально вести съёмочный процесс. Флинс аккуратно разлил «огненную» в две изящные стопки, протянув одну Скирк. Если уж пить, то вместе — в приятной компании это совершенно не помешает. В маяке было тепло, лишь за стенами слышался мерный шум волн, вызывающий умиротворение — совсем не то что гул в людном «Флагмане», который они оба сегодня проигнорировали. Скирк неспешно пригубила напиток, а затем опрокинула в себя стопку и, облизнув губы, констатировала: — Вполне неплохо. Затем без лишних слов подтолкнула пустую стопку, намекая, что можно ещё по одной. Кивнув, Кирилл с снова налил, понимая, что они просто два взрослых уставших человека и расслабиться действительно не помешает. Вот только запоздало осознал, что за руль теперь уже не сядет, а значит… Скирк останется у него на ночь. Одно дело — сниматься в хоррорах и изучать «тру-крайм», и совсем другое — добираться отсюда в одиночку до Нашгорода, куда путь был неблизким. Конечно, можно было вызвать такси, но что-то подсказывало: Скирк вообще не планировала отсюда уезжать. От тепла и нескольких стопок она окончательно расслабилась, и ледяная маска, которую всегда доводилось видеть на площадке, временно растаяла. Теперь на губах коллеги играла лёгкая полуулыбка, а фразы стали более многословными и связными. После очередной стопки Скирк поднялась с кресла и проследовала к стеллажу, подойдя вплотную и погладив пальцем корешок старого медицинского пособия по анатомии. Она ещё какое-то время, коротко отвечая, изучала книги, а затем её взгляд замер на подсвеченной полке с костяными фигурками, которые Флинс с трепетом вырезал в свободное время. Кости даже искать было не надо — море приносило их само. Фигурки были очень детализированными и, помимо этого, составными. Технику резьбы и изготовления таких моделек Кирилл изучил ещё будучи школьником, найдя в библиотеке отца старое пособие по скульптуре — громадный талмуд, где техник было пруд пруди. И кость, которая привлекала больше всего из-за сложности и в то же время изящества резьбы, стала фаворитом среди материалов. — Ух ты! — с совершенно детским искренним восторгом произнесла Скирк. — Это откуда? — привстав на цыпочки, она осторожно сняла с полки миниатюрный кошачий скелет, вертя и рассматривая его с явным интересом. — У меня, — Флинс ощутил, как снова подступает смущение, которое покинуло его ещё в момент на кладбище, — хобби такое. Коллега ничего не ответила, но он заметил, что её едва заметная улыбка стала шире и светлее, будто Скирк всецело одобряла его хобби и даже восхищалась им. — Знаешь, — она задумчиво повертела в пальцах фигурку и, снова привстав на цыпочки, вернула её на место, — Нефер была права. Там, на столе, сталь действительно «звенела». Я до сих пор чувствую этот холод. Кирилл, сидевший на краю подлокотника кресла, невольно проследил за её взглядом. Сейчас, без грима и тяжёлого пальто, Скирк казалась почти хрупкой, если это слово вообще применимо к женщине, которая с такой лёгкостью обсуждала детали «распадающихся органов» бутафорского трупа. — Здесь теплее, — тихо заметил он. — Камин справился лучше, чем пледы Нефер. — Ка Мин справился лучше всех, особенно с последним селфи в морге, — она усмехнулась и подняла на него глаза, и в их глубине он увидел не привычную холодную отстранённость, а тот самый «блеск восторга», который заметил ещё у маяка. — Если честно, мне до сих пор кажется, что я в кадре. Будто Ягода сейчас выскочит из-за стеллажа, начнёт махать руками и орать, что мы завалили дубль. Флинс поднялся и затем подошёл к ней со спины, осторожно коснувшись её плеча. Кожа даже сквозь ткань блузки была горячей — «огненная» сделала своё дело. — Смею тебя успокоить — здесь нет ни помощницы оператора, ни Константина с его перегаром — только чайки на улице, и те сейчас заняты поиском пропитания. Скирк не отстранилась. Напротив, приникла спиной к нему, как в том дубле это приходилось делать с холодным кафелем, и, накрывая его ладонь, переместившуюся с плеча на талию, своей маленькой и прохладной рукой, выдохнула: — Тогда докажи, что это не дубль, Флинс. Покажи мне свою «истинную природу», о которой ты так мечтал в гримёрке. Думаешь, я не поняла и не почувствовала? Кирилл не стал отвечать — он просто подхватил её, не как тогда в сцене с моргом, — бережнее, но не менее крепко. Их губы соприкоснулись, но совсем не так, как в трейлере, где всё было на виду, и не как в последней сцене дубля. Этот поцелуй был глубоким и медленным, словно теперь, когда никто не мешал, оба пытались наконец распробовать то, что ранее приходилось глотать или вовсе забывать. В голове расползался сладковатый туман предвкушения — все сторонние мысли исчезли. Флинс запечатлел в памяти, как перенёс Скирк на большую винтажную кровать в комнате маяка, а вот момент, когда они оба расстались с одеждой, стёрся. Он и сейчас не мог восстановить в мыслях, когда последний раз у него была интимная близость, и эта, происходящая прямо сейчас, вызывала такие эмоции, будто была первой и единственной. Он невольно в очередной раз посмотрел на обнажённое тело Скирк. Казалось, будто вся она была выточена из кости неведомым мастером, идеально знающим тонкости пластической анатомии. Скирк действительно была хрупкой и изящной — без всех этих дурацких накладных вставок, которые использовались при съёмках, без медицинского халата паршивого качества. Он хотел запомнить контуры её тела глубоко, на всю жизнь, даже если эта близость уже утром растворится в небытии, как и поцелуй в трейлере. В комнате маяка было темно, лишь отсветы камина из гостиной дотягивались до подножия кровати, рисуя на стенах ломаные тени. Кирилл почувствовал, как при проникновении ногти Скирк чувствительно впились в кожу спины. Никаких затянутых ласк и длительных прелюдий — только разрядка с желанием сбросить с себя и с него самого всё то, что осталось вне этих стен. Когда его губы скользнули от её шеи к ключице, Скирк рвано выдохнула, и этот звук, заглушивший на мгновение шум прибоя за окном, стал для Флинса важнее всех режиссёрских команд Нефер. Это не было похоже на близость в её шаблонном понимании, а скорее напоминало разорвавшую барьеры стихию. Скирк двигалась навстречу с той же уверенной резкостью, с какой жила в кадре, но теперь в её движениях не было сценария. Кирилл чувствовал каждый удар её сердца, казавшийся оглушительным в тишине маяка. В какой-то момент грань между ними стёрлась окончательно: холод старого камня стен, запах сосновой смолы от углей в камине и её горячее, податливое тело сплелись в один неразрывный узел. Флинс не просто запоминал очертания её фигуры — он впитывал её в себя, отвечая на безмолвный вызов, будто от этого зависело, наступит ли завтрашнее утро. Больше всего Кирилл боялся, что проснётся уже в одиночестве, а Скирк исчезнет так же быстро, как исчезала всегда. И эта ночь останется таким же ускользающим отголоском, как и поцелуй в трейлере. Он слышал утренние крики чаек сквозь стены маяка, но не решался даже глаза открывать, и успокоился, лишь ощутив живое тепло рядом. Скирк мирно спала, прижавшись к нему — видимо, даже во сне стараясь сохранить так понравившееся ей тепло. ____________________________ Хэйдзо, удовлетворённо улыбаясь, просматривал фото, несмотря на то что его смертельно бесили орущие вокруг чайки. Если Нефер узнает, что эта парочка нарушила одно из главных правил — Скирк сразу же снимут с роли, которую тогда заслуженно отдадут Яэ-сама. Плевать, что внешность актрис кардинально отличалась — сценарий всегда можно переписать, просто «убив» героиню Скирк в последней серии сезона. В конце концов, Сиканоин не зря свои деньги получал, расположив к себе звезду Инадзумы и выполняя её поручения именно так, как она требовала. Вряд ли Флинса уберут из проекта, ибо заменить его сейчас попросту некем, но этого и не требовалось. Теперь оставалось выждать определённое время и нанести визит на съёмочную площадку. У Хэйдзо, как приглашённого репортёра из Инадзумы, никаких препятствий для этого не возникнет.