Innamorati

***

Если спросить у Чон Чонгука, что самое страшное он видел в своей недолгой жизни, он, не задумываясь, назовёт собственные анализы, озвученные лечащим врачом после очередного курса химиотерапии. Химия, казалось, убивала его самого с куда большим усердием, чем раковые клетки, захватившие тело в плен. Хотя подождите, не так. Метастазы тонкой паутинкой оплели почти все органы, но правое лёгкое почему-то обошли стороной. Наверняка болезнь рассчитывала, что он помучается подольше, выживая лишь на половинчатом дыхании. В шестнадцать он впервые всерьёз задумался о скоротечности жизни и захотел попробовать в ней всё и сразу, но далеко идущие планы нарушила высокая женщина в голубом больничном халате. Тогда болезнь ещё только зарождалась, и прогнозы для начальной стадии были весьма и весьма хорошими. Поначалу ведущие онкологи Сеула заверяли и его, и семью в том, что после одной операции всё пройдёт. Ну, и от силы пара курсов химиотерапии для подстраховки. Сейчас же, спустя почти три года, их мнение кардинально изменилось. Теперь они, не стыдясь смотреть в глаза, говорили, что максимум полтора года — и ниточка оборвётся, а душа улетит в безграничные просторы вселенной с надеждой на скорое перерождение. Возможно, чуть меньше. И это, чёрт возьми, обнадёживало. Чон Чонгук перестанет быть Чон Чонгуком, если так просто сдастся в костлявые руки опухоли. Не станет он тратить последний свой год на тусклые больничные стены, ненавистные капельницы и писк приборов над ухом. И так как в душе и сердце азарт ещё не умер, ничего лучше побега в голову не пришло. Плевать на последствия, об этом подумается позже. К чёрту болезнь. К чёрту врачей. И больницу эту с её противными синими стенами тоже к чёрту. Непринуждённо, стараясь не показывать растущее в груди предвкушение свободы, он вышел на послеобеденную прогулку. И пока наивная медсестра побежала за телефоном, чтобы он написал ей свой инстаграм (хотя на кой ей соцсети усыхающего, хоть и красивого парня?), Чон прошёл по тропе дальше и свернул в кусты. Сидел так недолго: как только подошло время смены охранника, юркнул в дыру между прутьями ограды. Поначалу бежал, как мог, пока лёгкие не обожгло непривычно живым воздухом. В больнице всё пропахло спиртом, а здесь... Чонгук остановился, жадно глотая воздух, и перешёл на шаг. Сердце наполнялось странной, почти забытой лёгкостью. От воспоминаний на лице растянулась кривая улыбка — и держалась до той поры, пока мышцы на секунду не скрутило спазмом. А причина такой улыбки была довольно проста. За час до побега лечащий врач подписала документы. Его запрос на добровольную эвтаназию наконец одобрили, потому что новый закон оказался на его стороне. Со скрипом и сопротивлением, но, конечно, одобрили. Процедуру назначили на второе сентября две тысячи двадцать седьмого года, что вышло довольно иронично. Лучший подарок на день рождения от министерства здравоохранения. Получается... в запасе у него оставалось девять месяцев с небольшим. И пятнадцать заветных желаний, которые он не собирался больше откладывать. Ни одно из них Чонгук не хотел вычеркнуть только из-за того, что так диктовал рак голосом врача. Не хотел он и дальше трусливо ждать, пока болезнь придёт за ним сама. Он хотел подарить жизнь хотя бы мечтам, раз себе не мог. Удовольствия полакомиться чужими мечтами он ей не доставит. Деревья вдоль парковых аллей утопали в блеклом свете. Чонгук щурился от дневного солнца, но остановиться даже на один шаг для него означало сдаться. Признать поражение. Он продолжал идти, крепко сжимая в руке сложенный лист бумаги. Ох, сколько раз тот был свёрнут за последние месяцы, и не сосчитать. Лист выглядел потрёпанным, а его потёртые края олицетворяли тело Чона. В восемнадцать лет он чувствовал себя умирающим старцем. Пожалуй, в одной части он и не ошибся, но вот со старцем подкачал, немного не вписался во временные рамки. В ушах свистел ветер. Впервые за долгие месяцы лечения не было ни писка мониторов, ни шороха упаковки от очередного шприца. Просто лёгкий морской бриз. В воздухе уже собирался образ уходящей осени, которая оставляла руководство суровой зиме. Листья начали осыпаться, укладываясь под ноги сухим ковром, трава по краям дорожек жухла, несмотря на спокойное солнце, которое уже не жалило кожу. Чонгук шёл и ловил себя на том, что улыбается, ведь вокруг витали ароматы не спирта и хлорки, а прелой листвы и солёного моря. Почему он свернул именно к набережной? Чонгук не знал. Ноги будто сами вели его. Он не был здесь почти два года и на краю сознания цеплялся за детскую мысль: а вдруг море могло обидеться? Чушь, конечно, но сейчас ему отчаянно хотелось верить даже в такую чушь. Перед спуском к воде Чонгук остановился, хмурясь в замешательстве. Он кинул взгляд на наручные часы — нужно было предупредить родителей. Вечерний обход совсем скоро, медсёстры заметят пропажу и поднимут тревогу. Не хотелось волновать и без того измученную мать ещё больше, но и возвращаться он не собирался. Разговор предстоял тяжёлый. Он выдохнул и, нащупав мобильный в кармане джинсов, прижал его к уху. Но абонент был недоступен. Решив, что так даже проще, он быстро набрал сообщение:

Мамочка

Простите меня. Я обязательно вернусь,

когда последний пункт из списка будет вычеркнут.

Мамуль, не сердись на меня. Я просто устал.

Палец решительно нажал «отправить». Больше он не вернётся. По крайней мере не сейчас. Море, будто поддерживая его, хлопало волнами по причалу, имитируя овации после успешного выступления. В голове забились воспоминания, словно бабочки в закрытой банке. Казалось, что они и не его вовсе — словно другой человек из другой вселенной жил когда-то в его теле. Театр. Немногие в больнице знали, что Чонгук числился студентом по направлению режиссуры и актёрского искусства. Из-за частых пропусков с момента наступления второй стадии рака он взял академический отпуск на неопределённый срок. Заведомо зная, что больше никогда в этой жизни не переступит порог университета. А ведь он подавал надежды. Профессора говорили, что у него редкое чутьё на драматические финалы. Что ж, они были правы. Свой собственный финал Чонгук собирался срежиссировать сам, без подсказок лечащего врача. Опустившись на лавочку, он потерял счёт времени. Не знал, сколько часов вот так просидел наедине с причалом, который, отбиваясь от волн, окроплял его прохладными каплями. Но Чонгук точно мог вспомнить, в какой момент спиной почувствовал на себе пристальный взгляд со стороны набережной. Но, обернувшись, он не увидел никого, кроме ржущих на столбе чаек. Вот попробуй разбери, над чем они смеялись. Из размышлений его вырвал тихий шорох шагов по доскам причала. Чонгук не успел повернуться, как рядом, почти касаясь плечом, опустился симпатичный парень. От него пахло чем-то кофейным и морозным. Он уставился на море с таким видом, будто они были сто лет знакомы и просто вместе пришли помолчать. Глядя на его точеный профиль, Чонгук внезапно понял, что именно он хочет внести в следующий пункт своего списка. И на его исполнение уйдет гораздо меньше времени, чем на остальные. Пункт 16. Спросить имя красивого парня с набережной.