Мальчик с пистолетом

***

Гриша никогда не любил школу. Ещё на линейке в первом классе он понял, что это место станет для него адом. Вокруг стояли школьники, одетые нарядно, с иголочки, причесанные и красивые, с огромными яркими букетами в руках и с улыбками до ушей. За их спинами молчаливой поддержкой ютились родители. А в самом конце, на некотором отдалении от других первашей, стоял он: совершенно один, ведь вечно занятые бизнесмены Рыбины - по совместительству его родители - не смогли выделить в своём плотном графике время на присутствие поступленя сына в первый класс, да и не считали это чем-то важным. И без того растрепанные, невероятно чёрные волосы мальчика на ветру ещё больше растеряли приличный вид, что в совокупности с помятой одеждой и слишком высоким для первоклассника ростом не придавало ему очарования в глазах будущих одноклассников. По их насмешливым взглядам в его сторону и глумливым прешептываниям Грише стало понятно - они не подружатся. *** Первый раз он пришёл с фингалом под глазом в пятом классе. До этого момента мальчик занимал уверенную позицию изгоя - слишком угрюмый, слишком молчаливый, слишком закрытый и не общительный, слишком странный, в том числе и внешне. Слишком не такой. Нужно отдать должное Гришиным одноклассникам: они пытались сблизиться, разговорить, даже подружиться. Но быстро забросили свои бесполезные попытки - Гриша был не пробиваем. Одноклассники, конечно, не знали, что в семье Рыбиных безэмоциональность и отстраненность - что-то вроде традиции, которой родители мальчика обучали с пелёнок. Что он не умел по-другому вести себя, просто не знал, какого это. И не было вины ребят в том, что они его не поняли. Но вот в том, что, вместо того, чтоб оставить нелюдимого одиночку в покое, они начали над ним издеваться, обзываться, раскидывать личные вещи по классу и прочими способами выводить Гришу из себя, что их, видимо, забавляло, виноваты несомненно. В своих деяниях они не встретили препятствий: девяносто седьмая школа - далеко не самое образцовое учебное заведение, и учителям обычно глубоко плевать на проблемы учеников, лишь бы по учёбе не скатывались ниже троек. А родители младшего Рыбина не сильно придавали значение редким жалобам сына на некомфортные условия обучения. Они отделывались стандартным: "не обращай внимания" и с чувством выполненного родительского долга продолжали заниматься своими более важным делами. Так что к пятому классу школьники, почувствовав безнаказанность, перешли к новому этапу: они объявили открытую войну против странного одноклассника, не стесняясь прикладывать при этом грубую силу. Началась самая настоящая травля. *** - Эй, мажорчик, карманы не слишком тяжёлые от налички? - С чего вдруг его величество пешком идёт до дома, а не на лимузине? - Странно, родители - богачи, а шмотки нормальные купить не может. У меня кроссы и то лучше выглядят. - "Да закончится этот школьный двор когда-нибудь или нет?!" - думал Гриша, быстрым шагом направляясь к выходу с территории учебного заведения. Открытая дверь железного решетчатого забора, похожего на тюремный, казалась ему единственным спасением от одноклассников - трех здоровых бугаев, теперь уже восьмиклассников. "Святая троица". Так Гриша окрестил своих недругов - трех парней хоть и ниже него ростом, но значительно сильнее физически, которые всё никак не хотели оставить его в покое с тех пор, как их классная руководительница сболтнула (кто знает, случайно ли? Преподавательский состав от Гриши тоже был не в восторге) о том, что семья Рыбиных далеко не среднего финансового достатка. После этого и без того злые на парня одноклассники как с цепи сорвались и стали скалиться на Гришу по любому поводу. Всё-таки сказывалось то, что большинство учеников их школы - деддомовцы и дети неблагополучных семей. Знали бы они, что Рыбин, по-сути, такой же, может и отстали бы от него. Но одноклассники предпочли другие методы. Последний говоривший и, заодно, главарь троицы - Кирилл, нагнал Гришу, грубо схватил его за рукав осенней куртки и дёрнул на себя. Парня обдало неприятным ароматом дешёвых сигарет. В девяносто седьмой школе курить начинали уже с четвёртого класса. Прохожие зеваки давно приняли за норму плотную стену дыма от различных курительных приспособлений, появляющуюся над учебным заведением каждый день на большой перемене. Рыбин ненавидел запах табака - так пах его равнодушный отец, а теперь ещё и главный обидчик. Парня замутило, что придало ему сил и, обычно покоряющийся своей судьбе Гриша попытался вырваться: - Отвали! - он дёрнулся со всей силы, но обидчик даже бровью не повёл. Наоборот, действия Рыбина раззадорили "святую троицу". Кто-то из них крикнул: - Ну давай, дрыщ, покажи, на что способен! Гриша не видел говорящего, потому что ему в лицо уже летел кулак Кирилла, от которого парень закрылся ладонями. Если отец снова увидет фингал, начнёт причитать: "Ты мужик вообще или кто? Давай отпор!" Рыбин очень хотел бы так сделать, но не мог - годы травли сказались на ментальном здоровье, а оно - на физическом. Гриша был слабым. Гриша терпел боль. Особенно унизительно он себя чувствовал, когда его, словно мешок с картошкой, валили на асфальт и отпинывали в шесть ног. И все, кто находился в этот момент во дворе, смотрели. Для школьников любого возраста не существовало лучше развлечения, чем понаблюдать за дракой во дворе. Они жаждали хлеба и зрелищ. Обычно его муки долго не длились: "святая троица" быстро теряла интерес к несопротивляющейся жертве - слишком скучно для них. Оставив на прощание последний и довольно сильный пинок, Кирилл дал отбой своим товарищам. Мучители удалились, оставив скрюченого в позе эмбриона от боли Гришу валяться на асфальте. Он больше не плакал. Дав волю эмоциям пару раз и увидев, с каким презрением на него посмотрели все окружающие, он поклялся, что никто никогда больше не увидит его слез. Даже он сам. Гриша подождал, пока утихнет боль, потом медленно поднялся и, обхватив себя руками, на трясущихся ногах поплелся домой - в очередной раз зализывать раны. *** К десятому классу от мальчика, полного планов и надежд на будущее (даже несмотря на сложные отношения с родителями) мало что осталось: слабое тело со множеством шрамов, боль и холодная ярость, которая накапливалась годами, но не находила выхода. Пустоту в карих глазах теперь мог заметить абсолютно любой человек. Движения Гриша производили по инерции - вставал, ел, шёл, учился, иногда терпел издевки и удары, возвращался, ел. А всё свое свободное время Рыбин тратил на то, чтобы спать. Ведь только во сне его никто не трогал, и он мог побыть в спокойствии. Ему даже снились сны - намного интереснее, чем его серая жизнь. Какого же было его удивление, когда один из ярких образов воплотился в конкретном человеке.