Innamorati

***

Вблизи этот парень… Нет, да какой там парень — рядом с ним сидел мужчина. И на первый, поверхностно брошенный, взгляд он показался Чонгуку опасным. От него веяло уверенностью, какой обладали только те, кто в своей жизни уже многого добился, те, кто мог брать от жизни все и те, кто не привык получать отказа. Чонгук замер. Он боялся выдать себя неосторожным движением руки, осанкой или чем-нибудь еще, но все равно продолжал украдкой разглядывать мужской профиль. Почти бесстыдно впиваясь глазами словно в произведение искусства, по ошибке вынесенное на этот причал. Линия челюсти незнакомца была идеальной, прямо высеченной из камня, как у античной статуи в его университете. Его короткие темные волосы растрепались на ветру. На широких плечах висела тяжелая кожаная куртка с едва заметными потертостями. От мужчины пахло крепким кофе, чем-то приятным и бензином. Поначалу в голове родилась шальная мысль: а мог ли незнакомец быть механиком в мастерской неподалеку? Но мысль эта сразу потерялась, едва он скользнул взглядом по куртке внимательнее. И нет, зарплаты самого старательного автомеханика не хватило бы даже на один рукав от этого кожаного чуда. Да и парфюм его не подходил к профессии механика: слишком дорогой и вкусный. Приятная горчинка оседала на языке при каждом глубоком вдохе. Запахи вообще можно ощутить языком? Мужчина, казалось, совсем не спешил поворачивать головы, что дарило Чонгуку странное, запретное наслаждение рассматривать его вблизи. Вплоть до родинки на левой щеке, до небольшой щетины на подбородке, до длинных ресниц. До того, как грубые на вид мужские пальцы расслабленно лежат на спинке лавки, недалеко от чонгукова плеча. Чонгук мог бы поклясться, что мужчина ни разу на него не взглянул, но он кожей чувствовал, что его тоже оценили. А про выставленный «комиссией» балл оставалось только гадать. Себя Чонгук оценил бы едва на троечку. Слишком бледный, слишком осунувшийся. Все было слишком, и проведенных дней в окружении только врачей для его возраста тоже было слишком. А вот мужчине, не раздумывая, поставил бы десять из десяти, даже не зная его, даже ни разу не слыша голоса. Впрочем, голос его хотелось услышать до дрожи в коленках, хотя коленки эти после забега и так потрясывало. Наверняка голос у мужчины такой же тягучий, как и запах. Чонгук на секунду ощутил себя неким фанатиком. И в то же время до жути хотелось подняться и уйти, чтобы не выглядеть нелепо рядом с ним в своих потрепанных вещах и нескладном теле, но ноги после побега казались совсем неподъемными, словно вместо крови их накачали водой. Мышцы, забывшие, что такое длительная ходьба и бег предательски отказывались подчиняться. — Ты еще долго меня разглядывать будешь? Незнакомец произнес эти слова низким голосом, но даже и не пошевелился. Голос и вправду был прекрасным, переходил на баритон и хриплые нотки. Его рука так и осталась закинута на спинку скамьи, только теперь почти касалась кончиками пальцев напряженной шеи Чонгука. Между ними оставалось несколько сантиметров, но кожу обожгло так, будто прикосновение уже случилось. — Или у меня на лице адрес ближайшего пункта помощи написан, а я и не заметил? Чонгук на секунду оторопел от такой прямоты. Случись эта ситуация раньше, он бы наверное стушевался, спрятал глаза и позорно сбежал, но долгое нахождение в больничных стенах в борьбе со страхом и болью в компании с убивающей химией, судя по всему, напрочь отбили у него чувство страха перед живыми людьми. Смерть практически дышала ему в затылок, а этот мужчина при всей своей пугающей привлекательности, был всего лишь человеком. Чонгук упрямо вскинул подбородок, чувствуя, как сердце тарабанит где-то в горле, и, шмыгнув носом, ответил: — Я просто пытаюсь понять, над чем же ржали чайки. Подумалось, что над вашей курткой. Вот и смотрел. — и отвернулся от его лица. Мужчина наконец медленно повернулся, и признаться честно, Чонгук немного испугался. Было все-таки что-то опасное в этой аристократичной красоте. Темные глаза незнакомца легким прищуром прошлись по наглецу: потрепанные, висящие мешком джинсы, слишком тонкая для поздней осени толстовка, бледная, почти прозрачная кожа и огромные, лихорадочно блестящие глаза, что напомнили ему олененка. — Наглый какой, ну ты посмотри, — мужчина хмыкнул. — Бэмби, родители в курсе, что ты на причале сопли морозишь? — Я совершеннолетний, — парировал Чонгук и расправил узкие плечи, чтобы казаться шире. — И мне вообще-то не холодно. В этот момент, словно назло всем его попыткам выглядеть крутым и независимым, пустой с обеда желудок громко заурчал. Требующий еду звук разнесся над причалом, перекрывая на мгновение даже шум волн, бьющих о сваи. К ушам прилип жар, а щеки покрылись едва заметным румянцем. Чонгук захотел просочиться сквозь доски прямо в море, лишь бы исчезнуть, раствориться в морской пене от стыда. Мужчина коротко хохотнул и поднялся со скамьи, заставляя Чонгука мысленно чертыхнуться: незнакомец оказался выше него почти на полголовы, а если он и сам сейчас поднимется, разница станет более ощутимой. Широкие плечи, уверенный стан, дорогая обувь. Настоящий взрослый мужчина, а не пацан из параллельного класса, с какими Чонгук общался по ощущению целую вечность назад. Между пальцев мужчины крутанулась связка ключей с брелоком в виде гоночной трассы. — Пошли, мелкий. Кормить тебя повезу, а то упадешь еще, возись потом с тобой. Я Ким Тэхен, кстати. Чонгук замер, глядя на протянутую ладонь. Пальцы у Тэхена были красивыми, и даже пара мелких ссадин на костяшках не портили картину. Пункт 16. Спросить имя красивого парня с набережной. — Чонгук, — буркнул он, вкладывая свои замерзшие пальцы в его большую и, на удивление, теплую ладонь. Тэхен коротко сжал ее и кивнул в сторону парковки, отпуская. Чонгук поплелся следом. На полупустом прибрежном пятачке неподалеку стояли две машины. А когда Чон понял, какая из двух машин мигнула в ответ кнопке, то едва не уронил челюсть на асфальт. В марках он особо никогда не разбирался, но матово-черный спорткар выглядел нереально дорого. К нему даже прикоснуться было страшно, но до боли в пальцах хотелось. Машина издала рычащий звук, и зеркала плавно раскрылись. — Запрыгивай, — Тэхен кивнул на пассажирское сиденье, — Только порог переступи. Наклейки свежие. Почему Чонгук так легко согласился сесть в машину к незнакомцу? Даже не спрашивайте, он и сам не понял, как оказался внутри. Салон в мгновение ока одарил его теплом. Вокруг витали ароматы кожи и качественного табака. Чонгук осторожно опустился в кресло, боясь ненароком испачкать обивку. Тэхен сел рядом с ним, повернул ключ, и двигатель мощно заурчал под капотом. Вибрация разошлась по всему чонгукову телу, спускаясь по позвоночнику и заставляя сердце биться быстрее. После больничной тишины, нарушаемой только раздражающим писком мониторов и шуршанием бахил, этот рев показался Чонгуку невероятно живым. Тэхен резко рванул с парковки, и Чонгука буквально вдавило в сиденье. Спорткар лавировал между редкими машинами, а сам Ким в этот момент мысленно крыл себя всеми матерными словами, какие только знал. Он сам от себя охренел. Вся его жизнь, выстроенная на эгоизме, была подчинена нескольким почти маниакальным правилам. И сегодня, за какой-то час, он помножит на ноль сразу два главных табу. Во-первых, его машина. В Сеуле все, кто знал Кима, а таких людей было немало, помнили: Тэхен не подвозит никого и никогда. Пассажирское сиденье его кастомной Ламбы было девственно чистым. На него не садились ни спонсоры, ни друзья по треку, ни случайные парни и девицы из клубов, с которыми он проводил ночи. Для Тэхена салон его детки был священным, куда чужим ходу не было. А сейчас в ней сидел бледный, потрепанный подросток и топтал коврики своими грязными кроссовками. Они доехали до первого же круглосуточного магазина на углу оживленного перекрестка, и Тэхен припарковался прямо у панорамного окна, заглушая двигатель. Он повернулся к Чонгуку, нависая над рулем: — Из машины ни ногой. Что будешь? — Все равно, — тихо ответил Чонгук, у которого от заманчивых запахов, доносящихся с улицы, уже кружилась голова. — Только поострее. Самое острое, что там есть. — Поострее так поострее. Язву только не заработай, бэмби, — Тэхен вышел, хлопнув тяжелой дверью. Чонгук остался один в полумраке салона. Прозвище, которое дал ему мужчина приятно перекатывалось на языке. Бэмби... Ему понравилось оно гораздо больше, чем пациент Чон, хотя и было так по-детски. Он откинулся на кожаное подголовье и прикрыл глаза, слушая тихое рычание мотора. В кармане джинсов лежал сложенный листок бумаги с шестнадцатью желаниями. Теперь уже снова с пятнадцатью, ведь одно из них было выполнено так же внезапно, как и появилось. Сердце все еще колотилось в бешеном ритме от осознания того, что он совершил. Он сбежал. Он сидит в машине незнакомого взрослого мужчины, но он на свободе. Минут через десять Тэхен вернулся, неся в руках два больших дымящихся пластиковых контейнера и пару жестяных баночек. Он не стал заходить обратно в салон, а просто выставил еду на широкий капот. — Вылезай, на свежем воздухе получше будет, — крикнул он через лобовое стекло, постучав по нему костяшками. Чонгук послушно вылез, зябко поводя плечами. Воздух у магазина был странным: со стороны набережной тянуло морозным и соленым воздухом, а здесь в нос бил запах перца чили и раскаленных специй. Контраст был сумасшедшим. Тэхен протянул ему разломанные деревянные палочки и открыл первый контейнер, из которого повалил густой, ароматный пар. В ярко-красном, почти бордовом соусе, плавали пухлые рисовые клецки. Ким почти закинул в рот одну, когда увидел протянутую руку и, переведя взгляд на Чонгука, замер, хмурясь. Этот мелкий протягивал ему несчастные, немного смятые десять тысяч вон. — Возьмите, это за еду и... — Чонгук поднес стаканчик к носу и глубоко вдохнул пар. Пахло травами, — И за чай. — Не обижай меня, бэмби. — Тэхен скуксился, будто его и правда можно было обидеть деньгами. — Убери туда, где взял, а я сделаю вид, что и не видел. Остальные попытки вручить деньги так же не увенчались успехом, Тэхен по итогу просто засунул их в задний карман чонгуковых джинс и впихнул ему в руки дымящийся контейнер с рисовыми клецками. Чонгук вздохнул недовольно, но аромат из-под крышки быстро отвлек его, пока во рту скапливались слюни. Врачи категорически, под страхом смерти запрещали Чонгуку такое. Последние года два его рацион состоял из пресных супов, паровых котлет и бесконечных литров минералки без газа. «Ничего острого, Чонгук-а, слизистая после химии не выдержит, желудок сожжешь, анализы поплывут, не выкарабкаешься». Да пошли вы все со своими анализами. Чонгук подцепил палочками самую большую клецку, подул на нее пару секунд для приличия и отправил в рот. Соус мгновенно обжег язык, а на глазах выступили непроизвольные слезы. Это было не сказать, чтобы совсем остро, но с непривычки дыхание перехватило, и боже... как же это было великолепно. Чонгук замер, прикрыв глаза, почти физически ощущая, как этот забытый вкус настоящей жизни течет в нем. А потом начал есть уже быстрее, чуть ли не давясь. Он ел все быстрее, размазывая соус по губам, будто у него прямо сейчас отберут эту пластиковую коробку. Тэхен оперся бедром о капот машины, вытащил из кармана пачку сигарет и с тихим щелчком зажигалки, закурил. Он наблюдал за парнем, и во взгляде его промелькнуло странное недоумение. Чонгук сейчас выглядел так, словно его держали в подвале полгода без крошки хлеба, или словно это его последняя еда. Какая-то непонятная обреченность виднелась в его резких движениях. — Эй, полегче, мелкий. — негромко сказал Тэхен, выпуская клуб дыма в сторону от еды. — Не отнимет никто. Чонгук остановился, часто дыша, и сделал огромный глоток холодного чая из банки. Губы немилосердно горели от жгучего перца, а щеки наконец-то приобретали здоровый цвет. Он грубо вытер рот тыльной стороной ладони и посмотрел на Тэхена. — Простите, — буркнул Чонгук, внезапно почувствовав себя неловко. — Просто давно не ел нормальной еды. — Заметно, — Тэхен стряхнул пепел прямо на асфальт. — Ты откуда сбежал, Чонгук? Бледный... — взгляд подольше задержался на лице, — Как покойник. Чонгук вздрогнул. Слова Тэхена резанули слух, он и не догадывался насколько был близок к правде. Чонгук опустил взгляд на полупустой контейнер, чувствуя, как внутри снова поднимается злая решимость, которая и заставила его вылезти сквозь больничный забор. — Из центральной онкологии, — с вызовом выплюнул он. Смысла врать и вилять не было. — Но я туда не вернусь. Пусть хоть с полицией и собаками ищут. Мне плевать. — Сбежал, значит, бэмби, — Тэхен затушил сигарету о подошву ботинка и отправил окурок в урну. — И куда теперь? Ночевать, где думаешь, беглец? Конец ноября на дворе, ночью на улице зубы на полку сложишь от холода. — и в очередной раз прошелся по телу мелкого взглядом, — У тебя даже куртки нормальной нет. Чонгук молчал. Честно говоря, об этой бытовой стороне вопроса он вообще не думал, пока сидел в кустах у ограды. В его голове весь гениальный план заканчивался на пункте «сбежать через дыру в заборе, прихватив с собой список». Дальше он и не смотрел, думая, что свобода сама все за него решит. — Не знаю, — честно сказал он, защелкивая крышку пустого контейнера. — Придумаю что-нибудь, не маленький. На вокзале посижу, или в круглосуточном кафе. Тэхен не мигая посмотрел на него. Его взгляд задерживался на тонких запястьях парня, на свободной толстовке, из-под которой ключицы торчали острыми углами, потом перевел взгляд на свои ключи от машины. Пару секунд Ким откровенно колебался, а в его голове шла жесткая борьба. Он ненавидел лишние проблемы, ненавидел чужих людей, а тут перед ним стоял явно несовершеннолетний пацан, которого, скорее всего, прямо сейчас ищет взбешенный главврач и заплаканная мать. И тут включилось второе правило Тэхена, которое он собирался нарушить. Его квартира. Туда вообще не было входа ни одной живой душе. Ким ценил свое одиночество как святыню, привыкнув оберегать личные границы еще в детском доме. Даже со всеми своими многочисленными пассиями он никогда не переступал порог своего дома. Трахаться? Пожалуйста. Отели, яхты, съемные квартиры на одну ночь. Но даже так — спать все они уходили к себе, вызывая такси до рассвета. Никто в Сеуле не знал, какого цвета у Кима постельное белье, какую музыку он слушает, сидя в гостиной вечером, и что стоит у него в холодильнике. А сейчас он собирался добровольно нарушить все, чем жил все годы. Рационального объяснения этому дерьму не было. Просто внутри, где-то в районе ребер, что-то упрямо и противно ныло, твердя, что, если оставить этого полупрозрачного олененка на улице, к утру его найдут на каком-нибудь газоне окоченевшим. А Тэхен, при всей своей отчужденности, не хотел стать последним, кто видел его живым. — Ладно, — Тэхен тяжело вздохнул и, забрав у Чонгука контейнер, закинул его в мусорный бак. — Залезай обратно, поедешь ко мне. Хватит с тебя на сегодня приключений, мелкий. Тэхен открыл пассажирскую дверь и приглашающим жестом указал в салон. Чонгук удивленно моргал, переводя взгляд с Тэхена на открытую дверцу спорткара. Чего? Он зовет незнакомого парня в свою квартиру? Он либо маньяк, и Чонгук тогда в беде, либо же просто пришибленный на голову, и ему без разницы кого тащить в дом. — А вы даже документов не попросите? — недоуменно раздалось снизу, Тэхен вздохнул еще раз. — Может я грабитель, и... Чонгук не успел договорить, как на его макушку легла большая ладонь и мягко надавливая, указала в сторону сиденья. — А они есть? — Тэхен хмыкнул, пока Чонгук стушевался: документы он дать не мог, так как те находились у матери, а он про них благополучно забыл. — Не смеши меня, бэмби. Из тебя грабитель, как из меня президент, — он еще раз надавил на макушку, и Чонгук послушался, залезая внутрь. — Умница. Спорить или строить из себя и дальше гордого не стал, потому что силы, несмотря на поглощенную еду, стремительно заканчивались, а ночной холод уже пробирался под ткань толстовки. А лишить себя едва заметного тепла салона не хотелось, оно бережно окутывало его. Тэхен обошел машину и сел за руль. — Пристегивайся. Он подождал пока Чонгук защелкнет ремень, врубил передачу и выехал с парковки, заставляя шины тихо взвизгнуть по асфальту. Спорткар сорвался в набегающую на улицы темноту, а сам Ким в этот момент крепко сжимал кожаный руль и мысленно крыл себя всеми словами, какие только существовали в корейском языке. Он точно сошел с ума. Ехали они в тишине. Чонгук уткнулся лбом в прохладное стекло сбоку и завороженно разглядывал размытые, неоновые огни ночного Сеула. От приятного тепла и сытной еды его начало со страшной силой клонить в сон. Глаза слипались сами собой, в голове приятно шумело, и парень даже не заметил, как машина плавно нырнула под землю, въезжая на охраняемый паркинг элитного жилого комплекса. — Приехали. Выползай. — тихо позвал его Тэхен, глуша мотор. Салон погрузился в темноту. Чонгук вздрогнул, испуганно захлопал ресницами, дезориентированный во времени, и кое-как выбрался наружу. Тэхен направлялся к выходу с парковки, но остановился, не услышав шагов позади, и обернулся. Чонгук мялся около машины. Господи, дайте Тэхену терпения. — Ты чего встал, бэмби? — Чонгук закусывал губы и косился на мужчину, — Тебя на ручках понести? — Нет, — на щеки снова полез румянец, — Я просто... — он помолчал, сжимая ладони, — Может я в машине посплю? Вам наверное неудобно будет со мной в квартире. Я... — Так, бэмби, притормози, — Тэхен подошел ближе, скрещивая руки на груди, — Неудобно спать на потолке, потому что одеяло падает. А это, — он задумался, разглядывая парня, — Считай это подарком судьбы. Вместо того, чтобы морозить задницу на улице или на жестком диване в кофейне, ты будешь спать в кроватке. Так что, давай, успокаивайся и пошли. Я и так весь день на ногах. Тэхен развернулся, а когда вслед его крепкому шагу раздались тихие неуверенные шаги, он хмыкнул, не оборачиваясь. Непослушный гордый ребенок. В зеркальном лифте, как и в машине, ехали молча. Чонгук разглядывал грязные носки своих старых кроссовок, чувствуя себя неуместным подкидышем, а Тэхен хмуро косился на него через зеркальные стены, все еще пытаясь понять, в какой момент у него начисто отключился инстинкт самосохранения. Квартира Тэхена на верхнем этаже казалась огромной, выполненной в сдержанных тонах: серый паркет, черное матовое дерево, скрытая подсветка и гигантские панорамные окна во всю стену, из которых открывался красивейший вид на светящийся мост Банпо и темную гладь реки Хан. — Разувайся здесь, обувь только не раскидывай, — Тэхен небрежно бросил связку ключей на тумбу у входа. — Ванная прямо по коридору, до конца и направо. Я найду тебе какую-нибудь одежду из своих старых вещей. Чонгук послушно кивнул и поплелся в указанном направлении, стараясь не шататься. Сил на то, чтобы доказывать, что он взрослый и сам решит, что делать уже не было. Тэхен пошел за ним по пятам. Проведя инструктаж по комнате, где находятся полотенца, какой кран для какой воды и где стоят шампуни и гели для душа, Тэхен вышел в спальню. Порыскав в шкафу, он среди бесчисленных черных футболок откопал одну и, прихватив свои старые спортивные штаны, вернулся к Чонгуку. Когда парень с тихим щелчком закрыл тяжелую дверь ванной комнаты, а вслед послышался шум набирающейся воды, Тэхен устало и с силой потер лицо ладонями. Он прошел в гостиную, швырнул куртку на кожаный диван и замер у панорамного окна, скрестив руки на груди. — Святые угодники, Ким Тэхен. Ты официально притащил в свой дом чужого смертельно больного ребенка, — подумал он, глядя на свое хмурое отражение в стекле, за которым переливался огнями Сеул. Появление этого безумного мальчишки ломало все его многолетние жизненные устои и самое паршивое было в том, что Тэхен, думая о нем почему-то совсем не хотел ничего исправлять. За спиной послышался неловкий кашель, и он обернулся. — Я... Чонгук стоял в дверном проеме гостиной и переминался с ноги на ногу. Босые ступни шлепали по полу при каждом новом движении. Он поправлял сползающие с бедер штаны, с каждым разом все резче, его это бесило. Футболка висела на нем, открывая вид на ключицы, а рукава почти закрывали локти. — Я все. — Носки надень, они на машинке лежат. Я включил подогрев, но пока прогреется, закоченеешь. — он развернулся уже всем телом и продолжил разглядывать его. Чонгук кивнул и унесся обратно в ванную, точно ребенок. Тэхен, выдохнув, направился в спальню за вторым комплектом постельного. Куда же он влез?